Битва за Севастополь. Последний штурм

Олег Нуждин
Битва за Севастополь. Последний штурм

© Нуждин О., 2014

© Рузаев С., 2014

© ООО «Издательство «Яуза», 2014

© ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Введение

Севастополь, находящийся на берегах бухт, удобных для размещения боевых кораблей, к началу войны был главной базой Черноморского флота. К лету 1942 г., несмотря на захват Германией значительной части территории Советского Союза, он не утратил своего стратегического значения.

Основной структурой, на плечах которой лежала задача организации управления войсками, оборонявшими город, был Севастопольский оборонительный район. Он был образован 3 ноября 1941 г. приказом командующего войсками Крыма вице-адмирала Г.И. Левченко с целью налаживания взаимодействия между сухопутными войсками, береговой обороной главной базы, авиацией и Черноморским флотом. В первые дни его возглавлял генерал-майор И.Е. Петров, но его власть распространялась только на сухопутные войска, береговую оборону и авиацию, дислоцировавшиеся в Севастополе. Главная база Черноморского флота и сам флот ему не подчинялись.

Решением Ставки Верховного Главнокомандования от 7 ноября 1941 г. руководство СОРом было реорганизовано. Во главе его был поставлен командующий Черноморским флотом вице-адмирал Ф.С. Октябрьский. Ему в подчинение перешли Отдельная приморская армия (командующий – генерал-майор И.Е. Петров), и береговая оборона главной базы (комендант – генерал-майор П.А. Моргунов). Генерал И.Е. Петров одновременно назначался заместителем командующего СОРом по сухопутной обороне[1]. Такая система управления войсками сохранилась к началу лета 1942 г.

Подобная система организации обороны Севастополя была хороша как временная, но к весне 1942 г. она стала создавать сложности, прежде всего в командовании флотом. Как отмечал народный комиссар ВМФ адмирал Н.Г. Кузнецов, изменившаяся обстановка, в частности оживление на морских коммуникациях, связывавших кавказские порты с крымскими, требовала нахождения Военного совета флота с флагманским командным пунктом на кавказском побережье, о чем он сделал соответствующий доклад И.В. Сталину, предложив на должность командующего СОРом генерала С.И. Кабанова, уже имевшего богатый опыт по организации обороны приморских участков. Но И.В. Сталин определенного ответа не дал.

Тогда, во время своей командировки на Кавказ в апреле 1942 г., адмирал Н.Г. Кузнецов решил переговорить по этому вопросу непосредственно с самим Ф.С. Октябрьским. Тот, обдумав, высказался категорически против. При этом он направил ответ не наркому, а сразу на имя Верховного главнокомандующего И.В. Сталина.

По этому поводу Н.Г. Кузнецов записал следующее: «Я был удивлен, помня, как упрямо он настаивал на переносе своего ФКП[2] на Кавказ, когда обстановка требовала пребывания Военсовета флота в Севастополе и непосредственного руководства обороной. Теперь же, когда ожидалось наступление из Севастополя на Симферополь, что лучше всего мог сделать сухопутный начальник, такой, как генерал И.Е. Петров, Ф.С. Октябрьский категорически и, я бы сказал, с обидой высказался за оставление его в Севастополе. Вскоре это отозвалось, когда в конце июня 1942 г. пришлось оставлять Севастополь, а Военсовету вылететь на Кавказ»[3].

Видимо, здесь следует согласиться с мнением М.Э. Морозова, который считал, что весной 1942 г., когда речь шла об освобождении Крыма от немецкой оккупации, командующему флотом было выгоднее находиться в Севастополе, выступая в роли бессменного защитника черноморской твердыни, надеясь в ближайшем будущем стать освободителем полуострова[4].

Сохранялись сложности в управлении обороной само́й главной базы. Специфику сложившейся к лету 1942 г. системы весьма точно обрисовал В.С. Лисютин. По его мнению, ее базовым элементом было стремление командиров и начальников управлять войсками лично, без своего штаба. «Штаб – орган управления. Начальник штаба отвечает за организацию управления. К нему стекается информация об обстановке со всех соединений и органов управления флота. Ему подчинена оперативная дежурная служба флота. Он держит руку на пульсе событий на флоте. А командующему флотом докладывает только то, что требует его компетенции, его решений. В обороне Севастополя у командующего такого штаба не было. Была оперативная группа штаба, весьма ограниченная по своему количеству… Оставшийся в Севастополе зам. начальника штаба флота Васильев к оперативным вопросам касательства не имел. Поэтому вся лавина информации по обстановке, идущая от командующего Приморской армией, командующего ВВС, командиров соединений и оперативного дежурного КП флота, обрушивалась непосредственно на командующего флотом. Это часто приводило Октябрьского к резкому выражению недовольства, особенно в адрес оперативных дежурных, которые, естественно, были не в состоянии, не вправе срабатывать за начальника штаба. А докладывали они чаще всего о событиях неприятных, из которых в основном и складывалась война…»[5]

