Отвергнутый дар

Ольга Володарская
Отвергнутый дар

Вот только разговора не получилось. Едва сын затронул волнующую его тему, Василий рассердился.

– Я думал, ты соскучился! – воскликнул он. – А ты… Гордыни в тебе много, Родион. И даже если б твой дар был сильнее, чем есть, я не сделал бы тебя своим преемником.

А после добавил, что если сын только за этим пришел, то может уходить.

Радик, хлопнув дверью, удалился. Но долго еще бродил вокруг дома, стоял под окнами отцовской квартиры, а потом, когда тот вышел выкинуть мусор (очевидно, мусоропровод, имеющийся в подъезде, забился), последовал за ним…

Зачем? Он и сам не знал. Его как будто некая неведомая сила вела. Шел снег. Завывал ветер. Было холодно. В глазах туман. В голове шум. Но надо идти…

У мусорных баков были кошки. Много. Они шипели. Радик ненавидел кошек и воронов. Особенно отцовского, Карла. Тот кружил над головой отца и каркал надрывно, пугающе, отвратительно. От его карканья Радику становилось не по себе. Хотелось убежать, чтобы не слышать. Но надо идти…

Зачем? Он и сам не знал.

Он сделал несколько шагов. Больше не смог. На глаза упала непроницаемая пелена. Последнее, что он увидел, это был ворон. Тот летел прямо на него…

Вот как сейчас!..

– Уберите птицу! – взвизгнул Радик, закрыв лицо руками.

Девушка, впустившая его в квартиру, попыталась схватить Карла, но тот увернулся и снова ринулся на «врага» с явным намерением выклевать ему глаза. Радик попятился, собираясь выскочить в подъезд. Но тут из кухни выбежал какой-то мужчина с курткой в руке. Накинув ее на Карла, он прижал трепыхающуюся птицу к груди, затем швырнул ее в комнату и закрыл дверь.

Ворон возмущенно каркнул, раза два стукнул клювом в дверь, но потом успокоился.

– Сумасшедшая птица! – визгливо выкрикнул Радик. – Таких нельзя держать в квартире.

– Но ваш отец держал его, и ничего, – заметил «спаситель». Радовский внимательно посмотрел на мужчину. Лицо вроде знакомое. Но он не смог вспомнить откуда.

– А вы, собственно, кто? – спросил Радик.

– Роман Акимин. Журналист. Пишу статью о Василии.

– Ах, вот оно что… – И он наконец вспомнил Акимина. Радик видел его фото в журнале, который постоянно читал. И мечтал попасть в качестве героя какой-нибудь статьи на его страницы. – Это вы пишете для ежемесячника «Паранорма»?

– Да.

– Я читал некоторые ваши статьи. Хорошо пишете.

– Спасибо.

– Что привело вас ко мне? – прервала их «светскую» беседу Нина.

– Мне сказали, что вы нашли моего отца. Это так?

– Так.

– Вот я и пришел… Спросить.

– О чем?

– Он был мертв, когда вы его нашли?

– Почему все мне задают один и тот же вопрос? – нахмурилась Нина. – Это так важно?

– Для меня – да. Дело в том, что мы были с папой в ссоре последние два года. И я думал, что, возможно, если он был жив, когда вы его обнаружили, отец вам что-нибудь сказал. Хоть что-то? Вдруг эти слова предназначались мне…

– Ничего он не говорил, – буркнула Нина.

А Акимин спросил:

– О своих взаимоотношениях с отцом вы следствию рассказали?

– Конечно. Я ничего не скрыл. Да и какой смысл? О нашей ссоре многие знают. Но сегодня мы попытались наладить контакт. Я был у отца в гостях, мы поговорили. Потом я поехал домой, но что-то заставило меня вернуться. Я почувствовал неладное. И чутье не подвело. Когда я подходил к папиному дому, возле него стояла полицейская машина и труповозка. Я сразу понял – с отцом что-то случилось.

– Вы, насколько я знаю, тоже экстрасенс?

– Да, – с достоинством ответил Радик.

– Значит, вы можете увидеть картину происшествия. Не пробовали?

– Конечно, пробовал. Пока картина слишком беспорядочна. Мешают эмоции. Я даже не могу понять, как он умер.

– Его ударили острым предметом в сердце, – сказал Акимин. – Каким именно, не известно. Из раны его вытащили. Скорее всего, Василий некоторое время был жив.

– Откуда у вас эта информация? – поинтересовалась Нина.

