Ножницы судьбы

Ольга Володарская
Ножницы судьбы

4

Алина осталась в кухне одна. Девушка не раскаивалась в своих словах, потому что давно хотела высказать матери все. Ведь сколько она себя помнила, постоянно слышала от нее одно и то же – я все тебе отдала, всем пожертвовала… И Алина, помнится, вечно с детства страдала от чувства вины, мечтая о том дне, когда в их квартире появится какой-нибудь добрый дядя, который полюбит маму, оденет ее, обует, сводит в ресторан, а Алине купит хорошую ракетку. Но дядя все не появлялся, зато вместо него к ним однажды заглянула мамина сестра, которая пожелала взять на себя обязанности мифического благодетеля, то есть помочь материально. И каково же было Алинино изумление, когда она услышала, что мама от тети Розиной помощи брезгливо отказалась.

Вот с того дня Алина маму жалеть перестала. А как бы здорово было, согласись та тогда на предложение «почелночить» вместе с Розой. Глядишь, к сегодняшнему дню и у них было бы три машины. И не пришлось бы Алине продавать свою невинность богатому уроду. Она подарила бы ее какому-нибудь сказочному принцу. Или дипломату. А потом вышла бы за него замуж и уехала в Лондон…

Однако пока дела обстоят так, что о Лондонах нечего и мечтать. А надо собирать волю в кулак, много тренироваться, мало есть, принимать витамины, опять тренироваться и идти к своей цели напролом.

На тренировку Алина приехала вовремя. Успела даже потрепаться с девчонками волейболистками, которые недавно вернулись из Швеции, и позволить влюбленному легкоатлету погладить свое бедро. Она хотела еще выдать ему авансом страстный поцелуй, но побоялась, что увлечется и забудет о времени. А опаздывать, раздражая тем самым тренершу, было опасно. Тем более теперь, когда у той новая фаворитка.

Кстати, о фаворитках. Сногсшибательная Снежана пока еще не явила обществу свой божественный лик. Вчера, как ни ждала ее Маргарита, Ганина так и не пришла, нанеся своим прогулом больной удар по самолюбию тренерши. Вот уж Алина позлорадствовала!

Когда она вошла в раздевалку, там стоял невообразимый гвалт. Две полуобнаженные девицы яростно спорили, перебивая друг друга на полуслове. Суть спора Алина уловила не сразу.

– А я тебе говорю, это была она! – горячилась одна из девушек. – Больше некому!

– Ты че? Девица же выглядит от силы на двенадцать! – протестовала другая, впопыхах напяливая на худющее тело белый свитерок.

– А ты выглядишь на тридцать, но это ни о чем не говорит…

– Я на тридцать? – возмутилась худая. – Да я…

Тут Алина посчитала нужным вмешаться:

– О чем базарим, девочки?

– А? – обернулась на оклик одна из спорщиц. Увидев Алину, чуть злорадно улыбнулась и доложила: – Маргарита привела новенькую.

– Ту самую Ганину, надежду российского тенниса, – добавила вторая не менее злорадно.

– Смотри, Азарова, вытеснит тебя эта Снежана из Маргошиного сердца, – съязвила худая. – Не видать тебе тогда участия в «Кубке Москвы».

– Дура ты костлявая, – беззлобно огрызнулась Алина и, криво усмехнувшись, начала переодеваться.

Девчонки несколько секунд нетерпеливо мялись рядом, но, так и не дождавшись скандала, разочарованно побрели к своим шкафчикам.

Алина не спеша переодевалась, игнорируя пристальные взгляды. Она не собиралась показывать этим брызжущим ядом змеям свой испуг. А как бы они хотели увидеть Азарову паникующей, ох, как хотели… Но нет, не дождутся. Алина еще никому, а тем более завистницам, своих слабостей не демонстрировала. Пусть дуры думают, что Азарова – кремень-баба.

