Мисс Сильвер приезжает погостить. Гостиница «Огненное колесо»

Патриция Вентворт
Мисс Сильвер приезжает погостить. Гостиница «Огненное колесо»

Глава 8

Джеймс Лесситер откинулся на спинку стула и через стол посмотрел на мистера Холдернесса, который выглядел весьма обеспокоенным. Румянец разлился до самых корней его густых седых волос, отчего от природы цветущее лицо приобрело почти сливовый оттенок – такой, какой был у основателя фирмы, крепкого выпивохи, жившего в начале восемнадцатого века; его портрет висел на стене позади мистера Холдернесса. Он посмотрел на Джеймса и сказал:

– Вы меня шокируете.

Джеймс Лесситер поднял брови.

– Неужели? Ни за что бы не подумал, что человека, проработавшего в юридической конторе почти сорок лет, еще можно поразить.

Они немного помолчали. Кровь немного отхлынула от лица мистера Холдернесса. Он слабо улыбнулся.

– Трудно оставаться в рамках профессии, когда дело касается людей, которых знаешь так долго, как я знаю вашу семью. Ваша мать была моим давним другом, а что касается Кэтрин Уэлби, я присутствовал на свадьбе ее родителей…

– И поэтому вы ждете, что я позволю себя обокрасть?

– Джеймс, дорогой мой!

Джеймс Лесситер улыбнулся.

– Как же все здесь похожи. То же самое сказала мне Риетта.

– Вы говорили с ней о ваших… огорчительных подозрениях?

– Я сказал ей, что пропало довольно много вещей, и я не удивлюсь, если Кэтрин знает, куда они подевались и… какой доход принесли. Как и вы, всё, что она смогла сказать: «Джеймс, дорогой мой!»

Мистер Холдернесс положил карандаш, который вертел в руках, и соединил кончики пальцев. Этот жест был знаком всем давним клиентам и означал, что мистер Холдернесс собирается порекомендовать проявить сдержанность.

– Только что я назвал ваши мысли огорчительными подозрениями. Вы ведь не хотите спровоцировать семейный скандал, основываясь лишь на подозрениях?

– О нет.

– Я был в этом уверен. Ваша мать очень любила Кэтрин. Если нет доказательств обратного, то будут серьезные основания полагать, что мебель в Гейт-Хаусе была подарком.

Джеймс по-прежнему улыбался.

– Моя мать завещала Кэтрин пятьсот фунтов. Несколькими росчерками пера она могла добавить: «и мебель в Гейт-Хаусе», или какие-то другие слова с тем же смыслом. Однако она этого не сделала. Если дело дойдет до серьезных предположений, то это будет одним из «доказательств обратного». Нигде в завещании мебель не упоминается. Моя мать когда-нибудь упоминала об этом в разговоре с вами?

– Не совсем так.

– Что значит «не совсем так»?

– Ну, вообще-то я упомянул об этом в разговоре с ней.

– И что она сказала?

– Она отложила разговор на эту тему. Вы ведь знаете, она могла быть весьма категоричной. Не буду лукавить, что дословно помню, как именно она выразилась – завещание было составлено больше десяти лет назад. Но насколько я помню, она сказала что-то вроде: «Это здесь ни при чем». Если посмотреть на эти слова в свете того, что вы говорите, это может означать, что в ее завещании не упомянута мебель, потому что она уже подарила ее Кэтрин…

– Или потому, что она не намеревалась ее дарить. Вы не уточнили, что она имела в виду?

– Нет. Она говорила совершенно безапелляционно.

Джеймс рассмеялся.

– В этом я не сомневаюсь! А вот в чем я продолжу сомневаться, так это в том, что моя мать позволила бы Кэтрин незаконно завладеть таким количеством ценных вещей.

Мистер Холдернесс задумчиво катал карандаш между большим и указательным пальцами.

– Возможно, у вас есть основания для подобных сомнений, но у вас нет уверенности. Я полагаю, что ваша мать никогда не давала этой ситуации четкого определения. Когда она говорила Кэтрин, что та может взять ту или иную вещь из Меллинг-Хауса, она могла одолжить ей это, или подарить, или же вообще не имела каких-то определенных намерений. Кэтрин, со своей стороны, конечно, могла решить, что все эти вещи ей дарят. Я думаю, если вы позволите мне так выразиться, что не стоит поддерживать подозрения, которые вы ничем не можете обосновать.

