Заводной механизм эпохи декаDANCа

Николай Александрович Гиливеря
Заводной механизм эпохи декаDANCа

Дисклеймер

Читатель. Прежде чем ты погрузишься в данную историю, я, как автор и ответственное лицо, хочу предостеречь тебя. На этих страницах развернётся словесный блуд главного героя, который не особо следит за своим языком.

Я вложил очень много усилий, чтобы роман обижал как можно меньше представителей разных социальных групп, возрастов, мнений. Но так уж сложилось, что сам выдуманный персонаж начал диктовать правила своего вырисовывания. И тут я полностью бессилен.

Что же такого в данном произведении, раз я решил написать небольшое сопроводительное письмо?

Во-первых, будет много уличной лексики, много «грязных» слов, которые хоть и стали частью человеческой культуры, но не употребляются в приличном обществе. Во-вторых, главный герой будет много чего и кого «поносить». В–третьих, обильное количество интимных сцен со всей вытекающей физиологией. В-четвертых, неправильная орфография и пунктуация главного героя, дабы читатель мог полностью ощутить «тело» неуравновешенности этого невежды.

Ещё стоит сказать, что данное произведение ни в коем случае не занимается пропагандой курения, распития алкоголя и употребления наркотиков. Все пагубные привычки и отношение к ним – сугубо личное дело главного героя, который не является ни положительной, ни отрицательной субстанцией.

Если хоть по одному пункту есть вопросы, то лучше и вовсе не начинать читать эту работу. И я настоятельно прошу не критиковать меня по вышеперечисленным вопросам, учитывая тот факт, что я всех предупредил.

Если же тебя, читатель, не смущают все мои предупреждения, и ты готов предать текст синтезу, а затем подвергнуть его целесообразному анализу, то с радостью приглашаю тебя окунуться в голову человека, лишенного жизненного ориентира, но жаждущего найти себя в этом большом Мире; жестоком, несправедливом, абсурдном, но таком многогранном и всепоглощающем.

Желаю не подавиться. Приятного аппетита.

0.Пролог

Иногда, как сейчас помню, я лежал в постели под беспокойным покровом ночи, когда внешний, окружающий меня мир погружался в беспокойную власть стихии. С окна, через малую щель задувал настойчивый ветер, а мелкий град аккомпанировал ему шумным ритмом по карнизу.

В такие минуты, а бывало и часы, в голову лезли разные мысли. Но неизменно, на тот период жизни, меня интересовало две темы: женщины и смерть. Смерть и её формы были куда интереснее мыслей о женщинах, учитывая, что все фантазии эротического подтекста заканчивались беспощадной мастурбацией. А вот смерть – её тайна, частая её нелепость, её трагизм.… Эти рассуждения приводили меня в полнейший страх и безумие. Иногда доходило до полной апатии.

Я часто пытался представить себя в чужой шкуре, пытался ощутить это последнее чувство потери самого дорогого, что есть – себя. Когда ситуация выходит из-под контроля; когда уже не в твоей власти изменить весь ход ситуации; когда последнее, что остаётся – наблюдать. А тело, его разрывает жар. Сердце стучит так сильно, что ещё немного и потеряешь сознание, но этого не происходит. Когда до последнего уверен, что случится чудо, что ты останешься жив и невредим; когда будучи всю жизнь был закоренелым атеистом, а тут вдруг вспоминаешь никогда не слышанную молитву, которая направлена к богу, которого ты никогда не любил и не ставил ни во что.

Это мерзкое чувство жалости к самому себе. Загнанный зверь, протканный острыми копьями безжалостных браконьеров. Вот кожа твоя горит, внутренности твои горят и ты безумен, безумен, и не быть тебе больше. А затем, под общий шум – ты засыпаешь, не заметив своей последней фразы, своей последней мысли. Ты засыпаешь и это похоже на смерть, на инсценировку. Репетируешь собственный уход, привыкаешь к этому чувству забвения. Но все равно никогда не получится разгадать, а тем более свыкнуться с мыслью о своём не существовании.

Уже декабрь. Воздух здесь совсем стал ледяным. Он смешивается с северным ветром. Он пронзительный и беспощадный. Ему ничего не стоит проникнуть в крошечные щелки толстой куртки, кусая тонкую кожу хрупкого человеческого тела. Природа медленно, но верно переходит в стадию анабиоза, окрашиваясь в серые тона бессолнечного неба.