Алине оставалось только зашнуровать кроссовки, когда дверь раздевалки с грохотом распахнулась, и с порога раздался зычный глас Маргариты Эрнестовна:

– Девочки, прошу минуту внимания!

– Толпа юных теннисисток оживленно загудела.

– Да заткнитесь вы наконец!

В помещении повисла гробовая тишина, и тренерша удовлетворенно хмыкнула:

– Хорошо. Итак, представляю вам Снежану Ганину. Вы наверняка уже наслышаны об ее талантах и теперь можете убедиться в них лично. Снежаночка будет тренироваться вместе с вами. – И Маргарита вытолкнула на середину раздевалки девчушку в синеньких шортиках.

Алина, до сего момента занятая шнуровкой кроссовок, подняла глаза. Она была готова ко всему: к белокурой гриве, точеным скулам, голубым глазам, грации и женственности, – но все равно внутренне сжалась, когда взгляд ее постепенно взбирался вверх по стройным, очень изящным ножкам соперницы. Вот узкие бедра, плоский живот, талия, грудь… Позвольте, а груди-то как раз и нет, ну разве что намек на нее, размера эдак нулевого! Перед ней, застенчиво улыбаясь, стоял заморыш полутораметрового роста – худенький, плоский, угловатый, с меленькими чертами бледного личика и мышиным хвостиком на макушке…

И из-за этой недоразвитой кочерыжки Алина не могла спокойно спать? Из-за такой вот замухрышки она мучилась сомнениями? Из-за нее, корявой, тонкогубой, так плохо вчера играла? Да не смешите!

Азарова широко улыбнулась и шагнула навстречу:

– Привет, меня зовут Алина.

– Снежа, – тихо представилась Ганина и робко заглянула новой подружке в глаза. – Снежана.

– Очень приятно, – промурлыкала Алина и, отвернувшись на мгновение от Ганиной, презрительно покосилась в сторону приятельниц-завистниц. – Надеюсь, мы подружимся.

– Надеюсь, – строго отчеканила Маргарита Эрнестовна, остро посмотрев на Алину. Она понимала, что та затеяла какую-то игру – уж очень непривычна была ее приветливость. – А теперь за работу! – скомандовала тренер после паузы и, крутанувшись на пятках, вышла за дверь.

Как только Маргаритины шаги стихли, девчонки обступили новенькую и уже без всякого стеснения начали ее рассматривать. То, что они видели, им понравилось – как же, такую дурнушку в их команду взяли. Особенно ликовала тощая спорщица Тамара, считавшаяся до последнего времени самой неказистой в своей подгруппе.

– Ты чего, Ганина, в Москву-то приперлась? – не слишком приветливо осведомилась одна из девушек. – В Белоруссии что ли не игралось?

Снежана стушевалась. Но только открыла рот, чтобы вежливо ответить, как заговорила Алина:

– На дурацкие вопросы можешь не отвечать. – Она взяла новенькую за руку и вытащила за дверь. – И вообще не обращай на них внимания. Эти мымры и мне покоя не дают.

– Да? – распахнула свои маленькие голубые глаза Снежана. – А тебе почему? Я-то новенькая, со мной понятно…

– Завидуют, – пояснила Алина спокойно. – Моей красоте, твоим успехам.

– Да? – Ганина на секунду задумалась. А потом выдала: – Ну и глупо. Успехам завидовать глупо, потому что любой может добиться таких же, надо просто отдавать себя делу целиком. – Снежана слегка покраснела, видимо, разволновалась. – А красотой можно только восхищаться. Что ей завидовать?

– Как это «что?» – оторопела Алина. Она-то считала, что все женщины (особенно такие заморыши) зеленеют от зависти, глядя на ее фигуру, волосы, лицо. – Ведь фигура, в отличие от успехов, не приходит после долгих тренировок.

– Ну и что? – тихо, но очень уверенно и твердо, парировала новенькая. – Счастье не в красоте.

