Истории, пожалуй, круче, чем у Вашего браузера. Сборник рассказов

Петр Ингвин
Истории, пожалуй, круче, чем у Вашего браузера. Сборник рассказов

Дверь открылась, Алина сказочным видением выпорхнула наружу. Уже на площадке она обернулась и закончила со счастливой улыбкой:

– Теперь он идеален.

Любить значит верить

То, чего ждали шесть лет, стало возможно. А вместо счастья…

Капельница, датчики, провода. Недавно Виктория завидовала Родиону, теперь поменялись местами. Ирония судьбы. Вернее, гримаса.

Дверь в палату приотворилась.

– Виктория Владимировна? – донесся шепот медсестры. – Вас вызывают.

– Врач?

– Посетитель, по внутреннему телефону.

Выходя, Виктория механически поправила одеяло на недвижимом теле мужа.

В голове не укладывалось. Родиона сбила машина. Виновник скрылся. Врачи сказали, что ничего серьезного, но муж еще неделю проведет без сознания. А судьбоносной новостью она с ним так и не поделилась…

У стойки дежурной ждала снятая трубка.

– Вы меня не знаете. – Голос был незнакомый, звонкий, однозначно женский. Скорее, девичий. – Нужно поговорить. Я внизу.

Ответить Виктории не дали, в трубке раздались гудки. Что ж, нужно, значит, нужно. Виктория допускала, что однажды такой разговор состоится. В держатель телефонного аппарата трубка попала с третьего раза, второй рукой пришлось ухватиться за стойку и подождать несколько секунд.

Лифт долго не подходил. Мысли разбежались, и даже номер этажа внес сумятицу. Шестой. Цифра шесть последнее время преследовала. Родион на шесть лет старше, шесть лет прошло после свадьбы, и шесть лет у них нет детей, о которых мечтают.

И шесть лет, как Виктория лечится.

Теперь можно говорить в прошедшем времени, ей удалось выстоять и победить. Диагноз казался фатальным – острый лейкоз. Мучительные курсы химиотерапии, трансплантация костного мозга… Стойкой ремиссии добились ценой, которой не вспомнить без дрожи. Самое страшное в прошлом. Тридцать один – разве возраст? Совсем девчонка, сказали врачи, все впереди. Можно рожать. С этим известием она ждала мужа, когда позвонили из больницы.

Второй день Виктория не отходила от Родиона, спала прямо в палате.

Их роман длился долго. Познакомились случайно, на вечеринке, где собрались две компании – картежники-преферансисты и любители йоги. Родион был из первых, Виктория пришла со вторыми. Ушли вместе. Свадьбу играли, несмотря на ужасный диагноз. Родион верил в успех. Во всесилие любви. И любовь действительно спасла.

Пока Виктория лечилась, Родион успешно делал карьеру. Из бригадира на заводе он стал мастером, постепенно дорос до начальника цеха. Большой оклад пришелся кстати: ипотека и лечение отнимали очень много денег. Квартиру, в расчете на будущего ребенка, они взяли двухкомнатную.

Возросшая нагрузка приводила к усталости, Родион стал дерганным, вечно недовольным. Когда в цех распределили студентов на практику, вся ответственность, естественно, упала на начальника. Родион задерживался, приходил измотанный, а по-женски утешить не получалось – сказывались вызванные лечением ограничения.

Решением стало прежнее хобби. Собрался новый кружок преферансистов, настроение мужа поднялось, в глаза вернулся былой блеск.

Однажды Виктория уловила женский запах. Душа обратилась в стекло, в голове впервые вспыхнуло слово «любовница».

Родион посмеялся над ее страхами.

– Играем на квартире у приятеля, это «привет» от его девушки. Перебарщивает с духами, совсем нет чувства меры.

