Чернильные души

Оксана Олеговна Заугольная
Чернильные души

.I

Соня

1 глава

Первое же пятно появилось на лице. Оно расцвело неопрятным цветком от уголка губ на левую щеку.

«Теперь никто со мной целоваться не станет», – подумала Соня машинально, и запоздало испугалась. Пятно у неё? Разве это справедливо? Она всегда возвращалась домой засветло, помогала маме, не прогуливала уроки. Выпускной класс, у неё было столько планов, а теперь?

И ладно бы пятно было на спине или на пятке, когда оно бы еще разрослось настолько, чтобы заметили другие. А теперь все узнают. Всего лишь одна вечеринка у Линды, да на ней даже весело не было!

Соня почувствовала, как слезы потекли по щекам раньше, чем заметила в своем отражении. А оно помутнело от стоявшей на глазах влаги, искривилось и можно было подумать, будто и пятно всего лишь привиделось.

Вытерев слезы, Соня следующие полчаса потратила на попытку оттереть пятно с лица. Колючей мочалкой, мылом, зубной пастой и даже средством для мытья посуды. Ничего не помогало. Да и не могло помочь.

Только с виду похожее на темно-фиолетовые чернила, эти пятна имели совсем другое происхождение, и избавиться от них было не под силу никому. Поговаривали – сама Соня только слышала, но не видела, что кто-то даже пытался срезать пятно, а то и отрубить ногу или руку, если оно росло на конечности. Не помогало. Совсем.

Ну, а даже если бы и помогало, для Сони это был не выход. Уж слишком приметным было пятно.

Почему именно ей так не повезло? Ладно, она готова смириться с ним. Или почти готова. Но почему именно на лице? Столько людей живет, тщательно скрывая разрастающееся на теле пятно, делают вид, что всё хорошо, а ей даже этого не досталось!

Соня вытащила свою косметичку, потом мамину. Обе вытряхнула на столик перед зеркалом и принялась судорожно рыться в груде тюбиков и баночек. Может, тональный крем хоть ненадолго скроет это уродство? Или пудра…

Теперь она ревела, размазывая по лицу тоналку, кладя её сочными густыми мазками и бессильно наблюдая, как через них проступает проклятое пятно. Глаза припухли от слез, но лицо всё равно оставалось симпатичным. И нос у неё довольно аккуратный, красивый рот, сейчас изуродованный фиолетовыми подтеками пятна… Соня отбросила бесполезный тюбик с кремом и разрыдалась еще громче. Затопала ногами, даже швырнула пустую косметичку на пол. Может себе позволить – всё равно не жилец.

Никто не знал, откуда и почему появились эти чернильные пятна. Кто-то утверждал, будто это такое проклятие, в разный оккультных газетах и журналах писали об этом, пытаясь определить, кто и зачем проклял их город. Правда, там то и дело с проклятия сбивались на происки инопланетян, и Соня не верила ни в одну из этих версий. Многие считали, что это плохая экология. Рядом море, в него что-то обязательно сбрасывали, а потом море возвратило это сторицей. Эта версия Соне казалось куда более вероятной. Так или иначе, проклятие или экология, но заражало это нечто только молодых юношей и девушек.

Какие-то энтузиасты ученые даже вывели примерную формулу, по которой пик риска заразиться приходился на пятнадцать-шестнадцать и медленно спадал к девятнадцати-двадцати. Может, и были те, кто заразился позже, да пойди узнай это. Болезнь у всех протекала по-разному, а показывать пятна, которые можно скрыть одеждой, никто не торопился. Конечно, врачи в один голос утверждали, что чернильная болезнь не заразна. Но верили им немногие. Потому что эти же врачи понятия не имели, как она появляется и что из себя представляет. Ясно было одно – с ней долго не живут. Но чтобы это понять, не нужно быть врачом. Достаточно было жить в их городе.

Соня прошла в ванную, тщательно умылась холодной водой, тщетно пытаясь перестать всхлипывать. По уму стоило давно уехать из города. Да только задним умом все сильны. Вообще, если подумать, он давно должен был опустеть, с такой-то заразой. Но нет.