Каждый год, вот уже на протяжении многих столетий, люди погружаются в темноту, ожидая далёкую весну, с её многочисленными температурными плюсами и минусами неизвестных событий. Каждый год кажется, что холод никогда не закончится, что тело каждый день нужно прятать за многочисленным тряпьем, дрожа на улице всем нутром с утра на пути от дома до работы, и всё это время глаза будут видеть темноту.

Когда твоя жизнь висит на волоске – всё меняется. Под этим «всё» я имею ввиду отношение к вещам, мыслям, настроению. Уходит вся дерзость и уверенность. Она заменяется сначала на страх, а затем плавно перетекает в глубину и лирику. Из лексикона уходят все эти бранные слова паразиты, разве только blyat` может проскользнуть по языку вибрацией в критический момент; на секунду, в последнее мгновение существования деятельности мозга.

Боюсь, что и меня постигнет эта участь, учитывая положение, в котором я нахожусь.

Спокойствие, которое мне ранее было не присуще, вдруг окутало всё тело и мысли. Ни это ли называется смирением? Или же просветлением? Боль грядущего притупилась. Я чувствую себя гордым капитаном тонущего корабля без права на позорное бегство.

Воздух холодный. Очень быстро сбилось дыхание, приходится дышать через рот. Ноги наполнились свинцом. Колени пару раз задевают острые ветки, продирая себе дорогу кровью. Ступни балансируют на замёрзшей почве, что усеяна камнями и мусором неблагодарных людей. Хочется упасть, но нельзя. Не смотря на то, что я ушел в самую глушь, ещё есть пара жилых домов.

Ещё немного проковылять, уйти чуть дальше, а затем тело моё пробьет сильнейшая боль. Я получу ответ на свой главный вопрос и унесу его с собой в место, куда не добраться даже перелетным птицам.

Господи, как жаль, что ты фантазия наша. Человеческий великий вымысел – надежда. Я бы все отдал, чтобы в трудный час ты был со мною духом, а я, в свою очередь, отдал бы тело свое. Но сказки на то и сказки….

В голове каша. Я пытаюсь уцепиться за счастливые фрагменты своей маленькой жизни; пытаюсь сосредоточенно отыскать их в хаотичном потоке. Но понимаю, что на пороге своего не существования, абсолютно каждая секунда стала в равной степени дорога мне вне зависимости от контекста. Вся моя жизнь преобразилась в дорогой, цельный изумруд, который я умудрился так скоротечно proebat`. До мерзкого последнего звоночка остаётся минут пять, может шесть. Я больше не смотрю на время, дабы увековечить мгновение своего осознания.

Без сил, весь в поту, продутый ветром до дрожи, я падаю навзничь в этом вонючем пустыре, чтобы вспомнить главное; понять, как я умудрился дойти до такого pizdeca.

Не каждый день случается носить на себе пояс с взрывчаткой и ждать собственной смерти.

1.Каникулы, бошки и рвота

Недели две-три назад Б. гонял в лес с какой-то малолеткой. Не знаю уж чем они там занимались, но по итогу Б. набрёл на поляну, усеянную дикой marey.

На следующий день он пригнал с корешем на тачке, прихватив немного пластмассы. И да, Б., мать его, наполнил доверху два этих пакета бошками. Неплохой улов. А где улов, там и всеобщая покурка, её не избежать.

Вчера мой контакт обновился долгожданным сообщением от Б. о завтрашней движухе. Замётано брат. У меня нет дел ни сегодня, ни завтра. Я за любой кипиш, так и знайте.

Утро в полдень застаёт меня неожиданно. Солнечные лучи превратили тело в сплошной пот. Я ворочаюсь на спине. Кряхтя, пытаюсь прийти в себя. Напоминаю себе жука. Во рту пересохло. Нужно начать чистить зубы на ночь. Сегодня вечер веселья. С кухни доносится треск раскалённой сковородки, на которой раскинулись две яичницы. Это мама готовит мне завтрак. Я вяло желаю ей доброго утра, направляясь в ванную комнату. Какое все-таки блаженство в жаркую погоду принять холодный душ. Прохлада погружает мое грязное тело в сладкую истому, вдыхая в него жизнь и бодрость. Мои подмышки и гениталии заросли густыми волосами. В ближайшее время нужно бы подбриться, но пока что нет нужды и мотивации.