Виктория кивнула. Пусть он думает, что поверила. Жизненная мудрость говорит, что верить нужно в лучшее, а готовиться к худшему. С тех пор часто представлялось, как произойдет встреча с тайной пассией, существование которой муж отрицал. Отрицает – значит…

Ничего не значит. Вариантов было два: любовница либо есть, либо нет. Во втором случае вариантов тоже два. Первый: измена произошла случайно. Понятно, что случайно оказаться в постели с другой невозможно, но обстоятельства бывают разные, и такую «случайность», скрепя сердце, можно как-то принять и даже простить. Ну, постараться простить, если дорожишь любимым человеком. Виктория дорожила. Разовую «подружку», если вдруг встретится на пути, нужно высокомерно игнорировать, пусть знает свое место.

Второе: Родион влюбился. Здесь тоже два развития событий. В одном муж не хочет рушить семью, в другом наоборот. Если хочет «переболеть» втихую, чтобы Виктория ни о чем не узнала, следует подыграть. Влюбленность пройдет, и однажды, через много лет, они вместе горько посмеются над прошлым.

Если же мужчина хочет уйти из семьи, он уйдет, ничто не удержит. Это худший вариант, о нем стоит помнить, но к реальности он отношения не имеет – Родион уходить не собирался. Они тратили общие деньги на лечение, чтобы завести ребенка, и на жилье, в котором его растить. Если гостья на что-то претендует, то отправится восвояси, как говорится, несолоно хлебавши. Виктория еще поборется за собственное счастье.

Страшная мысль настигла на выходе из лифта, по спине пробежала холодная капля. А если незнакомка беременна от Родиона? Что делать в этом случае, Виктория не представляла.

Позвонившая девушка бродила по вестибюлю, разглядывая стенды. Полная противоположность Виктории во всем, словно специально подбирали: вместо худобы – приятная во всех местах пышность, вместо короткой стрижки – водопад блестящих локонов до поясницы, вместо страха и усталости, которых не могло скрыть лицо, – жажда жизни и категорическое неверие в существование компромиссов. Против бледности – чудесный загар. Выглядывавшие из-под белого халата джинсы и мешковатый свитер Виктории казались уродством рядом с обтягивающим платьем красавицы. На вид девице было лет двадцать. В руках – маленькая дорогая сумочка.

У Виктории отнялся язык. Заготовленная речь улетучилась, осталась пустота.

Они шагнули навстречу друг другу.

– Меня зовут Инга. – Викторию смерил оценивающий взгляд. – В отделение пускают только близких, вас долго не было, а я устала ждать. Нужно поговорить.

Викторию качнуло: нос уловил запах. Тот самый.

– Вы любовница Родиона? – прямо спросила она.

В глазах плыло, щеки дрожали. Пришлось опереться о стенку.

Инга фыркнула:

– Еще чего.

Слишком наигранно фыркнула.

И запах не давал покоя. Это паранойя, или собеседница врет?

– Я действую не от своего имени, я посланница. Надеюсь, вы не хотите, чтобы с мужем повторилось подобное? – Взгляд Инги взлетел вверх, где за пятью потолками лежал под капельницами Родион.

– Его сбили намеренно?! – Виктория шумно задышала, рука машинально потянулась за телефоном…

Сумочка осталась в палате. Инга заметила движение.

– Хотите вызывать полицию? Сначала выслушайте, и если решите звонить – ваше право. Вы заметили, что в последнее время Родион изменился?

Еще как. Мысли мужа витали непонятно где, взгляд отсутствовал или быстро отводился. Отсюда подозрения про любовницу.

– Родион сильно проигрался, – сообщила Инга.

Виктория выдавила улыбку:

– Информация любопытная, но неверная. Он никогда не играет на интерес.

– Просто он никогда не говорил об этом. – Собеседница равнодушно пожала плечами. – С друзьями ставки были копеечными, а недавно он играл с новыми партнерами. Везло. Родион вошел в азарт и не смог остановиться. Особых ценностей ни у него, ни у вас нет, жилье кредитное, зарплата расписана на месяцы вперед. И он поставил вас.