Взрослым людям эта болезнь была не страшна, и срываться с места, если у них не было детей, или они были совсем маленькие… не хотелось. Продать жилье в городе было немыслимо сложно – информация о смертельных чернильных пятнах быстро просочилась в прессу, и в город к ним приезжали разве что туристы – поглазеть издалека на больных, да на холодное серое море. А бросать дом и работу из-за призрачной опасности… это как бросить курить из-за того, что на пачку наклеили картинку с раком легких.

Соня невесело рассмеялась. Теперь она может начать курить. И пить. Да что угодно делать! Умереть от рака она уже не успеет, фиолетовый чернильный цветок сожрет её раньше.

Она смеялась, пока не начала икать. И только когда снова макнула лицо в холодную лужицу воды, собранную в ладони, смогла успокоиться. Вовремя. В двери заскрежетал ключ.

Соня до боли сжала челюсти и снова уставилась в зеркало. Мелькнула мысль закрыть дверь в ванную и хоть немного оттянуть встречу с матерью. Но девушка отмахнулась от этого сиюминутного проявления слабости. Хватит, что она и так расклеилась, но прятаться она не станет.

Мать шуршала в коридоре, снимая куртку и ставя туфли в угол. Соня ждала. Челюсти уже ныли, но ей казалось, что стоит их расслабить, как она снова расплачется.

– Соня, ты дома? – мягкий голос матери заставил её сильнее сжать зубы и кулаки. Прижать к рубашке сильно, до боли. Только не реветь! – Пообедала?..

Мама замолчала, она наконец подошла к ванной, а Соня как раз подняла глаза в зеркало, и встретилась с ней взглядом. Хотя какой там, взгляд матери немедленно прикипел к пятну. Соне то ли казалось, то ли пятно и впрямь стало больше за последние пару часов.

– Соня… – голос матери дрогнул, она вся словно осела и посерела. Даже выглядеть стала старее. – Как же так, Соня?

Её дочь молчала. Она почему-то думала, что мама будет ругаться. Припомнит ей эту дурацкую вечеринку, закричит, что она говорила, может, заплачет.

Но мама просто повторила:

– Как же так, Соня? – и наконец заплакала.

Она почти осела на пол рядом с дверью, и Соня по-настоящему испугалась. Её собственная смерть всё ещё маячила на горизонте, сколько там до неё, неделя, месяц? Может, полгода? А матери было плохо прямо сейчас.

Пальцы попадали мимо, когда Соня пыталась набрать номер экстренной помощи. Почему-то в голове крепко засел 9-1-1, который был в Америке, кажется, но не работал в их городе. Ноль три на её телефоне тоже не набирался, она думала, что умрет прямо тут, пока наконец дозвонилась до скорой помощи, сидя рядом с матерью на полу.

Когда в дверь постучали, она сорвалась в места, уже не понимая, как можно было рыдать из-за какого-то пятна. Были вещи и пострашнее.

За дверью оказались двое. Парень помоложе дернулся при одном взгляде на лицо Сони.

– Это не лечится, ты не знаешь что ли? – его голос под конец дал петуха, отчего парень смутился и отступил на шаг.

– Дебил, – веско произнес в его сторону второй и обратился к Соне. – Мать, отец, оба?

– Мама, – Соня всхлипнула и разрыдалась. Сейчас, когда рядом оказался пусть чужой, но надежный взрослый, она больше не могла и не хотела оставаться сильной.

– Разберемся сейчас, – спокойно произнес врач, быстро проходя в квартиру и безошибочно поворачивая в сторону ванной комнаты, где по-прежнему находилась осевшая кулем мать. – Игнат, девчушке пока успокоительного накапай!

Он быстро проверил пульс и зачем-то заглянул под веки Сониной матери, потом достал шприц, какие-то бутыльки, тонометр… Соня из-за его спины не видела, что он делает, и бесилась от того, что ей казалось, будто он медлит. Маму нужно было в больницу и скорее. У неё инфаркт или инсульт. Или и то, и другое!

Мама зашевелилась и села ровнее. Соня снова сжала кулаки, но на этот раз не от злости, а загадывая, чтобы с матерью всё было хорошо.