Джеймс Лесситер принял внушительный вид и выпрямился.

– А кто говорит, что я не могу их обосновать? Я это сделаю, если сумею.

Мистер Холдернесс снова выглядел совершенно потрясенным. Кровь прилила к его лицу не так сильно, как в первый раз, и цвет лица был не таким темным. Он перестал катать карандаш и сказал:

– Послушайте…

Джеймс кивнул.

– Знаю, знаю, вы думаете, что я должен спустить все на тормозах. Что ж, я не собираюсь этого делать. Я терпеть не могу, когда меня принимают за дурака, но еще больше не выношу, когда меня пытаются надуть. Могу вас заверить, что мало кому удавалось проделать это безнаказанно. У меня такое чувство, что за моей спиной много чего происходит. Я намерен разобраться, в чем тут дело. А когда я этим займусь, любой, кто думал, что сможет воспользоваться моим отсутствием, окажется в весьма затруднительном положении.

Мистер Холдернесс поднял руку.

– Джеймс, дорогой мой, надеюсь, вы не хотите сказать, что подозреваете чету Мэйхью? Ваша мать им полностью доверяла…

Джеймс Лесситер рассмеялся.

– Если бы не было такого доверия, то не было бы возможности это доверие обманывать, разве не так? А теперь я вам кое-что скажу. Вы говорите, что я не могу обосновать мои подозрения, потому что мама хранила молчание и не включила ничего из вещей в свое завещание. Однако кое-что она написала мне за пару дней до смерти. Хотите знать, что именно?

– Разумеется, хочу.

– Я могу повторить вам слово в слово. «Я не беспокоила тебя письмами о делах, так как надеюсь, что ты скоро приедешь домой. Пока же на всякий случай сообщаю тебе, что я вела подробные записи обо всем». Подробные записи обо всем – вот что расскажет нам то, что мы хотим узнать, верно?

– Возможно, – медленно ответил мистер Холдернесс.

– О, я думаю, вы чрезмерно осторожничаете. Думаю, можно предположить, что так и будет. Я пока не нашел эти записи. Моя мать, как и многие женщины, питала глубокое недоверие к банкам и конторским сейфам. Конечно, было бы гораздо разумнее – и удобнее, – если бы она оставила эти заметки вам, но она этого не сделала. Я проверил ящики ее письменного стола и шкафчик для бумаг в библиотеке, однако для особых документов вроде этого у нее, наверное, было особое секретное место. Я очень надеюсь, что обнаружу его, и когда это произойдет…

Мистер Холдернесс поднял глаза и посмотрел на него через стол – пристально и серьезно.

– Звучит так, как будто вы собираетесь мстить.

Джеймс легко рассмеялся.

– О да.

– Вы в самом деле пойдете на крайние меры?

– Я подам в суд.

Глава 9

Чаепитие у миссис Войси прошло так, как обычно проходят все чаепития. Гости поели домашних булочек и предложенного со скромной гордостью домашнего айвового варенья.

– Рецепт моей дорогой матушки. Красивый цвет, правда? Напоминает мне твое платье темно-красного цвета, Риетта. Но что мне хотелось бы узнать, так этот как сохранить бледно-зеленый цвет фруктов, как это делают в Португалии. В детстве я жила там месяц, и они готовили очень вкусный айвовый джем, который называли marmalada[3]. Цвет у него был как у зеленого винограда. Его вынимали из формочек для желе, обсыпали сахаром и ели, нарезая пластинками. Ужасно вкусно! Но никто мне так и не рассказал, как его готовить. В ту же минуту, как я вскипячу айву с сахаром, она начинает вести себя как светофор: сначала становится янтарного цвета, а потом красного.

Миссис Войси весело рассмеялась собственной шутке и перешла к рассказу о кошмарном португальском водопроводе. Хотя мисс Сильвер и разделяла ее взгляды на современную канализацию, это, по ее мнению, совершенно не подходило для беседы за чаем. Она кашлянула и попыталась сменить тему, но удалось ей это лишь спустя некоторое время. И тут, к своему большому неудовольствию, она обнаружила, что в качестве очередной темы болтливая Сесилия выбрала ее профессиональную деятельность. Она вывалила на слушателей всю историю необычного «дела о сережках» в пересказе мисс Алвинии Грэй. Напрасно мисс Сильвер твердила, предостерегающе кашлянув: «Я предпочла бы не говорить об этом» или даже: «Моя дорогая Сесилия, я никогда не обсуждаю свои расследования». Сисси Кристофер даже в школьные годы было очень трудно остановить. А Сесилию Войси, пожилую даму в ее собственном доме, сдержать или отвлечь было совершенно невозможно. Мисс Сильвер со вздохом отказалась от попыток это сделать. Как только ей представилась малейшая возможность, она подняла тему образования, и это привело к весьма интересному обмену мнениями между ней и мисс Риеттой Крэй.

