Дело закрыто. Опасная тропа

Патриция Вентворт
Дело закрыто. Опасная тропа

– Что же он сказал? Вы должны сообщить мне, что вы слышали.

И тогда миссис Эшли, закрыв лицо руками, простонала:

– Он сказал, ах, мисс, он сказал: «Мой родной племянник!» Вот что я слышала, мисс. «Мой родной племянник!» А потом выстрел, и я убежала, спасая свою жизнь, вот и все. Я пообещала бедняжке миссис Грей, я поклялась, что никому не скажу.

Хилари ощутила внутри ледяную пустоту.

– Теперь это не важно, – ответила она. – Дело закрыто.

Глава 10

Хилари плелась по Пинмэнс-лейн, и на душе у нее было тяжелее, чем прежде. Бедная Мэрион, бедная, бедная Мэрион. Она пришла сюда, лелея искру надежды, как и Хилари, но услышала те же ужасные слова, что и она сегодня. Однако для Мэрион это было гораздо мучительнее, невероятно, ужасно мучительно. Ей не нужно знать о поездке Хилари. Она должна и дальше верить, что миссис Эшли никому не рассказала о случившемся, так как ее показания стали бы смертным приговором для Джеффри.

Она завернула за угол Пинмэнс-лейн и направилась обратно той же дорогой, которой пришла сюда. Разве лучше сохранить жизнь человеку, на долгие годы засадив его в тюрьму, где его ждет медленное, мучительное умирание? Может быть, смертный приговор стал бы облегчением, облегчением для Джеффа и для Мэрион тоже? Она гнала от себя эту мысль. Смерть не решение проблемы. Она вздрогнула и вернулась к реальности.

Должно быть, она свернула не туда. Сейчас она находилась на совершенно незнакомой улице. Конечно, она помнила не все улицы, где ей случалось бывать, но эту она точно никогда не видела. Маленькие, недавно построенные дома с незавершенной отделкой. Соседние дома имели общую стену, но одно здание была выкрашено в бледно-зеленый цвет, а другое – в желто-коричневый. Красные занавески в окне жильцов одного дома контрастировали с ярко-голубой парадной дверью соседей, а черепица на крышах имела разную форму и расцветку. Вся улица состояла из ярких новостроек, похожих на только что распакованные и выставленные в ряд рождественские игрушки.

Как раз в тот момент, когда ей в голову пришло это сравнение, она услышала позади себя шаги и поняла: кто-то уже давно преследует ее. Эти шаги появились сразу же после того, как она свернула с Пинмэнс-лейн. Да, вероятно, это началось именно тогда, но она не придала этому значения. Теперь она стала прислушиваться и немного ускорила шаг. Шаги сзади не отставали. Обернувшись, она увидела мужчину в плаще от «Берберри» и коричневой фетровой шляпе. На нем был толстый коричневый шарф, тщательно обмотанный вокруг шеи. Между полями шляпы и шарфом виднелись правильные черты лица, чисто выбритая кожа над верхней губой и светлые глаза. Она быстро отвернулась, но слишком поздно. Он снял шляпу и подошел к ней:

– Извините, мисс Кэрью.

Звук собственного имени испугал ее настолько, что она сразу же забыла обо всех правилах. Если с вами заговаривают на улице, просто продолжайте двигаться, как если бы ваших собеседников не существовало. Лучше всего сохранять ледяное выражение лица и ни в коем случае не поддаваться испугу или смущению. У Хилари моментально все это вылетело из головы. На щеках вспыхнул яркий румянец, и она ответила:

– Что вам нужно? Мы не знакомы.

– Нет, мисс, извините, но я хотел бы перемолвиться с вами словечком. Мы ехали вместе в поезде вчера, и я сразу же узнал вас, но вы, разумеется, не обратили на меня внимания, потому что едва ли разглядели.

У него были манеры прислуги высшего ранга, воспитанного и почтительного. А его «мисс» звучало обнадеживающе.

Хилари переспросила:

– В поезде? Вы говорите о вчерашнем дне?

– Да, мисс. Мы ехали в поезде вместе с вами, я и моя жена. Вчера, в поезде на Ледлингтон. Не думаю, что вы помните меня, так как я довольно долго отсутствовал в купе, но, возможно, вы запомнили мою жену.

