Истории, пожалуй, круче, чем у Вашего браузера. Сборник рассказов

Петр Ингвин
Истории, пожалуй, круче, чем у Вашего браузера. Сборник рассказов

Книжный бал

Сказка, которая ложь с намеком. Она же быль. По мотивам Московской Международной Книжной Ярмарки.

Жила-была Книжка. Не простая, а Художественная. Ее папа, обычный рыбак, любил дочурку до беспамятства, много лет растил, прививал чувства юмора и такта, насколько был научен другими книжками. Он утверждал, что Книжка у него особенная (еще бы, он же папа), верил в нее и видел красоту, что однажды откроется истинному принцу-читателю. Увы, жили они в избушке на берегу моря, папа рыбачил, денег едва хватало концы с концами сводить. Откуда взяться принцам в их жизни?

Но была у папы волшебная сеть – раскинешь ее, и все на свете увидеть можно. И себя показать. Время, чтобы показывать, пришло, и стал папа знакомить Книжку с людьми – приятными и не очень, интересными и притворявшимися такими. Верила Книжка в чудо, ждала принца и видела его в каждом, кто на нее из сети смотрел. И хотела перед каждым открыться до конца, но – кто-то сразу в душу лез, другим глубина не нужна была, им только самые интересные места покажи…

То ли Книжка подать себя не умела, то ли не доросла, но не получалось у нее найти суженого. Много хороших и по-настоящему прекрасных людей она в сети повстречала, а принца, какого нафантазировала, среди них не оказалось. И вдруг объявление – бал в королевском дворце! Все коронованные особы там будут: и массовые принцы-читатели, и короли-издатели, и репортеры, которым искру будущей свадьбы нужно раньше влюбленных поймать и на века запечатлеть. Папа только руками развел:

– Книжка моя любимая, нет у нас родственницы-феи, а есть только моя зарплата да внутренняя твоя красота. Раздобуду тебе платье по средствам, а что дальше – от тебя зависит. Покажи себя, и, может быть, влюбится в тебя настоящий принц.

Одел он Книжку в цветастое платьице с белой каемочкой и отправил на бал. А на балу книжек всяких-разных… Не протолкнуться. Ходит Книжка Художественная, глядит по сторонам, своего принца высматривает.

У одной стены с той же целью толпятся книжки Исторические и те, которые в компанию примазались, потому что очень уж хотят той же фамилией называться. Принцев около них вьется без меры, да все какие-то потерянные или с прибабахом. И вкусы у них извращенные: выбирают в принцессы тех, кто постарше, а еще тех, у кого на веерах то же самое написано, что в новостях, оттого уходят все больше с поделками и подделками вместо истинных Исторических.

Пошла Книжка Художественная дальше. У другой стены собрались книжки Оккультные – эти все какие-то злые или унылые, а если веселятся, то неестественно, будто неправильного дыма надышались. Рядом с ними собрались дружной стайкой Книжки Поэтические – к ним не подходит никто, и приходится им, чтоб не скучать, вести разговоры между собой или нагло навязываться и прохожих за руки дергать. Даже стыдно стало Книжке за Поэзию.

В центре зала – Книжки Учебные и Научные. Эти себе цену знают, у них собственные принцы и короли, а на прохожих здесь глядят свысока. Любовь здесь только по расчету, все браки давно согласованы и высшими инстанциями утверждены.

Несмотря на внешний шум, около всех книжек, мимо которых Художественная прошла, в воздухе ощущение пустоты висело – будто умер кто-то, и вокруг не свадьба, а поминки. Жуткое впечатление, до мурашек по переплету. И только в песочнице Детских книжек весело. Вот где жизнь кипит. Маленьких принцев там нет, но их мамаши… это что-то. Сметают все подряд, чтобы принцы выросли большими и умными. В том смысле, видимо, чтоб не такими, как их мамаши. Что ж, большими принцы вырастут, не поспоришь, а остальное, как показалось Книжке, не столько от подаренных книжек зависит, сколько от примера мамаш.