Виктория споткнулась на ровном больничном кафеле.

– Не беспокойтесь, не в криминальном смысле. Играли не на жизнь. – Инга взяла Викторию под руку и медленно повела вдоль белых стен коридора. – Ставку приняли. В случае выигрыша ваши материальные проблемы остались бы прошлом. – Инга на миг сочувственно поджала губы. – Ему не повезло. Последние дни ваш муж был не в себе, это срок поджимал. Родион затягивал дело, выдумывал причины, доказывал, что сейчас с вами поговорить не может, что у вас какое-то лечение. Но карточный долг свят. Время вышло. Родион собирал деньги, чтобы откупиться, поспрашивайте его друзей – он всем должен. Не вышло, на частичную оплату кредиторы не согласились. Этот наезд с трагическими последствиями – последнее предупреждение.

– Откуда это знаете вы?!

Инга досадливо скривилась и оглянулась по сторонам.

– Потише, пожалуйста. Играли у меня дома. Я свидетельница всего, что произошло, от первого слова до последнего.

– Вы знаете всех, вы можете помочь… – у потерявшейся в мыслях, оглушенной новостью Виктории забрезжила надежда.

– Нет, – отрезала Инга. – Это мужские дела, я не вмешиваюсь. И вам не советую. Что для нас разговоры, для них – жизнь и смерть. Мне кажется, вы не до конца осознаете серьезность положения.

Не до конца?! Родион лежит безвольной сломанной куклой, Викторию собираются подложить кому-то в качестве приза…

Мозг бешено искал решение.

– У кого на руках расписка мужа?

– Дешевого кино насмотрелись? – усмехнулась Инга. – Слово при свидетелях и есть расписка. Сейчас жизнь Родиона висит на волоске. Обратитесь в полицию – там только посмеются. Или решат, что вы намеренно подставляете мужа. В органах хорошо знают нравы картежников. В общем, ситуация зависла, и меня, как человека незаинтересованного, направили к вам рассказать, что произошло, и объяснить, как из этого выйти с минимальными для всех потерями.

Вспомнив о ставке Родиона, каждая клеточка Виктории прочувствовала упомянутые «минимальные потери».

– Почему выигравшие не пришли сами? Хотя бы кто-то из них?

– Посмотрите на себя. На вас лица нет, руки дрожат, в любой момент сорветесь. Пришла именно я, чтобы вы не натворили глупостей. Один неверный шаг, и жалеть придется о многом. Успокойтесь. Думаете, я не понимаю, что вы чувствуете?

– Не понимаете.

– Зря. Меня тоже ставили.

У Виктории перехватило дыхание. Вспомнился запах. И сытая усталость мужа.

– Родион был в числе выигравших?

– Моему парню повезло больше, он отыгрался.

В конце коридора Виктория с Ингой развернулись и так же медленно двинулись обратно.

 

– Теперь вы все знаете, решение за вами. Можете вызвать полицию. Я буду все отрицать. И другие будут, если их найдут. И сбивший водитель, когда и если отыщется. Полиция получит цепочку несвязанных фактов. Преступления нет, и даже потом, когда «случайность» повторится с Родионом в более страшном виде, произойдет именно случайность. У всех участников окажется несокрушимое алиби. Вспомните фильмы и сериалы про криминал, эта часть жизни там нарисована достоверно. Все еще хотите звонить в полицию?

Виктория не знала, чего хочет. Череп звенел пустотой. Сердце сдавило.

– Нет, – выдохнула она.

Все оказалось не таким, каким виделось.

Инга улыбнулась одними глазами:

– Спасибо, что начали мыслить трезво. На вас лежит ответственность за жизнь мужа и за будущее семьи. Эмоции – это по-женски. Думайте по-мужски. И решайте по-мужски. Выигравшие лично против вас ничего не имеют, но карточный долг, повторяю, в мужском мире свят и ценится выше жизни. Проблему нужно срочно уладить, это в ваших силах. – На секунду достав из сумочки дорогой смартфон, Инга посмотрела на время. – Вас ждут.