– С какой стати? – спросила Хилари, с недоумением взглянув на него. Ее яркие прозрачные глаза казались по-детски наивными.

Мужчина посмотрел мимо нее.

– Что ж, мисс, две женщины наедине в вагоне поезда; мне показалось, вам удалось побеседовать.

Сердце Хилари забилось быстрее. Мерсер, это Мерсер. Он думал, что она разговаривала с миссис Мерсер в поезде и та о чем-то рассказала ей. Она сомневалась, что он узнал ее вчера. Хотя и мог бы ее вспомнить. Миссис Мерсер узнала, и миссис Томпсон тоже, но пока Мерсер находился в купе, она сидела, уставившись в окно, а после его возвращения вышла в коридор и стояла там, пока не сошла в Ледлингтоне. Он посторонился, чтобы дать ей пройти, и в этот момент мог узнать, но она уверена: этого не произошло. Если бы он узнал ее и захотел о чем-нибудь спросить, то, наверное, вышел бы в коридор. Нет, он вытянул ее имя у своей несчастной, забитой жены после их встречи и теперь хотел знать, о чем они говорили. Она могла только догадываться, как ему удалось найти ее. Размышляя об этом по прошествии времени, она предположила, что он, видимо, находился в Солуэй-Лодж по какому-либо делу, касающемуся его самого или Берти Эвертона. Вполне вероятно, он видел, как она заглядывала через ворота, или следил за ней от самого дома. От этих подозрений у нее по спине поползли мурашки. Чтобы избежать паузы, она быстро ответила:

– Ах да, мы поговорили немного.

– Извините, мисс, надеюсь, жена не причинила вам лишних хлопот. Обычно она довольно молчаливая, иначе я не оставил бы ее наедине с незнакомым человеком. Но, вернувшись в купе, я заметил, что она вышла из равновесия. А увидев сегодня, как вы заворачиваете за угол, я решил взять на себя смелость и извиниться, если она позволила себе сказать или сделать что-то оскорбительное. Обычно она ведет себя тихо, бедняжка, но в тот раз я видел, как она разволновалась. Мне не хочется думать, что она могла обидеть молодую леди, имеющую отношение к дому, где мы служили.

Хилари вновь взглянула на него. Весьма уверенный в себе, обходительный мужчина, но ей не понравились его глаза. Неопределенного цвета, они пристально глядели на собеседника без тени эмоций. Она вспомнила, как миссис Мерсер плакала в поезде, и подумала: мужчина с такими глазами может запросто ударить женщину. Наконец она спросила:

– Вы служили у мистера Эвертона в Солуэй-Лодж?

– Да. Очень печальный случай, мисс.

Они шли рядом мимо ярких игрушечных домиков. Хилари подумала: «Я бы предпочла жить в одном из этих домов, чем под сенью тех мокрых деревьев в Солуэй-Лодж». Все вокруг чистое и новое. В этих домах еще не поселились ошибки, безрассудства, преступления, любовные интрижки и ненависть. Крошечные веселые комнатки. Крошечный милый садик, где они с Генри могли бы любоваться своими великолепными бархотками, кентерберийскими колокольчиками и тунбергиями.

Но теперь у них с Генри никогда не будет своего дома. Слова Мерсера слабым эхом прозвенели у нее в голове: «Очень печальный случай».

Она дважды моргнула и ответила:

– Вы правы.

– Очень печально. У моей жены не все в порядке с головой, и она никак не может забыть о случившемся, мисс. Мне очень жаль, если она причинила вам беспокойство.

– Нет, она не побеспокоила меня. – Ее голос звучал отстраненно, она пыталась вспомнить, как миссис Мерсер произнесла: «Ах, мисс, если бы вы только знали». Эти слова не давали ей покоя. Если бы она только знала – что? Что именно она должна была узнать?

Она не заметила, как Мерсер пристально взглянул на нее и быстро отвел взгляд, но его голос пробивался сквозь ее размышления.

– У нее плохое здоровье, мисс. Мне неудобно об этом говорить. Это мешает ей здраво рассуждать об этом деле, она выходит из равновесия и сама не понимает, что делает.

