Командарм. Позади Москва

Олег Таругин
Командарм. Позади Москва

Интерлюдия

Лейтенант Федор Кобрин, сентябрь 1941 года

– Ну что ж, товарищ лейтенант, счастливо. Искренне желаю больше к нам не попадать! – Медик энергично потряс ладонь Кобрина. – И помните, хотя бы еще неделю, а лучше две, ногу всячески щадить. Всячески. Никаких запредельных нагрузок, никаких тренировок, кроме тех, что я показывал. Сами видели, какой сложный был перелом, – просто чудо, что выкарабкались без осложнений и кость нормально срослась. Да что там кость, запросто могли и вовсе ногу потерять! А насчет мышц не волнуйтесь, атрофированные волокна быстро восстановятся, еще и повоюете, и на собственной свадьбе спляшете.

– Спасибо за заботу, товарищ военврач третьего ранга, – смущенно улыбнулся разведчик. – Все ваши наставления помню, отнесусь со всей серьезностью. Просьба у меня к вам. – Федор протянул сложенный пополам конверт, не фронтовой треугольник, а самый обычный довоенный, с зеленым гербом, надписью «местное» и пятнадцатикопеечной маркой с красноармейцем на лицевой стороне. – Вы вот Леночке… то есть виноват, медсестре Алексеевой записочку передайте, душевно прошу. Тут письмецо ей да моя полевая почта. А адрес госпиталя я крепко запомнил, напишу, как только в часть прибуду. Хотел лично попрощаться, а оно вон как вышло, говорят, с утра на склад за медикаментами уехала.

– Передам, – без улыбки кивнул военврач. – Вы ей обязательно пишите, товарищ лейтенант, она к вам очень хорошо относится. Сами знаете, каково ей после того, как узнала, что мать с младшей сестрой под бомбежкой погибла. Удачи. Ступайте, госпитальная машина вас до станции подбросит, как раз на поезд успеете.

– Еще раз спасибо. – Слегка прихрамывая и опираясь на самодельную трость, Кобрин двинулся к урчащей работающим на холостом ходу мотором полуторке, в кузове которой расселись на баулах с каким-то госпитальным барахлом несколько выписанных красноармейцев, как и он, едущих на железнодорожную станцию. Вот и все, закончился надоевший до колик «санаторий», пора и снова на фронт. Потренируется малехо, силы восстановит – и вперед. Разведчику завсегда работа найдется.

Окрикнули Федора, когда он, стянув с плеча тощий солдатский сидор с немудреными личными вещами, уже поставил здоровую ногу на заднее колесо, собираясь забраться в кузов. Устроившийся у самого борта боец протянул руку, готовясь помочь.

– Товарищ лейтенант? Погодите, пожалуйста.

Убрав ногу, разведчик удивленно оглянулся. От запыленной по самую крышу «эмки» к нему быстрым шагом, почти бегом, шел незнакомый командир со знаками различия младшего лейтенанта ГБ. Автоматически одернув гимнастерку и поправив фуражку, Федор бросил ладонь к козырьку:

– Слушаю, товарищ младший лейтенант государственной безопасности.

– Лейтенант Кобрин? Федор Андреевич?

– Так точно.

– Младший лейтенант Колосов, госбезопасность. – Федор скользнул взглядом по протянутому удостоверению, предъявленному, как и полагается, в развернутом виде.

– Слушаю вас, товарищ младший лейтенант.

Тот быстро взглянул на заинтересованно прислушивающихся красноармейцев:

– Давайте отойдем к моей машине. Разговор имеется. Не для посторонних.

– Мне в часть нужно, – нахмурился Федор. – Предписание на руках. Опоздаю на поезд – когда еще следующий будет? Сами знаете, что на дорогах творится.

– Успеете, в случае чего я вас до станции подброшу, так всяко быстрее выйдет. А и опоздаете – так сообщим в часть. Следуйте за мной.