– Я отдала педагогике двадцать лет.

Что-то зашевелилось в подсознании Риетты, но тут же снова исчезло. Чуть позже это повторилось – словно что-то вот-вот всплывет из памяти. А потом совершенно внезапно, когда Кэтрин жаловалась на дороговизну жизни, миссис Войси убеждала всех выпить еще чаю, а мисс Сильвер, начавшая цитировать Теннисона, прервалась, чтобы сказать: «Нет, спасибо, дорогая», она наконец вспомнила.

– «Знание приходит, но мудрость запаздывает», как очень точно выразился лорд Теннисон[4].

 

Риетта неожиданно спросила:

– Так вы – мисс Сильвер Рэндала Марча?

Мисс Сильвер ответила с довольной улыбкой:

– Он и его сестра были моими учениками. И я рада сказать, что наша дружба сохранилась. Вы с ними знакомы?

– Я училась в школе вместе с Изабелл и Маргарет. Они были уже в старших классах, а я была маленькой. Мисс Аткинсон всегда говорила, что у них была очень хорошая подготовка. Рэндал был младше, примерно моего возраста. Сейчас он начальник полиции графства.

– Да. Не так давно я имела удовольствие обедать с ним в городе. Знаете, Изабелл вышла замуж. За вдовца с детьми, очень подходящая партия. По моему опыту, такие поздние браки часто становятся очень счастливыми. К этому возрасту люди успевают научиться ценить дружеское общение. Маргарет вышла замуж, когда ей было чуть за двадцать, но и ее брак оказался очень удачным.

Они продолжили беседовать о семействе Марч.

Кэтрин и Риетта пошли домой вместе. Сгустились сумерки, тут и там светились желтым окна в коттеджах на краю луга, где не до конца были задернуты шторы. Когда они прошли немного, Кэтрин внезапно с нажимом спросила:

– Риетта, что сказал тебе Джеймс вчера вечером?

Риетта обдумывала ее вопрос. Ей показалось, что нет причин о чем-то умалчивать, и она ответила:

– Он спрашивал, что мне известно о договоренности между его матерью и тобой касательно Гейт-Хауса.

– И что ты ответила?

– Что ничего об этом не знаю.

Кэтрин быстро перевела дыхание.

– Что еще?

– Он спрашивал про мебель.

– Что именно?

– Была ли она тебе подарена или дана во временное пользование.

– И что ты на это сказала?

– То же самое – что ничего об этом не знаю.

Кэтрин сжала руки в приступе острого раздражения.

– Тетя Милдред подарила мне мебель, ты же знаешь, я сто раз тебе об этом говорила! Почему ты не сказала ему об этом?

Риетта ответила в своей резкой манере:

– То, что ты говорила мне, не доказательство.

– Ты хочешь сказать, что не веришь мне… когда я говорю тебе, что она подарила мне эти вещи?

– Нет, я не это хочу сказать. Я имею в виду только то, что сказала: то, что ты говорила мне, не доказательство.

– И каких же доказательств ты хочешь?

Это было так похоже на Кэтрин – устроить сцену на пустом месте. Риетта уже не в первый раз задумалась, стоит ли поддерживать эту старую дружбу. Когда знаешь человека всю свою жизнь и живешь совсем рядом с ним, да еще и в деревне, остается только постараться сохранять самообладание.

– Дело не в том, чего хочу я. Дело в Джеймсе. А ему нужны доказательства – то, что подтвердит намерения его матери. Он спрашивал, говорила ли она когда-нибудь об этом.

– Что ты ответила? – торопливо и зло спросила Кэтрин.

– Я ответила, что тетя Милдред сказала мне: «Я сдам Кэтрин Гейт-Хаус. Я сказала ей, что она может снести перегородку между комнатами на первом этаже и объединить их, и полагаю, мне нужно будет дать ей какую-то мебель».

– Ну вот видишь! Что он на это ответил?

