Ножницы судьбы

Ольга Володарская
Ножницы судьбы

Глава первая

1

Алина вбежала в подъезд и, захлопнув за собой дверь, обессилено привалилась к стене. Всю дорогу от автомобильной стоянки до своего дома она шла таким торопливым шагом, что почти задохнулась. На высоченных каблуках быстро передвигаться было крайне сложно, но Алина ни разу не остановилась, чтобы передохнуть, и не сбавила скорость, а все потому, что боялась...

Смертельно боялась того, кто следил за ней вот уже несколько дней!

Алина не знала, кто именно наблюдает за ней из темноты подворотен, из-за толстых стволов тополей, из-за махин грузовиков, но была уверена в одном: этот кто-то желает ей зла.

Впервые она почувствовала за собой слежку неделю назад, когда возвращалась с делового ужина. Время было позднее, и Алина шла от парковки до дома с оглядкой. Но ничего подозрительного не заметила. Разве что тень, метнувшуюся за угол соседнего здания в тот момент, когда она с ним поравнялась. Собственно, там мог быть просто нетрезвый абориген, решивший справить малую нужду и застеснявшийся проходящей мимо женщины, но когда Алина миновала то место, где несколько секунд назад стоял человек, в спину ей уперся чей-то пристальный взгляд. Она почувствовала его кожей: по ней побежали мурашки, а волоски встали дыбом. Обернулась – а двор пуст. По крайней мере, освещенная его часть. Но стоило возобновить движение, как Алина снова ощутила недобрый взгляд, и кожный зуд не проходил, пока она не скрылась за дверью подъезда.

В ту ночь Алина плохо спала. Все вставала и подходила к окнам, ко всем по очереди, чтобы выглянуть на улицу и убедиться в том, что под ними никого нет. Когда не замечала ничего подозрительно, возвращалась в кровать, закрывала глаза и силилась уснуть. Но получилось это не сразу, а только после того, как согрелись леденеющие от непонятного страха ноги...

Утром она все еще была взвинченной, но к обеду пришла в себя и о бессонной ночи напоминала только непомерная усталость. Из-за нее Алина ушла с работы пораньше. Хотела полежать в ванне, расслабиться, выпить бокал «Мартини», а потом улечься спать. Но ее планам не суждено было сбыться. Когда шла от офиса к машине, она вновь ощутила подзабытое со вчерашнего вечера холодноватое покалывание в затылке. Алина замедлила шаг, однако не остановилась. И резко оборачиваться не стала, чтобы не спугнуть того, кто сверлил ее взглядом явно из-за припаркованного поодаль многотонного грузовика – больше спрятаться было негде. Алина неспешно прошла к своей машине и взглянула в тонированное стекло, в котором отражались предметы, находящиеся за спиной, в том числе тот самый «КамАЗ», за которым...

А там никого не было!

Не поверив своим глазам, Алина развернулась и осмотрела улицу. Точно, никого нет! Загадочный человек, как и вчера, успел скрыться за секунду до того, как Алина среагировала на его взгляд.

«А может, его и не было? – подумалось ей. – Что, если мне все это мерещится? Скажем из-за хронической усталости и постоянного стресса. Или нечистая совесть напоминает о старых грехах ознобом, нервной дрожью и бессонницей?»

Тогда она убедила себя в этом. Ибо доказательств тому, что за ней действительно следят, Алина так и не нашла. Но через день (следующий она провела за городом в палаточном лагере) пронизывающий взгляд вновь настиг ее. Причем в момент, когда она совсем не ждала. Решив возобновить утренние пробежки, Алина встала по будильнику и полусонная потрусила к скверу. В ушах торчали наушники от плеера, на глазах темные очки, на голове шапочка, чтоб затылок не мерз. И вот даже сквозь толстый трикотаж да плюс эластик водолазки и кашемир намотанного на шею шарфика Алина почувствовала тот самый взгляд!