После съедаю свою законную двойную яичницу с кофе. «Спасибо мам, было вкусно, посуду помою вечером». Через час она помоет её сама, понадобится мойка для готовки обеда. Интересно: сегодня будет курица с макаронами или говядина с гречкой? Одно из двух.

Наспех иду в зал. Телевизор, как и всегда, работает вхолостую. На экране мелькает какая–то блондиночка лет тридцати. Из динамиков доносится информация о платье, которое надето на эту самую ведущую. Походу магазин на диване. Достаю свои потертые джинсы, надеваю их. Затем накидывается просторная футболка, носки. Пару раз провожу расческой по коротким волосам. Нужно ненадолго выйти.

В ближайшем продуктовом покупаю пачку сигарет. Курю под навесом старого дерева, прячась в теньке от солнца. Хорошо. Хотя, если честно, ненавижу лето. Никакого комфорта. Очень раздражает постоянно потеющее лицо, которое покрывается жиром. А ещё потеет задница и ноги. Да все тело снова в govne, будто и не мылся. Сколько уже лет упрашиваю купить домой кондиционер, но понимаете ли: «Сынок, отец читал мне статью, где говорится, что это вредное der’mo». Да. А потеть как свинья, жить в неудобстве, тратя свои нервные клетки – не вредно. Конечно, спасибо блин большое. Ладно.… Проехали.

Во дворе никого нет. Несколько сопляков на лазелках. Парочка бабуль на лавках. Походу все на работе. Мама-то у меня домохозяйка, может себе позволить, учитывая неплохую работу отца. В этом посёлке городского типа «хорошая работа» – редкость. Толковые ребята отсюда сваливают при любой удачной возможности. Уезжают в большие города. Правильно делают. В таких местах можно только доживать старость и старчиваться.

 

В соседнем доме, где живет Р., челики прямо дома на третьем этаже варят крокодил. В подъезде их часто можно встретить вмазанными. Постоянно валяются ватки с кровью и шприцы. Сосед-пожарник периодически их pizdit, но всё впустую. Всем плевать. Товарищам полицейским нет дела до каких-то малолеток, что ставятся этим der’mom. Такие проблемы решаются сами – наркоманы не жильцы. Другое дело, если один из таких всратых представителей человеческой расы совершит грабеж. Spizdit мобилу у немощного старика, или кошелек. Тогда начинается вялое разбирательство. Да и искать долго не приходится. Этот недогород слишком мал, чтобы в нём можно было раствориться.

Знал я двух дурачков. Любили они поиграть в плохишей. В магазинах воровали по мелочи, стёкла били у машин. Однажды их прижал молодой служитель закона. Парни обосрались, не хотели свершения правосудия. Решили пару раз врезать правопорядку по голове. Вдвоем на одного – обычное дело для местной фауны. Так вот, по итогу они немного перестарались, нечаянно убив преследователя. А сделали они это где? Правильно: у своего же blyat’ дома. Под окнами, где куча старой перхоти только и занимается тем, что следит за происходящим вокруг. В тот же день этих дурачков удачно скрутили и отправили на бутылку. И таких историй куча.

Я и кореша – дело другое. Мы никому не мешаем жить, пока не мешают жить нам. Мы веселимся в меру. Если пьем на лавках, то громко не орем и не пристаем к людям; Если катаемся на досках, снимая трюки, делаем так, чтобы по минимуму мешать прохожим. Но если какой-то чертила даёт нам повод… если гопник или алкаш начинают бузить на нас на ровном месте… тогда лучше ему родиться обратно или, что более реально, ретироваться подальше. Без особых предупреждений мы набрасываемся на эту гниду словно шакалы. Наши удары бесконтрольны и беспощадны. Собаке – собачья смерть. Обычно подобные хмыри сваливают, поджав свои гнусные хвосты и только слышно: «Uebki, крысы малолетние, твари» – звучит это действительно жалко.

Мне нравится моя команда, наша банда. С ней я чувствую себя уверенно и относительно безопасно. Мы стоим горой друг за друга. Вместе смеемся, курим всякое govno, вместе негодуем. Поодиночке не выжить в этой стране. Здесь свой суровый климат, где каждый человек озлоблен на свою несчастную судьбу, вынужденный прозябать свою уникальную жизнь на проблемы и нищету. Я надеюсь, что придёт время, когда я вырвусь на свободу, где смогу вдохнуть полной грудью воздух, не испорченный чужим бздежом.

