Тайна зеленой таблички

Ольга Трунова
Тайна зеленой таблички

От автора

Предлагаемая читателям книга рассказывает о судьбе хаттов, или, как они сами себя называли, хатти – древнего загадочного народа, в третьем тысячелетии до нашей эры проживавшего на северо-востоке Малой Азии в излучине реки Кызыл-Ирмак.

Предполагается, что в Малую Азию хатты некогда пришли через Кавказ с северного берега Черного моря. Эта гипотеза подтверждается исследованиями лингвистов, в том числе востоковедов Э. Форрера и Вяч. Вс. Иванова, доказавших, что хаттский язык относится к группе северо-западно-кавказских (абхазо-адыгских) языков, а также сходством материальной культуры: например, скульптурные изображения из раскопов в Малой Азии (Алишар-Хююк, Аладжа-Хююк) поразительно схожи с инвентарем майкопского кургана на Северном Кавказе. К сожалению, следов материальной культуры хаттов до сих пор выявлено крайне мало. По сути все сведения о структуре хаттского общества мы можем почерпнуть лишь из текстов другого народа, индоевропейского (индоарийского) происхождения, названного современными учеными хеттами.

Индоевропейские племена пришли в Малую Азию в начале второго тысячелетия до нашей эры и создали там свое государство со столицей Хаттуса. В начале XIX века при раскопках Хаттусы (городище находится в селении Богазкей в 100 км от Анкары) был обнаружен царский архив – десятки тысяч клинописных табличек, из которых стало известно, что они практически полностью переняли у хаттов организацию государственной и общественной жизни, религиозные и философские представления. Наименования царя, царицы, должностей и титулов, основные официальные празднества и ритуалы, символ царской власти (лев), священная птица (орел) – хаттские по происхождению. Даже наименование своего государства (Хатти) индоевропейские племена, видимо, не имевшие единого самоназвания, позаимствовали у коренного населения, но в книге мы будем так называть подлинную страну Хатти – Хаттское царство, существовавшее до прихода в этот регион индоевропейцев.

Что произошло с хаттами после появления на их территории чужеземцев, достоверно неизвестно. Некоторые ученые считают, что хатты были ассимилированы, другие – что они вернулись на кавказское побережье Черного моря. О возможности такой переправы (либо через перевалы Кавказа, либо морем) можно судить по упоминаниям об этом в некоторых текстах хеттского периода, например: «…и я послал его на ту сторону моря» («Автобиография Хаттусилиса III» из сборника «Луна, упавшая с неба». М., 1977).

Сведений об исторических личностях хаттского народа не сохранилось (или они еще не обнаружены), поэтому все действующие в романе персонажи вымышленные, а их имена – слова хаттского языка, которых известно всего около 150 (из найденных при раскопках Хаттусы хаттских клинописных табличек и билингв, то есть текстов на хаттском языке с переводом на древнехеттский). Также вымышленными являются названия городищ и весеннего месяца Грозы (соответствует нашему апрелю).

Значение имен персонажей раскрыто в примечаниях в конце книги, там же приведен перечень упоминаемых в романе древних источников, исторических деятелей, терминов, названий древних народов и географических топонимов, отличных от современных. Дело в том, что сегодня многие древние государства Востока именуются не так, как называли их сами жители в III-II тыс. до н. э. Например, население Шумеро-Аккадского царства называло свою страну Калам, а имя Шумер было дано современными учеными. В книге по возможности используются названия, которые применяли хатты или соседние народы.