Между командующим флотом и Севастопольским оборонительным районом адмиралом Ф.С. Октябрьским и его заместителем, командующим Приморской армией генералом И.Е. Петровым, за месяцы совместной службы сложились непростые отношения. Одним из пусковых моментов конфликта стал неточный, по мнению Ф.С. Октябрьского, ответ И.Е. Петрова о наличии боеприпасов для армейской артиллерии в преддверии декабрьского штурма. Дополнительным фактором стало естественное желание сухопутного генерала ограничить степень вмешательства флотского командира в управление армией.

Кроме того, между собой столкнулись два характера, два стиля работы. «Стремление обособиться в рамках Приморской армии и непонимание роли флота в обороне Севастополя со стороны И.Е. Петрова приводило к серьезным осложнениям, как это было с артбоеприпасом… Если Октябрьский был натурой активной, наступательной, часто граничащей с крайней агрессивностью в боевых действиях, то Петров всю войну слыл как генерал обороны. Но и обстановка бывает разная, худшая из них пассивная, лучшая – активная. В Севастополе была достаточно организованная система обороны, система управления ею заблаговременно организована комендантом береговой обороны флота П.А. Моргуновым, опиравшимся на хорошо подготовленный, сплоченный, по-боевому настроенный штаб, мощную артиллерию береговой обороны, кораблей флота, зенитной артиллерии флота, а также соединения и части морской пехоты, отличавшиеся особо высокой боеспособностью. Командующий Приморской армией за весь период обороны так и не предпринял ни одного существенного контрудара по немецко-фашистским войскам», – отмечал В.С. Лисютин[6].

К сказанному можно добавить еще несколько замечаний. Действительно, оборона не была в достаточной степени активна, этот факт отмечен также противником. Однако не стоит забывать, что самостоятельность принятия решений и действий генерала И.Е. Петрова была ограничена командующим СОРом, без согласия или одобрения которого никакая крупная операция на севастопольском фронте не могла быть проведена. Генерал И.Е. Петров не имел свободы маневра войсковыми частями, и в ряде случаев адмирал Ф.С. Октябрьский отдавал приказания командирам через голову командарма.

На плечи этих, столь разных по характеру и темпераменту людей легла работа по обеспечению обороны Севастополя в период немецкого штурма летом 1942 г.

Глава 1. Третий штурм становится неизбежным

После разгрома войск Крымского фронта в мае 1942 г. для защитников Севастополя стало очевидно, что они теперь будут следующей целью для немецкой 11-й полевой армии. Военными советами Черноморского флота и Приморской армии, политотделами армии и соединений стали предприниматься меры по разъяснению личному составу сложившейся обстановки, подготовке его к ожидаемому в ближайшем будущем штурму. Еще 30 марта штабом Приморской армии был выпущен приказ, в соответствии с которым главной задачей войск становилась оборона Севастополя как главной базы Черноморского флота. В соответствии с ним была произведена перегруппировка войск СОРа.

 

В воскресенье 17 мая в Севастополе собрался Военный совет флота, на который пригласили командиров соединений, руководителей севастопольских партийных и советских органов. Командующий Черноморским флотом и Севастопольским оборонительным районом вице-адмирал Ф.С. Октябрьский объявил собравшимся, что советские войска оставили Керченский полуостров, и теперь, несомненно, командующий 11-й немецкой полевой армией генерал Эрих фон Манштейн начнет подготовку к решающему штурму Севастополя. Поддерживать наземные войска с воздуха будет 8-й авиационный корпус генерала Вольфрама фон Рихтгофена. Командирам было дано указание ускорить принятие всех необходимых мер по укреплению и совершенствованию обороны[7]. Во второй половине мая сведения о подготовке немцами штурма в ближайшем будущем стали поступать из самых разных источников – от партизан, от авиационной и наземной разведок. Как вспоминал бывший начальник оперативного отдела Приморской армии А.И. Ковтун, с 15 мая «немцы начали буквально засыпать нас листовками с обозначенной линией фронта под Керчью и с красноречивым призывом – «сдавайтесь!»[8]. С 20 мая небольшие группы бомбардировщиков стали совершать регулярные налеты на город и порт. Только с 23 по 30 мая на город было сброшено 990 бомб и 669 снарядов, при этом разрушено 99 зданий, погибли 55 и ранены 154 человека[9].