И тут же поняла: ей не мерещится. Так что усталость вкупе с угрызениями совести тут ни при чем – за ней действительно кто-то пристально наблюдает. Ненависть неизвестного человека к ней так сильна, что ее излучает вся его аура. Алина с ее просто-таки кошачьим чутьем не может это не уловить.

Тогда она впервые по-настоящему испугалась. И припустила к дому, чтобы укрыться в своей «берлоге» от преследующего ее ненавистника, успокоиться, подумать и решить, как себя обезопасить. Так прошло два дня – суббота и воскресенье. Ровно столько она просидела дома, успокаиваясь, думая, решая... И питаясь теми немногими продуктами, что остались в доме, – домработница перед уходом в отпуск забила холодильник, но за две недели, что она отсутствовала, хозяйка почти все запасы подчистила, ленясь ходить в магазин.

По прошествии двух дней Алина прервала свое добровольное заточение и отправилась на работу. Выходить из подъезда было страшно, но она превозмогла себя и сделала решительный шаг на улицу. А потом решительно направилась к стоянке. Слежки за собой она не чувствовала, но это не успокаивало, а наоборот – еще больше нервировало. Алина не любила оттягивать неприятные моменты, предпочитала встречаться с неизбежным без промедления. Наверное, поэтому ее девизом было: «Лучше умереть и быть спокойной, чем жить и волноваться».

Во взвинченном состоянии она прибыла на работу. Накричала на секретаршу, устроила головомойку своему заму, бухгалтера выгнала вон. А во время обеда повела себя совсем безобразно – швырнула в официанта скомканной салфеткой за то, что тот чуть не облил ее супом. Причем в его неловкости была виновата она сама: все вертелась на стуле, изучая то зал, то улицу, которую было видно из окна. Сейчас ей необходимо было ощутить на себе следящий взгляд, чтобы закрепиться в своей уверенности, что надо действовать, дабы избавить себя от него навсегда...

Но за Алиной никто не наблюдал, она была предоставлена самой себе. Очевидно, у таинственного врага имелись свои дела... Или это просто затишье перед бурей?

После работы Алина не поехала домой, как делала обычно. В спортклуб и к любовнику тоже. Она отправилась на встречу с частным детективом, на которую решилась еще в воскресенье. Обратиться за помощью к профессионалу казалось ей единственным выходом. Если за ней следят (а следят совершенно точно), именно частный детектив сможет вычислить, кто именно.

Сыщика она нашла быстро – просто позвонила своей знакомой. Та, заподозрив мужа в адюльтере, обратилась в детективное агентство, и его сотрудники установили за неверным супругом слежку, в результате чего опасения жены подтвердились. Приятельница с удовольствием дала Алине телефон того, кто занимался делом ее благоверного, теперь уже бывшего (благодаря добытым сыщиком фотографиям развод стал для нее не трагедией, а очень выгодным предприятием), но предупредила, что тот потребует за слежку немалую сумму. Денежные траты Алину не пугали – она была женщиной весьма обеспеченной, поэтому тут же позвонила в агентство и назначила детективу встречу в маленьком кафе неподалеку от офиса, приехать в его агентство отказалась, боясь «засветиться» перед преследователем.

Детектив прибыл на встречу вовремя. Его фамилия была Дятлов, и она очень ему подходила. Сыщик был юркий, черненький, с острым, похожим на клюв, носом и пуговичными глазками. Алине поначалу его внешность не внушила доверия, но когда они поговорили, стало ясно: Дятлов сыщик опытный, а что выглядит несолидно, так это делу не мешает.

Решив все вопросы, в том числе об оплате, Алина рассталась с Дятловым. Настроение ее после встречи с ним улучшилось настолько, что впервые за последние дни она позвонила любовнику и велела, чтоб ждал ее в гости. Парня звали Давидом. Он был молод и очень хорош собой. Алина познакомилась с ним в магазине спортивной одежды, когда покупала там костюм для занятий фитнесом, а Давид любовался кроссовками. Именно любовался, потому что купить их себе он не мог. Молодой человек приехал в столицу из Сухуми, работал официантом в грузинском ресторане, снимал квартиру еще с тремя ребятами, и в деньгах нуждался катастрофически. Алина заговорила с ним, попросила помочь ей выбрать спортивное обмундирование (хотя сама могла кого угодно проконсультировать, поскольку являлась совладелицей сети фитнес-клубов «Олимпус»), а потом в качестве благодарности за услугу вручила ему те самые кроссовки. И в придачу к ним листок с номером своего сотового.