Отметив это самое «в случае чего» и сказанное в приказном порядке «следуйте за мной», Кобрин помрачнел еще больше. Это что еще за дела такие? С другой стороны, не противиться же – как ни крути, приказ старшего по званию. Да и интересно, честно говоря, что от него госбезопасности вдруг понадобилось. Ладно, разберемся, мало ли, что им от него нужно? Может, снова про тот рейд в немецкий тыл под Смоленском поговорить хотят… хотя вряд ли, давненько дело было, фронт вон уж куда сдвинулся.

– Садитесь. – Подойдя к автомашине, контрразведчик распахнул перед ним заднюю дверцу.

Пожав плечами, Федор аккуратно умостился на сиденье. Поерзал, поудобнее пристраивая раненую ногу, уложил рядом вещмешок и тросточку с гильзой от крупнокалиберного пулемета вместо набалдашника. Колосов уселся рядом. Водитель с двумя сержантскими треугольниками на петлицах, не дожидаясь приказа, завел мотор и плавно тронул автомобиль с места, выруливая с госпитального двора.

Привычным жестом сбив на затылок фуражку и отерев взмокший лоб носовым платком, Колосов произнес:

– Уф, жарища, хоть и сентябрь на дворе. Пока до вашего госпиталя добрались, семь потов в этой коробке сошло, хоть открывай окна, хоть не открывай.

«Пытаешься наладить контакт? – мысленно хмыкнул Кобрин. – Мол, поговорим попросту – и все такое прочее? Знакомо. Нас примерно так же учили. Но вот зачем?»

– Гадаете, что у меня за дело? – словно прочитав его мысли, осведомился особист. – Не волнуйтесь, товарищ лейтенант, все в полном порядке. Ровным счетом ничего страшного не произошло, и уж тем более это никакой не арест.

– Да я, в общем-то, и не переживаю, товарищ младший лейтенант, – вполне искренне усмехнулся Федор. – С чего бы мне, собственно, переживать? Когда одной ногой на том свете побываешь, на многое, знаете ли, вовсе иначе смотреть начинаешь. А я побывал, можно так сказать. Так что абсолютно спокоен.

– Вот и прекрасно. А насчет остального? Не уполномочен разглашать, уж не обессудьте. Мое дело маленькое, доставить вас из точки А в точку Б, как в школьной задачке по арифметике говорилось. Помните?

– И где у нас точка Б, ежели не секрет? – не поддержав шутки, хмыкнул разведчик, поморщившись от боли в ноге, автомобиль резко качнуло из стороны в сторону, и он ощутимо ударился коленом о спинку переднего сиденья.

– Вася, поаккуратней, не дрова везешь, – тут же отреагировал Колосов, обратившись к водителю. – Мы никуда не опаздываем.

И продолжил как ни в чем не бывало:

– А точка Б, товарищ лейтенант, на аэродроме. Где нас с вами ждет самолет.

– Даже так? Самолет? – откровенно опешил Кобрин, на сей раз удивившись уже по-настоящему. – А самолет-то зачем? Нам?

– Так известно зачем – в Москву лететь. А уж там вам все и объяснят. Подробно и по пунктам.

Услышанное оказалось настолько неожиданным, что в первую минуту Федор даже не нашелся, что и сказать.

По-своему расценив его молчание, младший лейтенант добавил:

– Да не напрягайтесь вы, товарищ лейтенант, просто приказ у меня именно такой – забрать вас из госпиталя и в столицу доставить. Ну не имею я права никаких подробностей разглашать! Вот доберемся до Москвы, так начальник мой, товарищ Зыкин, сам все и объяснит. Тем более это его идея была – вас отыскать. Когда он за товарищем комбригом прилетал, просто не знал, что и вы тут же рядышком находитесь. То ли с документами какая-то путаница вышла, то ли еще что, но пока вас отыскали – больше трех недель прошло.