В романе два пласта повествования: действие современных глав происходит на северном побережье Черного моря в 2000-е годы нашей эры, исторических – в 2000-е годы до нашей эры на южном побережье Черного моря в Малой Азии в столице Хаттского царства. Исторические и современные главы чередуются, что позволяет «оживить» музейные экспонаты и предоставить читателю возможность окунуться в повседневную жизнь народа Хатти, который является изобретателем железа и стали. Общепризнано, что век железа в стране Хатти начался на тысячу лет раньше, чем в других частях света. «Греки до времен Эсхила сохраняли память о халибах (χαλυβες) – хатти, первых изобретателях железа и стали, живших на черноморском берегу Малой Азии», – отмечает Вяч. Вс. Иванов («Проблемы истории металлов на Древнем Востоке в свете данных лингвистики»). Это подтверждается как археологическими, так и лингвистическими данными, даже само слово «железо» индоевропейских языков восходит к хаттскому названию этого металла – hap/walki.

Надеемся, первая попытка художественного осмысления судьбы древнего народа Хатти заинтересует читателей.

Глава 1

Зинар стояла на самой кромке скалистого берега и смотрела с высокого крутого склона на блестящую гладь Хуланны. Резво бегущая по каменистому руслу от истока у подножия грозно темнеющей на горизонте Трехглавой горы, к Хаттушу – столице страны Хатти – река подходила уже важным медленным и широким потоком. Как раз в этом месте она делала излучину, открывая изумительный вид на долину, окаймленную с севера грядой живописных холмов. Солнце освещало ухоженные виноградники и зелень фруктового сада, среди которой пунцово горели поспевающие персики, весело искрилась лазурная вода реки, отражая яркую синеву неба, но перед мысленным взором девушки проносились совсем другие картины. Вчерашний разговор с отцом, после того как она заявила о своем желании выйти замуж за Алаксанду, вылился в тоскливый, как в ритуале Туннави, монолог Вашара. Разгневанный отец долго изливал свое негодование, призывая чуть ли не весь пантеон хаттских богов: «Пусть тысяча богов и богинь придут на совет и пусть они видят и слышат и пусть они будут свидетелями неслыханного позора… – кричал он, воздевая к небу руки с бряцающими на них многочисленными серебряными браслетами. – О великий Вурункатти, господин страны Хатти, о небесный бог Солнца Эстан, ты встаешь из моря и всходишь на небо, о могущественный бог Грозы, пастырь человечества, слышите ли вы – единственная дочь главного жреца хочет выйти замуж за раба…».

Зинар обиженно вздохнула, заново переживая несправедливость упрека. «Алаксанду вовсе не раб, – мысленно возразила она отцу. – Конечно, по происхождению он чужеземец – его отец юношей был взят в плен во время знаменитой войны с Аххиявой. Это был первый военный поход нынешнего царя Табарны, тогда только вступившего в совершеннолетие. Но по законам хаттской общины, если за военнопленного выходит замуж свободная женщина, он перестает считаться рабом и становится полноправным членом хаппиры1. Тем более несправедливо называть так его сына, принадлежащего к уважаемому общиной сословию людей орудия. Алаксанду единственный из металлургов умеет делать хафальки2 такой чистоты, что изготовленное из него оружие легко разрубает бронзовые гвозди и перерубает в воздухе платок из тончайшей шелковой ткани. Когда пять лун3 назад он выковал для царя меч, Табарна назвал его лучшим медником, которому нет равных от некогда могущественной Таруисы на закате солнца до Аратты за семью сверкающими горами на восходе и от Аруны – северного негостеприимного моря – до южной страны Маган за Долгим заливом».

В карих с золотистыми искорками глазах девушки дрожали слезы, темно-каштановые блестящие волосы, развеваясь от ветра, задевали выточенные искусными руками Алаксанду изящные лировидные серьги из хафальки, которые в ответ издавали тихий мелодичный звон.

Наконец Зинар вздохнула и очнулась от грустных раздумий. Она взглянула налево, где солнце клонилось к закату, косо освещая раскинувшиеся на противоположном берегу поля эммера4. Пшеница почти поспела.

«Скоро начнется сбор урожая и Алаксанду отправится отбывать луцци5, – снова уколола горькая мысль. – Хотя если бы он захотел, мог бы отказаться от полевых работ – хаппира освобождает мастеров от этой повинности. Но Алаксанду не станет просить общину. К тому же он любит поработать серпом на свежем воздухе, отдыхая от своего огненного ремесла».