– Я знаю одного из оперов. Раньше сталкивались, когда я на криминальных репортажах специализировался. Вот он мне и рассказал.

Тут в прихожей раздался шум. Это Карл каким-то чудом выбрался из «темницы». Подпрыгивая и хлопая крыльями, он несся на Радика. На этот раз Акимин не успел вовремя среагировать, и птица взлетела и долбанула Радовского клювом в лицо. Попала не в глаз, а в скулу, так как парень успел увернуться. Из раны брызнула кровь. Нина вскрикнула, а Акимин бросился на ворона с полотенцем. Скрутил его и вышвырнул на лоджию.

К Радику тут же подскочила Нина. В руке у нее был пакет с ватными дисками. Она вытащила несколько, приложила к ране.

– Почему Карл так агрессивно на вас реагирует? – спросил Акимин.

– Понятия не имею, – буркнул Радик.

– Может, вы его в детстве обижали?

– Он появился у отца всего пять лет назад. Я уже был не в том возрасте, когда из озорства мучают животных.

– Он всегда так вел себя с вами?

– Не любил меня всегда, но напал впервые.

– Надо рану промыть, – подала реплику Нина. – Дать перекись?

Радик кивнул. Водянова провела его в ванную, принесла пузырек с перекисью и пластырь. Радовский закрыл дверь и приступил к обработке раны. Она оказалась небольшой, но глубокой.

Крови из нее вытекло прилично. Весь ворот был испачкан. Радик постарался замыть пятно, но получилось плохо. Плюнув, он хотел выйти из ванной и тут заметил еще одно пятно. Уже на рукаве. Но не свежее, а задубевшее. И на запястье правой руки запеклась кровь.

Откуда она? Если на теле нет порезов?

Ответ пришел тут же и был так неожидан, что Радик покачнулся, точно его ударили.

Это кровь отца! Радовский прикасался к нему… истекающему кровью.

Вот и испачкался!

Радика охватил приступ паники. Он начал яростно намыливать руки. Кровь размазывалась, но не смывалась. Или ему так казалось? Ведь мыло было земляничное, розового цвета…

– Радик, у вас все в порядке? – послышалось из-за двери.

– Да, да… – проблеял он. И, кашлянув, чтобы голос звучал пристойнее, добавил: – Выхожу.

Он смыл мыло. Крови не осталось. Радик вытер насухо руки, наклеил на рану пластырь и вышел из ванной.

Акимин находился в прихожей, обувался. Нина стояла поодаль. Куталась в пуховик.

– Вы аспиринчику примите, – посоветовал ей Роман. – И ложитесь в кровать.

Нина кивнула. У нее был больной вид. Пожалуй, ей действительно необходима таблетка. Да не одна!

У самого Радика, похоже, вид был не лучше. Едва взглянув на него, Нина обеспокоенно спросила:

– Вы точно нормально себя чувствуете?

Радовский кивнул. Затем коротко попрощался и покинул квартиру.

Глава 6

Радика трясло. Да так сильно, что он не сразу смог попасть ключом в замочную скважину. Когда у него наконец это получилось, он открыл дверь и ввалился в квартиру точно пьяный. Едва не упал, как будто из-за алкоголя еле держался на ногах. Но Радик был абсолютно трезв. Трясти его стало еще в метро. И не просто так. Радовский сидел с закрытыми глазами, дожидаясь, когда объявят его остановку, и тут вдруг перед глазами всплыла картина…

Темнота. Пурга. Ветер. Мусорные баки. На снегу чуть припорошенные следы и… Кровь! Радик не видит, что это именно кровь, темно, и капли ее кажутся просто темными пятнами, но он знает точно: это не краска и не какой-нибудь кетчуп, а именно она… Кровь!

Кровь его отца. Сам он лежит на снегу. Радик над ним. И тянет к нему руку, желая коснуться…

Картинка исчезла так же неожиданно, как и возникла. Радик открыл глаза. За окнами мелькали колонны, переходы, лавочки станции, к которой они подъезжали. Не сразу Радовский понял, что это именно его остановка. А все из-за озноба и шума в ушах. Состояние было похоже на то, в котором он пребывал, когда стоял над отцом.

Радик вышел из вагона. Но направился не к эскалатору, а сел на лавку. Было тревожно. Очень. И холодно. Как будто он до сих пор находится там, у баков, обдуваемый ветром, осыпаемым снежной трухой…

Стоит над умирающим отцом и тянет к нему руку, желая коснуться, чтобы заполучить ДАР!