А 22 мая командиры дивизий и бригад армии были вызваны на КП командующего Черноморским флотом и СОРом адмирала Ф.С. Октябрьского. Он вновь озвучил известную по выступлениям генерала И.Е. Петрова информацию, добавив от себя существенный момент: то, что подвоз материальных средств, в первую очередь боеприпасов, будет сокращен. Причиной того, по словам адмирала, стали участившиеся налеты немецкой авиации на корабли и суда, следовавшие в Севастополь и из него. Это сообщение оказалось для всех «неприятной новостью»[10], поскольку в преддверии штурма требовалось максимально нарастить темпы поставок. Перед структурами тыла армии была поставлена задача организовать работу служб так, чтобы доставлять все необходимое прямо на позиции. Для этого армейский автомобильный батальон был разбит на колонны, каждая из которых обслуживала свое собственное направление. К каждой дивизии и бригаде был прикреплен командир из службы тыла, который непосредственно на месте руководил погрузкой, доставкой и разгрузкой.

Воздушные атаки на корабли и конвой вызвали важные изменения в организации поставок грузов в Севастополь. С 8 мая для перевозки грузов в осажденный город стали использовать подводные лодки. По расчетам, большие подводные лодки могли перевозить до 95 т груза и до 100 человек сверх штата, средние – до 30 т и 40 человек, малые – до 6 т и до 12 человек[11].

28 мая командование Черноморского флота приняло решение выделять в конвои только тральщики и сторожевые катера. Крейсера и эсминцы предполагалось теперь использовать лишь для конвоирования судов вдоль побережья Кавказа. Так что воздействие немецкой авиации на конвои привело не к усилению их защиты, а, наоборот, к ее ослаблению. Результаты такого решения не замедлили сказаться в самом ближайшем будущем на снабжении города и армии самым необходимым.

Из-за господства немецкой авиации в воздухе все перевозки осуществлялись исключительно в ночное время[12]. Прием и разгрузка прибывавших из Новороссийска и портов Кавказа транспортов и боевых кораблей проходили в темноте. Каждое судно или корабль на причале встречала рабочая рота. Зачастую при разгрузке присутствовал лично начальник отдела тыла Приморской армии интендант 1 ранга А.П. Ермилов. Как правило, обстрел или бомбежка не служили основанием для того, чтобы прерывать работы[13].

Во главе оперативной группы управления тыла находился полковник А.Б. Меграбян. Задачей группы было обеспечение доставки на передний край боеприпасов и продовольствия, а также эвакуация раненых. Поэтому в состав группы вошел начальник медико-санитарного отдела армии военврач 1 ранга Д.Г. Соколовский. Ему удалось к началу третьего штурма довести количество госпитальных коек до 7 тыс.[14]. Под медицинские учреждения были выделены дополнительные штольни в Инкермане, Камышовой бухте и Юхариной балке, винные подвалы и подземелья на северной стороне. В результате передислокации и рассредоточения медицинских учреждений удалось укрыть в подземельях до 50 % от их количества. «На поверхности» оставалось около 4450 коек в медсанбатах и лазаретах[15]. Но даже такие меры считались медиками недостаточными. По опыту второго штурма они знали, насколько быстро может увеличиваться количество раненых, если не будет возможности их своевременно эвакуировать. К концу декабря их в Севастополе насчитывалось до 18 тыс. Во время нового штурма количество раненых грозило стать бо́льшим.

В мае Приморская армия получила пополнение – 9-ю бригаду морской пехоты, которой командовал полковник Н.В. Благовещенский. Она насчитывала 3 тыс. человек, и генерал И.Е. Петров рассчитывал использовать ее для уплотнения боевых порядков в одном из секторов. Однако командующий СОРом адмирал Ф.С. Октябрьский всерьез опасался атак с моря и настоял, чтобы бригаду направили для противодесантной обороны побережья.