Повернувшись в другую сторону, она в начинающихся сумерках попыталась рассмотреть группу людей, стоящих перед дворцовыми строениями. Величественный дворец царя Табарны из белого камня на фундаменте из эффектно чередующихся темных и светлых каменных глыб возвышался на вершине скалы, представлявшей собой трапециевидное ровное плато, будто специально созданное природой для постройки крепости. С трех сторон дворцовый комплекс защищала излучина реки и обрывистые скалы, а с востока – куда выходили главные двойные ворота со сторожевыми башнями по обеим сторонам и аркой, увенчанной скульптурой крылатого льва, – глубокий ров с водой, через который был перекинут прочный деревянный мост шириной в одну колесницу. От моста к площадке перед главными воротами пологим серпантином вилась удобная широкая дорога. Помпезно украшенные Львиные ворота, официально именуемые Царскими, предназначались для сообщения с внешним миром, а западные – небольшие и без особых украшений, если не считать рельефной фигуры бога-кузнеца Хасамила, вели в мастерские, где работали металлурги: плавили руду и ковали изделия из меди, бронзы, серебра, золота и хафальки. С того места, где находилась Зинар, была хорошо видна медница, у двери которой стояли два охранника в высоких остроконечных шлемах и коротких льняных туниках, а неподалеку беседовали несколько человек в кожаной одежде, какую носят ремесленники. Сердце Зинар забилось сильнее при мысли о любимом, но, внимательно присмотревшись, она увидела, что Алаксанду среди отдыхающих мастеров нет. Девушка легко спрыгнула с камня, накинула на голову сбившийся от ветра край длинной накидки густо-синего цвета, в которую была закутана, и быстро направилась по тропинке к меднице. Люди жезла вежливо посторонились, пропуская дочь главного жреца.

 

Войдя внутрь просторного помещения, она несколько минут молча стояла у двери, любуясь слаженной работой двух обнаженных по пояс молодых парней в кожаных фартуках, стоявших по обе стороны раскаленного докрасна горна. Бросив взгляд на неработающие кожаные мехи для вдувания воздуха, мундштуки которых были вставлены с противоположных сторон в специальные отверстия в нижней части горна, Зинар поняла, что плавка близится к концу. В этот момент один из работающих открыл лëток, и в подготовленную форму хлынула струя раскаленного металла. Как только шлак перестал течь, второй – высокий мускулистый юноша – длинными щипцами вынул из пылающего горна горящий кусок хафальки размером с две человеческие головы и бросил на большую наковальню, где его подхватил стоявший наготове помощник – совсем молодой парнишка, задача которого состояла в том, чтобы клещами удерживать на месте раскаленный металл. Юноша поднял большой кузнечный молот и начал ритмично бить по рубиново светящемуся бруску. Игра мускулов сильного загорелого тела и точно рассчитанные движения молота завораживали и походили на ритуальный танец. Бесформенный кусок металла постепенно превратился в длинную плоскую пластину, которую помощник опустил в большое каменное корыто. Раздалось громкое шипение. Лишь после этого молодой человек поднял голову и улыбнулся Зинар.

Медник Алаксанду был необыкновенно красив: атлетически сложенный, он выглядел изящным из-за своего высокого роста, который вместе с более светлой, чем у хаттов, кожей и миндалевидным разрезом темных глаз выдавал его принадлежность к другому народу. Перехваченные повязкой густые волны черных как смоль волос обрамляли высокий лоб и правильной овальной формы лицо с прямым носом и четко очерченной линией губ.

– Привет, Зинар, – сказал он. – Ну как, боги благосклонны сегодня?

– Отец сказал, что бог Грозы по обыкновению сердит, даже не принял ритуального вина, зато Телепину обещал в новому году обильный урожай эммера.

– Это хорошая новость, скорее бы праздник Пурулли6.