Тут Алина не выдержала и рассмеялась. Конечно, что еще может сказать такая страшилка? Ей-то наверняка с пеленок об этом твердили, чтобы у девчонки комплекс не развился.

– Может, ты и права, – легко согласилась Алина. Не спорить же с убогонькой, а то чего доброго расплачется. – Но вот если бы у меня были скулы, как у Софи Лорен, я бы была самой счастливой женщиной на свете.

– Но ты и так красавица! – вскликнула Снежана. И в голосе ее было столько восхищения, причем искреннего, без грамма зависти, что Алина умилилась.

На сей оптимистичной ноте они и закончили разговор. После чего отправились в спортзал.

Тренировка прошла прекрасно. Алина была в ударе: она божественно двигалась, не упускала подач, молниеносно реагировала, а еще успевала следить за Ганиной, игравшей на соседнем корте. И, надо сказать, игравшей так себе. То ли не обвыклась еще, то ли не пришла в форму. Удар, конечно, у девчушки был метеорный. Просто удивительно, как в такой хилой ручонке может таиться столько силы. Но реакция замедленная, движения вяловатые. Да и сама Снежана не производила впечатления – уж больно угловата, неказиста и мелка. Прямо мушка-дрозофила. А самое ужасное – хрюканье, которое она издавала при подаче. «Хх-рррр-у!» – то и дело неслось с соседнего корта, будто не карманная малышка там играла, а страдающий ожирением и одышкой пенсионер.

С тренировки Алина со Снежаной вышли вместе. Потоптались немного на крыльце, обменялись комплиментами. Но погода к долгим беседам не располагала, поэтому они уже собирались разойтись в разные стороны (Алина к метро, Снежана к троллейбусу), когда услышали громкий мужской возглас:

– Красавица!

Алина тут же обернулась, с ходу поняв, что зовут именно ее – Снежаночку-то даже в большом подпитии красавицей не назовешь. Тут же обнаружила в двух метрах от крыльца новехонькую «девяточку» и стоящего рядом с ней хозяина. Он был хорош собой, высок и молод, причем молод настолько, что факт владения «Жигулями» был тут же поставлен под сомнение – скорее всего, взял машину покататься у папы.

– Мальчик, тебе чего? – ласково спросила Алина.

Мальчик не ответил, жестом пригласив ее в салон.

– Это твой парень? – шепотом спросила Снежана.

– Нет, что ты… – стала отнекиваться Алина, но Ганина, не дослушав, вынесла вердикт:

– Симпатичный.

Алина пригляделась к незнакомцу повнимательнее и согласно кивнула.

– Да, ничего.

– А как его зовут?

– Понятия не имею.

– А это его машина?

– Черт его знает.

– Красивая.

– Да ладно, – хохотнула Алина, – скажешь тоже. «Жигуль» обычный. Вот у моего Эдика тачка, так тачка – «бээмвуха» прошлого года выпуска. Металлик. Белый салон. – Алина закатила глаза, вспоминая красавицу-немку. – А это просто консервная банка.

– У моего парня и такой нет, а он страстно мечтает о машине, – тихо проговорила Снежана и вздохнула.

 

Алина от удивления разинула рот – у тощей кочерыжки есть парень! Ничего себе! До чего же мир-то докатился, что на эдакое колченогое безобразие кто-то польстился.

– Детка, да что же ты ничего про него не расскажешь? – воскликнула Алина. – Кто он? Откуда? Давно ты с ним встречаешься?

– Недавно, всего две недели. – Снежана засмущалась. Стыдливая краска залила щеки. – Но я его уже очень люблю и хочу за него замуж.

– Понятно, – нейтрально проговорила Алина, насилу удержавшись, чтобы не съязвить, не обронить что-нибудь вроде того, что все дурнушки жутко романтичны. – А он красивый?

– Мне кажется, да.

«Ага, – мысленно фыркнула Алина, – наверняка чуть лучше обезьяны. Да еще и беден, раз паршивенькую тачку купить не может. И тупица, как пить дать…».