– За подполковником Сениным? – переспросил Федор, припомнив августовские события, когда командира 202-й танковой бригады внезапно забрал неизвестно куда какой-то пришлый особист. Об этом все раненые пару дней в курилке шепотом судачили с подачи его экипажа, проходившего лечение в этом же самом госпитале. Медицинское начальство подобные слухи опровергало, утверждая, что комбрига по состоянию здоровья просто перевели в специализированный госпиталь, но солдатский телеграф такая штука, что не обманешь, как ни старайся. Гм, любопытно, очень даже любопытно…

Поскольку его самого именно товарищ подполковник со своим экипажем от неминуемой смерти и спас, когда фрицы в том овражке захватили да в свой броневик без сознания запихнули, чтобы в плен везти. Отбил по дороге и доставил в полевой госпиталь. Сюда его уже после операции отправили, эвакуировав на ту сторону Днепра вместе с другими пациентами буквально за пару часов до того, как немецкие бомбы перемешали медсанбат с землей. Сам он ничего этого, понятное дело, не помнил, поскольку почти неделю в беспамятстве провалялся, уже здесь танкисты рассказали, которых нежданная встреча тоже изрядно удивила. Еще и фамилию перепутали, так что как оклемался немного, пришлось доказывать, что никакой он не Кубрин, а, вовсе даже наоборот, Кобрин. С комбригом, правда, ни повидаться, ни поговорить так и не удалось – после тяжелой контузии к нему лишних людей не пускали. Ну, да не суть. Другое важно: выходит, что сначала товарища подполковника куда-то забрали, а теперь и за ним прибыли? И это каким-то образом между собой связано? Но почему, зачем? Ровным счетом ничего не понятно – экипаж товарища комбрига, вон, еще на прошлой неделе выписали и на фронт положенным порядком отправили, а его вот сегодня должны были…

– Ну, да, за ним… – Похоже, контрразведчик уже понял, что сболтнул лишнего. – Все, товарищ лейтенант, я уже достаточно рассказал. Более чем достаточно.

И, насупившись, уткнулся в раскрытую планшетку, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Ну, окончен – и окончен, ему-то что? Не для того в Москву везут, чтобы и дальше в молчанку играть. Прилетят – на месте все и объяснят, как обещано. Да и на самолете интересно прокатиться – до сего момента он крылатые машины только издалека видал, что наши, что вражеские. Последние, правда, особого желания познакомиться поближе как-то не вызывали, поскольку уже успел насмотреться на результаты бомбардировок. А тут эдакая возможность! Это если еще про саму столицу не упоминать, где Федор и вовсе не надеялся когда-либо побывать: где он и где Москва?..

Глава 2

Земля, далекое будущее

Кобрин поерзал на выстилавшем капсулу эргономичном матраце, на котором ему предстояло провести энное количество – в зависимости от того, как пойдет выполнение нового задания – дней. Кожу в очередной раз обритой налысо головы легонько щекотал плотно прилегающий «чепчик» мнемопроектора; грудь стягивала упругая полоса с многочисленными датчиками системы жизнеобеспечения, контролирующими работу сердца, дыхание, периферические нервные рефлексы, потоотделение – и еще десяток разных показателей, о большинстве которых Кобрин и понятия не имел.

 

Все было знакомо и привычно, как уже бывало не раз. За исключением только одного, пожалуй: сегодня в прошлое его провожал не очередной безликий лаборант, чье лицо скрывала маска стерильного медкостюма, а любимая женщина, совсем недавно ставшая полноправной невестой…

– Удобно? – Проверив показания планшета, Ветвицкая отложила прибор и склонилась над Сергеем, упершись ладонями о край «ванны». Уже находящийся под действием введенных в кровь препаратов, упрощавших процедуру погружения (а заодно понижающих уровень тревоги), майор, тем не менее, нашел в себе силы улыбнуться:

– Нормально, Маш, не впервой. Плавали, знаем. Пока. Береги нашего парня.

– С чего бы это вдруг парня? – делано возмутилась та, скрывая волнение. – Будто сам не знаешь, что ничего еще точно не известно, срок слишком мал. Так что вполне возможно, будет девочка!

– Парень будет, нутром чую, – безапелляционно сообщил Кобрин, как ему казалось, твердым голосом. На самом деле сознание уже туманилось, и говорить с каждой минутой становилось все сложнее. Равно как и складывать слова в осмысленные фразы.

– Наследник… Кстати… мне стрижка идет? По-моему… ничего, а? Правда… голове холодно… и вообще… снова чувствую себя… салагой в учебке.

