Порочная невинность

Poison Ivy
Порочная невинность

Вадим Самойлов был в бешенстве.

Нервное напряжение и озлобленность нарастали всю последнюю неделю и достигли своего апогея в пятницу. Его подчиненные считали часы и минуты до конца рабочего дня, пытаясь сидеть тихо, как мыши, не попадаться лишний раз ему на глаза, но это не особо помогало. До шести вечера он успел несколько раз наорать на своего зама, перекинуться парой саркастических замечаний с главбухом – Верой Николаевной – которая, кстати сказать, отлично парировала все его выпады, распугать стажеров в курилке одним своим видом, и довести до истерики Светлану – свою секретаршу и любовницу по совместительству.

– Дурак ты, Самойлов, – хлюпала носом девушка, ставя на стол из красного дерева чашку кофе.

Хотя бы с кофеваркой справляется – и на том спасибо! Красивая, разумеется, но глупая и злая. Прыгнула к нему в койку сразу после собеседования, проявила, так сказать, инициативу. Надоела хуже жены. Самойлов не мог знать, он никогда не был женат, свободного времени на брачные игры не оставалось, да и доступных девушек вокруг всегда было с избытком. А что такого? Не урод – подтянутый, высокий, с густой темно-каштановой шевелюрой и светло-карими глазами, начитанный, всегда при деньгах и на коне. Никаких обязательств, потрахались и разбежались… Но у Светланы на его счет были какие-то грандиозные планы. Ага, были, да сплыли.

– Закрой за собой дверь, – холодно ответил он, до хруста сжимая кулаки, чтобы не ляпнуть еще чего-нибудь.

– Ты еще пожалеешь, – злобно прошипела девушка и вышла, громко цокая каблуками.

Все было очень скверно. Хуже некуда. Его рекламное агентство потеряло крупного клиента, а те, что помельче просили скидки и отказывались платить, ссылаясь на надвигающийся кризис. Цена за доллар неуклонно росла, один из его счетов, да что там говорить – самый крупный – заморозили на неопределенный срок в связи с банкротством банка, которые лопались как мыльные пузыри в последнее время. Он уже прикидывал, чем бы поступиться и что бы из имущества продать, когда придет время выплачивать зарплату сотрудникам. А тут еще эта стерва решила, что нашла наиболее подходящее время для разговора о серьезных отношениях и о том, как ей надоела роль всего лишь секретарши. У некоторых женщин напрочь отсутствует инстинкт самосохранения.

Самойлов быстро осушил чашку кофе, обжигая горло, и вновь принялся читать последние новости политики и мировой экономики, вслушиваясь в возню за тонкими стенами – сотрудники засобирались по домам или пьянствовать, вечер пятницы, как-никак. Очень скоро улей затих, голова разрывалась от судорожных мыслей по плану спасения тонущего корабля, а в животе стало наоборот – легко и тепло, как-то странно покалывало в паху, чуть уловимое волнение и напряжение мышц, как перед долгожданным свиданием, которое точно закончится в его постели.

– Что за..? – Самойлов удивленно уставился вниз. Вот уж никогда бы не подумал, что экономика страны может привести его в такое сильное возбуждение. «Я схожу с ума… Доработался, трудоголик херов!»

Его взгляд метнулся по комнате. Все как обычно – справа стол для переговоров, чуть дальше стеллаж с презентациями и наградами в сфере рекламы, широкое окно по-домашнему занавешено темно-синими портьерами – что было редкостью для офисного дизайна, слева шкаф-купе для верхней одежды и дверь в приемную. Да, свет немного приглушен, однако, это не может наталкивать на мысли о сексе вполне состоявшегося мужчину тридцати с небольшим лет. На столе стоял Макбук, кучкой лежали не разобранные документы и… пустая чашка из-под кофе. Самойлов схватил салфетку с коричневым полукругом и потеками синих чернил.

«Виагра. Наслаждайся, милый!» – гласила записка, выведенная аккуратным почерком Светланы.

– Вот сука! – крикнул в сердцах Самойлов, и ударил кулаком по столу. Он никогда ничего подобного не принимал… Если не считать экспериментов с грибами и травкой в бурной молодости. Интересно, от этой дряни инфаркт не случится?

Итак, отличное завершение отвратительнейшей недели в его жизни! Ох, и получишь же ты у меня в понедельник, Светочка! Уволю по статье! Подам в суд! И это будет первое в истории нашей родины дело по сексуальному домогательству секретарши к своему боссу, а не наоборот.