Легко перебрасываясь словами, они вышли на воздух.

– Ну, что решил твой отец? – спросил Алаксанду уже другим тоном, выдававшим его волнение.

– Безнадежно, – вздохнула Зинар. – Он просто сам не свой, – она слегка поморщилась, вновь представив вчерашнюю сцену, – и наотрез отказался выдавать свою дочь замуж за человека орудия. Отец мечтает породниться с кем-нибудь из людей дворца.

– И я даже знаю с кем, – мрачно заметил Алаксанду.

Зинар покраснела: навязчивые ухаживания главного чашника Тамаса ни для кого не были секретом.

– Что же нам делать? – спросила она, робко прикоснувшись к руке молодого человека.

– Я найду выход, – твердо ответил он, сжимая ее руку. – Мы будем вместе.

Договорившись встретиться завтра возле камня бога Аполлу, они расстались. Направляясь к дому, Зинар обернулась – Алаксанду решительно шагал к западным воротам дворца.

«Он хочет посоветоваться с Гисахисом», – догадалась девушка.

Гисахис был главным писцом при дворе Табарны и другом Алаксанду.

В помещении халентувы7, отведенном писцу, служившему одновременно канцелярией, архивом и библиотекой, пахло глиной и розовым маслом. Центр просторной комнаты освещал стоящий на столе из бука медный светильник, представлявший собой наполненный маслом плоский сосудик с ручкой и отверстием сверху для плавающего в масле фитиля. Углы комнаты тонули в полумраке, казавшемся несколько зловещим из-за темных рядов деревянных полок, которыми от пола до потолка были заставлены стены. На полках выстроились в ряд квадратные глиняные таблички разных размеров. Маленькими круглыми табличками почти доверху была заполнена тростниковая корзина, стоявшая возле стола рядом с небольшой скамейкой, покрытой козьими шкурами. Через открытую дверь, ведущую во внутренний дворик, виднелись круглые печи для обжига и скамьи из кирпича с остывающими табличками. Еще одна сырая табличка из зеленой глины, подготовленная к работе, лежала перед Гисахисом, который задумчиво смотрел на стоящего перед ним взволнованного Алаксанду.

Худое лицо придворного писца не было красивым, но привлекало мягким взглядом умных глаз редкого у хаттов голубого цвета. Несмотря на свою молодость – он был лишь на семь лет старше двадцатитрехлетнего Алаксанду – Гисахис снискал всеобщее уважение благодаря незаурядному интеллекту: для общины его мнение было не менее авторитетным, чем слово уашебу8, а царь поручал ему составлять указы и письма главам соседних государств, вполне полагаясь на его дипломатический талант.

– Я ведь простой человек, привык работать руками,– горячо говорил тем временем Алаксанду, – а ты так умен, помоги мне… Ты же знаешь, мы с Зинар любим друг друга.

Гисахис сдержанно кивнул: он знал это, но знал он и еще кое-что – на Алаксанду заглядывалась не только Зинар, сама Кутти – единственная дочь царя страны Хатти была явно неравнодушна к красавцу-меднику. Для Гисахиса это открытие стало тяжелым ударом: он никому бы в этом не признался, но быстроглазая Кутти, которая на его глазах из забавной резвой девчушки превратилась в очаровательную непосредственную девушку, была болью его сердца. Тем не менее он сочувствовал другу, понимая, что и ему не видать счастья, о котором тот грезит. Но, посчитав слишком жестоким высказать эту мысль, вслух он сказал:

– Я подумаю, что можно сделать. Собственно, единственная возможность – обратиться к общине. Хотя хаппира уже не пользуется таким авторитетом, как в былые времена, когда и царь, и люди дворца, и жрецы безропотно повиновался ее решению. Но попробовать стоит.