– Конечно, – грустно согласилась девушка со всем сразу, с нежностью глядя на Кобрина. И чуть слышно добавила: – Возвращайся с победой, Сережа, мы оба тебя очень ждем.

Выпрямившись, решительно коснулась пальцами сенсорной панели, отдавая компьютеру необходимую команду. Прозрачная крышка плавно пошла вниз. На миг, когда внутри медблока устанавливалась собственная атмосфера и давление, неприятно заложило уши, затем знакомо пахнуло какой-то медицинской химией и озоном. Но Сергей этого уже не заметил, стремительно проваливаясь в привычное ничто темпорального переноса, где не было ни верха, ни низа, ни времени, ни пространства, ни жизни, ни смерти…

Тремя днями ранее

– Присаживайся. – Роднин разрешающе махнул рукой. На сей раз Сергей колебаться не стал, просто прошел к «своему» месту, заняв знакомое кресло. Краем сознания отметил приметное пятнышко на мягком подлокотнике: кресло и на самом деле было то самое, без обмана. Собственно, нечему и удивляться: говорил же уже – армия и флот свои традиции чтят свято. Кстати, а вот интересно, если б кресло вдруг сломалось – что бы товарищ Роднин делал? Новое заказал или старое отремонтировать приказал? Чтобы традицию соблюсти? – Давай сразу к делу. Или имеешь какие-то вопросы, просьбы, предложения?

– Никак нет, товарищ генерал-лейтенант, не имею.

– Вот и ладненько. Не удивляйся, положено мне у тебя спросить. Вдруг передумал участвовать? – Иван Федорович, не скрываясь, ухмыльнулся, показывая свое отношение к сказанному. А Кобрин мельком подумал, что начальство все реже и реже использует термины «тренажер» или «тренировка». Любопытно, это что-то значит? Дают понять, что не все столь просто, как представлялось три года назад? Или просто совпадение? – Про переводные экзамены не спрашиваю, знаю, что все сдал на отлично. Держишь марку, а? Или, как там наши славные предки говорили, «фасон»?

– Стараюсь. Это в Одессе так говорили, насколько помню, товарищ генерал-лейтенант.

– Без чинов, Сергей, – мотнул головой Роднин. – Может, и в Одессе, тебе виднее. Ты в истории куда больше меня разбираешься. Но Одесса подождет, там пока все не настолько критично. Крым мы уже практически наверняка не сдадим, так что продержится. Ну, так что, догадываешься, куда в этот раз отправиться придется?

– Разумеется, Иван Федорович. Под Москву, конечно, куда ж еще. Вяземский котел, а? Угадал?

– Котел? – удивленно вскинул брови начальник академии. – Ну, если СНОВА случится котел, то я тебе, Сережа, не завидую. И очень сильно разочаруюсь в твоих профессиональных качествах. Какой же ты тогда командующий армией, коль позволишь свои войска в котел запереть? В целом понятно?

– Так точно, – улыбнулся Кобрин. – Я так и думал. Сделаю все возможное!

– Вот и молодец, товарищ слушатель. Конечно, сделаешь, причем и возможное, и невозможное. Красивостей говорить не буду, сам знаешь, не мастак. Да и что тебе после Ленинграда объяснять? Задание серьезное, так что не стоит думать, будто предки и без нас справились. Справиться-то справились, да вот какой ценой, помнишь? Сколько людей положили, знаешь? И чем все это аукнулось?

Кобрин знал. И помнил.

Вяземский котел, наряду с летними поражениями, стал поистине крупнейшей катастрофой Красной армии осени сорок первого, иногда называемой послевоенными историками «черным октябрем». Меньше чем за полторы недели в окружение попали четыре армии, а суммарные безвозвратные потери составили до девятисот с лишним тысяч бойцов, из которых только в плен попало более полумиллиона, в том числе и три командарма – генерал-майор Вишневский и генерал-лейтенанты Ершаков и Лукин. Еще один командующий армией, генерал-майор Ракутин, погиб при выходе из окружения. Было потеряно более тысячи танков и в пять раз больше арторудий разных систем; потери же автотранспорта в статистику и вовсе не входили. В результате операции «Тайфун» силам группы армий «Центр» удалось прорвать советскую оборону на всю глубину, открыв дорогу к Москве, и в кратчайшие сроки дойти до Можайской линии обороны. Чтобы спасти ставшую катастрофической ситуацию, Ставке пришлось срочно восстанавливать фронт, ради выигрыша во времени бросая под фашистские танки дивизии народного ополчения и не закончивших обучение курсантов военных училищ.