– Так, смотри, Игнат и запоминай, – врач поднялся на ноги. – Когда поступает звонок от чернильного подростка, сразу нужно проверять родителей и других родственников. Даже если кажется, будто лишь обморок, необходимо свозить в больницу и проверить дополнительно. Ближайшие несколько недель у человека будут непростые. А вы, девушка, не плачьте так. С мамой вашей хорошо всё. Просто обморок. Мы еще проверим, но я почти уверен, что уже сегодня она будет ночевать дома.

Мама тонко плакала, но её лицо порозовело, и Соня кивнула. Пусть проверят, да. Ей плакать больше не хотелось.

Соня включила ноутбук и до самого возвращения матери бездумно серфила социальные сети, листая страницы друзей, врагов и загоняя в поисковик все варианты запросов про чернильную болезнь. Ничего нового она не нашла. Про болезнь писали много и с удовольствием, да только здоровые люди. Сами пятнистые делиться своими впечатлениями и ощущениями не спешили. Конечно, некоторые из них попадали в больницы, у них брали кровь, соскобы кожи… Соня морщилась, пока читала всё это. Противно и бесполезно – никаких изменений кроме фиолетового пигмента замечено не было. А люди умирали.

Точнее, исчезали. Просто в один совсем не прекрасный момент они начинали словно истончаться, пока совсем не пропадали. Хоронили обычно одежду, которая оставалась на месте их исчезновения, и это казалось особенно жутким.

Да, и не спросить никого. Пятнистые не торопились делиться своими знаниями с другими.

Палец Сони замер на мышке. Какая же она дура! Она теперь одна из них.

Соня нашла несколько закрытых сообществ, пожалуй, слишком много для их не такого уж огромного города. Она без раздумий отмела сообщество с аватаркой из мультфильма про далматинцев «Пятнашки», в котором состояло всего шесть человек. «Да и то, не все из них сейчас были живы» – цинично подумала она.

Пара групп «Пятнистые» и «Камуфляж» тоже остались висеть открытыми. А вот группа «Кальмары» привлекла куда сильнее.

Конечно, Соня в глубине души считала, что название не соответствует действительности, ведь чернила кальмаров были черные, тогда как её пятно было густо-фиолетовым, но аватарка сообщества до того привлекательна смотрелась со всеми этими щупальцами, что Соня, чуть помедлив, нажала кнопку, отправляя запрос на добавление в сообщество.

 

Она не успела даже испугаться своей решимости или передумать, как в личных сообщениях тонко тренькуло новое письмо.

«Привет, детка! – по имени Соня определила, что отвечает ей модератор кальмаров. Её покоробило такое обращение, но она продолжила читать дальше. – Пришли фотку пятна. Не обессудь, у нас фейс-контроль. А если пятно не на фейсе, всё равно присылай!» – и горстка смайлов.

Соня закрыла сообщение, чувствуя, как ей становится жарко от злости и обиды. Даже знакомым она не позволяла так с тобой разговаривать, а тут какой-то… кальмар!

Снова тренькнуло.

«А если пятно на заднице или еще в каком местечке, и ты стесняешься, то не тушуйся. Пятна расползаются быстро у одиночек. Скинешь фотку, когда до коленок дойдет».

Он решил, что Соня стесняется! Вот уж чего она не собиралась никому спускать, так это подобного мнения о себе. В голове пронеслась мысль, что именно так она попала на дурацкую вечеринку Линды, но Соня от неё отмахнулась. Достала телефон и сделала селфи, увеличивая резкость на пятне, идущем от края губы.

Странно, она обычно не нравилась себе на фотографиях, а в этот раз получилась чудесно, как назло. Глаза уже не были красными от слез, но словно стали больше, а злая усмешка ей шла. Ну надо же.

Не давая себе отвлечься самолюбованием, Соня быстро скинула фото в личку «кальмару». В этот раз ответа пришлось ждать дольше. Минуты две или три всего, но изнервничавшейся Соне казалось, что куда дольше.

