Маятник Смерти. «Оборотни» Спецназа

Олег Таругин
Маятник Смерти. «Оборотни» Спецназа

С любовью и благодарностью – моим любимым жене и сынишке.



…Если ты в чем-то абсолютно уверен – подожди немного, и убедишься, что ошибался…


Пролог

На улице шел дождь. Затяжной осенний дождь, которому, казалось, никогда не будет конца. Мелкая холодная морось белесой пеленой завесила окна, тонкими струйками сбегала по толстому, особой прочности, стеклу и бесшумно срывалась с подоконника вниз, на такую же холодную и мокрую брусчатку.

Но здесь, в уютном кремлевском кабинете, было тепло и сухо. Мягким светом горела электрическая лампа под матовым зеленым абажуром, негромко отсчитывали минуты старинные напольные часы.

Стоящему у окна человеку, как когда-то в далеком-далеком детстве, в родном Гори, вдруг очень захотелось прижаться лбом прямо к стеклу и, закрыв глаза, ощутить кожей прохладу идущего на улице дождя. Но сделать этого он не мог. Ведь это означало бы проявить слабость, а на слабость он – несмотря на всю свою огромную, поистине безграничную власть – не имел права. Тот, кому подвластно все, зачастую не имеет права ни на что. Такой вот парадокс. И у безграничной власти, оказывается, есть свои границы…

Человек, наконец, оторвал взгляд от залитого дождем окна и медленно обернулся. Постоял несколько секунд, легонько покачиваясь с пяток на носки и словно не замечая стоявшего перед ним мужчину. И, неожиданно взглянув прямо в его прячущиеся за тускло отблескивающими в полутьме стеклами пенсне глаза, произнес с ощутимым кавказским акцентом:

– Ты действительно уверен в этом, Лаврентий? Что, на самом деле никто ничего не может понять?

– Уверен, товарищ Сталин, – как обычно негромко, ответил собеседник. – Вы ведь меня знаете. Работали две группы, одна полностью из моих людей, вторая…

– И? – перебил собеседник.

– И ничего. Слишком много непонятного и… э-э… странного. Очень странного!

– Настолько странного, что с этим не могут справиться даже наши блестящие ученые умы? – не то в шутку, не то всерьез, спросил Вождь. – Наверное, ты плохо за ними смотришь, Лаврентий?

Он обошел свой стол и тяжело опустился на стул.

– Хорошо, Лаврентий, не стану спорить, сворачивай все. Большевики не гоняются за призраками и химерами. Закрывай, и чтобы ни одна живая душа ничего не узнала. Ну, не мне тебя учить. Вернемся к этому позже. Возвращайся на свой объект и работай. Бомба сейчас важнее. Успеете в срок?

– Конечно, Иосиф Виссарионович! – против своего обыкновения называть его «товарищем Сталиным», ответил тот. – Не волнуйтесь, мы успеем. Даже если для этого придется принять кое-какие дополнительные воспитательные меры!

Вождь усмехнулся в прокуренные усы и, взяв в руку неизменную трубку, принялся неторопливо вычищать ее в большую хрустальную пепельницу. Обычно это означало, что аудиенция окончена, однако сегодняшний разговор, точнее его тема, был не совсем обычным, и шеф всемогущей организации уточнил:

– Я могу идти?

– Иди, Лаврентий, иди… – и, дождавшись, пока тот дойдет по скрадывающей звуки шагов ковровой дорожке почти до самой двери, Сталин негромко добавил:

– Хотя нет, постой, Лаврентий! – с удовлетворением заметив, как едва заметно напряглась спина народного комиссара, он продолжил: – Наверное, нужно разместить где-нибудь поблизости воинскую часть, чтобы лишние люди не ходили, – ты там подумай, Лаврентий, хорошо? – и, довольный эффектом, махнул рукой. – Иди-иди, поздно уже, выспись хорошо, завтра у тебя будет очередной трудный день.