Правда, имелась и оговорка: так было в том, прошлом варианте истории…

– Так точно, помню и знаю.

– Хорошо, Сережа. Как и год назад, у тебя достаточно времени на ознакомление с реальной обстановкой на фронте, доступ открыт в полном объеме. Работай. Только имей в виду – да, ход истории достаточно серьезно изменился, в том числе и с вашей помощью. Но к столице немец, как бы то ни было, по-прежнему прет изо всех сил. «Тайфун» никто ни отменять, ни притормаживать не собирается. Скорее, наоборот, изо всех сил форсировать, поскольку сроки не просто поджимают, а горят ярким пламенем. И то, что на Северном фронте фрица всерьез осадили, ситуации существенно не меняет, увы. Да, по сравнению с нашей реальностью сейчас немец всерьез запаздывает, на некоторых участках фронта больше чем на месяц, но сил у него пока более чем достаточно. Разве что Гёпнер со своей танкогруппой в грядущем наступлении если и поучаствует, то исключительно на вторых ролях – не до того ему сейчас, недавние раны зализывает. Но особо на это не надейся, потому и не расслабляйся. Одно радует – и время, и особенно погода на нашей стороне, сам знаешь, каким был конец осени и зима сорок первого. Вот только и тебе тоже сложновато воевать будет, учитывай это. Вопросы есть?

– Никак нет, Иван Федорович.

– Свободен, работай с информацией. Три дня – не столь уж и много.

– Разрешите идти? – Кобрин подхватил со столешницы форменное кепи.

– Погоди, Сережа. – Роднин внезапно поднялся на ноги и обошел стол, остановившись в полуметре от вытянувшегося по стойке смирно офицера.

– От имени руководства академии и от себя лично, разумеется, поздравляю со скорой женитьбой! Все правильно, майор, офицер Генштаба не должен бобылем ходить. Да и для подчиненных плохой пример – что за командир такой, коль собственную жизнь устроить не может? Так что рад за тебя… в смысле, за вас! И выбор удачный, честное слово. Одним словом, держи ордер, активировать можно хоть сегодня.

Кобрин с искренним удивлением взглянул на протянутый пластиковый прямоугольник.

– Держи, держи, не вечно ж вам по кубрикам мыкаться, то она у тебя в гостях, то наоборот. Пора, так сказать, семейное гнездо обустраивать. Квартира пока служебная, разумеется, после выпуска получите собственное жилье. Удивлен?

– Так точно, удивлен… спасибо!

– Не за что. Иди, готовься. Времени мало, а работы, как водится, полно. Вот теперь точно все, свободен, товарищ майор…

* * *

Итак, Вяземская оборонительная операция, проводимая силами Западного и Резервного фронтов, менее чем за две недели ставшая для РККА одним из самых страшных разгромов Великой Отечественной войны. Чередой стремительных ударов группе армий «Центр» удалось совершить, казалось, невозможное: полностью обрушить фронт, перемолов большую часть советских войск, и выйти на близкие подступы к Москве. К середине октября – а немецкое наступление началось второго числа – перед столицей почти не осталось боеспособных частей. Сложно сказать, можно ли найти конкретного виновного в произошедшей катастрофе – скорее всего, нет. По большому счету, осенью сорок первого гитлеровцы переиграли советский Генштаб, который сосредоточил главные силы в центре, ожидая основного удара в направлении Смоленск – Ярцево – Вязьма. Именно здесь был создан мощнейший оборонительный рубеж, подпертый с тыла загодя подготовленными запасными позициями. Нанеси фашисты удар в этом направлении, они вряд ли сумели бы проломить советскую оборону. К сожалению, остальные направления были прикрыты значительно хуже – на то, чтобы и там создать такую же мощную оборону, просто не хватало резервов.