«Угораздило тебя на лице получить, – скобочек смайликов в новом сообщении не было, даже тон, казалось, изменился. – Сочувствую. Сообщество открыто, заходи. Если что, обращайся ко мне. Я Влад Суббота. Может, слыхала».

Соня ойкнула и коснулась ладонями щек. Кто в их школе не знал Влада Субботу!

«Спс», – коротко ответила она и захлопнула ноутбук. Потом посмотрит. Время пусть немного, но есть.

2 глава

Если бы Соня не догадалась найти в интернете товарищей по несчастью, она вряд ли пошла бы следующим утром в школу.

Как и обещал врач, имя которого она так и не узнала, мама вернулась уже вечером. И прямо с порога начала причитать и плакать. А потом и вовсе вытащила альбом с детскими фотографиями и позвала Соню их смотреть. И ревела, конечно, снова. И Соня тоже, с ней за компанию. Потому что может кто и может спокойно смотреть, как мама над тобой слезы льет, то только не она.

Но хуже всего было дальше.

«У нас ни одной свежей фотографии твоей нет! – вдруг спохватилась мама. – Крупной».

Вот не стоило ничего отвечать, Соня как чувствовала. Нет бы пойти на кухню, чайник поставить, бутербродов нарезать. А она телефон вытащила и показала новенькое селфи.

«Вот, есть!» – радостно так еще. Дура.

«Не подойдет, тут уже это… пятно», – еле выдавила из себя мама и снова расплакалась. Так себя накрутила, что чуть снова не пришлось скорую вызывать.

А Соня уже и не рада была, что мама в больнице не задержалась. Сейчас, когда первый ужас прошел, казалось, что так было бы лучше. Хотя бы не приходилось бы думать, что мама фотографию на памятник подбирает.

«Я у Васильича на паспорт фотографировалась, – нехотя произнесла Соня, всё ещё надеясь, что ошиблась. – Он обещал, что негативы пять лет хранит, а прошло всего два с половиной года».

«Точно!» – мама так искренне обрадовалась прежде чем снова расплакаться, что Соне стало противно и горько во рту, словно утром после того раза, когда она после школы на спор выпила две бутылки пива. Пить в обед, да еще и на заднем дворе школы было глупо до невозможности, но что делать в городе, в котором небезопасно появляться на улице после наступлениях сумерек? Только творить глупости при свете дня. Один раз она оступилась и тотчас попалась. Разве так должно быть? Это просто нечестно.

Зато она познакомилась с Субботой, а это тоже немало.

Влад Суббота был известной личностью и до того, как заразился чернильной болезнью, а уж после этого он стал просто легендой.

Во-первых, он уже почти год не исчезал с момента, как о его пятнах стало известно. Невероятный срок! А во-вторых, всё это время он торчал в школе, время от времени появляясь на занятиях, хотя пятна появились у него в одиннадцатом классе. И это только те, о которых стало известно!

Его не гнали – кто станет связываться с умирающим? А Суббота возомнил себя королем мира или, как минимум, этой школы. Почти все пятнистые и многие здоровые старшеклассники кучковались рядом с Владом все перемены, а иногда и прогуливали уроки, если королю вдруг приходило в голову покинуть школьную территорию.

Так что в школу она шла с высоко поднятой головой и старалась не замечать испуганных взглядов встречающихся знакомых и незнакомых прохожих.

В школе было не лучше. Никто ничего не спрашивал – не принято было, но смотрели так… словно хотели коснуться её лица. Неприятное ощущение.

К счастью, Суббота с другими пятнистыми уже был в школе. Они сидели на длинном подоконнике в коридоре второго этажа, как раз там, где проходили уроки у Сони.

Соня пошла прямо к ним, с трудом избавившись от навязчивой мысли сделать вид, что идет в класс, и свернуть только если её позовут. Нет уж, это больше не её выбор. Хватит бояться, что о тебе подумают другие. Отбоялась свое.

Её страхи и впрямь были беспочвенными. Еще издалека Суббота заметил её приближение и приветливо помахал рукой.

– А вот и наша новенькая, – поприветствовал он её и обратился к сидящим рядом пятнистым. – Прошу любить и не обижать, Соня теперь наша.