Вторая сигарета докурена. Немного проветриться, чтобы не так сильно пасло табаком и можно домой. До общего сбора остаётся часов пять. Можно ещё раз принять холодный душ и посидеть за компом, а может порисовать. Настроение уж больно непонятное. Хотя, лучше пойти домой сразу, пусть воняет. Если повезет – мама не учует.

***

В квартире ужасная духота. Всё пространство провоняло едой. Я силюсь подавить свой крик, переправив его энергию во внутреннюю злость. Чувствую, как покраснело лицо. Нужно все же помыться….

Холодная вода пробуждает во мне желание жить. Я закрываю глаза, погружая голову в водопад. Думаю о ней. Думаю о Н. Это первые мои серьезные отношения, да и, честно говоря, просто первые отношения. Мы с ней уже пять месяцев. Ей семнадцать, она старше меня на год. Я нашел её в дурацком приложении и просто написал. Наше общение долгое время оставалось виртуальным. А потом… да какая разница, nahui я вообще вспоминаю. Главное – это её большие еврейские глазки, губки сшитые толстым бантом, да упругая попка.

Н. – девственница, как и я. За всё время мы только вскользь заговаривали на подобные темы, но становилось как-то неловко и страшно. Наши отношения ограничиваются прогулками, поцелуями, да моими шаловливыми ручками, которые успевают полапать все вкусные места. Даже сейчас, стоит только подумать о её теле, как меня охватывает крепчайшая эрекция. Din-don становится настолько твердым, что, если его не удовлетворить, он просто взорвётся. Ей богу, господа присяжные, я готов поклясться на библии. Иногда он настолько крепко стоит, что становится просто больно. У меня не остаётся иного выбора, как сжать покрепче свой her, и с маниакальной грубостью и жестокостью мастурбировать на фантазию совокупления с Н.

А после становится стыдно. Не знаю почему. Это чувство жалости к самому себе настигает после пика наивысшего наслаждения.

Ещё немного постояв под напором воды, я выхожу, Наскоро вытираюсь. Взгляд матери на секунду кажется осудительным. Фантазия дорисовывает догадку, что она могла слышать странный ритм плеска воды, напоминающий подростковую drohku. Но вот я уже в своей комнате и боле не задаюсь вопросами, ответы на которые мне не интересны.

Моя комната. Разложенный диван. Обои цвета мяты. Деревянные рамы окон. Золотистые занавески в цветок. Люстра в виде штурвала корабля. Большой шкаф многофункционального использования. Кроме двух полок с дверьми есть двухъярусная полка для книг и стол. Завершает список очень неудобный стул. Еще один такой же стоит в противоположном свободном углу.

Достаю тетрадь в клетку. Вроде на девяноста шесть страниц, но по ней не скажешь. Обильное количество листов уже вырвано по разным причинам. В основном я пишу в этой тетрадке всевозможные гадости, а ещё рисую всевозможный высер, чтобы расслабиться. Привести мысли в порядок, так сказать. Найти точку опоры.

Последний сделанный рисунок являет собой помесь раздавленного жука с человеческим (приблизительно женским) лицом и огромными титьками. На уровне раскинутых ног виднеются спиралевидные густые линии – это влагалищные волосы. Подпись на комиксовый лад гласит: «Умоляю, vieby меня своим огромным huem». Это моя одноклассница. Вспоминая её (изуродованное тупостью) лицо и поведение шлюхи – начинаю смеяться в голос. Рисунок, конечно, ужасный, но как я точно уловил суть! Невероятно. Иногда удивляюсь самому себе, как же ты бываешь хорош, парень, хоть и в бессмысленных вещах.

Отсмеявшись, переворачиваю страницу на чистый лист; беру шариковую ручку. Сегодняшний рисунок будет посвящен покурке, либо её последствиям, а может процессу. Скорее преувеличенного, не существующего образа, но отображающего эмоциональное состояние. Это состояние трепетной тайны. Запретный плод всегда желанней того, что можно взять со стола. Нарушение закона – возможность словить эмоциональный кайф вседозволенности.

В середине листа вырисовываю большой пакет с ручками по обе стороны. Он пузоватой формы, ведь в нём теперь по очереди появляются бошки. Хотя сейчас они больше напоминают деформированную форму брокколи. Так, хорошо.