Разумеется, основные удары гитлеровцы нанесли вовсе не в этом направлении…

Нет, в нашем Генеральном штабе тоже сидели отнюдь не новички – причина, скорее всего, была в ином. Просто в полной мере проявился профессионализм поднаторевших в стратегическом планировании немецких штабистов и великолепная выучка и маневренность гитлеровских войск. Но Генштаб РККА ошибся не только в направлении главного удара, словно позабыв уроки летних сражений, однозначно указывающих, что противник предпочитает бить по флангам сходящимися ударами. Другим глобальным просчетом оказалось то, что среди высшего командования бытовало мнение об ударе всего одной танковой группой, пусть даже и весьма мощной и насыщенной бронетехникой. Тот факт, что немцы атаковали сразу ТРЕМЯ, оказался весьма неприятным сюрпризом, приведшим в итоге к поистине колоссальной катастрофе.

Вторая танковая группа (впрочем, к этому времени уже переименованная в танковую армию) Гудериана ударила по порядкам 13-й армии, третья ТГ Гота – в стык 30-й и 19-й армий, а Гёпнер со своей «Panzergruppe. 4» атаковал 24-ю и 43-ю армии. Каким образом наша разведка ухитрилась не заметить столь крупную перегруппировку войск, Кобрин точно не знал (в архивах МО соответствующих данных отчего-то не обнаружилось, несмотря на полный доступ ко всем без исключения файлам), но факт оставался фактом. Фрицам удалось практически не замеченными развернуть с южного направления танки Гудериана и перебазировать группу Гёпнера из-под Ленинграда. Таким образом, к началу октября 1941 года вермахт обладал для наступления на Москву более чем серьезной силой, сконцентрированной для нескольких проводимых одновременно мощных ударов.

Были и другие ошибки нашего командования – например, не слишком удачное расположение линий обороны фронтов и категорический запрет на отступление, помешавший своевременному выводу армий центра при угрозе попадания в «котел», снятый только пятого октября и дошедший до войск лишь через сутки, когда кольцо окружения уже замкнулось. Как и в июне-июле, приказы порой доходили до адресатов слишком поздно или не доходили вовсе, что лишь добавляло неразберихи. Разумеется, имелись проблемы с логистикой (правда, у немцев с этим было немногим лучше) и с авиаподдержкой. Хотя суммарное число задействованных в сражениях боевых самолетов оказалось практически равным с обеих сторон – 1348 советских (ВВС трех фронтов плюс приданные им дальние бомбардировщики и истребители московской ПВО) против 1320 самолетов второго Luftflotte генерал-фельдмаршала Кессельринга.

И все же огромное количество окруженных в районе Вязьмы войск, большинство из которых оставалось вполне боеспособным, существенно задержало набиравший обороты смертоносный каток двигающегося к столице «Тайфуна». Поэтому Вяземская операция в определенной мере свою задачу выполнила, пусть и чудовищной ценой – темп наступления был окончательно сорван. Постоянные попытки прорыва из окружения распыляли немецкие силы, заставляя маневрировать войсками, выбивали живую силу и технику и выигрывали поистине драгоценное время для укрепления Можайской линии обороны. Но и этот рубеж тоже оказался не последним. Он продержался до 25 октября, а тем временем шла переброска под Москву свежих дивизий с Дальнего Востока, к этому времени стало окончательно ясно, что Япония не собирается атаковать СССР как минимум до взятия гитлеровцами Москвы. Следом было еще ноябрьское наступление немцев в направлении на Клин и Тулу. И последней отчаянной попыткой переломить ситуацию – удар в первых числах декабря в районе Апрелевки и Дмитрова.