Конечно, Художественная Книжка в первую очередь искала на балу сородичей. Их тоже хватало, но никто не радовался встрече, каждая воспринимала новенькую конкуренткой и если б могла, листки бы повыдергивала да обложку попортила. Все оттого, что Художественными интересовались в последнюю очередь, заодно с прочими, и на каждого принца приходилось такое количество книжек, что читать не перечитать, и еще на обогрев пары мегаполисов останется. И у многих книжек – родственницы-феи. И почти у всех – хрустальные туфельки. Все подготовились, каждая роль Золушки назубок выучила и за принца загрызть готова. Еще были книжки, которые на бал вместе с папами пришли. У некоторых папы известными оказались, такие папы сколько книжек на бал ни приведут, короли всех сосватают, даже еще нерожденных. А кому с папами не повезло, тех в лучшем случае потискают за обложку и тут же глаза отведут – где-нибудь в номерах, мол, встретились бы, но жениться…

Грустно стало Книжке Художественной. Будто на выставку собак попала – никому ты здесь не нужна такая, без родословной, поскольку до оценок экстерьера и умений даже не доходило.

Бал продолжался. Объявили танцы. Подошел к Книжке принц…

Не так она себе танец на балу представляла. И принца – категорически не так. И королей. Не танец получился, а пошлое «Можно всех посмотреть?» И только хруст туфелек стоял под сапогами принцев и каретами уезжающих королей…

Папа ждал дома. Как и тысячи пап других книжек.

– Ну как?

– Доставай сеть, – сказала Художественная Книжка. – Настоящие принцы и будущие короли – там.

Вася и волшебники, сказка

Жил-был такой Вася. Обычный мальчик. Когда сидел спокойно, его называли хорошим, когда шалил – плохим. Он был уже большой, но все вокруг считали его маленьким, и никак не получалось их переубедить. Хотя он очень старался. Например, Вася уже не верил в сказки.

«Волшебников не бывает!» – говорил он.

«Почему?» – спрашивали взрослые.

«Потому что они не нужны!» – восклицал Вася, но взрослые только смеялись. В глубине души они сами были маленькими и ждали доброго волшебника или добрую фею, которые решат за них все проблемы и наладят им жизнь. Некоторые из взрослых каждые выходные отправлялись на речку ловить золотую рыбку, но встречали исключительно злого джинна или Змея Горыныча, и (смелые люди!) едва приползя после таких встреч домой, на следующую неделю рисковали опять. Вот как хотелось им волшебства, сказки и добра. Много-много добра! Как в сказке.

А Вася больше не верил в волшебников. Он уже знал правду.

Вот как это произошло. «Хочу встретиться с добрым волшебником!» – решил Вася, когда был совсем-совсем маленьким, а вовсе не большим, как сейчас. На прошлый день рождения.

И появился добрый волшебник.

«Теперь все у тебя будет хорошо! – сказал он Васе. – И ты будешь хорошим. И родители у тебя будут только хорошими. И кормить тебя будут только хорошо. А вот гулять одного больше не пустят, чтобы тоже всем было хорошо. Хорошо?»

«Нет», – сказал Вася.

И сразу рядом с добрым волшебником, откуда ни возьмись, появился злой волшебник.

«Молодец, Вася! – радостно воскликнул он, – твое желание исполнится! Теперь все у тебя будет плохо! И ты будешь плохим. И папа с мамой будут только плохими и будут заставлять тебя есть невкусную кашу и убирать за собой игрушки. И не будут давать тебе больше одного мороженого. И вообще перестанут тебе надоедать и уйдут куда-нибудь. Разве плохо?»

«Плохо!» – закричал добрый волшебник.

«Хорошо!» – закричал злой.

В споре, кто более прав, они бросились друг на друга с кулаками… Но только в придуманных сказках добро всегда побеждает зло, на деле все очень переплетено и непонятно. Так получилось и на этот раз: оба старавшихся ради Васи драчуна вдруг провалились друг в друга, как в зеркальное отображение. И исчезли. Оба. Не стало больше ни доброго волшебника, ни злого.

Васю это совсем не опечалило. Наоборот. Он увидел, что все хорошее хорошо только с одной стороны, а с другой плохо. А плохое когда-то или для кого-то хорошо. А главное – все, что могли сделать волшебники, могли и Вася со своими родителями, если бы не стали ждать помощи от не пойми кого, а собрались бы, встали, взяли и сделали. Правильно?

Но тогда – какие же это волшебники, те, что притворяются ими? И зачем они тогда нужны?

«Сказок нет! – говорил с тех пор Вася. – Только мы сами делаем свою жизнь сказкой».