Возбуждение нарастало стремительно, мышцы бедер и низа живота налились томительной тяжестью, в зауженных по последнему слову моды брюках стало невыносимо тесно и жарко. Мысли путались, и вся ситуация казалась ему теперь не такой уж и трагической. Просто зайти на первый попавшийся порно-сайт, вздрочнуть по-быстрому… Подумаешь, отомстила, называется!

И только Вадим расстегнул ремень и ширинку, с облегченным выдохом освобождая стоящий колом член, как дверь в его кабинет распахнулась.

Самойлов резко дернулся вперед и вниз, пряча нижнюю часть тела под столом.

– Какого черта?! – раздраженно заорал он.

– Простите, – буркнул с порога парень с ведром и шваброй наперевес. – Думал, уже никого нет.

– Ты еще кто? Где тетя Варя? – остатки разума еще не покинули Самойлова, и он мигом сообразил, что кабинеты его офиса тщательно убирают каждый вечер пятницы. А именно пенсионерка Варвара Петровна – старательная женщина, работающая здесь с незапамятных времен.

– Бабушка моя, дома она, приболела, – сбивчиво объяснял парень, да что там парень, какой-то мальчишка, лет шестнадцати, хотя может и старше, только худой и невысокий, в белой футболке и синем комбинезоне уборщика на пару размеров больше, чем нужно. Бледная кожа, почти прозрачная, так и светится в полумраке, темные волосы, непослушно торчащие во все стороны, изогнутые по-девичьи брови, длиннющие черные ресницы, огромные голубые глаза, пухлые губы идеальной формы – правый уголок рта ассиметрично приподнят, от чего на щеке упрямо красуется ямочка. Самойлов поймал себя на мысли, что слишком пристально его разглядывает. Парень это тоже заметил и начал покрываться неравномерными розовыми пятнами, что, кстати сказать, восхитило Вадима еще больше. Никогда прежде он не видел, чтобы кому-то так шло смущение. Огромного труда Самойлову стоило отвести от парня взгляд, его как магнитом тянуло посмотреть на него еще разок. Не то, чтобы красивый, но… Какой ужас! Секса в нем было столько, что хоть половником черпай. Так, стоп, перебор! Это все Виагра! Появись сейчас перед ним и сама тетя Варя, она показалась бы ему не менее привлекательной.

– Я пока там помою, извините, – парень осторожно прикрыл за собой дверь, гремя железным ведром.

Самойлов был готов сгореть со стыда. Наверняка, мальчишка догадался, чем он здесь собрался заниматься! Большой босс, а какой пример для подрастающего поколения? С его уходом стало как-то легче дышать, но возбуждение не отпускало. Он быстро прошмыгнул в свой личный туалет, дверь как раз находилась за его спиной, чуть правее, замаскированная под обычную кладовку, уперся лбом в обжигающе холодный кафель на стене, но это не помогло. Взялся вспотевшими пальцами за основание члена, который он, кажется, никогда еще не видел таким большим, с ломанным узором пульсирующих вен. Провел рукой по всей длине пару раз, сдавленно застонал, попытался представить сцену из какого-нибудь эротического фильма, но ничего не получалось. Все мысли возвращались к светлому образу внука тети Вари. Да что за наваждение? Интересно, в аннотации к Виагре пишут, что возможна резкая смена ориентации? Самойлов, конечно, помнил, что, будучи «вечно молодым и вечно пьяным» пару раз участвовал в оргиях, так, из любопытства, свойственного растущему организму. Но никогда ничего серьезного у него с парнями не было… Что его так зацепило пять минут назад именно в этом мальчишке, он понять не мог. Только он расслабился и почти уговорил себя, что это еще ничего не значит, стремительно наращивая темп, и готовился к кульминации, как дверь резко распахнулась. И надо же быть таким идиотом, чтобы «в порыве страсти» забыть закрыться!

Мальчишка стоял со шваброй в руках, наблюдая Самойлова со спущенными брюками в полной боевой готовности. Его рот открылся от удивления, а на щеки и кончик носа медленно наползал алый румянец.

– Простите, – сдавленным голосом извинился он, и хотел было шмыгнуть за дверь.

– Стоять! – прорычал Самойлов. – Зайди и закрой дверь за собой.