При подготовке к отражению третьего штурма командование Черноморского флота, СОРа и Приморской армии повышенное внимание уделяли противодесантной обороне побережья. Отдавая соответствующую директиву 11 мая, Военный совет флота аргументировал свое решение тем, что в ходе наступления на Перекопские и Ак-Монайские позиции противник уже применял высадку небольших морских десантов. Помимо этого, по данным разведки, наблюдалось сосредоточение немцами в районах Симферополя и Бахчисарая большого количества шлюпок, понтонов и иных переправочных средств, которые могли быть использованы для десантирования войск при сражении за Севастополь.

В соответствии с директивой было образовано четыре боевых участка. Отдельные задачи на случай отражения морского десанта были поставлены перед войсками Приморской армии, береговой обороной и охраной водного района главной базы. Необходимые для инженерного оборудования мероприятия выполнялись силами личного состава 9-й бригады морской пехоты, инженерными частями Приморской армии и 178-м инженерным батальоном Береговой базы.

В мае настороженность в штабе армии и в штабе СОРа относительно вероятности высадки противником десанта день ото дня возрастала. В этом месяце из разведывательного отдела армии поступило донесение, что немцы готовят высадку с воздуха в районе Французского кладбища. Данное сообщение, как и все предыдущие, касающиеся вероятных десантов противника, было воспринято со всей серьезностью. Начальник оперативного отдела майор А.И. Ковтун немедленно выехал на рекогносцировку, по итогам которой был сделан доклад командующему. По мнению начальника штаба, вероятным районом были не только Французское кладбище, но также плато Сапун-горы, Федюхины высоты и долина р. Черной[16]. К сожалению, неизвестно, из каких источников начальник разведотдела армии подполковник В.С. Потапов почерпнул свою информацию, ведь немцы воздушный десант не планировали. А вот морской десант с ограниченными целями при благоприятном развитии наступления на сухопутном фронте они рассматривали как вполне возможный.

К началу штурма все основные мероприятия, необходимые для борьбы с десантами противника, были выполнены. Но усилия зачастую были затрачены впустую: как оказалось впоследствии, командование Черноморского флота вновь переоценило степень опасности. У немцев не было мысли о проведении воздушной десантной операции против такого хорошо защищенного оборонительного района, каким являлся Севастополь.

Авиация СОРа базировалась на 3 сухопутных аэродромах, расположенных на м. Херсонес, на Куликовом поле и в Юхариной балке (оборудование последнего закончено к 25 мая). На Херсонесском аэродроме базировались 6-й гвардейский истребительный авиаполк и бомбардировочные группы 40-го и 52-го авиаполков. На Куликовом поле разместился 18-й штурмовой авиаполк, а в Юхариной балке – 23-й ночной бомбардировочный авиаполк. Вся колесная авиация была объединена в составе сформированной в мае 3-й особой авиагруппы под командованием полковника Г.Г. Дзюбы. Кроме нее, в Северной бухте были рассредоточены самолеты-амфибии 116-го морского разведывательного полка и 3-й авиаэскадрильи. По данным П.А. Моргунова, на 20 мая в составе авиации СОРа насчитывалось 98 самолетов различных типов, из них боеготовы были 53[17].

 

К 24 мая 1942 г. командование Приморской армии издало Директиву на отражение предполагаемого штурма. В первом пункте был дан анализ складывающейся обстановки и сделан вывод, что «противник сосредотачивает войска на севастопольском направлении с целью генерального штурма и захвата Севастополя. Следует прямо предположить попытку противника одновременно с наступлением с суши применить морской и воздушный десант»[18].

Далее была сделана попытка определить направление главного удара. Было очевидно, что разведывательных данных для решения этой важнейшей задачи у командования армии нет. Поэтому вероятность нанесения удара определяли, исходя из состояния местности и собственных предположений. В качестве главной цели наступления соединений и частей 11-й немецкой армии предполагался выход ее войск к верховьям Северной бухты. И только в случае прорыва на южном направлении допускался охват Севастополя и занятие мыса Херсонес. В целом можно заключить, что истинное направление главного удара на момент составления Директивы определить еще не удалось.