Берия вышел и, осторожно прикрыв за собой дверь, с облегчением выдохнул. Непростой был разговор – не любит Хозяин того, чего сам не может понять, ох не любит. Но теперь можно расслабиться. Тем более что завтра – точнее, уже сегодня – действительно будет трудный день…

Глава 1

Едва слышно щелкнул замок на входной двери. Что ж, все, как я и предполагал – половина четвертого утра, «собачья вахта», – самое время для подобных посещений. Несчастная жертва (то бишь я) сладко спит и видит последний предутренний сон, даже не догадываясь о своей незавидной дальнейшей судьбе. А значит, работа не будет сложной.

Ага, как бы не так! Разогнались! Несчастная жертва уже третий час сидит в темноте, греет ладонью ребристую рукоять снабженного «глушаком» пистолета и размышляет о том, не ошиблась ли она в своих мрачных предчувствиях. Увы, не ошиблась…

Меня решили зачистить.

Уж не знаю, кто именно отдал приказ о ликвидации и кому поручили собственно исполнение, но спасибо хоть не стали взрывать в машине или устраивать какую-нибудь подобную пакость. Я, знаете ли, хочу быть похороненным целеньким, а не в виде обугленных фрагментов моего пока еще здорового тела. Да и перед соседями как-то неудобно: мне-то уже все равно будет, а им новые стекла в окна вставлять и объяснять детям, почему это убили такого хорошего «дяденьку с семнадцатой квартиры».

Впрочем, до подобного, надеюсь, все-таки не дойдет – зря я, что ли, всю ночь не сплю?!

Осторожные шаги в коридоре…

Молодцы, если б не ждал вас – ни за что бы не услышал. Профессионалы…

Коридор у меня коротенький, направо кухня, налево спальня, через которую можно пройти в третью комнату – бывший кабинет моего деда, посередине большая комната. Сейчас они убедятся, что в комнате меня нет (надеюсь, приборы ночного видения у них с собой – на этом строится большая часть моего совершенно гениального плана), и, естественно, двинут в сторону спальни. Кровать стоит таким образом, что из коридора виден только ее ножной конец – для прицельного выстрела придется переступить порог. Вечером я потратил аж целых полчаса, сооружая напичканную тряпьем куклу, хотя бы отдаленно напоминающую мой приговоренный к смерти организм. В качестве головы фигурировал старый чугунный казанок, так что, если мои незваные гости успеют выстрелить первыми, им предстоит сильно удивиться звуку, что издаст моя пробиваемая пулей «голова»! А это именно то, что мне нужно: я вовсе не собираюсь устраивать в своей квартире голливудскую дуэль а-ля Джон Вэйн – неожиданный и подлый выстрел во вражью голову вполне меня удовлетворит. Затем, учитывая фактор неожиданности, у меня останется еще секунды полторы на то, чтобы разобраться со вторым «чистильщиком». Ну, не поперлись же они меня втроем убивать, и третий номер, как и положено по инструкции, надеюсь, ждет в машине.

Так вот, для второго гостя у меня тоже приготовлен маленький сюрприз. Но об этом чуть позже.

Бесшумно поднявшись из кресла, я встал слева от двери на расстоянии вытянутой руки от косяка и направил цилиндр глушителя туда, где, по моим представлениям, должна была появиться вражеская голова. Выжал слабину на спусковом крючке и замер, почти не дыша.

Вовремя. Ночной гость, держа перед собой пистолет, неслышно вошел в комнату. Деформированный прибором ночного видения контур его головы оказался точно напротив дульного среза. Киллер еще только начал разворачиваться, направляя ствол на лежащего в кровати, когда я выдавил спуск до конца: ПУК-КЛАНЦ! И, прежде чем отброшенное ударом пули тело успело завалиться на бок, еще раз: ПУК-КЛАНЦ!