Теперь чуть правее и выше рисую uebka. Придаю ему свои черты лица. Карие небольшие глазки, нос картошкой, кривые зубы с яростной ухмылкой. Да, у этого засранца будут спущены штаны. Его средних размеров din-don трансформирован в подобие бутылки. Яйца закинуты наверх основания ствола. Там виднеется широкая дырка, на которую натянута фольга с дырочками. Торчат забитые бошки. Рука с зажигалкой появляется рядом, она готова зашмалить этих засранцев. Дуть, естественно, нужно через головку.

В оставшихся пустых пробелах появляются морды, что походят на лица людей. Глаза их устремлены на этот пылающий эрос. На благодать их разума и тела. Да. Они все исходят слюной. Каждый хочет прикоснуться к священной трубке и вобрать в свои лёгкие дым, что отравит мозг. В завершение рисунка добавляю на фоне окно с подоконником. На нём увядшие цветы. Никто их не полил; не позаботился. Они сами по себе, вынужденные чахнуть от постоянного недостатка влаги. На полу появился ковёр, а ещё маленькая кошка, которой нет дела до происходящего. Готово.

Странное чувство постигает меня. Редкое der’mo, но уже не в первый раз. Чувство одиночества. Я смотрю на свой рисунок, и единственная эмоциональная связь возникает только с растением в горшке. Оно одиноко. Но действительно ли одинок и я?

Звучит, как унылое govno. Что-то я расклеился. Нельзя хандрить, так можно совсем превратиться в брюзжащую старую перхоть или в какого-то pedika. Я беру ручку, и что есть сил, начинаю замазывать это растение, придавая ему форму стилизованного din-dona. Смотрится как тень, но в любом случае это не так удручающе.

Уже четыре тридцать. Я наскоро обедаю. Пью традиционный крепкий кофе. Наступает самая сложная часть. Нужно сказать своей любимой матушке, что сегодня вечером я не приду ночевать. И нужно обставить это всё так, чтобы она была уверена, что я не бухаю и не торчу, при этом стрельнув приличную сумму денег.

Сейчас прошу выключить звуки мобильников, отвести детей от экрана и внимательно следить за работой профессионала. В такой ситуации нужно действовать аккуратно. Ложь не должна выглядеть явной. Нельзя травить близкого человека откровенной чепухой. Близкий человек заслуживает красивой лжи, той, которая не заставит его чувствовать беспокойство за тебя любимого.

Шаг 1: Сообщить сам факт тусовки под видом просьбы. Немного польстить тем, что человек имеет авторитет и вес в твоей жизни (что, конечно, от части, является правдой).

Шаг 2: Перечислить имена ребят, которые там будут. Самое главное, что бы в списке был близкий друг, с которым матушка обязательно хорошо знакома, считая его хорошим мальчиком.

Шаг 3: Сказать между делом, что вы собираетесь небольшой компанией, просто посмотреть фильм или stand-up какого-нибудь комика. В этом пункте самое главное – детализация. Название фильма, сюжет, почему его так долго ждали.

Шаг 4: После одобрения нужно попросить немного наличных. Этот пункт «необязательный», но всем ребятам выдадут на лапу зелени. Все купят ништяков общяком. Я ведь не белая ворона. Пожалуйста, максимум одна бутылка пива, я же не пью, сама знаешь.

И при этом никакого словестного поноса, то есть отключить свою обычную уличную речь. Стать настоящим дипломатом. Стать тем самым парнем из фильмов, который договаривается с бандитами о безопасности заложников. Каждое слово взвешенно, каждое предложение – sraniy кусок добытого алмаза.

И, готово. Итог: благодарные обнимания. Чмок в щёчку. Филка в кармашек. Телефон не выключать – если что – всегда на связи.

Через десять минут я и Р. уже идём по дворам навстречу веселью. Солнце уже потихоньку идёт к своему закату, но всё еще продолжает ненавязчиво светить, приятно грея спину.