До чего приятно было такое услышать от самого Субботы! Соня даже чуть было не забыла про то, что скоро умрет. Да и скоро ли? Её пятно даже не на всю щеку, а вот у того же Субботы давным давно глубоко-фиолетового цвета и руки, и шея, даже почти всё лицо! Только вокруг глаз словно диковинная бабочка еще виднелась чистая кожа, да мочка уха вызывающе розовела на общем темном фоне.

Самое интересное, что фиолетовый окрас вовсе не портил Субботу, как не портил и некоторых других ребят в его окружении. И почему Соня считала эти пятна уродливыми и всегда избегала общения с пятнистыми? Она и сама толком не могла этого объяснить.

Вот и сейчас она быстро кивнула каждому представившемуся, смутно понимая, что не запомнит их разом даже за несколько дней, а взгляд задержался на одном, Эдике.

В отличие от Субботы, Эдик выглядел совершенно здоровым, но при внимательном взгляде можно было заметить, что краешек пятна, словно несколько брызг чернил, выглядывает из-под длинных рукавов. В этой компании вообще предпочитали носить всё с длинными рукавами и воротом, словно за ними можно было скрыть то, что уже выплескивалось за пределы одежды.

– Ну что, идем в наше кафе? – бодро поинтересовался Суббота, и вся группа спешно поднялась, словно только её и ждали, чтобы покинуть школу. Хотя, может, так оно и есть? Вот этого же Эдика она никогда раньше не видела в школе, да и не похоже было, что он еще школьник.

Соня еще колебалась, когда мимо в класс прошла Линда с парочкой подпевал. Они шептались и так на неё смотрели! С брезгливой жалостью, что ли. Так что Соня решила, что один день пропуска от неё не убудет. Всё равно она вряд ли доживет до выпускных экзаменов, к чему зря тратить время? Жизнь коротка, и у чернильных она такая в самом буквальном смысле.

Нарочито, чтобы видела противная Линда, которая задержалась у дверей, прежде чем войти в класс, Соня уцепилась за подставленную руку оказавшегося так кстати рядом Эдика и пошла к раздевалке.

Внутри её трясло, но она лишь надеялась, что это не заметно по ней. Хотя бы всем остальным кроме несчастного Эдика. Тот уже дважды косился на неё, бессильно повиснувшую на его локте, но хотя бы держал язык за зубами.

Раньше ей всегда было интересно, почему и на какие шиши пятнистые вечно торчат по кафе и покупают модные шмотки. Что же, теперь она знала. Утром ей мама вручила деньги, не слишком большую сумму, но превышающую карманные деньги Сони за месяц. И, похоже на то, что мать собиралась и дальше поступать именно так, скрашивая последние месяцы или недели жизни дочери. Соня никогда не понимала фразы «после нас хоть потоп», да ей это и не требовалось. Теперь она знала, что родители всех пятнистых так или иначе переиначивали это в «после них хоть потоп» и отдаривались деньгами, не в силах дать больше ничего. Надежды у чернильных больных не было, любовь и ласку подростки получать не жаждали и будучи здоровыми. Оставались деньги.

Так что в кафе она сама заказала себе кофе со сливками и пирожное, оторвавшись наконец от руки Эдика. За столиком – до чего же тут неудобные крошечные столики, даже два подноса уже не поставишь, нужно обязательно переставлять блюдце и чашку на стол и убирать поднос! – её ждал Суббота, остальные расположились за соседними, пододвинув эти хрупкие конструкции так близко, что Соне казалось, что в шею ей кто-то дышит.

– Итак, теперь ты одна из нас, – Влад терпеливо дождался, когда Соня попробует пирожное, чтобы начать говорить. И это сработало. Она немедленно забыла о своих беспокойствах по поводу усов от взбитых сливок или крошек пирожного на свитере. Да и кто бы там не дышал ей в ухо, это уже было неважно. И пусть от этого теплого дыхания у Сони дыбом вставали тончайшие волоски на шее, ей казалось, что причина в том, что ей сейчас скажет Суббота.