– Мне жаль, – ответила Хилари. Она пыталась вспомнить, о чем еще говорила миссис Мерсер. «Я хотела встретиться с ней». С ней – это с Мэрион, с бедняжкой Мэрион во время судебного процесса. «Мисс, если раньше во всем, что я говорила, не было ни слова правды, то теперь я не лгу. Я хотела с ней встретиться. Я ускользнула от него и вышла из здания суда».

Мерсер продолжал:

– Значит, она не сказала ничего из того, о чем не следовало говорить, мисс?

– Нет, – ответила Хилари довольно рассеянно. Она не осознавала, что говорит. Она думала о том, почему миссис Мерсер старалась ускользнуть от мужа во время судебного процесса над Джеффом, которого обвиняли в убийстве, а миссис Мерсер выступала в качестве главной свидетельницы обвинения. Миссис Мерсер пыталась встретиться с Мэрион, но безуспешно. «Мисс, если раньше во всем, что я говорила, не было ни слова правды, то теперь я не лгу. Я хотела с ней встретиться». В ее памяти всплыли нотки ужаса, сквозившие в голосе миссис Мерсер, и пристальный взгляд ее прозрачных испуганных глаз, когда она прошептала: «Если бы только она встретилась со мной», – а потом: «Она не встретилась со мной. Отдыхает – вот что мне сказали. А потом он вернулся, и у меня больше не оказалось такой возможности. Он об этом позаботился». Тогда она не обратила внимания на эти слова. Но теперь они приобрели для нее смысл. О чем хотела рассказать миссис Мерсер? Что изменилось бы, если бы бедняжку Мэрион не уговорили немного отдохнуть?

Мерсер продолжал что-то говорить, но она не слушала его. Наконец она перестала думать о той встрече в поезде и повернулась к нему с неожиданной решимостью:

– Вы были свидетелем на судебном процессе против мистера Грея, вы оба выступали как свидетели?

Он опустил глаза.

– Да, мисс. Это было очень нелегко для меня и для миссис Мерсер. Миссис Мерсер так и не оправилась после того случая.

– Вы верите, что мистер Грей совершил это преступление?

Этот вопрос сорвался с губ Хилари совершенно неожиданно.

Мерсер взглянул на мостовую. В его голосе звучал вежливый упрек:

– Так решили присяжные, мисс. Мы с миссис Мерсер только выполняли свой долг.

Что-то внутри Хилари взорвалось с такой силой, что она почти полностью утратила самоконтроль. Она почувствовала дикое, непреодолимое желание расцарапать Мерсеру его холеное лицо и обвинить во лжи. К счастью, «почти» не означает «полностью». Молодая воспитанная девушка не станет бить дворецкого на улице, это просто не принято. Ее бросало то в жар, то в холод, и она немного ускорила шаг. Новая дорога сменилась старой, впереди уже был слышен шум оживленной улицы. Больше всего ей хотелось сесть в автобус и навсегда забыть о Патни и чете Мерсер.

 

Он по-прежнему шел рядом, продолжая говорить о своей жене.

– Не стоит ворошить старое, это только принесет неприятности всем, кто в этом замешан. Я не раз говорил об этом миссис Мерсер, но поскольку у нее нелады с головой – доктора говорят, что от нервов, – она продолжает твердить о данном деле и винит себя за то, что ей пришлось давать показания. Но я предупредил ее: «Ты обязана рассказать все, что знаешь, и не твоя вина, если это кому-то навредит. Ты не можешь солгать под присягой в зале суда, просто не можешь. Ты должна рассказать все, что видела и слышала, а остальное решать присяжным и судье». Но она продолжает твердить о случившемся, и я не знаю, что с ней делать. Я рад, что она не доставила вам беспокойства, мисс. Хотя уверен: вы отнеслись бы с пониманием к бедняжке, у которой не все в порядке с головой.

– Разумеется, – ответила Хилари.

Спасительная улица была совсем близко. Хилари шла быстрее и быстрее. Мерсер по меньшей мере раз шесть упомянул о душевном расстройстве своей жены. По-видимому, он очень хотел, чтобы она в это поверила. Интересно почему. И вдруг ей показалось, что она знает. Она решила, что, если он скажет об этом еще раз, она просто закричит.

Они вышли на Хай-стрит, и Хилари облегченно вздохнула.

– Всего хорошего, – сказала она. – Я поеду на автобусе.