– Что это может означать все что угодно, – сухо ответила Риетта.

– Ох! – За этим полным ярости возгласом последовало резкое: – Это совершенно возмутительно!

Они были в середине луга, на пересекающей его узкой тропинке. Риетта остановилась.

– Кэтрин, разве ты не понимаешь, что с Джеймсом так нельзя? Ты его только разозлишь. Он смотрит на все как на деловое соглашение…

Кэтрин перебила ее срывающимся голосом:

– Конечно, ты станешь его защищать, мы все это знаем!

Риетта начинала злиться, но сдержалась.

– Я его не защищаю, я говорю тебе, как он смотрит на вещи. Сопротивление всегда его злит. Если только он не изменился очень сильно, лучшее, что ты можешь сделать, – это выложить карты на стол и сказать ему правду.

– А ты думаешь, я лгу?

– Ты говоришь ему что-то среднее, – ответила Риетта резким тоном.

– Да как ты смеешь!

Кэтрин ускорила шаг. Риетта догнала ее.

– Ты сама меня спросила. Послушай, Кэтрин, какой смысл продолжать себя так вести? Ты знаешь, и я знаю, какой была тетя Милдред, а главное – Джеймс тоже это знает. У нее бывали приступы деловитости, но большую часть времени она не утруждала себя ведением дел. Она была деспотом до мозга костей и переменчива, как флюгер. Если она говорила тебе, что ты можешь что-то взять, то сегодня она могла иметь в виду подарок, а завтра уже нет, или вообще не задумывалась об этом. И хочешь знать, что я на самом деле думаю? Так вот, я не верю, что она намеревалась прямо-таки подарить тебе эти вещи; некоторые из них слишком ценные. Но Джеймсу я этого не говорила.

– Но скажешь.

– Нет. Он меня не спрашивал, а если бы и спросил, я бы не сказала. Это просто мое мнение.

Минуту-другую они шли молча. Потом Кэтрин взяла Риетту под руку. Она сказала дрожащим голосом:

– Я не знаю, что делать.

– Сделай, как я сказала, – скажи правду.

– Я не могу.

– Почему не можешь?

– Не могу. Вдруг он разозлится.

Риетта сказала немного презрительно:

– Что он сможет сделать? Если ты не будешь его злить, он, возможно, заберет несколько по-настоящему ценных вещей, и оставит тебе все остальное.

Кэтрин в отчаянии сжала ее руку.

– Риетта… Лучше мне рассказать тебе об этом. Все гораздо хуже: я продала некоторые из них.

– Что?!

Кэтрин затрясла ее руку, за которую держалась.

– Нечего говорить со мной таким тоном! Эти вещи были мои, и я могла делать с ними, что пожелаю! Тетя Милдред мне их подарила, говорю тебе, подарила!

– Что именно ты продала?

– Несколько миниатюр, и… и табакерку… и серебряный чайный сервиз. За одну из миниатюр я выручила три сотни. Это был Косвей[5], очень красивая миниатюра, жаль, что я не могла ее себе оставить.

– Кэтрин!

Кэтрин отпустила ее руку и оттолкнула Риетту.

– Не будь занудой! Надо же мне во что-то одеваться! Если уж и винить кого-то, то как насчет Эдварда, который ни разу не сказал, что он по уши в долгах, и оставил меня почти без гроша?! А теперь, полагаю, ты пойдешь и расскажешь все Джеймсу?

– Ты знаешь, что я так не сделаю, – спокойно ответила Риетта.

Кэтрин снова подошла ближе.

– Как думаешь, что он станет делать?

– Думаю, это зависит от того, что он выяснит.

– Он знает, что вещи исчезли – табакерка, миниатюры и чайный сервиз. То есть он знает, что их нет в Меллинг-Хаусе, а миссис Мэйхью сказала ему, что тетя Милдред отдала мне чайный сервиз. Вчера он сказал мне, что не хочет доставлять мне неудобств, но это фамильная ценность, и он должен его забрать. Как будто это имеет какое-то значение! Детей-то у него нет!

Помолчав, Риетта сказала:

– Ты вляпалась в историю.

– Что толку говорить мне это? Делать-то мне что?

– Я тебе уже сказала.