Привычный толчок отдачи, знакомое клацанье затворной рамы, почти полностью заглушившее негромкий звук самого выстрела… и безнадежно испорченные светлые обои. Впрочем, в эту квартиру я все равно уже, увы, не вернусь…

Что ж, пора заняться вторым номером. Опустив руку, я нащупал на стене выключатель и, прикрыв привыкшие к темноте глаза, включил в коридоре свет. Неправда ли странно – включать свет в коридоре из спальни? Вот это и есть мой обещанный сюрприз – вчера я перекинул временный провод от люстры в коридоре к выключателю спальни. Заменив заодно обычные 75-ваттки на две лампы в полторы сотни свечей каждая. Зачем? А вы нацепите на голову прибор ночного видения, попривыкните к его мягкому зеленоватому свечению, а потом врубите ослепительный свет… Теперь понятно?

Глядя сквозь ресницы – свет действительно сильно резал глаза, впрочем, моему оппоненту было, надеюсь, еще хуже, – я боком вывалился в дверной проем. И, заметив застывшую в нерешительности посередине коридора фигуру, дважды нажал на спуск.

Справедливости ради должен заметить, что, несмотря на весь мой хитрый фактор неожиданности и свою временную слепоту, гость оказался профессионалом неслабого уровня. И пока я стрелял, падал и болезненно ударялся плечом об стену, он тоже успел выстрелить в ответ. Вслепую, заметьте. Одна из пуль противно визгнула возле самого уха и увязла в стене, вторая врезалась в дверной косяк, отколов от него несколько мелких щепок.

Понимая, что если так пойдет и дальше, то ничего хорошего из этого не выйдет, я выстрелил еще раз. Из жутко неудобного положения: лежа на боку в дверном проеме, да еще и не имея возможности поднять пистолет – рука с оружием оказалась подо мной. Пришлось стрелять от пола, благо, видел я все-таки лучше, чем он. Попал – ликвидатор, отброшенный первыми пулями к самой входной двери, дернулся еще раз и мешком осел на пол. Пока что счет два-ноль в мою пользу.

Я осторожно встал и, держа пистолет наготове, крадучись подошел к поверженному противнику. Все еще готовясь стрелять – попасть-то я попал, да только вдруг он бронежилет нацепил? – наклонился и легонько ткнул его глушителем в бок. Готов. И броника никакого нет. Не в правилах этих парней, идя на ликвидацию, отягощать себя всякой ненужной защитой. А вот оружие у него очень даже выдающееся – угловатый австрийский «Глок» с родным пэбэбээсом[1] на тупорылом стволе. Вот не знал, что коллеги из «конторы» снабжают своих боевиков такими замечательными машинками! Или это они мою драгоценную персону столь высоко ценят? Приятно, блин…

 

Положив свой старенький «спецмакаров» на пол, я стащил с вражьей головы прибор ночного видения и заботливо выключил – незачем батарейки сажать. А мне он, чувствует мое сердце и задница, еще может пригодиться. От мысли захватить с собой и второй приборчик я, естественно, отказался – первому гостю, если помните, от меня прилетело в голову.

А вот запасную обойму к австрийской диковине я у второго номера позаимствую – там, куда я собираюсь, искать к нему патроны, вероятно, будет затруднительно (ох, знать бы мне в этот момент, куда именно я попаду!). Вытащив из рукояти второго «Глока» обойму и оставив оружие лежать около трупа, я выключил спасшую мне жизнь иллюминацию и стал собираться. Насчет оставшегося в машине боевика я пока не волновался – свет благодаря наглухо зашторенным окнам с улицы увидеть невозможно, а по времени у меня оставалось еще минут пять, прежде чем он может что-либо заподозрить. Успею. Тем более что собираться-то мне особо и не надо. Всех вещей у меня – увесистый металлический кейс да спортивная сумка. Документы, немного денег, кое-какие семейные фотографии, папка с – будь они трижды неладны! – дедовскими документами, абсолютно «чистый» ствол, еще какие-то мелочи, одежда на первое время… Короче говоря, вся моя прошлая жизнь, упакованная в два носильных места. Грустно, честно говоря. И мерзко оттого, что все так получилось…

Впрочем, ладно, я вам потом все поподробнее объясню, а сейчас мне еще надо спасти свою жизнь и узнать, что же такого было в этих дурацких бумажках, в недобрый час обнаруженных мной в сейфе у покойного деда, что меня решили так легко списать.