– Сейчас?!

Виктория еще не свыклась с услышанным, а тут…

– Ответьте для себя – вы любите мужа? – Инга остановилась. – И не воспринимайте ситуацию как конец света. Скорее, это начало. Поступок Родиона выглядит кошмарно, но это теперь, со стороны и по прошествии времени. Когда ваш муж играл, он думал только о вас. Представьте его состояние, когда до конца всех семейных проблем с деньгами осталась одна игра, а он был уверен в успехе! Не судите как ханжа, влезьте в его шкуру. На кону – ваше общее с ним счастье на годы вперед. Встаньте на его место. Вы бы не согласились? Его поступок – высшее проявление любви, он хотел как лучше, он мечтал о том, чтобы вы с ним были счастливы. Беда Родиона в том, что ему не повезло. А вам везет всегда? У вас в жизни не было осечек, когда хотелось одного, а выходило по-другому? Задаю вопрос еще раз – вы любите мужа? Вы готовы спасти его жизнь и свое счастье?

Как ни мерзко выглядит предлагаемое, а нет ничего важнее жизни. Рискнуть можно всем – счастьем, любовью… но не жизнью.

Инга заметила нужное изменение в ее взгляде.

– Вас проводить?

Виктория отшатнулась.

– Как хотите. – Инга кивнула на выход. – Езжайте к дому, где сбили вашего мужа, а лучше идите пешком, быстрее получится – по прямой от больницы недалеко, минут в десять-пятнадцать уложитесь. В кафе на первом этаже ждут кредиторы. Ничего делать не надо, к вам выйдут. Не волнуйтесь, они хорошие достойные люди, вам не причинят вреда. Скорее, наоборот.

В сумочке Инги заиграла мелодия.

– Простите. – Вытащив телефон, девушка шагнула в сторону, но сказанное мужским голосом «Ну что?» донеслось четко.

– Это они? – Виктория протянула руку. – Дайте!

Слова подберутся, главное, услышать этих людей, начать разговор…

– Нет, это личное. – Инга отвернулась и зашептала в трубку.

Звонок взломал ступор оледеневших мыслей, некоторое время они больно хрустели, затем подтаяли и потекли невообразимыми смыслами и картинками.

Виктория сжала виски ладонями. Родион. Родной. Любимый. Его поступок глуп и безрассуден, но она теперь просто обязана…

Обязана ли? А что будет потом, когда все произойдет? Какими глазами они посмотрят друг на друга… и смогут ли посмотреть в глаза? Если дошло до наезда, значит Родион не хотел такой расплаты и рисковал жизнью для того, чтобы невозможное осталось невозможным. Если Виктория пойдет на поводу кредиторов, решивших действовать именно в момент, когда муж не в состоянии что-то предпринять…

– Перезвоню позже. – Инга отключила телефон и обернулась.

Два взаимоисключающие мысли сражались в голове Виктории. Одна требовала спасать мужа любой ценой, вторая – довериться ему: Родион ничего не рассказал, значит надеялся на другой исход. Это в свою очередь говорит, что не все так однозначно. Но доживет ли муж до другого исхода?

А если его выбор – честь жены? Жизнь в обмен на честь – в духе настоящего мужчины. Родион – настоящий, иначе Виктория не влюбилась бы. Но он поставил жену на кон, а это совсем в другом духе. Как расценить поступок, и можно ли такому человеку доверять в остальном?

«Такому человеку». Скажется же. Этот человек – муж, с которым она связала жизнь. Чтобы в горе и радости – навсегда.

Любовь и вера боролись, любовь молила о немедленном самопожертвовании, а вера в любимого человека заставляла уважать его решения. Виктория сухо бросила:

– Мне нужно подумать.