– Да, – пискнула она и закашлялась, когда миндальная крошка попала не в то горло. Она покраснела не столько от кашля, сколько от смущения. Вот надо же именно сейчас было выбрать такое хрупкое пирожное. Захотела повыпендриваться! И, словно этого было мало, она дернулась, коленка стукнула снизу по столешнице, и чашка дрогнула, едва не опрокинувшись. И только фиолетовые пальцы Влада удержали её на месте. – П-прости. Я нервничаю.

Сказала и сама испугалась. Сейчас отправят её к «Пятнашкам», чтобы не портила впечатление от серьезной компании. Или засмеют.

– Это нормально, – без улыбки успокоил её Суббота. – Почти все первый раз в нашей компании нервничали. Не переживай. Успокойся, попей кофе. Скажешь, когда будешь готова к разговору.

«Будешь готова к разговору»! Интересно, он издевался или всерьез считал, что она сможет спокойно пить кофе, пока банда кальмаров терпеливо ждет её? И разговор? Почему-то Соня была уверена, что всё обойдется тем, что её примут в компанию, и она будет иногда тусоваться с кальмарами, пока… ну… не придет её время.

– Я… кха… – она снова закашлялась, да что ты будешь делать. Ладно хоть ухватилась руками за шаткий столик, и он не дрогнул. – Я уже готова. Говори.

– Хорошо, – Суббота не стал переспрашивать и уточнять, уверена ли она. И это напугало Соню до чертиков. Если он отложил витиеватые расшаркивания, которыми всегда славился, значит ли это, что разговор действительно важен? Дыхание за спиной стало поверхностнее, словно все затаились и ждали. – Как я уже сказал, теперь ты с нами. У нас совсем немного правил, но их ни в коем случае нельзя нарушать.

Соня отпила кофе, упираясь локтями в столешницу – так руки не дрожали, а без кофе ей удалось бы разве проскрипеть что-то в ответ, так пересохло горло.

– И что же это? – промямлила она, гипнотизируя поникшую шапку сливок.

– Никому никогда не рассказывать о том, что узнаешь и увидишь с нами, – одними губами улыбнулся Суббота. Его чуть выпуклые серые глаза смотрели настороженно и почему-то зло. – А ты что подумала?

– Это типа как в бойцовском клубе? – неуверенно улыбнулась в ответ Соня и потерла щеку, словно чернильное пятно на ней ощущалось. – А я думала, ритуальное убийство, чтобы связать кровью.

Когда Соня волновалась, она вслух несла всю чушь, что приходила ей в голову. Просто, чтобы немного сбросить напряжение. Ну и сгрудившиеся вокруг «кальмары» не добавляли уверенности, что и говорить.

– Вот это ты крутая! – присвистнул у самого уха кто-то, похоже, Эдик. – А я не дозрел понять, пока меня на пустырь не привели.

Соня уставилась прямо в расширившиеся от удивления глаза Субботы, впрочем, тот быстро пришел в себя и снова прищурился.

– А она и не догадалась, Эд. Просто попала пальцем в небо, да, дорогая? – ласково прошептал он, наклонившись через хрупкий столик почти к самому лицу Сони. Столешница опасно накренилась, и ложечка жалобно тренькнула на блюде.

– Я просто пошутила, – слабым голосом произнесла Соня, из последних усилий оставаясь на месте и не отшатываясь от Влада. Так близко его красивое, пусть и фиолетовое лицо пугало. Удерживало её лишь то, что отодвинувшись, она могла лишь протоптаться по ногам Эдика и тех, кто сидел с ним рядом. – Это обязательно?

Влад словно очнулся. Он моргнул и снова сел ровно.

– К сожалению, да, – скучающим голосом произнес он. – Если хочешь еще немного пожить, конечно.

 

Соня хотела. Черт возьми, она никогда не думала, что настолько хочет жить!

3 глава

Они как-то быстро собрались и вышли из кафе. Соня даже не успела сообразить, как так получилось, что она уже идет с кальмарами, да не позади всех плетется и не рядом с Субботой, а снова притиснутая к Эдику в толпе пятнистых, и Эдик жарко шепчет ей на ухо всякие успокаивающие глупости.