Давид позвонил ей только через три недели. Как потом выяснилось, ждал зарплаты. А иначе на что бы он повел новую знакомую в кафе? Давиду и так было совестно из-за того, что он принял от Алины презент, а уж за ее счет в ресторан идти – вообще бесстыдство…

В тот вечер и начался их бурный роман. После забегаловки, которую юный грузинский красавец смог себе позволить, Алина с Давидом отправились на прогулку по старой Москве. Они бродили по городу всю ночь, а утро встретили в квартире Давида. Сначала пили чай на кухне, согревая озябшие руки, а потом занимались любовью в ванной – в единственной комнате спали три его товарища.

С тех пор прошел год. Давид сменил работу и квартиру. И в том, и в другом ему посодействовала Алина. Поскольку принимать деньги от нее парень отказался, пришлось его устроить в один из своих клубов. Сначала он был инструктором, потом стал администратором, а в последние два месяца являлся уже директором. В приличную однокомнатную квартирку в центре она переселила его, заявив, что та принадлежит ее друзьям, уехавшим заграницу, мол, те попросили Алину платить за коммунальные услуги и поливать цветы.

Встречались любовники пару раз в неделю. Алина приезжала к Давиду на квартиру (никогда не звала его к себе!) и проводила там ночь. В общественные места они вместе не ходили, но иногда гуляли по ночной Москве, как в первое свидание. Отдыхали также по отдельности. Давида сначала обижало то, что Алина его от всех прячет, будто стыдится. Но когда он узнал от коллег о том, что его любовница и работодатель официально считается замужней дамой, понял, почему она не показывается с ним на людях – соблюдает приличия. Мужа Алины парень никогда не видел, так же как и остальные работники клуба. И сведений никаких о нем не имел. Знал только, что супруги давно живут отдельно, но почему-то не разводятся. Когда Давид спросил у Алины о муже, она так резко его отбрила, что он закрыл эту тему навсегда. Однако желание докопаться до сути не пропало. И Давид несколько раз совал нос в мобильник своей любовницы, надеясь отыскать там фото супруга или хотя бы запись «муж» в телефонной книге. Но не нашел ничего похожего.

 

От Алины, естественно, его любопытство не укрылось, но она не стала принимать карательных мер. Ясно, что мальчику интересно, тем более что в клубе про хозяйку каких только небылиц не плетут. Также Алину не трогал тот факт, что Давид ей изменяет. Заведи он себе постоянную девушку, она бы взбрыкнула, но у парня случались лишь мимолетные романчики с клиентками фитнес-клуба. К тому же тот никогда не приводил их домой, за что Алина была ему очень благодарна. Как, впрочем, и за многое другое. Она понимала, что играть по ее правилам не всякий согласится. Какому мужчине понравится, когда ему не разрешают подруге звонить, а он должен отвечать на каждый вызов, быть готовым к встрече в любое время дня и ночи, а кроме того, не лезть к ней в душу, не жаловаться на трудности, не пытаться переделать любовницу, а прогибаться самому, ни слова не говорить о любви и не требовать ничего подобного от партнерши… Любой давно бы послал Алину с ее правилами подальше, а Давид со всем мирился. Потому что питал к ней трепетные чувства. И все надеялся, что она изменится.

Наивный. И милый. Очень милый мальчик...

Жаль, но Алина не могла его полюбить. Как и никого другого. Отлюбила уже свое! Давно это было и, как принято говорить, неправда... Только у других чувство хоть тлеет, а у Алины почему-то выгорело дотла. А вместе с ним и тот уголок сердца, что за любовь отвечает. С тех пор в душе Алины ничто не пело и не трепетало. И если раньше у нее внутри пульсировала огромная алая «валентинка», то теперь от нее остался черный уголек, но с ним ей было спокойнее...