Когда несколько успокоенный Алаксанду ушел, Гисахис еще немного посидел в раздумье, затем, печально покачав головой, вернулся к прерванной работе. Отодвинув в сторону костяной стиль для выравнивания поверхности табличек и маленький ромбовидный стеатитовый ластик, он взял в левую руку сырую табличку, представляющую собой прямоугольник размером с ладонь, и, поднеся ее ближе к свету, начал привычно легко выводить клиновидные знаки заостренной тростниковой палочкой: «Для получения хафальки надо взять…».

Секрет выплавки самого ценного металла в Хаттском царстве строго охранялся. Мастера передавали его ученикам из уст в уста, но две луны назад царь приказал Гисахису записать технологию изготовления хафальки на семи глиняных табличках. Причина такого неожиданного решения была Гисахису известна. Как раз в это время из страны Калам, расположенной в междуречье Малы и Аранзы, прибыл один из хаттских осведомителей. Он привез ошеломляющие вести: внезапный набег кочевых племен амореев из сенарских степей спровоцировал в Уре – столице Калама – мощное восстание рабов, чем не преминули воспользоваться давно враждебные каламцам восточные соседи. Жители страны Хатамти, лежащей в предгорьях Загроса, вторглись в дезорганизованное царство, разрушили Ур и захватили статуи богов. Приехавшие через два дня после доклада агента испуганные маганские купцы подтвердили эту информацию, добавив, что царя Ибби-Суэна хатамтийцы увели в плен.

Крушение Каламского царства, которое, несмотря на утраченное былое могущество, все же оставалось важным центром, лежащим на перекрестке торговых путей в Дилмун и Мелухху, было не просто важным политическим событием, меняющим расстановку сил в регионе, – беспорядки в Уре могли спровоцировать нежелательные волнения среди окружавших хаттскую державу разношерстных и не всегда дружелюбных племен. Каски, живущие на побережье Аруны, и так периодически беспокоили царство набегами на северные окраины, грабя селения и уводя в плен жителей, хотя и были родственным хаттам народом. На западе жители Аххиявы, тридцать лет назад потерпевшие поражение в войне с хаттами, до сих пор жаждали реванша. С юга постоянно нависала угроза вторжения амореев, периодически забредавших сюда из своих степей через доступные в летние месяцы перевалы Антитавра. Юго-восток был относительно защищен благодаря договору с государством Субарту, населенным родственными хаттам хурритами. Правда, по условиям договора Хаттское царство брало на себя обязательство оказать военную помощь субареям в случае нападения агрессивных кутиев, обитающих вокруг Соленого озера и в верховьях притоков Малы. Но все это были знакомые и предсказуемые угрозы – гораздо больше царя тревожили восточные соседи. Конечно, исконных обитателей Скалистого нагорья – оседлых урартов, близкородственных хурритам, хаттам нечего было опасаться. Но северную часть нагорья населяли, не смешиваясь с урартами, полукочевые племена неизвестного происхождения, около ста лет назад, как говорили уашебу, спустившиеся с Белых гор. С тех пор их разрозненные поселения, которые организованным хаттам трудно было назвать государствами, все ближе придвигались к границам страны Хатти. Хотя проявлений враждебности со стороны чужеземцев пока замечено не было, Табарна интуитивно испытывал смутное чувство опасности.

Царь был умным человеком и понимал: что бы ни случилось – главный секрет хаттов надлежало сохранить. Поэтому после получения тревожных известий из Калама во дворец был вызван главный медник Хапсвэ, со слов которого Гисахис записал последовательность процесса выплавки хафальки. Потом он выучил этот текст наизусть и сейчас автоматически выводил знакомые знаки, в то время как мысли его витали далеко. Он думал об Алаксанду, его бесхитростной любви к Зинар и о своем мучительном чувстве к недосягаемой для него Кутти.

Хотя заученные слова уже закончились, рука его машинально продолжала писать:

«Так поет певец из страны Хатти: что же вы наделали, о боги? В стране Хатти я умираю от любви к прекрасной царевне»…

Глава 2

«…В стране Хатти я умираю от любви к прекрасной царевне: что же вы наделали, о боги!» – следователь по особо важным делам майор Костин перевел взгляд с левой стороны листа со странными стихами на правую, на которой была фотография оригинала – глиняной таблички с этим текстом, написанным, если верить словам сидящего перед ним человека, в третьем тысячелетии до нашей эры.