– Я вам все объяснила, дальше смотрите сами, что будет лучше для вас и для него, – сказала Инга, прежде чем уйти, и еще раз посмотрела на время. – Вас ждут еще двадцать минут, затем договор считается расторгнутым, и в силу вступят прежние условия. В случае допросов и других разборок я буду отрицать, что знала о соглашении, каким бы образом оно не исполнилось. На вопрос, зачем приходила сюда, скажу, что интересовалась здоровьем знакомого, и это абсолютная правда. Прощайте. Надеюсь, вы примете правильное решение.

***

Ветер трепал волосы и с упорством истинного мужика задирал платье, под ногами скрипела пыль, солнце противно сушило кожу на щеках. Инга шла домой. В сумке вновь затрезвонило.

– Поговорила? – раздался в трубке тот же нетерпеливый голос. – Ну что?

– Должна прийти, – буркнула Инга. – Готовьтесь. Камеры проверьте, это главное. И если где-то проколитесь…

– Обижаешь, мы репетировали.

– Все предусмотреть нельзя.

Она хотела отключиться, но приятель не успокаивался:

– Все же: должна прийти или придет? Между этими понятиями есть значительная разница.

– Не можешь пять минут подождать? – Инга нажала «отбой», и телефон улетел обратно в сумку.

Теперь от нее ничего не зависит. В мыслях бурлило и пенилось, на душе сквозило, и очень хотелось кого-то пристукнуть. Хотя бы пнуть. Мешали туфли-лодочки, надетые, чтобы сделать походку искушающей, и вместе с платьем, подчеркивающим спелую роскошь, объяснить сопернице, кто чего стоит. Испорченная болезнями тощая палка и, в противовес, юное тело в самом соку – для мужчины, который хочет наследников, выбор очевиден.

Реальность же сворачивала это понятное любому здравомыслящему умозаключение в бумажный кораблик и спускала в канализацию. Наворачивались слезы. Почему Родик сам не ушел от Виктории? Что не так?

Простейшее объяснение – козел он, как все мужики. Кормил сказками. Или Инга сама себе все придумала? Родик, к его чести, следил за словами и не обещал ничего конкретного.

Студентка-практикантка и симпатичный начальник цеха – это было круто с самого начала. Немолодой, и что с того? Умный, перспективный (метил в кресло директора), обходительный – не чета озабоченным сверстникам и не менее озабоченным ухажерам постарше. Инга ценила в мужчинах стержень, за который подруги с хихиканьем принимали другое. Родион Михайлович «состоялся». От него веяло несокрушимой уверенностью, и в один прекрасный момент он превратился для нее в покладистого милого Родика. Умирающая жена и отсутствие детей успокаивали совесть, и в битве доводов это начисто перечеркивало гадкие ухмылки подруг.

Чтобы проводить время с ней, Родик занимал деньги у друзей – зарплата полностью уходила на содержание официальной супруги. Возвращение домой под утро сложностей не вызывало, причина – преферанс. Прежнее увлечение служило отличным алиби. Виктория никогда не проверяла, где был муж, считала это ниже своего достоинства. Или глупо доверяла. Тем лучше для всех.

Ненасытность взрослого любовника поражала. Непонятно, как он выдерживал на голодном пайке до встречи с Ингой. Она очень старалась и сумела стать необходимой. Свидания участились, удлинились и постепенно переросли в нечто большее. Отношения стали более тесными, теплыми, душевными. Проблема разницы в возрасте оказалась выдумкой, им вдвоем было чудесно и до постели, и после, не говоря про между. Проблема оказалась в другом. Из-за ложного сострадания Родик не решался на мужской поступок. Инга ждала, но не торопила. Они почти не разговаривали на эту тему. Когда претензия все же проскальзывала, любимый, сморщившись, уходил от ответа.

Жалость Родика к супруге вызывала уважение и раздражение. То, что он не бросает больную жену, чтобы уйти к любимой, подтверждало правильность выбора. Именно такой мужчина нужен Инге – ответственный, верный долгу. Но жизнь идет, нужно строить будущее, а не цепляться за прошлое.