Встреча с Давидом прошла удивительно хорошо. Они заказали пиццу на дом и наелись, прямо как два бездомных Шарика на задворках ресторана. С набитыми животами улеглись на диван и посмотрели футбол. Алине не хотелось секса, и Давид, научившийся без слов понимать любовницу, не приставал к ней. Просто держал за руку и иногда невинно целовал в висок.

Матч закончился поздно, и Алина хотела остаться у Давида на ночь, но вспомнила, что к завтрашнему дню нужно подготовить кое-какие документы, находящиеся дома, и засобиралась к себе.

Пока ехала, думала о том, что давно не отдыхала. Пять месяцев прошло, что для нее было очень долго. Обычно она отправлялась к морю шесть раз в году. Именно к морю, потому что там, где его не было, Алина не могла расслабиться по-настоящему, и ее мало что радовало. Взять хотя бы Париж. Какой красивый город! Но она сбежала оттуда на второй день и уехала в Сан-Тропе. «Вот прищучим с Дятловым моего преследователя, и махну в Шарм-эль-Шейх, – решила Алина. – Рыбки, обитающие в Красном море, меня умиротворят, а красивые арабы из массажных салонов расслабят».

С мыслями о скором отдыхе она поставила машину на стоянку, но едва вышла за пределы ее территории, все они мигом улетучились – из-за того самого взгляда. Он сначала уперся в Алинин затылок, затем переместился ниже, в межлопаточную область, после прошелся по скуле и впился в висок. Как будто ружейное дуло нацеливалось на нужный участок тела перед тем, как пуля будет выпущена!

Алина ускорила шаг. Теперь взгляд буравил шею. Он больше не метался, а был устремлен в одну точку...

Наконец Алина достигла подъезда. Быстро открыла электронный замок, скользнула за дверь, захлопнула ее и привалилась к стене. Постояв около минуты, отмерла и, стянув с ног ботильоны, побрела к лифту. Плевать, что пол не очень чистый, а консьерж смотрит с таким недоумением, что его глаза того и гляди вылезут из орбит, главное – без каблуков идти легче, а то ноги совсем плохо слушаются...

Поднявшись на свой этаж, Алина проследовала к своей квартире, открыла дверь, вошла.

В большущей прихожей, которую уместнее было бы называть холлом, горел свет. В том не было ничего удивительного, поскольку Алина всегда его оставляла уходя. Ей нравилось возвращаться в дом, где уютно горит настенный светильник. Или торшер. Или декоративное панно с морским видом. Домработница знала об этой причуде хозяйки и никогда не выключала зажженные лампы, но иногда призывала Алину к экономии электроэнергии. Но та только раздраженно отмахивалась.

Швырнув ботильоны в угол, Алина направилась в сторону кухни. Есть не хотелось, а вот выпить не мешало. Граммов сто коньяка, больше Алина себе не позволяла. Здоровый образ жизни она выбрала не по чьему-то совету (диетолога, кардиолога или хирурга-пластика), а по велению своего организма. Столовая ложка бальзама, стопка коньяка, пара фужеров шампанского, вот и вся доза алкоголя. Если Алина принимала больше, желудок лишнее отторгал. Поняв это в раннем возрасте, она перестала выпивать. Да и не интересно было. За всю жизнь она один раз напилась в «зюзю», и до сих пор ей было стыдно за свое поведение. А уж коли вспомнить, как потом ломало с похмелья, так лучше на алкоголь совсем не смотреть... Но Алина смотрела. К трезвенникам она относилась с подозрением. Фужер вина кроме удовольствия нормальному человеку не принесет ничего плохого, а коль кто-то отказывается от такой малости, значит, у него какие-то проблемы...

У Алины с алкоголем проблем не было. Поэтому она позволяла себе небольшое количество высококачественного продукта. Обычно выбирала вино, но сейчас ей хотелось чего-то покрепче, чтобы нервы успокоить. На ходу снимая плащ и шарф, Алина направилась к кухне, но, не дойдя каких-то пару метров, остановилась – нога наткнулась на что-то жесткое.