Казалось, минуту парень не мог сообразить, что от него хотят, а потом развернулся, шагнул вперед и закрыл за собой дверь, глядя на Самойлова, как загипнотизированный кролик. Огромные, холодные глаза с темным ободком вокруг радужки, как у собак хаски, влажно блестели, отражая приглушенный свет желтой лампы под потолком. Сознание Самойлова окончательно помутилось, его руки мелко подрагивали, на висках выступила испарина. Один широкий шаг вперед – и он прижимает своим горячим телом парня к стене, вспотевшим лбом – к его макушке, пахнущей шампунем и моющими средствами для уборки, вдавливает возбужденный член в его впалый живот, чувствует, как парень нервно вздрагивает и непроизвольным жестом втягивает длинную шею в костлявые плечи. Словно резко отрезвев, удивленно хлопает ресницами, пытается оттолкнуть тяжелое Самойловское тело руками, но это совсем не просто.

– Есть два варианта развития событий, – горячим шепотом Самойлов обжигает шею парня слева, тот настороженно затихает, поднимая испуганное лицо.

– Либо это делаю я, будет быстро, страшно и больно, либо ты сам…

Несколько напряженных секунд парень раздумывает, буравя теплые глаза Самойлова своими льдинками, забираясь взглядом едва ли не в самые мозги, от чего скулы сводит и ноги подкашиваются. Как же это возможно выглядеть таким страстным и холодным одновременно? Как это возможно, так пошло закусить нижнюю губу, словно герой дешевой порнушки, и продолжать так невинно хлопать ресницами? Ведь он явно не делал это специально, скорее вообще не замечал. Ему что, никто никогда не пытался глаза открыть? И разве он не видит это сам каждый раз, как смотрится в зеркало?

 

Он приоткрывает рот, явно чтобы возразить, но замечая, что напор становится только сильнее, угрожая расплющить его тщедушное тело о стену, обратно закрывает, так ничего и не сказав. Судорожно сглатывает и берет дрожащими пальцами пылающий член Самойлова. Тот немного отстраняется, чтобы парню было удобнее, шепчет ему в самое ухо:

– Разумный выбор, вот так, умничка…

Слегка поддаваясь бедрами навстречу длинным тонким пальцам, Вадим чуть слышно постанывает. Это оказывается приятнее, чем он мог себе представить, даже несмотря на то, что рука у мальчишки просто ледяная, да и энтузиазмом он явно не блещет. Горячие волны прокатываются по телу одна за другой, так, что волосы на загривке дыбом встают, только не совсем понятно от чего именно – от физического контакта, или от созерцания этого растерянного невинного личика, с горящими щеками и губами, за которые не грех было бы и убить. Становится трудно дышать, пот катится с его лица градом – они что, перец Чили добавляют в эти чертовы таблетки?

На секунду Самойлов отстранился, чтобы отдышаться. От этого дикого перевозбуждения он не мог кончить, но чувствовал, что если дело так пойдет дальше, то он просто взорвется или точно схватит инфаркт и все, поминай как звали! Пора переходить к решительным мерам.

Ввинчиваясь пальцами под ключицы парня, Самойлов заставляет его опуститься на колени, придерживая за подбородок и слегка запрокидывая голову.

– Будь умницей, открой ротик, – шипит он сквозь зубы, поглаживая большим пальцем влажный изгиб нижней губы.

Мальчишка не сопротивляется, но и не разевает рот с полной готовностью, как это делали десятки Самойловских девушек. Поэтому Вадиму приходится на всякий случай перестраховаться – он проталкивает палец глубже, чувствуя горячий влажный язык, исследует идеально ровные зубы, слегка выпирающий клык с левой стороны, скользит по небу. Сердце замирает на мгновение и снова несется галопом, бешено пульсируя во всем теле, оглушая. Вадим опирается о стену, чтобы не упасть, ноги уже не слушаются. Другой рукой направляет свой член парню в рот. Тот судорожно вдыхает через нос, охваченный паникой, подается назад, затылком ударяясь о стену.

– Тише-тише, – успокаивает его Самойлов, проталкиваясь чуть глубже, до самого горла, чувствуя спазмы кашля и впивающиеся короткие ногти в бедра. Подается назад и снова вперед, с удовольствием путаясь пальцами в мягких волосах мальчишки. С каждым новым толчком пытается проникнуть глубже, войти полностью, буквально насаживая его голову на себя, уже не обращая внимания ни на сопротивление рук, ни на задыхающиеся хрипы – никаких тормозов, крышу окончательно сносит. Удержать и без того бешеный темп просто невозможно, он становится рваным и дерганным, еще несколько затяжных глубоких толчков и Самойлов запрокидывает голову парня вверх, чтобы взглянуть в его лицо – потное, пунцового цвета, но все еще такое невинное. Мальчишка поднимает на него свои полные отчаяния и ужаса глаза, в черном бархате ресниц которых запутались слезы… И тут Самойлова окончательно накрывает.