Вышеприведенной оценке предполагаемых действий 11-й армии вермахта соответствовало распределение резервов. Большая их часть ориентировалась на отражение противника в южном секторе обороны. Один полк 388-й дивизии во взаимодействии с артиллерийской группой располагался в районе совхоза «Коммуна» с задачей уничтожать воздушные десанты и производить контратаки в направлениях на Карань, высоты Карагач и Семякины высоты. Два батальона 7-й бригады морской пехоты разворачивались для отражения немецких прорывов на высоты Карагач, Сапун-гору и Английское кладбище. Один полк 345-й дивизии находился в районе кордона Мекензи № 1 – ст. Мекензиевы Горы, а сама дивизия – на Сапун-горе. Здесь же, а также на горе Суздальская оборудовались ее основные оборонительные рубежи. Соединение должно было отражать атаки противника на южном направлении и быть готовой к контратакам, если немцы прорвутся с севера[19].

На основании подобного рода рассуждений авторами Директивы был сделан вывод, что «имеется полная возможность не только отразить атаку противника, но и уничтожить его живую силу и технику»[20]. Из приведенной цитаты представляется, что командование Приморской армии рассчитывало не только отбить штурм, но и нанести поражение 11-й немецкой армии.

С сожалением приходится констатировать, что при подготовке к отражению нового штурма были допущены серьезные промахи. Как свидетельствовал на допросе у немцев работник штаба Приморской армии майор Н.И. Садовников, командование армии предполагало, что немцы предпримут наступление с использованием большого количества танков. Поэтому значительная часть предпринятых после 17–18 мая мер была рассчитана на борьбу с бронетехникой противника. В частности, была создана вторая оборонительная линия между выс. Карагач и Сапун-горой, дооборудованы позиции на Федюхиных высотах, перед передним краем установлены противопехотные и противотанковые мины. С 18 мая на всех предприятиях города было организовано круглосуточное изготовление противотанковых ежей, для чего использовали конструкции разбитых цехов Морского завода, рельсы запасных железнодорожных путей и Балаклавской трамвайной линии [21]. Но никто из штабистов не предполагал массированного многодневного применения авиации[22].

К началу третьего штурма войска Севастопольского оборонительного района подразделялись на четыре сектора и занимали 34 км по фронту. Построение боевых порядков, как это изложено в книге П.А. Моргунова «Героический Севастополь» было следующим.

I сектор. Состав войск: 109-я, 388-я стрелковые дивизии. Комендант сектора – командир 109-й дивизии генерал-майор П.Г. Новиков, военком – бригадный комиссар А.Д. Хацкевич. Фронт сектора – 7,5 км.

II сектор. Состав войск: 386-я стрелковая дивизия, 7-я и 8-я бригады морской пехоты, приданный 3-й дивизион 18-го гвардейского артиллерийского полка. Комендант сектора – командир 386-й дивизии полковник Н.Ф. Скутельник, военком – старший батальонный комиссар Р.И. Володченков. Фронт сектора – 12 км.

III сектор. Состав войск: 25-я стрелковая дивизия, 79-я курсантская стрелковая бригада, 3-й полк морской пехоты, 2-й Перекопский полк морской пехоты, приданные 18-й гвардейский артиллерийский полк (без 3-го дивизиона) и по одному дивизиону 905, 52 и 134-го гаубичного артиллерийских полков. Комендант сектора – командир 25-й дивизии генерал-майор Т.К. Коломиец, военком – полковой комиссар Н.И. Расников. Фронт сектора – 8,5 км.

IV сектор. Состав войск: 95-я, 172-я стрелковые дивизии, приданные 1-й дивизион 52-го артиллерийского полка, 2-й и 3-й дивизионы 905-го артиллерийского полка. Комендант сектора – командир 95-й дивизии полковник А.Г. Капитохин, военком – старший батальонный комиссар А.П. Гордеев. Фронт сектора – 6 км.

Резерв Приморской армии составляли: 345-я стрелковая дивизия (командир – полковник Н.О. Гузь, военком – старший батальонный комиссар А.М. Пичугин); местный стрелковый полк береговой обороны; 3-й гвардейский минометный дивизион, 125-й и 81-й танковые батальоны.

Большинство войск, оборонявших Севастополь, были уже обстрелянными и хорошо подготовленными к ведению борьбы в условиях сильно пересеченной местности. Исключение составляла 386-я дивизия, которой доверили прикрытие левого фланга танкоопасного ялтинского направления. Ее личный состав в основной массе не имел боевого опыта, а в апреле вскрылись еще и существенные недостатки в организации командованием соединения обороны. Пришлось менять командование: на должность военкома пришел старший батальонный комиссар Р.И. Володченков, политотдел возглавил батальонный комиссар М.С. Гукасян, переведенный из 95-й дивизии, начальником артиллерии стал подполковник П.И. Поляков, ранее находившийся в должности командира артиллерийского полка[23]. Проведенные кадровые перестановки позволяли надеяться на качественное улучшение командной работы.