Свет из прихожей не доходил до того места, где Алина находилась (вот она, прелесть огромной квартиры), поэтому она протянула руку к выключателю, но вдруг замерла... Присела и пощупала пол перед собой. Волосы! Она вскочила и нажала кнопку выключателя.

Свет, вспыхнув, осветил коридор. Алина пронзительно вскрикнула, шарахнулась назад и упала, сбив в падении этажерку вместе со стоявшим на ней бонсаем. Горшок от удара разбился и разлетелся осколками в разные стороны, земля высыпалась, бедное деревце, растеряв в полете половину листвы, шмякнулось на пол и надломилось.

Но что значила гибель растения по сравнению со смертью человека?

И с собственным сумасшествием...

Да, Алине показалось, что она сошла с ума. А как иначе объяснить тот факт, что она видела перед собой не просто мертвое тело, а… себя саму? Такое часто бывает во снах, но наяву… А она вовсе не спала сейчас – вон как болит копчик и ноет подвернувшаяся при падении нога!

И тем не менее именно Алина лежала в коридоре в растекшейся из-под тела кровавой луже.

Она зажмурилась. Потрясла головой. Потерла кулаками глаза и вновь их открыла. Но наваждение не прошло. Женщина, распростертая на полу в темной луже, была точной копией Алины. Те же пепельно-русые волосы, та же фигура, а в ушах те же сережки, что носила Алина... А еще длинный халат-кимоно, домашние туфельки и... норковая горжетка…

Алина подползла к трупу. Теперь она видела не только затылок с ухом, но и профиль. Тонкий, с горбинкой, нос, припухлые нижние веки, карий глаз, выступающий вперед подбородок...

Нос, веки, глаз и подбородок совершенно другой женщины. Не ее, не Алины!

Значит, она в своем уме. Ну, хоть это радует...

Но радость была короткой. Исчезла сразу же, как только Алина узнала покойницу...

Ее звали Светланой. Возраст – тридцать восемь. Образование – высшее педагогическое. Род занятий – домработница. Место работы – квартира совладелицы сети фитнес-клубов «Олимпус». Стаж – один год. И до сегодняшнего дня Светлана была в отпуске...

Глядя на свою домработницу, Алина заметила то, чего не замечала раньше, а именно их сходство. Нет, внешне они были абсолютно не похожи: Светлана не блистала красотой, более того, ее лицо можно было назвать неприятным, но со спины она была точной копией хозяйки. Рост, фигура, волосы. Только домработница обычно носила тугой пучок, а сегодня почему-то изменила этой привычке... И еще одежда! На работе Светлана носила синее платье с голубым передником, а домой отправлялась в светлом брючном костюме – летом, в сером – зимой. Алине она казалась женщиной, абсолютно не интересующейся ни своей внешностью, ни одеждой: в гардеробе Светы не имелось ни одной модной или хотя бы просто интересной вещи, все блеклое, дешевое. А теперь оказывается, что ей нравились красивые и дорогие вещи. Иначе зачем домработница стала бы примерять хозяйские?

И ведь она не впервые это сделала! Алина и раньше замечала на своих вещах то чужой волосок, то невесть откуда взявшееся пятнышко, то посторонний запах. Но ей и в голову не могло прийти, что в ее отсутствие в них рядится домработница и фланирует так по квартире, невесть что воображая...

Возможно, прислуга представляла себя на месте Алины? И мечтала, что когда-нибудь это произойдет?

Что ж, ее мечта сбылась… Светлана оказалась на месте Алины – и вместо нее умерла!

2

– Почему вы так думаете? – спросил у Алины старший оперуполномоченный Пашкин, оторвав взгляд от трупа.

– Но это же очевидно! – пожала плечами та. – На Светлане мои вещи, и сходство между нами есть, вот убийца и спутал ее со мной.