Подхватив вещи и окинув прощальным взглядом порядком оскверненную квартиру, оставленную на поругание тем, кто придет сюда проводить обыск и прочие следственные мероприятия, я выскользнул в темноту подъезда. Лампочку, естественно, я тоже выкрутил заранее.

Не закрывая замка, плотно прикрыл дверь и осторожно спустился вниз. Правда, перед этим я еще и включил сигнализацию: маленькая месть моим оппонентам. Глупо, конечно, но неожиданный приезд дежурного экипажа вневедомственной охраны вряд ли станет им приятным сюрпризом. Выяснение отношений в любом случае займет какое-то, пусть даже и очень небольшое, время – мне это тоже на руку.

Не покидая подъезда, я осмотрел погруженный в предутренний мрак двор, сразу же вычислив чужую машину – неприметную темную «Волгу», стоящую с потушенными фарами неподалеку от моей потрепанной «девятки». Ошибка была практически исключена – такого автомобиля в нашем дворе отродясь не было. Да и кто, скажите, будет сидеть в машине в полчетвертого утра, да еще и с включенным двигателем?! Так что, здравствуй, третий номер…

Оставив сумку и кейс в подъезде, я вытащил пистолет и шагнул во двор. Теперь главное напор и скорость. И наглость. Держа оружие в опущенной руке, я уверенным шагом пересек двор и, подойдя со стороны водителя, чуть наклонился, позволяя ему рассмотреть мое лицо и тем самым отвлекая внимание от зажатого в руке пистолета.

А он оказался молодцом, этот третий номер, быстро сообразил, что к чему. И даже начал разворачивать в мою сторону лежащий на коленях пистолет – правда, не навороченный «Глок», а наш родной бесшумный «ПСС».

Впрочем, успеть он все равно уже не мог, поскольку я по-любому опережал его на несколько драгоценных мгновений. Извини, братишка, ничего личного. Ты выполняешь приказ, а я… я просто хочу жить…

От мысли воспользоваться трофейной «Волгой» я отказался сразу – даже несмотря на скрытый под невзрачным капотом форсированный движок. Путешествовать по городу на угнанной оперативной машине госбеза, да еще и сидя на забрызганном кровью сиденье – сомнительное удовольствие. Тем более что все последующие действия уже были продуманы мной заранее и окончательно оформились в некое подобие плана за время сегодняшнего ночного бдения.

Первым делом нужно было как можно скорее выбраться из города. Пока я еще опережаю своих преследователей, однако «пока», как известно, величина переменная. Посланной по мою душу группы ликвидации хватятся примерно минут через десять, когда они не выйдут вовремя на связь. Естественно, по адресу тут же будет отправлена вторая группа – еще десять-пятнадцать минут быстрой езды по пустому в это время суток городу. Обнаружение трупа в машине, осмотр квартиры, доклад по рации, переговоры – еще плюс минут пять.

Итого я имею примерно полчаса до того волнительного момента, когда моя ориентировка разлетится по всем постам ГАИ и дежурным экипажам патрульно-постовой службы. Конечно, ни в какие подробности их посвящать никто не будет, скажут только, что я вооружен, чрезвычайно опасен и при невозможности моего задержания им разрешается применять оружие без предупреждения. В общем, все как обычно; вот только никогда не думал, что сам окажусь в подобной ситуации!..

Естественно, они понимают, что я попытаюсь покинуть Москву, и в первую очередь постараются перекрыть вокзалы и аэропорт – на это им еще понадобится какое-то время. На постах автоинспекции на выездах из города меня тоже будут ждать усиленные «людьми в штатском» бригады, но… я как никто другой знаю, как работают наши спецслужбы в авральной ситуации, особенно если речь идет о сотрудничестве сразу нескольких силовых ведомств. Нет, ничего плохого я по этому поводу сказать не могу, просто для того, чтобы чудовищный маховик набрал необходимые обороты, нужно, опять же, время.