Она склоняла Снежаночкиного жениха, не желая признаться себе в том, что ее задело и даже раздосадовало известие о его наличии в жизни невзрачной девчушки. Она-то думала, что дурнушка Ганина одинока и несчастна, и тогда ее успехи легко объяснялись бы – что еще делать убогонькой, раз личной жизни нет? А оказывается, все у нее в ажуре. И в спорте, и в любви…

Несправедливо!

– Алин, он тебя зовет, – шепнула Снежана Азаровой на ухо. – Иди.

– Да, пойду, пожалуй, – решительно кивнула девушка.

– Вы ведь знакомы, да? А то, смотри, к незнакомым садиться опасно…

– Расслабься, девочка, это паренек из моей свиты. Мой вассал.

– Но ты же имени его не знаешь…

– У меня таких с десяток, всех имен не упомнишь, – надменно выдала Алина и даже сама себе поверила. И решительно направилась к машине.

Вообще-то у нее не было привычки садиться в автомобили незнакомцев, но не могла же она потерять лицо перед… перед королевой замухрышек. Пусть знает, кто тут истинная королева! Пусть чернеет от зависти! Пусть подавится своими победами! И катится к чертям со своим женишком!

5

В тот же послеобеденный час, но две неделя спустя, Алина вновь садилась в машину к мужчине. На сей раз и машина, и мужчина были другими. Вместо «Жигулей» – «БМВ», а юного красавчика заменил потасканный Эдик. И отъезжали они не от крыльца родной спортшколы, а от заднего хода комплекса. Но самое главное – Алина чувствовала себя не королевой, а жалкой и ничтожной нищенкой. Неудачницей.

А ведь всего два часа назад ей казалось, что целый мир лежит у ее ног…

– Ты в порядке? – заботливо осведомился Эдик, поправляя на ее груди ремень безопасности.

– Нет, я не в порядке, – прошептала Алина и шмыгнула носом.

Наконец-то она может поплакать. Прорыдаться вдали от участливых глаз… Отгородиться серебристым металлом автомобильного корпуса от всепонимающих улыбок. Спрятаться от доброжелательных рукопожатий…

– Я неудачница! – выкрикнула Алина, не замечая льющихся по лицу слез.

– Перестань, деточка. Подумаешь, не выиграла Кубка… – ласково замурлыкал Эдик, вытирая ее слезы. – Да я тебе таких дюжину куплю. Хочешь?

– Ты ничего не понимаешь! – зло выкрикнула девушка, отбрасывая заботливую руку от своего лица.

Все у этих новых русских просто – не выиграл, так купил. Но талант не продается. Как и удача. И везение. Их не купишь, не выклянчишь и даже не вымолишь!

Не вымолишь, хоть разбей лоб об пол, отвешивая поклоны всем известным богам…

Алина верила, что с судьбой-злодейкой можно договориться. Задобрить ее жертвоприношениями – диетами, витаминами, тренировками. Ан, нет, не вышло. Приперлась из Австрии какая-то Дженифер Моран, некогда первая, а ныне сто первая ракетка мира, и вырвала столь ожидаемую, выстраданную и вымоленную победу из Алининых рук.

Вырвала в финале. И теперь именно она, Дженифер, сверкает фарфором зубов в объективы фотоаппаратов, лепечет благодарственную чушь в микрофоны, целует кубок и посылает воздушные поцелуи толпе. А что же Алина? А Алина убегает от чужого счастья с такой бешеной скоростью, с какой вор покидает место преступления. Конечно, Алина могла бы остаться, она даже обязана была это сделать, ведь и ей предназначалась порция славы, но – не смогла.

Быть второй – что может быть хуже? Разве что быть последней.