– Молодой человек, вам плохо? – услышал Радик участливый женский голос. И, подняв глаза, увидел пожилую женщину, обеспокоенно вглядывающуюся ему в лицо.

Он покачал головой, затем тяжело встал и зашагал к эскалатору.

Путь до дома занял немного времени, минут десять. Он жил возле метро. Пока шел, думал об одном… Он коснулся отца. Это совершенно точно. До того, как тот умер, Радик умудрился схватить его за ладонь. А коль так…

ДАР теперь ЕГО!

Оказавшись в квартире, Радовский, не раздеваясь, проследовал в комнату. Ему не терпелось проверить унаследованные способности.

Трясясь всем телом, он выхватил из семейного фотоальбома первый попавшийся снимок. Опустил его изображением вниз. Поднял над ним руку, закрыл глаза и прислушался к ощущениям. Тепло его ладони? Холодно? А может, какой-то участок тела засвербит? В их семье был один родственник, мамин двоюродный брат, он трагически погиб, попав под поезд. И в альбоме осталось несколько его фотографий. Радик запросто мог вытащить одну из них.

Он долго сидел с закрытыми глазами, водя над снимком рукой, и ничего не чувствовал, но не желал сознаться в этом даже самому себе. Включив память и логику, стал прикидывать, какой снимок мог оказаться в его руках. Из всех, кто был запечатлен на семейных фотографиях, в живых остались единицы. Он, Радик, мамина мама да тетка отца с юга. Но их снимки были в середине альбома, а он взял из начала. Значит, он «сканирует» фото покойного. Сделав такой вывод, Радик ощутил легкий холодок. Он пробежал по всему телу и тут же исчез. «Бабушка! – понял Радик. – Мамина мама. Она умерла от переохлаждения. Стала закаляться, но не рассчитала сил своего организма…»

– Бабушка! – вслух сказал Радик. После чего перевернул снимок изображением вверх.

Каково же было его разочарование, когда он увидел собственную физиономию. Снимок оказался десятилетней давности, и его сделал приглашенный в школу фотограф.

 

Радовский, выругавшись, швырнул его на пол.

– Не может быть! – закричал он в полный голос. – Нет, это невозможно!

Тут же в квартире раздался металлический звук. Это соседка снизу, склочная бабка, колотила по батарее. Так она выражала свой протест. Ей не нравились громкие звуки. И если Радик, к примеру, включал музыку чуть громче обычного, она принималась стучать.

– Да пошла ты! – проорал Радик. Но этого ему показалось мало, и он подлетел к батарее и шарахнул по ней кулаком. – Сука!

Выместив свою ярость, Радовский буквально рухнул на диван. Его душили слезы, но он не позволил себе заплакать. Он уже не маленький, должен справляться с эмоциями. В детстве он был страшным плаксой. Чуть что – в слезы. Ему пришлось много работать над собой, чтобы не распускать нюни при всех. И годам к двенадцати у него стало получаться. Но не рыдать наедине с собой Радик научился лишь к восемнадцати, уже став студентом вуза, он нет-нет да срывался. И как девчонка рыдал в подушку, вспоминая унизительное прозвище Клоп или очередной отлуп понравившейся девушки.

В последние два года Радик совсем не плакал. Даже услышав от отца «приговор», не оросил свою подушку слезами. Это было довольно легко. Но сегодня…

Радик сцепил зубы, сжал кулаки, зажмурился.

«Не реветь, не реветь, не реветь!» – как заклинание повторял он.

Слезы перестали жечь глаза. Ком в горле рассосался. Радик поднялся с дивана и отправился в кухню, чтобы поесть. Как ни в чем не бывало он наложил огромную тарелку макарон с тушенкой (он никогда не был гурманом, питался просто, если не сказать, примитивно, только к сладостям испытывал слабость), поставил ее в микроволновку и стал ждать, когда еда нагреется. За десять секунд до сигнала раздался другой. Это был звонок в дверь.

Радовский пошел открывать. Он надеялся, что явилась склочная соседка, и тогда он выпустит пар, наорав на нее. Но его надежды не оправдались. Пришла Ира.

Ира Малова была единственной женщиной, которая любила Радика. Не сейчас, а вообще. Даже мать не баловала его этим чувством, не говоря уже о девушках. Радик не пользовался у них успехом. И только Ира считала его самым лучшим. Высоченная, худющая, ширококостная, нескладная, асексуальная, она не вызывала у Радика никаких пылких чувств. И только ее слепая любовь к нему делала ее хоть чуточку желанной.