Последовала пауза. Потом Кэтрин сказала еле слышно:

– Он говорит, что его мать составила подробные записи обо всех делах, пока его не было. Пока что не нашли, но когда найдут…

Она замолчала. Риетта закончила предложение:

– Когда они найдутся, ты ведь не думаешь, что останутся еще какие-то сомнения в том, что она не дарила тебе миниатюру Косвея и чайный сервиз времен королевы Анны.

– Она могла забыть их записать, – сказала Кэтрин убитым голосом.

Они дошли до края луга. Слева был Гейт-Хаус, справа – Белый коттедж. Кэтрин повернулась в ту сторону, где в сумерках маячили высокие подъездные столбы. Она пожелала спокойной ночи и перешла через дорогу. Риетта пошла в другую сторону, но, не дойдя до Белого коттеджа, услышала быстрые шаги по тропинке. Кэтрин поравнялась с ней и протянула руку.

– Я хочу кое о чем тебя попросить.

– О чем?

– Если бы ты вспомнила, как тетя Милдред говорила, что дарит мне все эти вещи… Это бы многое изменило.

– Ничего подобного я не помню.

– Ты могла бы, если бы попыталась.

– Глупости! – сказала Риетта Крэй и сделала движение, чтобы уйти, но Кэтрин удержала ее.

– Риетта, послушай минутку! После того как вчера вечером Джеймс вернулся, он, – она перевела дыхание, – напугал меня. Он был вежлив, но, знаешь, такой ледяной вежливостью. Он говорил, что некоторые вещи пропали. Ох, дело даже не в том, что именно он говорил, а в том, что подразумевал. Я подумала, что он хочет меня запугать, и старалась этого не показывать, но думаю, он видел, что я боюсь. И думаю, ему это доставило удовольствие. Я не сделала ничего, чтобы он так себя вел, но у меня сложилось жуткое впечатление: если бы он мог сделать мне больно, он бы тоже насладился этим.

Риетта стояла совершенно неподвижно. Призрак, которого она заперла много лет назад, вышел из заточения и встал у нее за плечами. Кэтрин прошептала:

– Риетта… Когда вы с Джеймсом были помолвлены… Он был таким? Когда люди помолвлены, характер трудно скрыть. Он любил… причинять боль?

Риетта сделала шаг назад. «Да», – ответила она и быстро пошла прочь, откинула задвижку на калитке и закрыла ее за собой.

Глава 10

Джеймс Лесситер возвращался на машине из Лентона. Ему нравилось ездить по ночным деревенским дорогам, когда фары ярко освещали путь и нужно всего лишь ехать вперед. Это давало ему ощущение легко достижимого могущества. Он не делал сознательных сравнений, но чувствовал, что жизнь разворачивается перед ним, словно эта дорога. Он очень разбогател и надеялся стать еще богаче. Когда заработаешь определенное количество денег, дальше все идет само собой. Деньги давали могущество. Он подумал о юноше, который покинул Меллинг больше двадцати лет назад, и испытал нечто похожее на триумф. Как же он был прав! Вместо того чтобы позволить себе утонуть вместе с кораблем, который шел ко дну на протяжении жизни трех поколений его семьи, он перерубил канат и поплыл к берегу. Он ни о чем не жалел. Дом можно продать. Если ему захочется иметь загородный дом, то есть места повеселее, чем Меллинг. Нынче никому не нужен огромный дом размером с казарму, построенный в те дни, когда гости приезжали на несколько недель и требовался большой штат прислуги. Сейчас нужно что-нибудь современное и рациональное: большая комната, в которой можно устроить вечеринку и полдюжины спален. А пока он собирался получать удовольствие. У него осталась парочка должников, и он с нетерпением ждал от них выплат. Есть что-то очень приятное в возможности вершить свой собственный суд.

Он свернул к высоким подъездным столбам Меллинг-Хауса. Свет фар скользил впереди по алее, высветляя гравий, который давно никто не разравнивал, и выхватывая из темноты ярко-зеленую зелень падубов и рододендронов. Внезапно в свете фар он увидел какое-то движение в густых зарослях, но не мог сказать с уверенностью, что именно увидел. Может, это посыльный из лавки отошел в сторону, чтобы дать ему проехать, или кто-то пришел в гости к чете Мэйхью. Вдруг он вспомнил, что сегодня у них выходной во второй половине дня и они в Лентоне. Миссис Мэйхью спрашивала, можно ли им уйти. В столовой его должен ждать холодный ужин.