Сложности в управлении были и в 388-й дивизии. И в известной степени они были связаны с тем, что с момента своего формирования соединение было многонациональным. Большинство личного состава составляли уроженцы Кавказа, в первую очередь грузины и армяне. Русские были на третьем по численности месте, украинцы и белорусы на пятом и шестом местах[24]. Весной 1942 г. командование столкнулось с фактами дезертирства из 345, 386 и 388-й дивизий. Так, только в феврале – апреле перебежали к противнику 135 азербайджанцев, 111 грузин, 71 лезгин, 75 армян, 55 украинцев и 48 человек других национальностей[25].

Следует отметить, что костяк обороны Севастополя составляла артиллерия. К началу июня 1942 г. армейская артиллерия располагала восемью полками, входившими в состав соответствующих дивизий: 57-м (95-я дивизия), 69-м (25-я дивизия), 99-м (25-я дивизия), 134-м (172-я дивизия), 404-м (109-я дивизия), 905-м (345-я дивизия), 952-м (386-я дивизия) и 953-м (388-я дивизия), 18-м гвардейским корпусным полком, 52-м армейским артполком, 674-м и 700-м противотанковыми полками, тремя отдельными артиллерийскими дивизионами из состава бригад, двумя батареями 2-го и 3-го полков морской пехоты. В них насчитывалось 455 орудий. Кроме того, Приморская армия имела 1770 минометов разных калибров и один, 3-й гвардейский, дивизион «катюш» из двенадцати установок М-8.

Противовоздушная оборона Приморской армии состояла из 880-го отдельного зенитного полка (20 орудий калибра 85 мм), 26-го отдельного зенитного дивизиона (9 орудий калибра 76 мм) и 21-й прожекторной роты.

Более мощной по калибрам была артиллерия береговой обороны главной базы. В ее состав входили 1-й отдельный дивизион (башенные батареи № 30 и № 35), 2-й отдельный артиллерийский дивизион (8, 12, 14, 702, 702-бис, 2 и 2-бис батареи), 3-й отдельный артиллерийский дивизион (18, 19 и 706-я батареи), 177-й отдельный артиллерийский дивизион (701, 703, 704 и 705-я батареи), четыре артиллерийско-пулеметных батальона дотов и дзотов, две отдельные подвижные батареи (724 и 725-я), бронепоезд «Железняков». Всего в составе батарей береговой обороны насчитывалось 151 орудие.

Суммируя приведенные П.А. Моргуновым данные, приходим к заключению, что артиллерия СОРа насчитывала 638 орудий и 1770 минометов. Это позволяло создать плотность 18–19 стволов на 1 км фронта, а с учетом зениток – даже 21–22 ствола. В случае необходимости маневр огнем позволял концентрировать на отдельных направлениях до 80—100 стволов. Плотность минометов составляла около 53 миномета на 1 км[26]. Кроме того, в войсках находилось около 500 противотанковых ружей.

Обеспеченность боеприпасами для артиллерии и минометов к началу июня 1942 г. была следующей. Для орудий калибра 122–152 мм было накоплено 2–2,5 боекомплекта, для орудий калибра 76–85 мм – 2,5–3 боекомплекта, для орудий калибра 37–45 мм – до шести боекомплектов. Минометные части имели по 0,9 боекомплекта для 107—120-мм минометов, чуть более одного боекомплекта для 82-мм минометов и два боекомплекта для 50-мм минометов.

Гораздо лучше была обеспечена боеприпасами артиллерия береговой обороны. Так, для 305-мм орудий имелось по 1,35 боекомплекта, для 152-мм – 1,84 боекомплекта, для 100-мм и 102-мм орудий – 3,6 боекомплекта, для 45-мм орудий – до двух боекомплектов, для 180-мм орудий количество накопленных снарядов позволяло стрелять до полного износа стволов[27].