– Хочешь, с Викторией поговорю я? – спросила она однажды.

Родик вспылил и запретил даже думать на эту тему. Для Вики, дескать, нет ничего важнее семьи. Она тихая, домашняя, скромная. К тому же, больная. Ее убьет сама мысль, что ее предали. А он не предавал, просто мораль и мужской инстинкт часто встают по разные стороны баррикад, а обстоятельства бывают разные. Инга, если у нее в порядке память, должна помнить, что он не обещал ничего сверх того, что было, и вообще, зачем портить прекрасный вечер, когда все хорошо?

– Тебя держит вера в ее честность? – Инга радужного настроения любовника не разделяла. – А откуда тебе знать, чем тихая домашняя скромница занята в свободное время, и почему ей не нужны плотские отношения с тобой? Может быть, вы в равном положении, и ее «лечение» – аналог твоего «преферанса»?

– Она никогда мне не изменит, – мотнул головой Родик. Как упрямый бык. С тем же выражением лица и отсутствием сомнений.

– А если уже изменяет? Ты не знаешь женщин.

– Скорее наступит конец света.

– Если такой «конец света» произойдет, твоя жизнь начнется с чистого листа?

– «Если».

Разговор заронил идею. Давно зрела мысль сообщить Виктории о распутстве муженька и разрушить хрупкую связь с той стороны, если эта сторона почему-либо не в состоянии. Останавливало, что больная женщина простит непутевого спутника жизни, а Родик Ингу не простит никогда.

Единственным выходом остался компромат на Викторию. Родик слишком верит «скромнице». Чтобы сломать такую веру, нужно постараться. Доказательства должны просто убить. Вызвать отвращение.

Идея оформилась в план, а к действиям толкнула новость, в которую Инга сначала не поверила. Она собирала сведения о Виктории, и знакомые в клинике узнали невероятное. Лечение, которое удерживало Родика при супруге, вело совсем к другому результату. Виктория не умирала, она собиралась рожать!

Пришлось действовать на опережение. Толчком стал случайный наезд. Даже если виновника найдут, причастность водителя к выдуманным событиям, о которых тот, естественно, ни сном, ни духом, недоказуема. В роли «преферансистов-кредиторов» выступят приятели Инги, документальному свидетельству «оплаты счета», которое они сделают, не поверить будет нельзя. Когда Родик придет в себя, ему покажут запись, и версия жены, если та докопается до правды или расскажет мужу версию Инги, будет выглядеть выгораживанием своих похождений. При правильном монтаже слово «похождения» покажутся детским утренником по сравнению с показанным. Наступит долгожданный «конец света», и Родик поймет, где его счастье.

Инга еще раз посмотрела на время. Истекала последняя минута. В больнице Инга оставила Викторию в метаниях, но у той нет выхода.

Несмотря на волнение, губы растянулись в улыбке. Теперь все будет хорошо.

Кольнула странная мысль: а как бы поступила сама Инга, если про любимого скажут такое и поставят перед тем же выбором?

Инга хмыкнула: бред. Она никогда не окажется на месте Виктории.

Телефон вновь зазвонил.

– Время вышло, а ее нет, – сообщил ожидавший в кафе приятель.

Не терпится им. Еще бы. Если, кроме компьютеров, белого света не видеть, даром небес покажется любая живая женщина.

– Никуда не денется, подождите немного, должна придти.

– Должна или придет? – вновь уточнил приятель.

– Если любит – у нее нет выбора.

– Выбор есть всегда. Я думаю, если вправду любит – ни за что не согласится. Она поверит мужу, а не первому встречному.

– Даже если все улики – против?

– Любить – значит, верить.

Инга хмыкнула:

– Ты неправильно понимаешь любовь.

В трубке послышался вздох, и приятель отключился.

А перед глазами продолжала висеть его глупая, ничем не подкрепленная фраза.

Рейтинг@Mail.ru