Пашкин, долговязый мужчина с подвижным, как у известного заокеанского комика, лицом, кивнул и обратился к склонившемуся над телом коллеге:

– Ну, что скажешь, Петро?

– Зарезали, – ответил тот. – Но орудия убийства поблизости нет.

Затем он поднялся на ноги и проследовал в кухню. Следственная бригада прибыла на место преступления пять минут назад и только начала свою работу.

Пашкин скорчил задумчивую гримасу и стал раскачиваться, перекатываясь с пятки на носок и обратно. Когда он отклонялся назад, было заметно, что подошвы его ботинок протерты до дыр. По всей видимости, Пашкин так сильно шаркал при ходьбе, что обувь на нем просто горела. Алине это было знакомо. В детстве она вот так же снашивала сандалии, пока не занялась спортом, благодаря которому изменилась ее походка.

– Коля! – послышалось из кухни. – Коль, пригласи сюда хозяйку квартиры...

Услышав голос коллеги, Пашкин перестал качаться и указал Алине на кухонную дверь со словами:

– Сходите, посмотрите, не пропал ли какой-то нож. Очевидно, вас за этим зовут. И сразу потом ко мне...

Алина прошла на кухню. Оперативник, которого Пашкин назвал Петром, стоял возле выдвинутого ящика стола и рассматривал хранящуюся в нем кухонную утварь. Алина встала рядом.

– Все на месте, – сказала она, изучив содержимое ящика.

– Уверены?

– У меня ножей немного. Те, что в подставке, Света использовала, когда готовила, и еще пара для еды... Вот они. – Она указала на один столовый нож, потом на другой.

– Не маловато двух-то? А если гостей будет, к примеру, трое?

– У меня не бывает гостей.

– Даже на праздники друзей не приглашаете?

– Если я хочу что-то отметить, то зову приятелей в ресторан, – сухо ответила Алина, умолчав о том, что друзей у нее нет, только коллеги. – Я вам больше не нужна?

– В емкостях для специй ничего не хранили?

– Почему же? Хранила, конечно.

– И что?

– Специи, – хмыкнула Алина.

– Я имею в виду, не прятали в них ценности? Многие в муке, крупе или перце держат золотые украшения, деньги...

– Все мои ценности лежат в шкатулке, стоящей на трюмо в спальне.

– Вы ее уже проверили?

– Да. Как только вас вызвала, сразу пошла смотреть, не украдено ли что-то... Могу вас уверить – ничего не пропало. То немногое, что у меня есть, по-прежнему находится в шкатулке... если не считать сережек в ушах покойницы.

– А кроме драгоценностей больше у вас брать нечего?

– Если только технику, но она на месте. Денег я дома не храню. А что еще можно украсть?

– Произведения искусства, к примеру, – ответил Петр, кивнув на висящую в кухне абстрактную картину.

– Цена этим произведениям – три копейки. Я не коллекционер. И та мазня, что по стенам развешана, не представляет никакой ценности.

– А документы какие-нибудь не пропали?

– Нет, – ответила Алина и потянулась к графину с водой, чтобы сделать несколько глотков, но тут из прихожей раздался голос Пашкина:

– Гражданка Валентайн, можно вас?

Алина, мысленно чертыхнувшись, отправилась на зов. Чтобы попасть в прихожую, пришлось переступать через руку покойницы и ногу присевшего возле нее фотографа, а потом через ящик с какими-то приспособлениями (скорее всего, для снятия отпечатков) и горку вывалившейся из горшка земли. Пока Алина шла по коридору, думала о том, что когда все закончится и оперативники покинут ее дом, забрав с собой труп, она не сможет остаться в квартире одна. И придется либо приглашать кого-то к себе, либо уезжать самой. Первое было предпочтительнее, поскольку мотаться по ночному городу не осталось сил, а второе проблематично. Позвать она могла только Давида, но мешало твердое правило не пускать на свою территорию любовников...

 

– Гражданка Валентайн, – вновь услышала Алина голос Пашкина. – Вы где там?

– Я тут, – откликнулась она, выходя в прихожую. – Слушаю вас.