Алина вспомнила, как убегала с корта, когда проиграла последний сет, как мчалась по коридору, и из ее груди вырывались то ли всхлипы, то ли стоны… как стояла в раздевалке, привалившись потным затылком к стене, и что есть силы сжимала голову уставшими руками…

Потом в помещение ввалилась толпа: девчонки, мальчишки, Маргарита Эрнестовна, мама, Снежана со своей участливой бледной мордой. Все делано радостные, оптимистичные. «Ты была великолепна, хороша… Ты бы могла выиграть, но слишком сильная соперница… Не твой уровень…»

Какой к черту уровень? Какая соперница? Старая перечница, рассыпающаяся от травм ветеранка, вот кто она, эта Дженифер! И дело-то, по сути, не в ней, а в том, что Алина проиграла, хоть и выложилась для победы. А значит, не все в жизни идет по ее, Алининому, хотению… Да еще Маргарита так спокойно встретила ее поражение, будто ничего другого от своей воспитанницы и не ожидала. Конечно, Азарова не Ганина, она может быть только второй. И ее удел размазывать сопли, слушая неуместные комплименты двуличных приятельниц в то время, как какая-то счастливая арийская корова прыгает от счастья, тряся своим тридцатилетним задом перед носами судей.

Вот поэтому Алина и сбежала.

– Успокоилась, козочка моя? – после долгой паузы осведомился Эдик.

– Ме-е-е, – проблеяла Алина раздраженно. Сколько раз она просила его не называть ее «козочкой». Как, впрочем, и «рыбкой», и «птичкой» тоже.

– Куда поедем? – совсем не обиделся Эдик.

– В кабак, – буркнула она.

– А не лучше ли в мотель? – игриво промурлыкал вечно озабоченный Эдичка. – Секс лучше всего снимает стресс…

– Да забудь ты хоть на минуту о своей мошонке! – разозлилась Алина.

– Хорошо, не кипятись.

– Ладно, ладно, не буду. Только и ты не начинай…

Несколько минут они ехали молча. Алина, насупившись, смотрела в окно, а Эдик на нее. Ему нравилась эта капризная, надменная, избалованная девчонка. Ох, как же она ему нравилась! Даже вот такая – с покрасневшим носом и злым взглядом. Все равно прекраснее и желаннее ее не было для него в мире женщины.

– Эдюша, – вдруг прервала Алина молчание, – а поедем за город, а? Посидим на берегу реки.

– С чего вдруг?

– Мне надо подумать.

Эдик удивленно воззрился на свою спутницу. Подумать? Эта прекрасная стрекоза умеет мыслить? Не только порхать по корту, сверкая попкой, не только строить глазки и «динамить» мужиков? Вот уж не ожидал.

– Девочка моя, я отвезу тебя туда, куда ты скажешь, – заверил он Алину и развернул машину. – Но сначала заедем в магазин, купим шампанского…

– Коньяка. Я хочу коньяка.

– Но ты же не пьешь, – удивился Эдик.

– Сегодня пью.

Когда через полчаса они выезжали на шоссе, в багажнике стояла корзина с коньяком, фруктами, шоколадом и любимыми всеми новыми русскими омарами, которых заботливый официант одного модного ресторана сложил в пластиковое ведро и накрыл полотенцем.

Они ехали молча, размышляя каждый о своем. Эдик предавался мечтам, как подвыпившая девушка отдастся ему под сенью лип, а Алина прикидывала, стоит ли ей уводить своего ухажера из семьи. Раньше она не задумывалась над этим, считала, что Эдик, будь тот хоть трижды миллионер, ее не достоин. Как же, она ведь будущая звезда, а он всего лишь нувориш, бездарный выскочка, к тому же весьма непривлекательный. Но сегодня Алина почувствовала себя такой незащищенной, такой ничтожной, так испугалась за свое будущее, что Эдик показался единственным человеком, способным подарить ей уверенность и покой.

– Дорогой, ты любишь свою жену? – ни с того ни с сего вдруг брякнула девушка.

– Что? А, жену… Ну, я ее уважаю.