 

Пятого декабря началось советское контрнаступление, подкрепленное десятью «сибирскими» дивизиями Дальневосточного фронта. Спустя трое суток, осознав, наконец, что захватить Москву в ближайшее время уже не удастся никакими силами, Гитлер подписал знаменитую «Директиву № 39» о переходе к обороне на всем протяжении фронта. В первой половине января нового, 1942 года, после месячной оперативной паузы, советские войска начали полноценное наступление, к марту отбросив противника от столицы на две сотни километров и нанеся ему весьма существенные потери. Удалось полностью освободить три области – Московскую, Тульскую и Рязанскую и отдельные районы Калининской, Орловской и Смоленской. Но срезать Ржевско-Вяземский плацдарм, равно как и полностью разгромить силы ГА «Центр», сил не хватило. Впереди была весенне-летняя кампания, чреватая для обеих сторон как новыми победами, так и поражениями. Но уже приближался, пусть пока еще и достаточно медленно, Сталинград, а значит – коренной перелом в величайшей войне…

Так было в той, прошлой истории. Которая сейчас, как догадывался Сергей, уже претерпела весьма существенные изменения.

До хруста в суставах потянувшись, Кобрин откинулся в кресле. Что ж, с тем, как обстояло дело в реальности, он ознакомился – да, собственно говоря, мог бы особенно и не напрягаться, и без того все прекрасно помнил. Уж историю-то они учили в прямом смысле назубок, ночью разбуди – отбарабанит по памяти даты, номера частей, что наших, что вражеских, и имена-фамилии их командиров. Пора выяснить, как все это ТЕПЕРЬ выглядит.

Утопив в гнездо приемника очередную полученную от Роднина «сливу» информационного кристалла, как и в прошлый раз, помеченную зеленой полосой «для служебного пользования», ввел пароль и развернул голоэкран, уже привычно выбрав тестовый вариант подачи информации. В первую очередь обратил внимание на даты. 10 октября, ага. Иными словами, события в этом варианте истории снова «отстают» хоть и не на месяц, как в прошлый раз, а всего лишь на неделю – в реальности сражение в районе Вязьмы началось второго числа. Ну, это вполне ожидаемо, так что нечему и удивляться – куда хуже было бы, случись как раз таки наоборот. Впрочем, не суть важно. А вот отчего «отставание» сократилось – стоит выяснить, и поскорее. Хотя определенные мысли насчет этого имеются…

Коснувшись сенсорной области, раскрыл раздел, озаглавленный «силы сторон и диспозиция на 10.10.1941». Вчитался и, не сдержавшись, присвистнул, благо услышать его все равно никто не мог. Ага, вот оно как, оказывается! Интересненько. Очень даже любопытно, очень.

Сверившись с картой – как водится, подробнейшей, разумеется, – ненадолго задумался, переваривая информацию. Ну что ж, вполне предсказуемый, хоть и несколько неожиданный вариант развития событий. «Быстроногому Гейнцу» все-таки удалось склонить фюрера не разворачивать часть войск на Киев, а продолжить наступление на Москву. Впрочем, справедливости ради стоит признать, что причина этого, вполне возможно, не столько в убедительности доводов Гудериана, сколько в серьезно изменившейся стратегической обстановке. Равно как и в том, что в некоторых ситуациях проще было принять его предложение, чем продолжать бесконечные споры – командующий 2-й танковой армией, при всем своем несомненном военном таланте, отличался крайне отвратительным и склочным характером, из-за чего его терпеть не могло большинство остальных генералов вермахта. Настолько, что аж на дуэль хотели вызывать[5].

Прекрасно осознававшее, что осенняя распутица и зимние морозы все ближе, Оберкомандование просто вынуждено было сокращать «отставание от плана», трещавшего по всем швам, а по сути, уже добрых полтора месяца вовсе не существовавшего блицкрига за счет отказа от ряда прежних действий. Так что Гудериану, вероятно, и не пришлось особенно упорствовать, скорее всего, данное решение и без него оказалось бы принятым. С середины октября по ноябрь был самый пик распутицы, дожди начались еще в конце первой недели месяца, недаром же в реальной истории с конца октября на фронте произошла оперативная пауза, продлившаяся до 15 ноября, поскольку дороги развезло до полной непроходимости. Для обеих сторон.