Джеймс заехал в гараж, довольный тем, что он один и весь дом в его распоряжении. Хорошая возможность как следует осмотреть спальню и гостиную матери. Он намеревался найти ее записи и решил, что они должны быть где-то в одной из этих двух комнат. Она в последнее время была слаба и больше не спускалась на первый этаж.

Он вошел через парадную дверь и щелкнул выключателем в холле. Человек, который только что подошел к дому по аллее, остановился и увидел, как засветились два высоких окна в холле.

Много позже тем же вечером в очаровательной комнате Кэтрин Уэлби зазвонил телефон. Она отложила книгу и подняла трубку. Рука ее сильно сжала трубку, когда она услышала голос Джеймса Лесситера.

– Это ты, Кэтрин? Я подумал, что ты будешь рада узнать, что я нашел записи, оставленные мне матерью.

– Да?

Как ни пыталась, она не могла придумать, что еще сказать.

– Я опасался, что их могли уничтожить, потому что мистер Холдернесс забрал все бумаги, какие смог найти, а миссис Мэйхью сказала мне, что ты приходила и уходила много раз.

Кэтрин прижала руку к горлу.

– Я сделала что могла.

– Не сомневаюсь. Однако, как ты думаешь, где были эти записи?

– Понятия не имею.

Во рту у нее пересохло. Нельзя, чтобы он заметил, как изменился ее голос.

 

– Ни за что не догадаешься! Ты ведь не догадалась, верно? Они были в томике проповедей покойного викария. Я помню, когда их напечатали, он подарил матери экземпляр. А ты не помнишь? Она могла быть совершенно уверена, что никто не будет там копаться. Я нашел записи только потому, что после того, как обыскал все, вынул все книги из шкафа и перетряхнул их. И вот она, награда за терпение!

Кэтрин не произнесла ни слова. Она быстро перевела дух. Этот звук донесся до Джеймса Лесситера и доставил ему глубокое удовольствие.

– Что ж, – сказал он отрывисто, – ты будешь очень рада узнать, что этот документ совершенно четко определяет твой статус. Изначально предполагалось, что ты будешь вносить символическую арендную плату в десять шиллингов в месяц, однако после одного или двух платежей об этом больше ничего не было сказано, и вопрос об арендной плате отпал. Теперь касательно мебели. Ты что-то сказала?

– Нет.

Она с трудом выдавила из себя это единственное слово.

– Что ж, относительно мебели в записях матери все изложено совершенно ясно. Мама пишет: «Я не совсем уверена, какая именно мебель стоит у Кэтрин в Гейт-Хаусе. Время от времени я отдавала ей кое-что, но, разумеется, было условлено, что эти вещи даются лишь во временное пользование. Мебелью лучше пользоваться, а Кэтрин очень аккуратна. Думаю, ты можешь позволить ей оставить себе то количество мебели, которого хватит, чтобы обставить небольшой дом, если ты сочтешь неудобным позволить ей и дальше жить в Гейт-Хаусе. Ничего ценного, разумеется – только необходимые и полезные вещи. У нее находится маленький чайный сервиз времен королевы Анны, который я одолжила ей во время войны, когда фарфор было так трудно достать. Конечно, подразумевалось, что она берет его только на время».

Кэтрин с трудом выговорила:

– Это неправда. Она мне его подарила.

– Ну, ну! Знаешь, если бы дело дошло до суда, боюсь, что документ, составленный моей матерью, сочли бы доказательством того, что ничего подобного она не делала.

И снова Кэтрин выдавила из себя лишь одно слово:

– Суда?

– Разумеется. Видишь ли, это деловой вопрос, а я – деловой человек. Не хочу, чтобы ты заблуждалась на этот счет. Я только что сообщил Холдернессу…

Пораженная ужасом, Кэтрин собиралась с мыслями. Страх, который ее парализовал, стал теперь движущей силой.

– Джеймс… ты ведь не можешь…

– Разве? – И добавил: – Советую тебе в это поверить.

3Искаженное от «marmelada» (португ.) – традиционный португальский мармелад из айвы.
4Альфред Теннисон (1809–1892) – английский поэт, наиболее яркий выразитель сентиментально-консервативного мировоззрения Викторианской эпохи, любимый поэт королевы Виктории, которая дала ему почетное звание поэта-лауреата и титул барона, сделавший его пэром Англии.
5Ричард Косвей (1742–1821) – английский художник-портретист эпохи Регентства, известный своими миниатюрами.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35 
Рейтинг@Mail.ru