И в этом смысле мне здорово повезло, что я отношусь не к той «конторе», которая столь неосмотрительно попыталась решить все проблемы при помощи трех незадачливых киллеров. Постоянное соперничество государственных силовых структур между собой стало притчей во языцех еще с приснопамятных времен почившего Союза. Сор из избы выносить никто не любит; кроме того, «моя» спецслужба тоже захочет узнать, что ж я такого сотворил интересного? Боюсь, очень даже захочет…

Короче говоря, реально у меня на все про все есть примерно час времени, за который я должен успеть сделать кучу полезных вещей. Например, угнать какую-нибудь не сильно приметную, но и не совсем убитую тачку и покинуть пределы столицы – авось моя ориентировочка на тот момент еще будет в пути. Затем сменить средство передвижения, желательно обойдясь без криминала, и добраться до какой-нибудь небольшой железнодорожной станции, через которую гарантированно проходят транзитные поезда на Украину. Остановка их на этой станции желательна, но, в принципе, не обязательна. Да, чуть не забыл: поезда ни в коем случае не должны отправляться из Москвы или проходить через нее. Как вам такой план-минимум? По-моему, вполне нормально. Другого-то все равно нет!..

С машиной все решилось достаточно просто: два проходных двора, узкий воняющий экскрементами проход между гаражами – и еще один двор. Чистенький, умеренно облагороженный и, что особо важно, заставленный припаркованными на ночь автомобилями. Осмотревшись – иди знай, может, кто-то из местных аборигенов страдает бессонницей или привык удовлетворять естественные потребности своей собачки именно в это время! – я решительно двинулся к стоящей под раскидистой липой темно-синей «девяносто девятой».

Этот подпункт моего гениального плана еще был продуман заранее, и я наверняка знал, что хозяин тачки уезжает на работу никак не раньше половины девятого и не пользуется сигнализацией. А вот все, что мне предстоит сделать дальше, уже чистая импровизация, обильно замешенная на везении и удаче.

Возиться с дверным замком не стал, просто выбил локтем стекло со стороны водителя. Стряхнув с сиденья осколки, забрался внутрь и, потратив еще полминуты, завел мотор, устроив банальное замыкание в замке зажигания. И медленно, словно начинающий автолюбитель, выехал со двора.

Еще несколько поистине драгоценных минут – и узкие в этой части города переулки вывели меня на пока еще пустынную улицу. Сдерживая желание «вдавить до полика», понесся сквозь начинающий просыпаться город, стараясь все же не доводить сонных и оттого злых гаишников до ступора и белого каления. Это мне почти удалось – остановили меня только на выезде из города, однако пронесло и на этот раз. Сбросив скорость и высунув в окно руку с насквозь поддельными госбезовскими «корочками», я медленно проехал мимо поста. Честь мне, конечно, не отдали, но и останавливать не стали. Даже жезлом вслед махнули: «Счастливо, мол!». Корочки эти я несколько лет назад привез в качестве никому не нужного трофея из благословенной Ичкерии, но отчего-то не сдал и не выкинул. И вот гляди ж ты: пригодились-таки.

Все еще не веря в свою удачу, я выехал за город и прибавил скорость. Нет, план-то у меня был хороший, и я в нем, в общем-то, не сомневался, но… сами понимаете… Теперь можно чуть-чуть расслабиться. Удерживая руль одной рукой, я выудил из кармана сигареты и закурил. Порывшись в бардачке, с удивлением обнаружил початую плоскую бутылочку водки. Похоже, хозяин тачки изредка позволял себе небольшую вольность за рулем. Ладно, позволим и мы. Зубами открутив пробку, я сделал пару солидных глотков и выбросил бутылку в окно. Хорошего, как говорится, понемножку…

Рассеянно следя за пустынной дорогой, я глубоко затянулся сигаретой и задумался. Что ж, предварительные итоги подвести можно: я жив, вырвался из готового превратиться в захлопнувшуюся западню города и пока веду со счетом три-один. И, кроме того, имею в запасе еще немного времени – конечно, меньше, чем мне бы хотелось, но спасибо и на этом.