Вот он, Б. Сидит на обшарпанной лавке своего подъезда. Его тяжело не узнать. Рост чуть выше нормального человека, патлы длинные – светлые. Пол лица занимают толстенные очки-иллюминаторы. Шмот потасканный, но на Б. смотрится стильно. Самая бросающаяся черта в его внешности – это его зубы. Они blat’ как у кролика из мультфильмов, ей богу, да и в придачу торчат гигантские дёсны. Завидев нас в нескольких метрах, Б. начинает широко улыбаться, оголяя свой ротовой pizdec на всеобщее обозрение. Вы не поймите меня неправильно, я не принижаю права людей, у которых такая же пугающая улыбка. Обычно я на таких вас просто не смотрю. Но и вы поймите меня: я говорю сейчас о своём кореше, которого мне часто приходиться видеть. Думаю, будет честно признать тот факт, что люди имеют право выговориться, особенно на счёт своих близких.

Он встречает нас фразой: «Че как мазофакеры» – стараясь придать себе киношный шарм, который присущ обаятельным говнюкам. Когда к нему прилетает ответный вопрос (а задан он исключительно из вежливости, потому как по факту всем глубоко насрать как у кого дела), то Б. отвечает своей коронной фразой «Всё zaebis’. Нормальное der’mo». Чтобы вы понимали, у этого человека есть два состояния: «нормальное der’mo» и «ненормальное der’mo». Так уж сложилось исторически за восемнадцать лет его жизни.

Б. старше меня и Р. на два года, но разницы этой не чувствуется. Наше поколение не печется о возрастных рамках. Они мало кого волнуют. Главное, чтобы всем было по кайфу присутствие того или иного человека. Б. – веселый и шабутной. Даже, наверно, слишком. Иногда из-за его повышенной активности я начинаю чувствовать апатию. Он вроде начинает эмоционально иногда подавлять меня. И так не только с ним. Такое бывает редко, и бороться с этим я не собираюсь. Может я не самый сообразительный засранец на этом свете, но мне точно хватает мозгов в нужных ситуациях принимать правильные решения. Бывает лучше спустить что-то на тормоза, лишний раз не высовываться, да и просто промолчать.

Мы идём в сторону ближайшего магазина. Нужно закупиться ништяками. Я вкидываю всю имеющуюся у себя наличность с условием, что мы возьмем две пачки сигарет. Р. не курит, но я и Б. дымим как слесари. На всю ночь две пачки – оптимальное количество, ей богу.

В маленьком магазине кассирша смотрит на нас подозрительно. Трое оборванцев. Вечер. Наваром от нас не пахнет, но продавщица знает (насколько позволяет моя выдуманная эмпатия предположить), что мы и не те школьники, которые заходят за конфетами. Она нас прочитала; она знает, что сейчас мы возьмем алкоголь. Эта полная rogatka уже предвкушает на своих губах волшебную фразу: «предъявите паспорт». И когда это действительно случается, Б. резко достаёт свой измятый документ, тыча бабе в лицо так, будто показывает средний палец.

 

Этой suchke приходится проглотить наш толстый аргумент; немного поломавшись со своим внутренним голосом недоверия – пробить покупки, отдав горсть мелочи сдачи. Теперь мы вооружены. Три мушкетера. Три – потому что никто больше не согласился на сомнительную тусовку в выгребной яме Б., так что наш альянс равнобедренного треугольника (что я blyat на радостях несу) будет упиваться плодами лучшего, что может нам дать этот Мир. Тем более, что пиво мы взяли по скидке, его количеством можно наполнить даже ванну.

Б. живёт в квартире с отцом и сестрой. Мать после развода очень быстро смогла найти себе мужика, с которым уже успела завести ребёнка. Хоть Б. поддерживал с ней хорошие отношения, (да и жила она не так далеко, всего в двух кварталах) познакомиться с ней мне так и не удалось. Отца же я знал в лицо, даже перекидывался несколькими фразами. Обычный работящий мужик. Возможно немного скрытный и молчаливый, но это только добавляло ему веса.

В коридоре неизменно нас встречали вишневые обои. Не знаю, как объяснить, но такой цвет всегда ассоциировался с чем-то blyatskim. Создавалось ощущение, будто я попал в закрытый стрип-клуб. Это всегда заставляет меня улыбнуться, почувствовать себя дядькой, у которого есть секреты от семьи.

В квартире три комнаты, одна из которых является проходной в комнату Б. Так что обойти её просто невозможно. Это комната отца. Здесь уже более привычные обои: старые, наклеенные в конце девяностых-начала нулевых. По всему периметру висят картины с пейзажами и портретами. Как потом выяснилось, дед Б. был художником и даже состоял в союзе, пока алкоголь не довел его до могилы.