Ира училась с Радиком на одном курсе. Мешковатая одежда, толстые очки, неопрятная коса – Малову никто не замечал. Хотя она была умна и иронична. Да и дурнушкой ее назвать трудно. Обычная девушка, разве что неухоженная. Но на их курсе учились в основном девушки, и парням было из кого выбрать. Малову никто не выбирал. В том числе Радик. Он в первый же учебный день влюбился в самую красивую девушку курса и тайно страдал по ней все пять лет учебы, предпринял одну-единственную попытку добиться ее расположения, но был не только отвергнут, но и высмеян. После этого Радик твердо решил, что не станет никого добиваться. Пусть женщины сами за ним бегают. И не сомневался, придет тот час, когда это случится. Рано или поздно он добьется успеха, станет известным экстрасенсом, заработает кучу денег, и тогда…

Малова влюбилась в Радика Радовского, когда он еще был Родионом Разиным по кличке Клоп. На втором курсе, кажется. Ира никогда не рассказывала своему избраннику, когда точно это случилось. А все потому, что боялась его обидеть. Ведь полюбила она его как раз после того, как его осмеяла первая красавица курса. Она увидела, что Радик изо всех сил пытается справиться со слезами, пожалела его и… Полюбила!

На следующий день она подсела к нему и заговорила. Радик нехотя поддержал беседу. Но сам не заметил, как увлекся ею. Ира оказалась интересным собеседником. Радик не воспринимал ее как женщину, поэтому не пытался что-то из себя корчить, оставался самим собой, и ему это нравилось.

С того дня зародилась их дружба. Радик совершенно искренне считал, что Ира к нему относится так же, как он к ней. То есть с одной лишь приятельской симпатией. И если б ему кто-то сказал, что она в него влюблена, он бы не поверил. Даже когда Ира обнимала его, он не видел в этом ничего сексуального. Подумаешь, руку на шею положила. Многие мужики так делают, когда футбольному голу радуются. А женщины вообще постоянно целуются при встречах. Но они же друг друга не любят!

О чувствах Иры Радик узнал год спустя. Был праздник, 8 Марта. Радовский и не думал с ним подругу поздравлять, он воспринимал ее как некое бесполое существо, но она ему на День защитника Отечества преподнесла потрясающий презент. Серебряный браслет с ониксом. Где только нашла такой! Пришлось Радику делать ответный жест. Но так как украшений Ира не носила, зато много читала, он приобрел для нее отличную энциклопедию мировых традиций. Он думал, что Малова придет от подарка в восторг. Но она сухо поблагодарила его и ушла в ванную. Вернулась оттуда с красными глазами. Радик недоуменно спросил:

– Что с тобой?

– Все в порядке…

Радик начал злиться:

– Не ври! Ты плакала. Почему?

Ира насупилась.

– Неужто я подарком не угодил? – пошутил Радовский. И заметив, как дрогнуло лицо Иры, возмущенно воскликнул: – Так ты правда из-за подарка? Дура, что ли, совсем? Если не понравился, выкини. Я не обижусь!

– Нет, почему же, понравился…

– А чего тогда?

– Ну просто я другого ждала!

– То есть?

– Это же не Новый год, а Восьмое марта. Женский день.

– И что?

– Принято дарить цветы.

– На черта тебе веник? Он завянет. А книга – лучший подарок.

– Да как ты не понимаешь?.. Цветы – это так романтично.

– Романтика-то тут при чем? Ты что, девушка моя, чтоб я…

И тут Радик все понял! Трудно было не прозреть, когда на тебя так смотрят…

Ира, уловив в глазах Радовского понимание, обреченно выдохнула:

– Да, я люблю тебя.

Радик ожидал чего угодно, но не таких громких слов. Ира могла сказать: «Ты мне нравишься!», и эту фразу он воспринял бы нормально. И, возможно, разрядил бы напряжение какой-нибудь шуткой. Но Малова оглушила его своим признанием в любви. Как кувалдой по голове ударила!

Ира ждала, что он что-то скажет в ответ. Хоть что-нибудь… Но Радик сидел как истукан и молчал. Затем встал с дивана и вышел из комнаты. Спустя несколько секунд Ира услышала, как хлопнула входная дверь.