Она так и поступила.

Глава 11

Хилари ехала в автобусе и продолжала размышлять. Она думала о Мерсерах. Сомнения одолевали ее. Возможно, миссис Мерсер не в себе, а может быть, и нет. Мерсер уж слишком старался убедить ее в том, что у его жены не все в порядке с головой. Он повторял это каждые пять минут. Нечто похожее есть у Шекспира: «Похоже, леди возражает слишком сильно». Вот так же и мистер Мерсер вел себя в отношении миссис Мерсер: говорил об этом слишком много, и у вас невольно возникало ощущение, что он чересчур усердствует. «Трех раз достаточно, чтобы тебе поверили» – так сказал Льюис Кэрролл в «Охоте на снарка». Альфред Мерсер следовал этому совету. Если он станет постоянно всем рассказывать, будто миссис Мерсер тронулась головой, в конце концов ему поверят и, как бы ни разворачивались события дальше, никто не будет обращать внимания на ее слова.

В череду этих важных размышлений вдруг вклинились дурацкие стишки:

 
Если б у меня был муж, как у миссис Мерсер,
Я б хотела, чтоб служил он стюардом в море,
Чтоб не жили мы бок о бок вместе,
Чтобы плавал он на морском просторе.
 

Она испытывала беспричинную неприязнь к Мерсеру. Но это не означает, что он говорит неправду. Можно не любить человека, но при этом не сомневаться в его честности. Подумав, Хилари решила постараться быть беспристрастной. Возможно, Мерсер говорит правду и у миссис Мерсер проблемы с головой, но, с другой стороны, может статься, он лжет, а миссис Мерсер всего лишь жертва, неудачница, напуганная бедная женщина, которая обладает какой-то информацией. Если есть хотя бы один шанс на тысячу, что это на самом деле так, необходимо действовать.

Хилари принялась обдумывать свои дальнейшие действия. Мерсеры вышли из поезда в Ледлингтоне. Конечно, она может отправиться в Ледлингтон и попытаться отыскать миссис Мерсер, но она понятия не имела, как вести поиск незнакомого человека в незнакомом месте. Ей нужен тот, с кем она могла бы посоветоваться. Как можно принимать важные решения в одиночку? В такие минуты рядом обязательно должен быть человек, который в ответ на ваши соображения произнесет громкое и внушительное «чепуха», а затем, устроившись на каминном коврике, начнет цитировать законы, сохраняя беспристрастность ко всем доводам и возражениям. На это был способен только Генри. Но она, скорее всего, никогда его не увидит. Вздохнув, Хилари стала смотреть в окно автобуса. В мире слишком много страданий. Она даже и вообразить себе не могла, что когда-нибудь затоскует по Генри и его формулировкам законов. Но какой толк думать о Генри, если они больше не встретятся и она не сможет спросить у него совета.

Хилари вздрогнула и выпрямилась. А что мешает ей спросить совета у Генри? Они же были друзьями. Они собирались пожениться и даже обручились, а потом поняли: женитьба не входит в их планы, – и разорвали помолвку. Если следовать логике, следующим шагом могло быть возвращение к дружбе. Очень глупо навсегда отказываться от общения с мужчиной только потому, что раздумала выходить за него замуж.

Часто вздыхая и стараясь оставаться невозмутимой, Хилари решила поехать к Генри и посоветоваться с ним. Ей просто необходимо поговорить с кем-нибудь, но она не может взвалить это на Мэрион. Она попытается вести себя спокойно и дружелюбно. Во время их последней ссоры ее лицо побагровело от гнева. Она топала ногами и почти кричала на Генри. Но это потому, что он все время говорил сам, не давая ей вставить ни единого словечка. Будет разумно показать ему, как она умеет себя вести: сдержанно и достойно, вежливо, но равнодушно и учтиво.

Она вышла из автобуса, чтобы пройтись пешком. Предстояло встретиться с Генри, хотя всего полчаса назад ей казалось: она его больше никогда не увидит. Она посмотрела на часы: половина первого. А если Генри ушел на ленч? Наверно, так оно и есть. «Я ведь могу встретиться с ним в другой раз, не так ли?» Хилари почувствовала на сердце такую тяжесть, будто на нее взвалили непосильную ношу. Легче смириться с мыслью, что они с Генри больше никогда не встретятся, чем не застать его как раз в тот момент, когда ей так нужно поговорить с ним. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть он будет на месте!»