Затем он поднял глаза на посетителя, который вот уже полчаса никак не мог закончить рассказ об обнаружении кражи в археологическом музее, постоянно сбиваясь на экскурсы в историю древнего мира. Впрочем, основные факты он уже знал из доклада выезжавшей на место оперативной бригады. Вчера, в понедельник, пришедшие после выходных на работу сотрудники музея обнаружили в зале номер три, что в одной из витрин вырезано стекло и исчез экспонат под инвентарным номером 255 – глиняная табличка, датируемая предположительно концом третьего тысячелетия до нашей эры, – одна из трех, найденных при раскопках Делермесского могильника.

 

Старший научный сотрудник музея Сергей Лыков тем временем продолжал свою эмоциональную речь:

– Эти три таблички, хранящиеся в нашем музее, совершенно уникальны. Установлено, что они написаны на том же языке, что и тексты, обнаруженные при раскопках Богазкея на территории Анатолии экспедицией Немецкого научного общества еще в 1906 году. Тогда был найден царский архив Хеттского царства из почти десяти тысяч клинописных табличек. Но в отличие от богазкейских табличек, в которых текст на хаттском языке встречается только небольшими вкраплениями в хеттских текстах более позднего периода – не ранее второго тысячелетия до нашей эры, таблички из нашего музея полностью хаттские, то есть созданы еще до прихода в Малую Азию индоевропейцев. Тогда эти земли населял народ, называвший себя Хатти. Ученым известно о хаттах крайне мало, их язык почти не поддается дешифровке. Текст на табличках из нашего музея тоже, к сожалению, прочесть пока не удалось. С относительной степенью достоверности можно понять лишь его окончание, а из основного текста дешифрована только первая строка: «для получения железа надо взять…». И то потому, что именно из хаттского название железа перешло в другие языки, в том числе славянские…

– И кому, по вашему мнению, мог понадобиться этот… экспонат? – едва удержавшись, чтобы не сказать хлам, – нетерпеливо спросил следователь, прерывая излияния историка.

– Я же вам рассказываю, это очень ценный документ…

– Во сколько он может быть оценен на рынке?

– Его ценность не измеряется деньгами, это редчайшее свидетельство о культуре древней эпохи…

– Да-да, я понял, – поспешно сказал майор, опасаясь, что собеседника опять понесет, – но все же – преступники несомненно собираются свою добычу продать, на какую сумму они могут рассчитывать?

– Даже не представляю… думаю, не меньше миллиона долларов…

Костин скептически взглянул на сидящего напротив высокого худощавого мужчину примерно сорокалетнего возраста, растерянно смотревшего на него голубыми близорукими глазами из-за стекол немодных дешевых очков. Взлохмаченная шевелюра начинающих седеть волос и небрежно задранный воротничок клетчатой рубашки свидетельствовали либо о сильной взволнованности, либо о полной невнимательности к своей внешности.

«А скорее всего и то и другое, – подумал майор с раздражением. – Типичный ученый сухарь, не видящий ничего кроме своих земляных дощечек. Да и те сберечь не смогли. А мне теперь лишний висяк».