«А волшебников? Добрых и злых? Тоже нет?» – удивлялись взрослые, по привычке надеясь на скорое прибытие голубого вертолета с эскимо и решением прочих проблем.

«Тоже нет!» – говорил Вася.

И загадочно улыбался. Глупые взрослые. Не понимают самого простого: мы все – волшебники. Иногда – злые, чаще – добрые. Совсем не сказочные волшебники.

Обычные.

Главное птичье правило, басня

Мальчики и девочки любили птичек. Птички красиво пели, это приносило людям радость. Еще птички уничтожали насекомых-вредителей, это приносило пользу. Чтобы радости и пользы в мире стало больше, мальчики и девочки сделали скворечники. А один мальчик не сделал.

– Епифан, – спросили его, – почему ты не сделал скворечник?

– Потому что вы все дураки и бациллы! – ответил Епифан, которому было очень стыдно, что он не умеет делать скворечники, но ему очень хотелось в компанию. – Вы ничего не понимаете ни в птичках, ни в скворечниках. Вы даже не знаете, как они устроены. Если меня сильно попросить, я расскажу, как правильно делать скворечники, но вы должны очень-очень сильно попросить, иначе я не раскрою главного птичьего правила.

Ему очень хотелось выглядеть самым умным и самым важным. Но не делать же для этого, в самом деле, скворечник?

Кто-то из ребят спорил с Епифаном, остальные просто ждали, когда в кружке юных любителей природы объявят, наконец, чей скворечник лучше. Тогда другие посмотрят, как делать правильно, и будут на него равняться. Сейчас у одних получалось чуточку лучше, у других – чуточку хуже, но все старались, потому что знали – каждый следующий скворечник будет лучше предыдущего, и всем от этого будет радость и польза.

«Глупые и наивные», – думал о них Епифан. Он знал правду, но он ее никому не расскажет. Как бы ни просили. Ну как такое рассказать? Однажды ему на голову накакала птичка. Смачно так накакала, до глубины души. Епифан залез на дерево, сломал скворечник и убил птичку. Теперь он точно знал, как устроен скворечник, и как устроена птичка. И еще он вывел для себя главное птичье правило. Очень простое. Хочешь, чтобы люди обратили на тебя внимание – накакай им на голову.

 

Такси Деда Мороза

– С площадки на входе в парк имени шестипяти… шести-де-ся-ти-пя-ти-летия…

– С «пятачка»?

Из рации дохнуло облегчением:

– Забрать и отвезти домой слепого. Последний заказ в этом году.

– Слепой – в парке один среди ночи? – буркнул Эдик. – Шикарно. Вчера смотрел фильм про маньяков…

Он выкрутил руль влево, машина развернулась поперек присыпанной снегом сплошной полосы: разметка не видна, ни один гаишник не докопается. И какие в такое время гаишники? Вот к утру, когда с гулянок потянутся домой подвыпившие…

– Постоянный клиент, – сквозь треск перебил голос из рации, – отвозим на это место к нолю часов по пятым пятницам месяца и в ночь на субботу забираем.

– Для справки: в месяце четыре недели.

– Посчитай: если тридцать первое выпало на пятницу…

Эдик оборвал:

– Заказ принял.

«Последний в этом году» по выражению диспетчера. Еще бы, до Нового года – десять минут. Только настроение не праздничное, несмотря на круговерть огней, людей и красок. Снова год прошел зря. Каждая новая купюра в кармане шуршит: «Ну что? Стал счастливее?» На борту написано: «Такси Деда Мороза, привозим счастье». Хозяевам бизнеса и чуть-чуть водителю – да, если мерить счастье деньгами. Деньги не главное? А что главное? Пусть покажут счастливого без денег, посмеемся вместе.

По случаю праздника желтое такси украсили надписями и мишурой, водителям раздали колпаки а-ля Санта Клаус. Дескать, дарим людям радость – позволяем попасть в нужное место в часы, когда люстры, вспоминая былое, с испугом косятся на шампанское. А то, что условия напоминают грабеж – это издержки производства, отрыжка рыночных отношений.

Улицы пустели на глазах. Заиндевевший клиент выглядел горкой снега на занесенной скамье, перемигивание гирлянд окрашивало его в разные цвета, тросточка превратилась в белый посох.

– Оленью упряжку заказывали? – В распахнутую дверь ворвались клубы колючего тумана.

Слепой не двинулся с места.

– Полночь? – Незрячие глаза глядели вдаль.