– Тараканов тоже можно давить, – бормотал он, пытаясь убедить то ли её, то ли себя. И если Соня бы готова верить в тараканов и червяков, лишь бы не думать о том, куда и зачем они идут, как можно дольше тянуть с пониманием этого, то сам Эд категорически не верил в то, что говорил. – Или котят… Хотя котят жалко, я бы не смог.

Соня молчала, поэтому Эдик продолжал, сильнее стискивая её локоть:

– На самом деле можно не участвовать. Только смотреть. Это недостаточно, но насыщает. Всё больше, чем от тараканов.

Соня шла как во сне, пытаясь сообразить, шутит он или нет. Не может ведь быть так, чтобы все пятнистые убивали, правда? Столько жертв были бы заметны, да и сейчас банда кальмаров ничуть не скрывалась. Любой может сложить дважды два и вычислить убийц. Опять же, если можно полностью избавиться от болезни, то неужели ученые или журналисты до сих пор не пронюхали об этом?

Эд скорчил недовольную гримасу, когда она спросила об этом.

– Если бы всё было так просто, – со вздохом ответил он, и Соня чуть было не остановилась. Просто? Это он про убийство человека? – Полностью вылечиться нельзя. Помнишь, пару лет назад был в городе вилькинский маньяк?

Соня кивнула. Она помнила. Тогда тоже запрещали выходить на улицу вечером, а еще очень не советовали ходить короткой дорогой через Вилькинский парк, где находили большинство жертв. Искали его долго, ведь не было никаких зацепок – маньяк не выбирал конкретный тип людей, одинаково легко убивал стариков и детей, мужчин и женщин. И никогда ничего с места преступления не пропадало. Почерк убийств тоже был разным, так что подозревали даже заезжую банду. Чем всё закончилось, Соня не интересовалась. Просто однажды ей перестали запрещать ходить через парк, да и вечерами можно стало гулять, пока в школе не стало слишком много пятнистых, и кто-то не объявил, будто все пострадавшие перед этим были на улице в темное время суток. Как будто это так легко отследить! Но людям нравилось думать, что при свете дня и в доме им ничего не грозит. Очень удобно!

– Так вот, – прервал её размышления Эдик. – Это был один из первых наших. Он вел дневник, ты его потом увидишь. И вот он как раз и обнаружил, что убийство немного осветляет кожу. Он думал полностью вылечиться так, но ни количество, ни качество убийств не повлияло. Как будто организм не принимает больше определенного количество отбеливателя, понимаешь?

– Да, – одними губами произнесла Соня, чувствуя, что ей холодно. Зубы начали мелко стучать, пришлось сжать челюсти, чтобы этого не было слышно. Странно, на улице было довольно тепло, да и этот прилипчивый Эдик прижимался совсем не по-дружески, а её всё равно морозило.

Соня изо всех сил гнала прочь мысли о том, как вилькинский маньяк проводил свои опыты по количественным и качественным убийствам, но память услужливо подбрасывала воспоминания рассказов очевидцев, и тошнота горькой волной всё сильнее подкатывала к горлу. Она с силой сжала кулаки, длинными ногтями больно вонзаясь в мякоть ладони, и эта короткая боль ненадолго отрезвила её.

– Зато он определил, что чем разумнее существо, тем дольше и лучше его смерть помогает продержаться, – Эдик то ли не замечал её состояния, то ли не желал замечать. – В одиночку немногие способны убить, я вот не могу. Я трус.

Он так спокойно это сказал, что Соня догадалась – раньше его это долго мучило, и он просто заставил себя принять это. Наверное, ему было проще считать себя трусом, чем убийцей, но Соня не обманывалась этим. Всё-таки он был с Субботой, а не с теми же пятнашками, а значит, вряд ли ни в чем не был замечен.

– И как определяется эта разумность? – наконец спросила Соня просто чтобы не молчать. Кто знает, может, это просто затянувшаяся проверка.