Она свернула за угол и на другой стороне оживленной Фулем-роуд увидела магазин Генри, который тот унаследовал от своего крестного отца, хотя до сих пор не решил, что будет делать с ним дальше. Сердце Хилари громко застучало, ведь они с Генри собирались после свадьбы жить вместе в квартире над магазином. Возможно, Фулем-роуд не похожа на Эдем, но в сознании многих людей она ассоциируется с романтикой. Здесь Генри впервые поцеловал Хилари и спросил, будет ли она жить с ним в квартире над магазином. И Хилари тоже поцеловала его и ответила согласием. В ту минуту шумная многолюдная улица превратилась в их собственный маленький рай.

Хилари еще раз повторила, что она совершенно спокойна и невозмутима. Она перешла дорогу и взглянула на вывеску: «Генри Юстатиус. Антиквариат». Ей пришлось задержаться у витрины, так как с коленями стало твориться нечто странное. Должно быть, они не подозревали о ее внутреннем спокойствии. Они тряслись. Не может же она предстать перед Генри с трясущимися коленями. Она старательно разглядывала витрину и вдруг заметила, что ковер Ферагхан, который они собирались положить у себя в столовой, исчез. Раньше он висел на левой стене, и они все время шутили: Генри говорил, что, если какой-нибудь покупатель спросит цену, он назовет тысячу фунтов стерлингов, а она утверждала, что у него не хватит на это духу. У нее предательски заныло сердце. Ковра больше нет. Это был ковер для их столовой, а теперь его больше нет. Генри продал его какой-нибудь другой счастливой паре. Она ощутила себя одинокой, ограбленной и бездомной. Это был ее ковер для столовой, а Генри его украл.

Впервые она по-настоящему поняла, что между ними все кончено. Ей казалось невозможным войти в магазин, встретиться с Генри и при этом оставаться спокойной и безучастной. Но и вернуться на другую сторону Фулем-роуд она тоже не могла. И пока рассматривала в витрине мозаичный стол с красными и белыми шахматными фигурами, комод времен королевы Анны и набор испанских стульев с высокими спинками, она заметила какое-то движение в темном углу, где за позолоченной кожаной ширмой находилась потайная дверь. Оттуда вышел Генри с мужчиной.

Хилари захотелось убежать, но ноги будто приросли к земле. Она не осмеливалась взглянуть на Генри и поэтому смотрела на другого мужчину. Он казался ниже Генри, но это только казалось. Человек был среднего роста и сложения, стройный, бледный, с неправильными чертами лица, зеленовато-коричневыми глазами и длинными, небрежно уложенными рыжими волосами. Мягкий шейный платок свисал в виде банта, какой редко увидишь в наши дни. Костюм у него тоже оказался необычного, карикатурного покроя. Синевато-серый костюм и розовато-лиловый бант. Хилари подумала, что никогда раньше не встречала человека с розовато-лиловым бантом, который совершенно не сочетался с его рыжими волосами, но зато подходил к цвету носового платка. Она принялась рассматривать его только потому, что не хотела смотреть на Генри, но неожиданно он полностью завладел ее вниманием. Это был Берти Эвертон. Она встречалась с ним один лишь раз, во время суда над Джеффом, но он относился к тем людям, кого, однажды увидев, невозможно забыть. Ни у кого в мире больше не было таких волос.

Генри что-то говорил, когда они вошли в магазин. Он указал на высокий бело-голубой кувшин, и оба мужчины повернулись, чтобы рассмотреть его. Хилари быстро оглядела их. Мельком взглянув на Берти Эвертона, она остановилась на Генри. Он рассказывал с воодушевлением – формулировал закон, решила Хилари, – но выглядел бледным, намного бледнее, чем в тот день, когда она видела его в последний раз, не считая вчерашней мимолетной встречи на вокзале. Конечно, во время их последнего разговора, именно разговора, они ссорились, а гнев всегда заставляет человека краснеть. Он казался бледным, и его речь, обращенная к Берти Эвертону, забавляла своей мрачной выразительностью. Она подумала: речь, вероятно, идет о кувшине, и Берти наверняка знает о нем гораздо больше, чем Генри. Интересно, известно ли ему, что Берти коллекционер. Сначала ей захотелось, чтобы он этого не знал и попал впросак из-за своего раздутого самомнения, но потом ее захлестнуло раскаяние, и она поняла, как ей будет больно, если Генри окажется в дураках. Ее ноги оторвались от тротуара; сама не зная, что делает, она толкнула стеклянную дверь магазина и вошла.