Еще в начале мая 1942 г. в составе СОРа был сформирован Севастопольский базовый район ПВО (начальник – полковник А.М. Хлебников). В его состав вошли разукрупненный в этом же месяце 61-й зенитный артполк подполковника В.П. Горского (2, 3 и 4-й дивизионы), из части состава которого сформировали 110-й зенитный артполк полковника В.А. Матвеева (1, 55 и 114-й дивизионы), 92-й отдельный зенитный дивизион и приданная батарея № 3[28].

Тем не менее в преддверии новых боев командование СОРа считало необходимым еще более усилить группировку своих войск. И 21 мая оно обратилось к командующему Северо-Кавказским фронтом маршалу С.М. Буденному, начальнику Генерального штаба генералу А.М. Василевскому и народному комиссару Военно-морского флота адмиралу Н.Г. Кузнецову с просьбой усилить гарнизон Севастополя пополнением в количестве 15 тыс. бойцов, прислать 10 тыс. винтовок, 250 станковых и 1500 ручных пулеметов. Требовалось додать снарядов и довести их количество до 6–8 боекомплектов. Также просили об усилении авиацией (50 самолетов Як-1 и 10 Пе-2), танками (25 танков КВ и 25 бронемашин) и еще двумя стрелковыми бригадами[29].

Особый вопрос по прошествии лет составляет определение общего количества войск, входивших в состав СОРа в июне 1942 г. После тяжелых декабрьских боев на протяжении зимних и весенних месяцев 1942 г. Приморская армия получала пополнение с Кавказа. В январе прибыло 15 тыс., в феврале – 6 тыс., в марте – 7 тыс., в апреле – 10 тыс., в мае – 8350 человек. Все они имели подготовку от двух недель до двух месяцев. По словам интенданта 2 ранга А.С. Черкавского, исполнявшего обязанности начальника 2-я отделения отдела укомплектования Приморской армии, такое пополнение по своим боевым качествам было плохим. Поэтому по приказу Л.З. Мехлиса в Приморскую армию стали направлять преимущественно русских, украинцев и белорусов[30].

Кроме этого, в мае из жителей города были сформированы военизированные формирования – рабочие дружины (общей численностью 1500–2000 человек), личный состав которых считался мобилизованным. Согласно постановлению Военного совета флота от 14 мая 1942 г. дружинам передавалось «все, что найдется из оружия, а тем, кому не хватает оружия, выдать по пять гранат, выдать охотничьи ружья и клинки»[31].

К началу штурма, по сведениям начальника штаба армии генерал-майора Н.И. Крылова, в семи дивизиях и 79-й бригаде насчитывалось 51 тыс. человек, в трех бригадах и двух полках морской пехоты – 15 тыс. человек. Всего, таким образом, около 66 тыс. бойцов и командиров. С учетом частей береговой обороны, боевого обеспечения и тыла, орган управления Севастопольским оборонительным районом располагал 106 тыс. человек и 38 танками[32]. Иные и, скорее всего, более точные цифры приводят в своих работах П.А. Моргунов и вслед за ним А.В. Басов. По их данным, составленным на основе архивных документов, Севастопольский оборонительный район насчитывал 106 625 человек, из которых 82 145 человек состояли в боевых частях. Количество боеготовых танков составляло 38 машин и еще 9 находились в ремонте. Авиация имела в строю 115 самолетов различных типов[33]. Именно эти цифры стали «каноническими» и переходят из издания в издание.

В последнее время в связи с введением в оборот новых документов появилась возможность уточнить данные по количественному составу войск СОРа. По сведениям М.Э. Морозова, к началу третьего штурма гарнизон Севастополя насчитывал 118 тыс., еще 9356 человек было доставлено в июне в составе 138-й бригады и маршевого пополнения до 20 июня[34].

По подсчетам авторов книги «Героическая оборона Севастополя», выпущенной в 1969 году, войска СОРа к началу третьего штурма насчитывали 101 238 человек [35]. Сам командующий СОРом в мае 1942 г. оценивал силы вверенных ему войск так: «Активных войск – более 70 тысяч бойцов, а всех с боевым обеспечением – до 90 тысяч. Вообще неплохо»[36].

Отдельной Приморской армии под Севастополем противостояла 11-я полевая армия вермахта. Во главе ее стоял опытный военачальник генерал Эрих фон Манштейн. После окончания сражения на Керченском полуострове и разгрома войск Крымского фронта командование 11-й полевой армии стало готовиться к третьему штурму Севастополя, который получил условное наименование «Лов осетра». Для усиления группировки на юго-восточное направление стали перебрасывать соединения ХХХ корпуса.