И если вторая часть плана пройдет не хуже первой, у меня, возможно, даже появится шанс выбраться из всего этого дерьма живым. И – что для меня, пожалуй, не менее важно – узнать наконец, что происходит.

Взглянув вслед мелькнувшему дорожному указателю, извещавшему, что я удалился от столицы на десять километров, я неожиданно – и впервые за последние сутки – улыбнулся…

Глава 2

Пожалуй, пора нам познакомиться поближе. В конце концов, это просто невежливо с моей стороны – держать уважаемого читателя в неведении относительно своей скромной персоны, оказавшейся в центре таких, в прямом смысле слова, кровавых пертурбаций!..

Итак, то, что я майор военной разведки, вы уже поняли. Правда, я не отношусь к интеллектуальной элите этой более чем знаменитой организации. Я тот, кого называют «псом войны», командир особого диверсионного отряда СпН ГРУ. И, поверьте, это отнюдь не обидное определение! Подобное звание еще надо заслужить.

По крайней мере, я был майором армейского спецназа до сегодняшней ночи, поскольку сейчас я – объявленный во всероссийский розыск чрезвычайно опасный преступник. Убийца, причем вооруженный. Очень неприятное, скажу вам, ощущение. Впрочем, ладно, не о том речь.

Зовут меня Юрий Кондратский, мне 32 года, у меня нет ни жены, ни детей (к счастью, как оказалось), зато имеются три боевые награды и несколько, тоже боевых, ранений. Кстати, в армейской разведке я оказался не случайно, а в какой-то мере благодаря собственному деду, о котором и хочу вам рассказать. А дед мой в памятные старшему поколению годы служил в той организации, что, хотя и сменила уже множество названий и аббревиатур, навечно врезалась в их память четырьмя могущественными буквами «НКВД»…

Вообще, наши с дедом отношения не всегда были безоблачными. В детстве он был для меня кумиром, предметом обожания и детского восхищения. Особенно когда, пребывая в хорошем настроении или легком подпитии, брал меня к себе в кабинет и, достав из встроенного в стену сейфа привезенный с войны «вальтер», обучал меня обращаться с оружием. До сих пор помню этот чарующий семилетнего пацана запах оружейного масла и слышу сочное клацанье смазанного затвора. А ведь чего-чего, а оружия с тех пор через мои руки прошло ой как много.

Но, как сказано в одной мудрой Книге, «не сотвори себе кумира». Грянули перестроечные годы, и бурный мутный поток с непонятным названием «гласность» накрыл меня и моих сверстников с головой. Естественно, подростковый максимализм, а я в те годы как раз заканчивал школу, сыграл свою роль. В итоге – большой семейный скандал, с распитием «Корвалола» мамой и водки – папой с дедом, поношением тогдашнего генсека-ренегата и заявлениями о моей исторической недальновидности, никчемности и поверхностности…

Потом все как-то утряслось-улеглось, с дедом мы более-менее помирились, а вскоре меня и вовсе призвали в армию, где я оказался в разведроте. Спустя несколько лет я уже служил в спецназе Главного разведуправления тогда еще Советской армии, точнее, проходил подготовку как будущий диверсант. Рассказывать о своей службе я не стану. Тема это, конечно, очень интересная, но не имеющая к нашей истории совершенно никакого отношения. А вот про деда я еще немного расскажу. Несмотря на категорическое неприятие потрясших страну перемен и горечь от осознания гибели великой Империи, дед благополучно дожил до середины девяностых, пережив бабушку, милейшую, тихую и безропотную женщину, почти на десять лет. Отношения между нами все эти годы были уже абсолютно нормальными, дед всегда уважал мой жизненный выбор и, как мне кажется, даже гордился внуком. Хотя, вполне в своем духе, открыто этого ни разу и не высказал. Да и я давно уже сбросил розовые очки и расставил свои жизненные и исторические приоритеты, глядя на произошедшее с моей Родиной совсем другими глазами, более уже не зашоренными скандальными «открытиями» многочисленных «новых историков» и восторженных демократических журналистов…