– Интересная у вас фамилия. Английская?

– Не могу сказать, она мне от мужа досталась.

– А он кто по национальности?

– Русский, – коротко ответила Алина, не желая вдаваться в подробности биографии своего супруга.

– Как я понимаю, вы вместе не живете?

– Правильно понимаете.

– И давно?

– А это имеет отношение к делу?

– Естественно.

– Три с лишним года.

– А ключи от квартиры у него есть?

– Нет. Я переехала сюда после того, как мы расстались. И, предвидя ваш следующий вопрос, заявляю, что никому не давала ключей от дома, только горничной.

– И не теряли их?

– Нет.

– А это чьи? – Пашкин указал на лежавшую на полочке перед зеркалом связку. – Ваши или покойной?

– Светины. Мои в сумке.

– И они родные?

– Да. Дубликаты обычно изготавливаются без изысков, – и она коснулась указательным пальцем «шляпки» ключа, на которой были выбиты буквы «А» и «В» – Алина Валентайн. – Так что и Светлана их не теряла.

– Выходит, ваша горничная сама впустила злоумышленника. Замок-то не взломан.

– Исключено. Свете строго-настрого было запрещено не только впускать в дом посторонних, но и открывать им дверь.

– Даже соседям?

– В мое отсутствие соседям тут делать нечего.

– А если у них спички кончились или соль?

– Все это пережитки советского прошлого. Кончилась соль – сходи за ней в магазин, он через дорогу, или закажи с доставкой на дом.

– Ну а если трубу прорвало? Разве прислуга не могла сантехника вызвать?

– В таких случаях Светлана обязана была позвонить мне, и я бы решила, что предпринять. Но за тот год, что она у меня работала, никаких форс-мажорных обстоятельств не случалось. Что не удивительно – дом элитный, если вы не заметили.

– Как не заметить? В подъезде пальмы, в лифте зеркала... – хмыкнул Пашкин. И тут же вернулся «к своим баранам»: – Кстати, ваша домработница вполне могла вас ослушаться и открыть дверь постороннему. Вещи свои носить вы, я думаю, ей тоже не разрешали, но запрет ей не помешал... – Опер многозначительно замолчал.

– Да, этого нельзя исключать, – вынуждена была согласиться Алина.

Теперь она ни в чем не была уверена. Это раньше, до того, как выяснилось, что Светлана позволяет себе мерить ее одежду, Алина считала прислугу образцовым работником. Трудолюбивая, аккуратная, исполнительная и, что немаловажно, не хабалистая. А то у некоторых домработницы вместо того, чтоб чистоту наводить, с прислугой из соседних квартир треплются, обсуждая своих хозяев. И ладно бы на лестничной площадке языками чесали, так собираются на хозяйских кухнях и гоняют чаи. До Светланы у Алины была именно такая. Причем она тащила в квартиру не только подружек, но и любовника – электрика из ЖЭКа. Алина, когда узнала об этом, выгнала ту без выходного пособия, а нанимая Свету, поставила ей главное условие: никаких посторонних в доме. За нарушение – расчет.

– Позвольте узнать, где комната погибшей? – услышала Алина следующий вопрос и стряхнула с себя задумчивость. На сей раз к ней обращался к ней не Николай Пашкин, а Петр. – Мы должны осмотреть ее вещи.

– Светлана была приходящей работницей, так что у нее нет комнаты. Верхнюю одежду она снимала здесь, в прихожей. – Алина отодвинула дверку шкафа и указала на серый плащ с пелериной и погончиками на пуговицах – такие были в моде лет двадцать назад. – А переодевалась она в кладовке, рядом с гардеробной.

Оперативник аккуратно снял с вешалки плащ, проверил карманы. Но в них ничего кроме носового платка, двух рублей и пробитого трамвайного билета, не обнаружилось. Тогда Петр решил осмотреть сумку, висевшую рядом, но как только взялся за ручку, та оборвалась, и котомка упала за обувницу. Пришлось оперативнику опускаться на колени и, кряхтя, ее доставать.