Шапка-ушанка и брови мужчины пушисто искрились, пуховик задубел и покрылся ледяной коркой. Давненько сидит.

Слепцы у Эдика ассоциировались со стариками, это не вязалось с увиденным: сложив руки на коленях, скамью понуро занимал молодой мужчина, лицо выглядело почти юным, впечатление портили несколько шрамов и мертвенная неподвижность взгляда.

– За пять минут домчу, успеете встретить с родными.

– На котором свете? – Клиент оказался с юмором. – Простите, я смогу выехать не раньше, чем через пять минут.

Первое впечатление рассеялось. Эдик с шумом выпустил из груди воздух, в мозгу медленно досчиталось до десяти.

– Сейчас куранты пробьют, у людей праздник, а у меня работа. – Не потакая требующим выхода оборотам, он проявлял чудеса учтивости. – Или вы сейчас же садитесь в машину…

– Прибавьте к сумме, сколько нужно. – Клиент вновь не повернул головы.

– Это не пять минут ожидания, а год, если по календарю. Не расплатитесь.

– Тогда не смею задерживать.

– Кого-то ждете? – догадался Эдик. – Женщину? Должна прийти до двенадцати?

Сказал и осекся. Не «должна» а «может» – диспетчер сказал «постоянный клиент». Сколько же слепец провел здесь своих пятниц?

– В сети искали?

Обреченность, с которой человек махнул рукой, сказала больше самого развернутого ответа.

Столько времени упорно ждать свою «ее»… Смог бы Эдик так же? А Эдика – его «она»?

– Расскажите о ней, – попросил он, заперев машину и примостившись по соседству.

Живой сугроб пожал плечами, движение вызвало хруст, словно под рыбаком проломился лед.

– История банальна. По пятницам и субботам нечетных недель я подрабатывал в парке продавцом – такой странный график ориентировался на сменщика, по-другому тот не мог. В одну из пятых пятниц это случилось. Мы познакомились здесь. – Взвив снежный вихрь, рука соседа стукнула по скамье. – Знаете, так бывает: увидишь человека и понимаешь – твой человек. Жизнь делится на до и после – на прошедшее в бесплодном ожидании и то, без чего дальнейшее теряет смысл. Она приехала поступать из другого города, я учился здесь. Не поверите, мы даже имен не спросили. Мы смотрели в глаза, в которых обнимались души, и говорили о ерунде. Имена, телефоны, контакты, как мы думали, можно узнать потом. У нас не оказалось «потом». Помните взрыв в троллейбусе?

– Теракт?

Слепой кивнул.

– Меня грузили в одну «Скорую помощь», ее в другую. Оба захлебывались в крови и не могли шевелиться. Я прохрипел с носилок: «Пятачок, пятая пятница, буду ждать всегда». Затем – больницы, операции, длительное восстановление… Меня зашили и поставили на ноги, а сохранить зрение не получилось. По моей просьбе знакомые разместили в сети объявление, они долго искали по описаниям, но все, что выяснилось – среди погибших девушка с такими приметами не значилась. С тех пор я прихожу сюда четыре раза в год, иногда пять – в месяцы, в которых пять пятниц. В жару и в метель. С полуночи до полуночи. Собственно, все.

– Столько лет… и все равно надеетесь?

Слепой промолчал.

В нос летели снежинки, хотелось чихнуть. Наконец, над головами громыхнуло, затем еще раз, и салюты слились в сплошную канонаду.

– С Новым годом, – сказал Эдик.

– И вас. Никого поблизости не видите?

Со вздохом, который лучше слов обрисовал вид вымерших улиц, Эдик помог клиенту разместиться в машине.

Мотор всхрапнул, въезд в парк с труднопроизносимым названием исчез позади. Вмиг все переменилось. Город взорвался столпотворением. Почти на каждом перекрестке сверкали елки, вокруг ликующе вопил и прыгал высыпавший из подъездов народ. Искры бенгальских огней воевали с фейерверками за право принести больше радости.

Вот вам и «везем счастье». Эдик едва не сплюнул. Конечно, не замерзнуть насмерть в Новогоднюю ночь тоже неплохо. Хоть и не предел мечтаний. «Такси Деда Мороза» не оправдывало названия, а изменить что-то было невозможно.

Нужный адрес оказался на окраине. У калитки покосившегося домика клиент вышел.