Так что либо начинать наступление не позже середины октября, либо не начинать вовсе, что для немцев смерти подобно, поскольку воевать зимой фриц крайне не любит. Мы, конечно, тоже от подобной перспективы не в восторге, но, если нужно, будем спокойно воевать без оглядки на столбик термометра, какую бы цифру ниже нуля он там ни показывал. Что, собственно говоря, неоднократно с успехом и доказывали… Тающий с каждым днем моторесурс, опять же лишние недели боев пожирали его с пугающей быстротой. Тем более генерал-полковник Гёпнер со своей «Panzergruppe. 4» из текущих планов ОКВ выбыл. Эриху просто нечего перебрасывать в полосу наступления ГА «Центр», уж больно плотно он завяз под Ленинградом. Тут бы собственные потери поскорее восполнить, какая уж там подмога!

Дочитав до этого момента, Сергей ухмыльнулся: а ведь не без его участия подобная ситуация-то возникла, ох не без его! Как говорится, мелочь, а приятно. Хотя, по здравом размышлении, отчего же, собственно, мелочь? Вовсе даже никакая не мелочь, угу…

Ладно, поехали дальше. Итак, в ТОЙ реальности Вяземский котел организовали, по сути, Гот и Гёпнер. Гудериан же наступал от Шостки в направлении Севск – Орел и далее к Туле. Сейчас ситуация, хоть и изменилась, в целом напоминает прошлое, разве что подразделения Гудериана ныне располагаются в районе Рославля, поменявшись местами с четвертой танковой группой. Точнее, не поменявшись, а именно заняв ее позиции и полосу наступления. Упрощенно говоря, в ЭТОЙ истории вместо поворота на юг гитлеровцам предстоит операция по окружению и разгрому Западного фронта. А вот Резервного фронта в привычном виде пока что просто не существует, поскольку вследствие затянувшейся (в нашу пользу) обороны Смоленска на этом направлении не проводилось и ряда наступательных операций. Вместо него имеются отдельные армии резерва (номера которых частично не совпадают с реальной историей), пока что дислоцированные там, где им и полагается, – позади порядков действующих войск, то бишь в тылу. В результате ситуация под Киевом однозначно лучше, чем была, да и катастрофы под Брянском, очень на то похоже, не намечается.

А что у нас с командованием? А с командованием у нас вот что: Западным фронтом руководит – как и в реальности – генерал-полковник Конев, Брянским – Еременко, тоже генерал-полковник. Так что тут без изменений. Зато самый усатый советский маршал, «братишка наш Буденный», пока что не у дел – поскольку Резервного фронта, который он и должен был возглавить, просто нет: смотри выше, как говорится. Что ж, вполне логично. Что еще? Ага, авиация. Ну, тут практически все осталось, как и в прошлый раз: герр Кессельринг против сводных сил фронтовой авиации, дальних бомбардировщиков и частей столичной ПВО. Возможно, по общей численности соотношение даже несколько сместилось в немецкую сторону, но не особенно и критично. Кроме того, имеется ссылка на некие САпОР – «смешанные авиаполки особого резерва ВГК», ни о чем подобном Сергей раньше не слышал. Истребительные авиационные полки особого назначения – к примеру, 401-й, в 1941-м прикрывавший московское небо и сопровождавший самолеты членов ставки ВГК, – это да, было. Но вот это, похоже, личная инициатива Сталина, который уже наверняка получил и принял к сведению хоть какую-то информацию «из будущего», просто не мог не получить. То ли от Зыкина, то ли еще от кого, в конце концов, не один Кобрин в прошлом повоевать успел, и не по одному разу, между прочим. А Иосиф Виссарионович – отнюдь не тот человек, чтобы оставить без внимания ТАКИЕ сведения, пусть даже наверняка и не доверяет до конца весьма сомнительным, с его точки зрения, информаторам, а то бы сам Кобрин доверял, окажись на его месте! Но и не отреагировать просто не может, уж больно все серьезно…

5К примеру, фельдмаршала фон Клюге Гудериан настолько достал своим поведением, что тот потребовал у Гитлера разрешить ему дуэль. А в конце войны не выдержал уже и сам Гитлер, отправив Гейнца, к тому времени возглавлявшего Генштаб, в отпуск для «приведения в порядок нервов» – и это в те дни, когда крах Германии был неизбежен!
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17 
Рейтинг@Mail.ru