Генри стоял спиной к ней. Он не повернулся. В этот момент он как раз заканчивал пересказывать замечательный текст, который нашел в одной из книг по керамике своего крестного и тщательно заучил наизусть. Он мог привести в восторг кого угодно, кроме настоящего коллекционера, который, возможно, тоже читал эту книгу и мог заподозрить хозяина магазина в простом цитировании ее по памяти.

Когда Генри закончил пересказ очередного абзаца, Берти Эвертон произнес: «Ах, достаточно» – и сделал шаг по направлению к двери. В эту минуту Генри повернулся и увидел Хилари. Он довольно бесцеремонно выпроводил Берти. Дверь закрылась. Рыжеволосый молодой человек надел мягкую черную шляпу, украдкой взглянул на девушку, которая восхищалась великолепным набором шахматных фигур из слоновой кости, и исчез из виду.

Широкой, решительной поступью Генри приблизился с другой стороны к мозаичному столику, на котором стояли шахматные фигуры, и громким дрожащим голосом произнес:

– Привет, Хилари!

Хилари уронила белую королеву и прислонилась к высоким напольным часам, которые предательски закачались. Наступила пауза.

Люди по-разному выражают свои эмоции. Генри мрачно уставился на Хилари, и она почувствовала, что не в состоянии выдержать этот взгляд. Если он и дальше будет так на нее смотреть, она либо рассмеется, либо расплачется, а ей не хотелось делать ни того ни другого. Она желала выглядеть спокойной, невозмутимой, учтивой и отстраненно вежливой. Ей нужно было продемонстрировать такт, самообладание и умение себя вести. И вот теперь она стояла тут, прислонившись к напольным часам и роняя шахматные фигуры. Но что еще хуже, и она, и Генри оказались на виду у любого, кто спускался по Фулем-роуд в этой части улицы. На ее щеках бушевал пожар. Если Генри и дальше собирается так стоять, не говоря ни слова, ей придется действовать самой, хотя и непонятно как.

Генри нарушил тишину, спросив с мрачной учтивостью:

– Я могу что-то для тебя сделать?

Что за чушь он опять сморозил! Она взглянула на него и, сверкнув глазами, ответила:

– Не глупи, Генри. Конечно, можешь!

Генри поднял брови. Как это скучно!

– Что именно?

– Мне нужно с тобой поговорить. Но не здесь. Пойдем в кабинет.

Хилари почувствовала себя лучше. Ее колени по-прежнему дрожали, и у нее не получалось выглядеть совершенно холодной и равнодушной, но по крайней мере ей удалось сделать так, чтобы они с Генри убрались подальше от окна, где воплощали собой живую картину «Магазинный воришка задержан с поличным».

 

Без лишних слов они зашли за ширму и, пройдя по длинному темному коридору, оказались в квартире, которая служила конторой для старого мистера Генри Юстатиуса. Теперь, разумеется, это был кабинет капитана Генри Каннингема, и здесь стало гораздо опрятнее, чем во времена его крестного. Генри Юстатиус вел обширную переписку с коллекционерами антиквариата по всему миру. Их письма лежали на столе, стульях и полу, а его ответы, написанные мелким витиеватым почерком, часто задерживались, растворяясь в царившем вокруг беспорядке. Наверно, рано или поздно они все-таки доходили до своих адресатов благодаря помощнице Генри Юстатиуса, которая хорошо знала его почерк. Она никогда не рылась в остальных бумагах, но если ей попадался листок с витиеватыми письменами, она поднимала его и клала на край стола, где его было невозможно не заметить. Корреспонденция Генри Каннингема стала намного скромнее. Он складывал непрочитанные письма в один ящик, а прочитанные – в другой и, написав ответ, сразу же относил на почту.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31 
Рейтинг@Mail.ru