– Простите, что испортил вам праздник. Возьмите, сколько нужно.

В сторону машины раскрылся веер некрупных купюр.

Инвалид на пенсии, а еще ездить и ездить – каждую пятую пятницу… Обменяв сотку на две смятые тысячные из сегодняшнего заработка, Эдик пробормотал:

– Это сдача. Подождите минуту.

Пальцы настучали в смартфоне: «Пятачок, пятая пятница». Вылезли десятки ссылок на группы родственных слов, проверочных, однокоренных… затем реклама, клубы, фильмы, телеканалы, мультфильмы, снова клубы…

Слепой отреагировал на пикающие звуки:

– Спасибо. Вдруг у вас рука легкая.

Далеко-далеко, на сотых страницах, встретилось его объявление. Слепого звали Вячеслав. Аналогичного объявления не нашлось.

В застывшем лице Вячеслава будто свет отключили: окончание процесса он почувствовал интуитивно. Как и результат, вызванный молчанием. Обстукивая тросточкой протоптанную тропку, понурая фигура удалилась во тьму.

В салоне надрывался голос диспетчера:

– Ты меня слышишь? Поздравляю с первым заказом в этом году, хватай, пока не перебросил другому: улица Ле…

Эдик отключил рацию. Вместе с тишиной обрушилась слепота: краски размылись, огни погасли, через кожу в сердце вползла пустота. Белая, но быстро посеревшая, пустота двигалась как живая, но была мертвее мертвой. Она подвешивала в невесомости, облизывала ледяным языком и, в конце концов, превратилась во всепоглощающе-черную – снаружи и внутри. Эдика будто не стало. А был ли он? Как доказать? И кто он такой – не по паспорту, а по жизни? И жизнь ли это? Зачем пустоте дают паспорт?

В зеркале мелькнул хвост колпака, свисавшего с головы.

Это знак. Красная тряпка разбудила быка, тот ударил копытом и помчался на раздражитель. Шапка Деда Мороза. По Сеньке ли шапка?

Пальцы безостановочно бегали по экрану. Никто не мешал. Потерявшись во времени, сердясь на себя, взнуздывая фантазию и смекалку, Эдик пробовал разные варианты: все виды пятачков, пятниц, пятерок, и…

Боясь поверить, он медленно откинулся на подголовник.

Объявление. Разница – в одном из главных слов. Это вызвало сбой при первом поиске.

Эдик набрал указанный внизу номер:

– С Новым Годом. Ольга? С вами говорят от имени Вячеслава, который… Жив, с чего вы взяли?! Извините, что напугал, у него проблема, после того случая он потерял зрение. Он по-прежнему вас любит, ищет и ждет. Что? Простите. Понял. Думаю, ему не важно. Да-да, хорошо.

Даже бежать не пришлось: хорошо ориентируясь в расчищенной части дворика, Вячеслав возвращался.

– Слышу, вы не уезжаете, – начал он. – Проверил, а вы мне сдачу дали неправильно, это ва…

– Вячеслав, у Ольги не восстановился позвоночник, – выпалил Эдик. – Она не хотела навязываться, думала, что, если вы живы, без нее ваша жизнь сложится лучше. И все равно Ольга ждала вас год за годом так же, как вы ждали ее. Примерно раз в полугодие, как диктовал календарь, ее привозили на машине, которая до позднего вечера стояла напротив входа в парк. Но вы друг друга не поняли. Вы никогда бы не встретились. Ольга услышала «Пятачок, пятое, пятница» и приезжала в каждую из пятниц, выпадавших на пятые числа. Недавно Ольга все же разместила в сети весточку, и сейчас…

Протянутый телефон вырвали из рук Эдика, ориентируясь на голос из трубки.

Трудно вынести, когда плачут мужчины. А когда они плачут от радости…

У Вячеслава дрожали ноги. Эдик помог ему опуститься на сиденье, сел на водительское и осторожно тронулся с места.

Влюбленные разговаривали, а машина летела по пустой трассе. Адрес был в объявлении. Да, соседний город, да, далеко, и что? Когда подъедут, Ольга увидит надпись по борту. Или не увидит. Неважно. Эдик улыбался. Упущены заказы, для фирмы потерян постоянный клиент, потрачены время и бензин, даже уволить могут… а душа пела.

Оказывается, везти людям счастье – это и есть счастье.

Рейтинг@Mail.ru