 

Умер он тихо, оставив мне по завещанию ту самую квартиру, в которой мы с вами побывали в начале моего рассказа, и… свой старый сейф, ключи от которого канули в Вечность вместе с ним. Переехав в добротную дедовскую «сталинку», я, честно сказать, про этот злополучный сейф просто позабыл. Не до того было. Сам волнительный момент переезда, пьянка-новоселье с боевыми друзьями, ремонт, служебные заботы…

Вспомнил я о нем только месяца через два, сидя с сигаретой и бутылочкой пива на балконе и размышляя о прелестях собственной жилплощади, да еще и во время заслуженного отпуска, да еще и будучи холостяком. Я человек, в принципе, на подъем легкий, потому встал и пошел в бывший дедовский кабинет. Сдвинул в сторону знакомую репродукцию на стене и уставился на запертую металлическую дверцу.

Следующие полчаса я искал ключи, которые, как помнилось с детства, дед всегда хранил в верхнем ящике допотопного письменного стола, покрытого истершимся от времени зеленым сукном. Местонахождение ключей, конечно, было большим секретом, но разведчик, видимо, жил во мне еще с младых ногтей, и где хранится доступ к заветному «вальтеру» я вычислил еще лет в двенадцать. Правда, сам я сейф так ни разу и не открыл, боясь вызвать дедов гнев.

Пошуровав в ящиках и убедившись в наличии отсутствия искомого предмета, я задумался о целесообразности продолжения дальнейших попыток вскрыть сейф. О том, что там лежит старый пистолет, две коробки патронов, дедовы награды и какие-то старые документы, я и так знал. А развивать на ночь глядя бурную деятельность в духе бывалого медвежатника мне как-то не сильно хотелось.

Подумав еще с две сигареты, я вытащил кое-какие специфические инструменты и принялся за работу. Благо умение вскрывать замки разных систем входило в курс обязательной подготовки диверсанта. В принципе, проще было бы расстрелять замок из пистолета с «пэбэбээсом» – на тот момент у меня уже был подобный в, так сказать, частном пользовании – соседи бы все равно ничего не услышали, но делать этого мне почему-то не хотелось. Вот я и занялся дурной работой…

Примерно через час, морально уже полностью созрев для стрельбы по этому исчадию мира замков и запоров, я услышал долгожданный щелчок. С удивлением обнаружив, что уже почти половина второго ночи, я, тем не менее, не пошел спать, а занялся изучением содержимого побежденного сейфа. На свет электрической лампы появился знакомый «вальтер» Р38, запасная обойма и две упаковки родных, произведенных еще в начале сороковых патронов. Коробочки с дедовыми наградами, перетянутая резинкой пачка каких-то старых документов: орденских книжек, истертых по углам сберкнижек, серый, сталинского образца паспорт и… второй комплект ключей к сейфу (ну, дедуля, ну, шутник!).

А вот то, что я обнаружил затем, было куда более интересным и неожиданным. Во-первых, замшевый мешочек-кисет, наполненный десятком высших нацистских военных наград. Там же обнаружилась золотая заколка для галстука в форме орла («уж не с мундира ли Самого?» – в шутку подумал я) и несколько партийных значков национал-социалистической партии, принадлежавших, судя по двухзначным серийным номерам, каким-то весьма немаленьким чинам фашистской партии. Честно говоря, в этот момент прошлая мысль уже не показалась мне шуткой – вот только откуда они у моего деда? Или я все-таки слишком многого о нем не знаю? Во-вторых – ничего себе «во-вторых»! – на свет появилась небольшая металлическая шкатулка, закрытая на крохотный встроенный замочек, возиться с которым я, снедаемый любопытством, не стал, просто грубо сломал отверткой. И замер пораженный. Внутри было золото, три небольших, граммов по двести, фабричных слитка с аккуратно проштампованным нацистским орлом и пробой на каждом. И толстенькая пачка вполне современных стодолларовых купюр, перетянутая совершенно неуместной здесь резинкой, вырезанной из старой велосипедной камеры.