В том, что это «висяк», он нисколько не сомневался. Повреждений наружных дверей и окон не обнаружено, и, хотя дверь в зал, похоже, открывали отмычкой (замок изнутри весь исцарапан) и стекло витрины небрежно вырезано стеклорезом, однако сигнализация при этом не сработала, что ясно указывает на участие кого-то из работающих в музее. Если не в качестве вора, то по крайней мере сообщника. Дальнейшая схема тоже не вызывала сомнений. Работали «на заказ», крали, скорее всего, в ночь на субботу, а за два выходных дня товар, вполне вероятно, успел покинуть территорию России. Такую вещь ничего не стоит вывезти даже самолетом: на глину металлоискатель не сработает и просвечивание чемодана на таможенном контроле ничего подозрительного не покажет. Если только чудо – таможенник попросит открыть сумку, усомнившись в чем-то другом. Но на чудеса следователь Александр Костин давно не рассчитывал. Хотя, как полагалось, сразу же после известия о краже ориентировка и таможенникам, и пограничникам была направлена. И все же мнение об этом деле он уже составил, и оно не давало оснований надеяться на успешность поисков. «Заказал» кражу какой-нибудь чокнутый миллионер, из западных разумеется, – наши археологией не интересуются. Увидел на экскурсии или в книжке прочитал о редкостной находке – и решил украсить свою коллекцию. Не все же на «Кристи» Ренуаров покупать, захотелось чего-нибудь новенького. Майор тоскливо вздохнул, глядя из окна вслед ушедшему наконец сотруднику музея.

А Сергей Лыков, выходя из массивного здания управления внутренних дел, тоже анализировал состоявшуюся беседу. Следователь явно скучал, для него это дело неинтересное и, вероятно, малоперспективное. Лыков несмотря на свой рассеянный вид и привычку забывать про включенный на плите чайник был человеком весьма проницательным и обладал очень организованным умом. Коллеги удивлялись его избирательной памяти: спроси у него, какой сегодня день, – он не вспомнит не только числа, но и месяца, зато безошибочно назовет, в какой год, в каких раскопах и какие предметы были найдены. А уж в том, что касалось его любимой темы – древневосточных государств, он был просто ходячей энциклопедией: его цепкая память хранила знания обо всех царских династиях и всех известных исторической науке перипетиях жизни древних царств Ближнего Востока и Малой Азии.

Но сейчас Лыков был поглощен событиями не седой древности, а так нелюбимой им современности: «Почему из витрины, где находились три идентичные на первый взгляд глиняные таблички, украли одну, и именно ту, что была в центре? Если бы, как предположил следователь, преступник крал, чтобы продать, – он взял бы все три, ведь денег больше дадут. Предположим, он выносил украденное не в сумке, а под одеждой, чтобы было незаметно… Хотя они небольшие – размером с ладонь, да и потом, если он крал ночью, к чему, кажется, склоняется следствие, на улице все равно темно, так что это объяснение не годится».

Сергей вовсе не был так наивен, как думал майор: он прекрасно понимал, что к похищению причастен кто-то из сотрудников музея. Причем круг подозреваемых был весьма узок. Археологический музей – филиал республиканского исторического музея-заповедника – имел весьма немногочисленный штат, к тому еще не закончился отпускной сезон. Кроме возглавляющего отдел древней истории Лыкова в наличии были молодые специалисты из отделов этнографии и современной истории Белла Коробова и Андрей Шубин, директор музея Виктор Васильевич Кичин и его секретарша Верочка, заведующая фондохранилищем Мирра Георгиевна Косова, бухгалтер Лариса Викторовна Хаджибова и уборщица Клара Миктатовна Сотова. Ключи от входных дверей есть только у директора, который ими никогда не пользуется, и у охраны. Ключи от залов вешаются в специальный шкафчик в кабинете Мирры Георгиевны, код которого, правда, знают все сотрудники музея. Там же находится ключ от верхнего ящика стола, в котором в специальном ларчике лежат ключи, открывающие витрины. Ключи от залов сотрудники имели право, зная код, брать самостоятельно, а открывать витрины по инструкции полагалось только в присутствии Мирры Георгиевны или директора, в кабинете которого в массивном сейфе хранились дубликаты всех ключей.

«Собственно, почему хранились? – остановил себя Лыков. – Они и сейчас там лежат, включая ключ от третьего зала, – это сразу проверили».

Он в который раз прокручивал в памяти весь вчерашний день, ставший одним из самых тяжелых в его жизни.