Основной удар планировалось нанести с севера соединениями LIV корпуса, в состав которого входили 22, 24, 50 и 132-я пехотные дивизии. Перед ними была поставлена задача ударом от Камышловского оврага в сторону ст. Мекензиевы Горы сломить оборону советских войск и выйти к Северной бухте и Гайтанским высотам. Решение этой задачи позволяло взять под обстрел внутреннюю часть крепости и лишить ее гарнизон подвоза подкреплений и боеприпасов по морю. В завершающей фазе операции контроль над бухтами позволял противнику сорвать или существенно затруднить эвакуацию. Группировка немецкой артиллерии в северном секторе была представлена 49, 60, 138, 173, 207, 781, 787-м артполками, 77, 111, 624, 641, 737, 815, 818, 833, 857-м дивизионами, включавшими в себя орудия, гаубицы и мортиры калибром от 105 до 355 мм. Сюда же входили сверхтяжелые установки «Карл» и «Дора» калибром соответственно 600 и 800 мм. Также наступление поддерживали полк реактивных минометов и 190-й и 197-й дивизионы штурмовых орудий.

1Кулаков Н.М. Доверено флоту. – М., 1985. С. 145.
2ФКП – Флагманский командный пункт.
3Морозов М.Э. Воздушная битва за Севастополь. 1941–1942. – М., 2007. С. 281.
4Там же.
5Историку на заметку (Из архива адмирала Ф.С. Октябрьского) / Сост. Р.Ф. Октябрьская. – Севастополь, 2009. С. 58–59.
6Историку на заметку. С. 60.
7Жидилов Е.И. Мы отстаивали Севастополь. – Горький, 1973. С. 177.
8Ковтун А.И. Севастопольские записки. – Симферополь, 1972. С. 133.
9Государственный архив в Автономной республике Крым (далее – ГААРК). Ф. П-35. Оп. 1. Д. 234. Л. 13.
10Ласкин И.А. На пути к перелому. – М., 1971. С. 105.
11Бирюк В.С. Всегда впереди. Малые охотники в войне на Черном море 1941–1944. – СПб., 2005. С. 53.
12Ситуация с перевозками осложнялась тем, что наступил период коротких ночей, когда светлое время суток составляло свыше 18 часов, что значительно облегчало немцам поиск и бомбардировку советских кораблей, в том числе быстроходных.
13Крылов Н.И. Не померкнет никогда. – М., 1984. С. 487.
14П.А. Моргунов указывал, что к началу штурма количество коек сумели довести до 10 тыс. (Моргунов П.А. Героический Севастополь. – М., 1979. С. 295).
15Володин В.И. Севастопольский морской госпиталь в структуре СОБР. 1941–1942 гг. // Вестник морского врача. – Севастополь, 2007. № 4 (4). С. 36.
16Ковтун А.И. Севастопольские записки. С. 106.
17Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 288.
18Из Директивы командующего Приморской армией на отражение третьего штурма Севастополя // Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 514.
19Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 515–516.
20Там же.
21ГААРК. Ф. П-152. Оп. 1. Д. 1. Л. 46–47.
22BA-MA. RH. 20-11-332. S. 3.
23Крылов Н.И. Не померкнет никогда. С. 494.
24Волков В.И. У порога дома. – Тбилиси, 1977. С. 5.
25ЦК ВКП (б) и национальный вопрос. Кн. 2. 1933–1945. / Сост. Л.Г. Гатагова, Л.П. Кошелева и др. – М., 2009. С. 675.
26Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 311–312.
27Там же. С. 318–319; Героическая оборона Севастополя. 1941–1942. – М., 1969. С. 253.
28Там же. С. 287.
29Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 313.
30BA-MA. RH. 20-11-332. S. 2.
31ГААРК. Ф. П-152. Оп. 1. Д. 2 Л. 40.
32Крылов Н.И. Не померкнет никогда. С. 481.
33Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 313; Басов А.В. Крым в Великой Отечественной войне 1941–1945. – М., 1987. С. 169.
34Морозов М.Э. Воздушная битва за Севастополь. С. 387.
35Героическая оборона Севастополя. С. 253.
36Октябрьская Р.Ф. Штормовые годы. Рассказ об адмирале Ф.С. Октябрьском. – Киев, 1989. С. 127.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24 
Рейтинг@Mail.ru