– Понятно, – кивнула Алина.

Ей и вправду все стало ясно. Уважает – это плохо. Значит, бросать ее не собирается – как же, столько лет вместе, троица придурков растет, имущество опять же делить придется… Да, ладно, ерунда. Если она, Алина, захочет, примерный семьянин Эдуард Петрович бросит свою грымзу как миленький. Алина, правда, еще не решила, нужно ли ей, чтобы бросил, но обязательно решит в ближайшее время.

Алина умиротворенно откинулась на спинку сиденья. Нервы ее немного успокоились, воспоминания притупились, а перспектива скорой войны за богатого мужика взбодрила. Эдик, исподтишка наблюдавший за девушкой, довольно улыбнулся. Отошла! Слава тебе, господи. Значит, сейчас опять мурлыкать начнет, кокетничать. И, быть может, даже позволит погладить свою нежную грудь. «О! – Эдик зажмурился. – Эта девичья грудь… Гладкая, бархатистая, увенчанная маленьким, как горошинка, соском…». Стоило ему только представить ее, как он возбуждался до такой степени, что даже его толстая уважаемая жена становилась желанной. Именно на нее, целлюлитную сорокапятилетнюю супругу, обрушивал свое вожделение исстрадавшийся по красивому молодому телу Эдуард Петрович. Он гладил дряблые ляжки жены (сколько раз ей говорил – запишись в спортзал, сядь на диету, сходи на массаж – все без толку!), а перед глазами стояли стройные длинные ноги юной спортсменки…

– Алиночка, – прохрипел вдруг мужчина и резко дал по тормозам.

Машина, возмущенно рыкнув, остановилась. Алина дернулась вперед, охнула, больно ударившись коленкой о приборную доску.

– Сдурел? – взвизгнула девушка.

– Да. Сошел с ума. Из-за тебя. – Он рванулся к ней. Сгреб в охапку. Зарылся лицом в ее длинные русые волосы и забормотал что-то неразборчивое.

Алина поморщилась, но не отстранилась. Пусть полобзает ушко, если ему так хочется. Пусть и шейку чмокнет, не жалко.

Но Эдик невинными поцелуями ограничиваться не пожелал. Нервно дрожа, он начал гладить Алинину шею, затем, распахнув куртку, перешел на ключицы, плечи. Лихорадочно, торопливо содрал с нее шарф, расстегнул олимпийку. Увидев под кофтой белый кружевной лифчик, охнул и припал губами к чашечке.

Алина с вялым любопытством наблюдала за действиями Эдика. Эк его разобрало-то, беднягу, аж трясет всего… Ну да ладно, пусть потешится. Алина поудобнее расположилась в кресле и погладила прыгающий перед глазами лысоватый затылок. Ласка возымела действие – Эдик с новой силой начал мять ее грудь, а через несколько секунд стал сдирать бюстгальтер. Когда застежка поддалась, и лифчик упал Алине на колени, перед Эдиком предстало поистине великолепное зрелище: два безупречных полушария с нацеленными на него сосками вздымались в такт прерывистому дыханию девушки.

Эдик застонал громче и закрыл глаза. Но даже так он видел два круглых, спелых персика. И родинку на ключице. И плоский животик. А какие красоты таили в себе застегнутые джинсы…

Окрыленный успехом, Эдик решился. Вот и молния на брюках, вот и трусики, а под трусиками…

– Двадцать первого ноября, – вдруг раздалось над его ухом.

– А? – ошалело поднял голову Эдик. Он не понял, будучи весь во власти желания.

– Двадцать первого ноября, – спокойно повторила Алина. – Я буду твоей в день твоего рождения.

– Но… – Голос его дрожал, как и руки, как все мышцы.

– Двадцать первого, – отрезала Алина. Потом, деловито запахнувшись, скомандовала. – А теперь поехали. Омары стынут.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18 
Рейтинг@Mail.ru