И еще было заткнутое под эту самую резинку письмо с моим именем, написанное любимой дедом перьевой чернильной ручкой на нескольких листах бумаги.

Едва сдерживаясь, я вытянул сложенные в несколько раз листки и начал читать, попутно отметив, что написано оно действительно знакомым с детства дедовым почерком:

«Здравствуй, внучо́к (именно так, с жирной загогулиной ударения над буквой «о» – дед всегда меня так называл)! Раз ты читаешь это письмецо, значит, меня уже нет. Сильно ругался, не найдя ключей от сейфа? Но ведь открыл же? Вот и ладно. Ты всегда был смышленым, внучок, потому я в тебе и не сомневался!

Знаешь, мы с тобой не сильно ладили в последние годы, однако ты молодец, про деда все-таки не забывал, да и профессию себе выбрал правильную, мужскую. Родину всегда защищать надо, даже если она в руках таких… (окончание фразы было старательно замарано). Ну, да не о том речь.

Не такой уж я правильный, внучок, каким ты меня представляешь – сам убедился, я думаю. Хотя прошлое все это, забытое давно… Война – она сам знаешь, какая штука, не маленький, чай. О другом рассказать хочу. Тайна у меня есть, от всех тайна – даже от тех, кому я всю жизнь преданно служил.

Объяснять я тебе ничего не буду, поскольку сам ничего не понимаю. Может быть, ты поймешь. Но описать, что со мной произошло, опишу, как сумею. А поскольку я не мастак бумагу попусту марать, ты уж извиняй меня, внучок, за косноязычие.

Речь в моем рассказе пойдет о том самом знаменитом «Вервольфе», бункере Гитлера под Винницей. Был я там дважды. В первый раз в марте сорок четвертого, в составе секретной опергруппы НКВД под руководством полковника Рогатнева, как раз после того, как немцев оттуда выбили. Наружные-то сооружения фрицы при отступлении взорвали, а сам бункер не успели, вот его-то нам и поручили обследовать, причем приказ из самой Москвы пришел.

Ну, выехали мы под Винницу, обследовали все. Бункер как бункер, один подземный уровень, несколько десятков жилых и служебных помещений, свой аэродром, летний бассейн на поверхности, но в целом – ничего необычного.

Необычное потом началось, когда мы в нашу Ставку обо всем доложили, а нам в ответ от Самого шифрограмма: «Ошибаетесь, мол, продолжайте обследование объекта, любой ценой доберитесь до нижних уровней». И больше никаких объяснений – у Него свои источники информации были, как ты понимаешь. А через пару дней фрицы контрнаступление предприняли, специально, чтобы бункер отбить. Взрывчатки привезли немерено – вагона два, да и взорвали все. Мы потом, когда немцев выбили, вернулись, конечно, да только внутрь проникнуть уже невозможно было. Взрыв такой силы был, что железобетонные крыши капониров метров на пятьдесят пораскидало, а в каждом – тонн по двадцать! Ну а бункер сам, судя по всему, водой залило…

Только, опять же, не о том речь – удалось нам одного немца интересного задержать, как выяснилось, командира особой диверсионной группы, которая как раз ликвидацией бункера занималась (все их контрнаступление только для прикрытия этой группы и было предпринято). Поначалу он молчал, конечно, но на второй день мы его все же разговорили – он, понятно, матерый диверсантище был, но и у нас свои методы имелись. И показал он, внучок, именно то, чего от нас товарищ Сталин ждал: да, мол, было там СЕМЬ подземных уровней, и что это вообще не столько Ставка гитлеровская была, сколько сильно секретная лаборатория. Правда, чем именно она занималась, он не знал, сказал только, что с лабораторией этой фюрер большие надежды на победу связывал: не то секретное оружие тут разрабатывали, не то и вовсе что-то совсем уж непонятное творили…

1 ПББС – «прибор бесшумной и беспламенной стрельбы», в привычном понимании – «глушитель».
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19 
Рейтинг@Mail.ru