Пришел он на работу, как всегда, полдевятого – для одинокого Сергея работа была единственной страстью, коллеги даже шутили, что он влюблен в древнюю царевну. Поздоровавшись с дежурным, в поведении которого не замечалось ничего необычного, он взял из висящего рядом с постом охраны ящика ключ от своего кабинета, где сразу засел за отчет археологической комиссии об итогах последних раскопок Старо-Вочийского бескурганного некрополя. Около половины десятого, когда собрались остальные сотрудники, к нему заглянула Белла и позвала пить чай в большую комнату, которая официально являлась залом заседаний, а неофициально служила столовой и дискуссионным клубом. Мирра Георгиевна тут же затеяла с ним спор относительно места для обещанных археологами новых экспонатов, и после чаепития они взяли ключи и вместе стали обходить залы, размышляя, как переставить витрины, чтобы втиснуть еще пару столов. Для посетителей музей открывается с одиннадцати, поэтому они не торопясь прошли первые две комнаты и наконец открыли дверь в зал древней истории. Сначала они ничего подозрительного не заметили и, лишь очутившись в центре комнаты, увидели стекло, аккуратно прислоненное к ножке одной из витрин. Лыков был так ошарашен видом зияющей пустоты на месте хаттской таблички, что некоторое время ходил как сомнамбула, не узнавая окружающих. Но, как ни странно, сейчас он вспоминал все происходившее как будто записанное на пленку. Оказывается, в его памяти события запечатлелись с поразительной яркостью.

Мирра Георгиевна позвонила в полицию. Оперативники прибыли буквально через двадцать минут и, быстро обследовав место происшествия, начали опрос сотрудников, которые сбились испуганной стайкой в приемной перед кабинетом директора. Лыкова вызвали вторым – сразу после Мирры Георгиевны. Веснушчатый лейтенант лет двадцати пяти важно задавал вопросы, а второй – не старше – старательно записывал ответы. Опрос занял около часа, после чего полицейские удалились, предупредив сотрудников, что вскоре их вызовут в управление к следователю. Историк вспомнил возникшее у него тогда ощущение несерьезности всей этой процедуры. Да и чего можно было ожидать от неопытных мальчишек? Он возлагал надежды на следователя, но, пообщавшись сегодня с майором Костиным, которого аттестовали ему как одного из лучших сыскарей, чувствовал разочарование. Никакой заинтересованности он не выказал, наоборот, на его лице было просто написано чувство безнадежности.

«Что же делать? – думал Сергей. – Стать сыщиком-любителем?» – он поморщился, идея показалась ему пошлой – как в дешевых детективных романах, которых он, впрочем, не читал.

Вернувшись в музей, он, коротко ответив на вопросы коллег, бродивших как потерянные, взял ключ от злополучного третьего зала, закрытого для посетителей, пока не вставят новое стекло, и подошел к витрине, из которой пропала табличка. Он переводил взгляд с левой глиняной таблички на правую, машинально читая подписи под ними: «…полностью текст не дешифрован, предположительно описание ритуала очищения от заклятия…», «…полностью текст не дешифрован, предположительно инструкция строительства дома…». Наконец взгляд его остановился на подписи под исчезнувшей табличкой: «…полностью текст не дешифрован, предположительно технология получения железа…».

1Хаппира (хат.) – община.
2Хафальки (хат.) – железо.
3Древние народы использовали лунный календарь; в лунном месяце (одна луна) 29,5 суток.
4Эммер – сорт пшеницы, известный как двузернянка или полба.
5Луцци – трудовая повинность, состоящая в выполнении работ на полях или виноградниках, вспашке земли, уборке урожая и т.п.
6Пурулли – у хаттов праздник Нового года, отмечавшийся весной.
7Халентува (хат.) – дворец.
8Уашебу (хат.) – старцы, наиболее уважаемые члены общины, советники царя, а также арбитры в спорах между членами общины.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19 
Рейтинг@Mail.ru