– Не очень хорошо ваша домработница справлялась со своими обязанностями, – заявил он, поднявшись и продемонстрировав свои запыленные штаны.

– Она была в отпуске. Сегодня первый день, как вышла. Не успела, наверное, полы помыть. Я хозяйка отвратительная, в отсутствие Светы вообще ничего по дому не делала.

– Рабочий день у нее сколько длился?

– С десяти до трех где-то... Приходила она четыре раза в неделю. Я живу одна, и работы по дому немного. Правда, Света мне еще и готовила, и по магазинам ходила, и счета оплачивала. То есть заодно экономкой была.

– А дольше она не задерживалась?

– Нет. Она все успевала сделать до трех.

– А погибла около пяти, – сказал Петр, но адресовал реплику не хозяйке, а коллеге. – У нее часы на руке разбитые – стоят. И время на них без двух пять.

– Случайно не ваши часы она кокнула? – поинтересовался у Алины Пашкин.

– Мои противоударные, так что нет. У нее свои были. И вполне приличные. Вещи она копеечные носила, а часы довольно дорогие. Может, это подарок?

– Вы у нее не спрашивали?

– Нет.

– А что вы вообще знаете о своей покойной домработнице?

– Практически ничего.

– Где она жила, с кем? Чем занималась в свободное время?

– Понятия не имею.

– Как так?

– Я всегда нанимала домработниц через агентство по подбору персонала, и меня интересовали только профессиональные качества кандидаток, а уж никак не их хобби. Да, совсем забыла: я неизменно просила найти мне одинокую бездетную женщину. Чтоб не срывалась домой раньше времени к супругу и не просилась на больничный, если захворал ребенок. Поскольку за год Светлана ни разу не нарушила рабочий режим, я предполагаю, что ни мужа, ни детей у нее не было. А вот с кем она жила, одна или с родителями, не имею представления.

– Вы что же, ее личного дела не видели? Не проводили собеседования?

– Нет, поручила это своему секретарю. Не до того мне тогда было...

– Чем же вы были заняты?

– Лежала в больнице – мне оперировали травмированную в юности ногу. Когда выписалась, Светлана уже работала. И то, как она справлялась, меня вполне устроило.

– А по душам вы никогда не разговаривали?

– Мы очень редко виделись. Как правило, я уезжала на работу до того, как Света являлась, а возвращалась после ее ухода. Но в те редкие дни, когда мы пересекались, на личные темы не говорили.

– Считаете зазорным болтать с прислугой?

Алина пожала плечами. Она не была снобом и не считала людей, прислуживающих другим, второсортными, просто с теми, кто на нее работал, не важно с кем – уборщицей или заместителем, – держалась подчеркнуто холодно. Между работодателем и подчиненным должна сохраняться дистанция. Но не объяснять же все это Пашкину!

Тут дверь квартиры распахнулась, и в прихожую ввалился еще один оперативник. Он был очень тучен, и с его появлением в просторной прихожей стало тесновато.

– Консьержа допросил! – выпалил он, немного отдышавшись. – Узнал кое-что интересное.

– И что же? – спросил Пашкин.

– Сегодня в квартиру гражданки Валентайн был пропущен сантехник.

Услышав сообщение, Пашкин хмыкнул и глянул на Алину. Та пораженно молчала.

– Явился он в шестнадцать часов, – продолжал опер. – За полчаса до того домработница позвонила на вахту и велела консьержу впустить сантехника, которого только что вызвала. Якобы в квартире гражданки Валентайн начал подтекать кран.

– Ерунда какая-то, – обрела наконец дар речи Алина. – Вся сантехника в полном порядке! У меня стоит дорогущая, с трехлетней гарантией...

– Консьерж тоже подивился, что у вас неполадки, но мастера впустил.

– Внешность его он запомнил? – вклинился в разговор Пашкин. – Фоторобот сможет составить?

– Сантехник был в спецодежде и резиновых сапогах. На голове кепка. На глазах темные очки – на улице было солнечно. И у него была густая борода.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18 
Рейтинг@Mail.ru