– Я рад, что не ошибся в тебе, – Суббота неожиданно оказался не впереди, а рядом, и предложил ей свой локоть с противоположной от Эдика стороны. Соня без раздумий уцепилась за него. Пусть Влад пугал её куда больше, в то же самое время он был понятнее. Честнее, что ли. – Как видишь, у нас девчонок немного. Большинство сразу сбегает с криками. А ты вон, еще и вопросы задаешь.

– Ну да, – промямлила Соня, не в силах признаться, что она просто-напросто слишком боится, чтобы взять и убежать. Для этого тоже нужна смелость.

Наверное, она как Эдик – труслива настолько, что может зайти очень далеко. Неприятная мысль.

– Эд не совсем прав, когда говорит о разумности жертвы, – мягко произнес Влад, волоча её вперед, тогда как Эдик отстал, затерявшись в группе идущих. – Ни вилькинский пионер, ни другие не смогли точно определить, что становится мерой ценности. Может, и разумность, а может, ценность конкретно этой жизни для других. Я предполагаю, только предполагаю, заметь! – что жизнь любимого котенка милой доброй девочки оценится едва ли не выше, чем жизнь какого-то вонючего бомжа, у которого нет семьи. Но, в отличие от пионера, у меня нет ни усидчивости, ни аналитических способностей, чтобы проводить такие опыты.

– Пионера? – повторила Соня, искоса поглядывая на спутника. Он её пугал. Красивое, пусть и темно-фиолетовое лицо Влада исказилось в какой-то гримасе, серые глаза алчно блестели. Ей вовсе не хотелось знать, о чем он думает.

– Ну в том смысле, что он был первопроходец, – отмахнулся Влад, лицо его ненадолго стало спокойнее и человечнее. – Однако, судя по твоему выражению лица, ты уже решила, что мы совсем звери. Это не так. В отличие от вилькинского, мы практически никогда не убиваем детей.

– Дай угадаю, – мысленно Соня продолжала убеждать себя, что весь этот абсурдный разговор происходит не с ней. Она просто пересмотрела странных сериалов и ужастиков, а теперь ей снится мешанина из них. Такое ведь бывает, верно? – Дело не в доброте, да? Дети гораздо беззащитнее взрослых. Это было бы на руку.

– Ну да, хотя дети детям рознь, – недовольно скривился Влад. – Но с ними не угадаешь. То отбелит всех по максимуму, как со взрослыми не получится, то…

Он словно размышлял, говорить, или нет, и наконец решился. Они все как раз вышли из города на набережную, и компания разбрелась, рассаживаясь на свободные скамейки. Впрочем, немногие горожане, в это время гулявшие тут же, поспешили перебраться подальше от пятнистых. Словно те были заразными.

– В общем, я тогда только заполучил пятно, – произнес Влад, глядя в свинцовую мутную от надвигающегося шторма воду. – Убили одного… школьника. И всех так приложило – мое пятно было всего-то сантиметров пять, а стало с ладонь! Выросло, а не уменьшилось!

Влад врал, Соня это чувствовала. Но скорее привирал по поводу мелочей вроде изначального размера пятна, чем по существу.

Она тоже посмотрела на волнующееся море и посильнее запахнула куртку. На набережной было прохладно и её зазнобило. Хотелось убраться с открытого пространства.

– Наверное, всё дело в том, что эти существа потенциально значат для кого-то конкретного или мира в целом, – рассеянно произнесла она. Глаза у неё слезились, но можно было теперь свалить это на пронизывающий ветер, а не свою восприимчивость. – А с детьми это лотерея. Поди узнай, кто из него вырастет, второй Моцарт или второй Гитлер.

Когда молчание показалось ей уж слишком нарочитым, она скосила взгляд на Влада. Тот стоял прямо с открытым ртом, словно собрался говорить и забыл что. Надо же, она и не думала, что так в реальной жизни бывает.

– Ты гений, – прошептал наконец он. – Как ты это делаешь, а? Мы кумекали столько времени, а ты только пришла – и сразу сообразила!

Слышать это было приятно. Соне порой отвешивали комплименты за её внешность или характер – не особо заслуженно, правда, а вот её ум обычно оставался забытым. Но она справедливости ради всё-таки уточнила:

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14 
Рейтинг@Mail.ru