На следующий день они встретились в институте. Радик сухо поздоровался, прошел мимо Иры и сел не как обычно рядом, а в другом конце аудитории. После лекции он мгновенно вскочил и двинулся к выходу, но Малова догнала его.

– Почему ты убегаешь? – спросила она.

Он пожал плечами.

– Не знала, что ты такой трус!

– Теперь знаешь, – хмыкнул он и собрался уходить.

– Радик, постой. Давай поговорим.

– Да не знаю я, как теперь с тобой разговаривать!

– Почему?

– Я воспринимал тебя как друга, а ты, оказывается… – Он не договорил, поморщился.

– Просто я подумала, что и ты, возможно, меня… – И тоже не смогла закончить фразу.

– Ира, мы друзья. И только.

– Хорошо, – покорно кивнула она. – Друзья так друзья. – И, выдавив улыбку, предложила: – Пошли, что ли, пожрем?

Больше они к любовной теме не возвращались. Но Радик знал, чувства Иры не прошли, и это грело его душу. Особенно в последнее время. Ведь за годы, прошедшие с того дня, когда Ира призналась ему в любви, ни одна женщина не сделала того же. Радик не услышал ни от одной из своих немногочисленных пассий даже жалкого «ты мне нравишься». Они, как попугаи, твердили: «Ты такой странный» – и после нескольких свиданий прекращали общение с ним. У него и секс был всего с тремя. Причем одноразовый. Когда последняя девушка пропала после ночи «любви», Радика начали грызть сомнения. Он всегда считал себя хорошим любовником. Ему никто этого не говорил, он сам сделал такой вывод, потому что всегда старался доставить женщине удовольствие. Продлевал, сколько мог, половой акт, изощренно ласкал. Он из кожи вон лез, чтобы услышать услаждающую слух фразу: «Так хорошо мне еще не было…»

Но в его постели побывали три женщины, и ни одна не изрекла ничего подобного. Приходилось Радику спрашивать: «Тебе понравилось?», и девушки в ответ кивали. А потом уносились в душ и домой.

Вот тогда-то он и решил переспать с Ирой. Она его любит и, значит, будет счастлива уже оттого, что он снизойдет до нее. К тому же у нее нет опыта. Ей не с кем его сравнивать.

Радик затащил Иру в постель в Новый год. Они отмечали праздник в кругу семьи Маловых. Потом родители ушли в гости. Радик с Ирой сидели на диване, смотрели дурацкий новогодний концерт и пили вино. Малова быстро захмелела, ведь она практически не употребляла алкоголя. А Радик то и дело ей подливал. А когда увидел, что девушка достаточно пьяна, уложил ее на диван. Сам прилег рядом. Дальше все развивалось по стандартному сценарию. Жаркие объятия, поцелуи. Его рука на ее груди. Он раздевает ее. Она стаскивает рубашку с него. Потом трусики долой. И вот Радик и Ира, обнаженные, сплетаются друг с другом…

– Тебе было хорошо? – спросил он спустя несколько минут. С Ирой он не старался и кончил сразу, как только почувствовал приближение оргазма.

– Не очень, – ответила она. Радик не поверил своим ушам. – Ты только не обижайся, – продолжала Ира, – но кто тебе еще скажет, если не я, твой друг?

– И что же я сделал не так?

– Все. Ты, не подготовив меня, вошел. Кто тебе сказал, что после каждой пятой фрикции надо делать паузу? И кончил быстро. Нет, мне не очень понравилось.

– Малова, я в ауте. Ты так говоришь, как будто у тебя есть опыт.

– Есть.

– Не может быть, – не поверил Радик. И чуть не добавил: «Да кому ты нужна вообще?»

– Я дружила с парнем два года. Его звали Игорем. Он был гораздо старше меня. На момент знакомства мне едва исполнилось пятнадцать, а он уже пришел из армии. У нас, естественно, все было. К сожалению, он погиб.

– Ты мне не рассказывала…

– Мне до сих пор больно это вспоминать. Мы с Игорем собирались пожениться, когда мне исполнится восемнадцать.

– Ты любила его? – ревниво спросил Радик.

– Да. Очень сильно.

– А меня? Меня все еще любишь?

– Зачем ты спрашиваешь? Мы же друзья, и ты сам…

– Ответь.

– Да, люблю.

Радик сразу успокоился и уже по-деловому спросил:

– Что ты там говорила про паузы после каждой пятой фрикции? Неужели я правда их делаю?