– Тво-о-ою ма-а-ать, – ревет Вадим, как раненый медведь.

Кажется, у него еще никогда не было такого бурного оргазма. С этим разработчики Виагры явно не промахнулись. Только потом он с ужасом осознает, что кончает парню в рот, продолжая крепко держать того за волосы, не в силах ослабить хватку. Один удар, второй, третий, на четвертый он, наконец, резко отшатывается, едва не заваливаясь назад, плюхается на крышку унитаза. Парень на четвереньках пытается снова научиться дышать, отхаркивает сперму, кашляет, содрогаясь всем телом, судорожно втягивает воздух воспаленным горлом. Потом утирает лицо ладонями и забивается в угол под умывальник. Если взглянет на довольную рожу Самойлова еще хоть разок, то просто умрет от стыда. Подступающий приступ тошноты на минуту лишает возможности вообще о чем-то думать, он вздрагивает всем телом от нахлынувшего отвращения. Еще не хватало тут блевать на глазах этого извращенца! Вот влип, так влип, спасибо, бабуля! Когда обед благополучно укладывается обратно в желудок, он открывает глаза и видит протянутую сверху лапищу с полотенцем, заботливо смоченным холодной водой. Быстро хватает и вытирает лицо. Становится намного легче, но жутко хочется пить и желательно чего-нибудь едкого, чтобы навсегда перебить этот привкус… Одеколон вполне подойдет. Снова накатывает тошнота.

Выше, над умывальником, шумно отдуваясь, умывается Самойлов. Брюки надел и вновь стал выглядеть прилично. Ага, прилично, для человека, который только что орально изнасиловал мальчишку, пусть жутко сексуального, но все же! Это он в суде будет рассказывать, мол, не он педофил, а дети в наше время слишком сексуальные пошли. Мозги начинали стремительно проясняться. Все бы ничего, и кризис этот чертов, и Светочка пусть живет, вот только куковать ему за тридевять задов в какой-нибудь сибирской колонии строгого режима теперь лет десять. А зеки, говорят, педофилов ой как не любят!

– Слушай, – Самойлов заглянул под умывальник, чем привел парня в ужас: он вздрогнул, прижал полотенце ко рту и втиснулся в кафельную стену еще сильнее. – Не дергайся, ладно? Я не знаю, как это получилось… Точнее знаю, но это не твоя вина, я… это… короче, под кайфом, не в своем уме. Черт! Давай я тебя домой отвезу, а?

– Не надо, – прохрипел парень и снова зашелся в приступе кашля.

– Тогда может…

– Нет, – парень уверено мотнул головой. – Не надо.

Самойлов хотел еще что-то предложить, но передумал. Это выглядело по-идиотски! Да и чем бы он смог откупиться от такого позора? Даже с девками на час он никогда не вел себя настолько грубо. Должно быть больше всего на свете мальчишка сейчас хотел «развидеть» его лицо и вообще никогда здесь не появляться. «Дурак ты, Самойлов!» – мысленно процитировал он Светлану и вышел за дверь.

Приехав домой, Вадим попытался выбросить из головы все мысли об инциденте с Виагрой, принял душ, налил виски в стакан, но так и не смог сделать ни одного глотка. Вдруг сорвался, поехал обратно в офис, опутанный тревожными мыслями, рисуя себе картины бездыханного тела в его туалете, а на зеркале кровью «В моей смерти прошу винить…». Но в бизнес-центре было темно и пусто, охранник проводил его подозрительным взглядом.

– Важные бумаги забыл! – пояснил Самойлов и даже предъявил паспорт. На всем этаже, принадлежащем его фирме, пахло чистотой, полы уже успели высохнуть, цветы в крупных кадках по периметру коридора – политы, в приемной и директорской все было так, как он и оставлял, разве что папки с договорами аккуратно расставлены по стеллажам, а мусорные контейнеры пусты. В туалете он и вовсе не обнаружил никаких следов вечерней баталии, да и бездыханного тела мальчишки там не было. Все было стерильно замыто и забыто, как кошмарный сон.

Рейтинг@Mail.ru