В ту ночь они еще раз занялись сексом. Ира подсказывала Радику, как нужно себя вести. Он слушался, хотя все внутри его протестовало. Трудно было признать тот факт, что до этого он все делал не так. Ира оказалась очень грамотным учителем и темпераментной женщиной. Но это ничего не меняло. Радик не стал относиться к ней по-другому. Ему продолжали нравиться исключительно яркие, эффектные, сексапильные. Ира же воспринималась им как нечто невзрачное, бесполое, приевшееся. Он часто мысленно сравнивал ее со своими старыми растоптанными тапочками, в которые так приятно сунуть ноги, вернувшись домой. Радик обожал хорошую обувь. Покупал только дорогую. Мечтал об особенно понравившихся ботинках, как о женщине. А когда покупал их, испытывал почти физическое удовольствие. Но ни в одних ботинках ему не было так комфортно, как в старых добрых тапках. Вот и с Ирой ему было так хорошо, как ни с кем, но этот комфорт не радовал, а лишь приносил покой.

С той новогодней ночи прошло несколько лет. Радик с Ирой за это время не раз оказывались в постели. Но Радик продолжал считать Малову своим другом. И не более того…

– Ты чего приперлась? – накинулся он на нее. Их отношения были хороши еще и тем, что Радик с Ирой друг с другом не церемонились и иногда покрикивали друг на друга. Чаще это делал он.

– Ты не брал трубку, я волновалась.

– Не первый раз не беру, – огрызнулся Радик.

– Да, но отца теряешь впервые…

Радовский удивленно воззрился на Иру:

– Ты знаешь? Откуда?

– В Интернете появилось сообщение о его смерти. Василия убили, да?

– И что пишут?

– Что его убили. Нанесли ему несколько ножевых ранений. Причем не беспорядочных. Били прицельно, нанося удары в чакры.

– Какой бред… Его пырнули один раз. В область сердца.

И пошел в кухню есть макароны. Ира последовала за ним.

– Ты как? – участливо спросила она, усевшись напротив.

– Нормально.

– Выглядишь не очень. Бледный.

– Я всегда бледный.

– Хочешь сказать, что не переживаешь смерть отца?

– Нет. Он отказался от меня два года назад. Так какого черта я должен?..

– Он отказался от тебя не как от сына, а как от ученика… Это же разные вещи.

– Нет! – отрезал Радик и принялся яростно поедать макароны. Не хотел, но ел… Вернее, жрал.

 

– Радик, смотри, подавишься.

– Да пошла ты! – И он действительно подавился. Закашлялся.

Ира с полным спокойствием подала Радику стакан воды. Когда он выпил, она спросила:

– Ты ведь ездил к отцу сегодня. Застал?

– Да.

– Поговорили?

– Поговорили.

– И что? Расскажи подробнее. Что, я так и буду все клещами из тебя вытягивать? – насупилась Ира.

– Можешь вообще со мной не разговаривать.

– Но я должна знать. Я же твой друг.

– Как ты меня задолбала со своей дружбой. И вообще… Отстань от меня! Сейчас я не хочу…

– Тогда только один вопрос. Вернее, два.

– Ну?

– Тебя допрашивали?

– Со мной беседовали. Валяй второй вопрос. И замолчи.

– Ты первый подозреваемый?

– С чего бы?

– Ну как это? Ты, я так понимаю, был поблизости от места убийства. И у тебя сразу два мотива. Личная неприязнь и выгода.

– Ты чего несешь, дура? Какая еще выгода?

– Это ты не строй из себя дурака. После смерти отца ты унаследуешь его деньги и славу.

– Денег у него, скорее всего, нет. А слава мне вряд ли достанется.

– Да брось. Я уверена, ты сможешь извлечь выгоду из его смерти. Пусть Влад Карский и считается преемником Василия, но ты-то его сын. А это дорогого стоит!

Радик с размаху швырнул вилку на стол. Вскочил. Развернулся и убежал в спальню. Он больше не мог думать о смерти отца и ее последствиях!

Прыгнув в кровать, Радик залез под одеяло прямо в одежде и с головой. Но тут же выбрался из-под него, выдвинул ящик тумбочки, достал пузырек снотворного и закинул в рот таблетку. Он плохо переносил лекарства. Все, без исключения. А после приема снотворного его полдня мутило и мучила депрессия. Но сегодня ему было плевать на завтра, главное – забыться!

Не прошло и двух минут, как Радик погрузился в сон. В такой, о котором мечтал, без сновидений…

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17 
Рейтинг@Mail.ru