В целом квартирка достаточно ламповая, атмосферная. По углам стоит куча старого барахла, даже швейная машинка хрен знает каких годов. Комната Б. отличается своим более маленьким размером и деталями. В старую мебель натыканы журналы про музыку, всевозможные книги современных авторов, банданы, разбросанные носки. Одежда вся навешана на спинки стульев. Рядом с компьютерным столом стоит старенькая гитара. Типичная комната разгильдяя. Самое стрёмное, что этот засранец не удосуживается хотя-бы протирать пыль время от времени. Я не подарок, но blyat’, пыль я просто не переношу. У меня нет аллергии и прочего der’ma, но пыль меня раздражает фактически. Я ненавижу её видеть, так как начинаю чувствовать её. Будто я снова грязный. Ну да ладно, что-то я завелся. Не в первый раз, переживу.

Начинаем доставать из пакетов все ништяки. Пиво сразу в холодильник, никто не собирается летом пить мочу. Сухарики с чипсами кидаются на засаленный диван. Сигареты летят на кухонный стол. Вся семья Б. курит, поэтому никто в этом доме не скрывается.

После Р. начинает шарить за занавеской, отыскивая долгожданный пакет govna. Чёрт, он действительно забит доверху. Подсушенные девчонки пахнут восхитительно. Даже не знаю с чем можно сравнить этот запах. Скорее с сухой травой, которую сначала подпалили, а потом намочили ароматизированным маслом, дав затем постоять на солнце с недельку. И когда резкий запах гари и масла выветрился – остаётся благородный аромат.

Прежде чем начать забивать – идёт прелюдия. Р. идёт к холодильнику, разливает всем в кружки холодного пива. Мы осушаем их почти сразу. Духота дома стоит приличная, во рту уже давно пересохло. Мы болтаем, веселимся. Хотя, по большей части болтают Б. и Р., а я выступаю в роли человека, который докидывает в этот словестный костёр дров, но только иногда, дабы тот не потух. Мы стоим, курим на кухне, а после, налив себе ещё пивка, идём в комнату.

Я отлучаюсь из комнаты на минутку, чтобы позвонить маме и сказать, что все «ok». Эти сальные прыщи смеются надо мной, но я уже привык. Смех-смехом, а матушка доверилась мне, я буду ответственным сыном. Да и не хочется, что бы она потом звонила сама, когда я уже не смогу нормально ворочать языком.

Быстро перекинувшись парой слов, я возвращаюсь в комнату. Б. успел включить компьютер. Выбор пал на stand-up Дэйва Шаппела. Это такой чёрный комик. Я видел с ним только отрывки, но поверьте, этот парень просто бог по части юмора. Я бы даже сказал, что его шоу – чёртова библия юмора. Что бы так шутить – одного таланта мало. Нужно многое пережить. Пережить иногда страшное, иногда экстремальное, несправедливое, а потом найти в себе силы увидеть все эти ситуации с другой стороны. С той, где темная завеса сменяется радужными переливами игры слова. Вот так то. Это моё мнение.

Б. и Р. о чём-то базарят, но я стараюсь их не слушать. Я смотрю на этого чёрного парня. Смотрю, как он стоит за кулисами и ведущий вот-вот объявит его со сцены и он ворвётся, чтобы порвать всех наповал. Показать свою сил. Когда он наконец выскакивает на сцену под бурные аплодисменты, Р. и Б. закрывают свои гнилые варежки. И я им, блин, чертовски благодарен за это. Не хочу пропустить ни слова. Мои уши и мозг готовы к наслаждению.

«Расизм в Америке в основном направлен на одну группу людей. Думаю, мы все понимаем, что это правда. И мы можем согласиться, что обычно этой группой являются афроамериканцы, в частности – афроамериканские мужчины. Хотя я вижу, что в последние годы в эту группу попали и мексиканцы, и осмелюсь сказать, арабы. И мы, чёрные американцы, хотим поблагодарить вас за вашу жертву и вашу борьбу. Нам нужен был перерыв»

«Я поддерживаю право любого человека быть тем, кем он чувствует себя внутри. В этом я на вашей стороне. Однако, мой вопрос заключается в том, до какой степени я должен быть вовлечён в ваше самовосприятие? <…> Если я надену свитер с ромбиками и скажу: «Эй, народ, в этом свитере я чувствую себя белым, так что проявите уважение и дайте мне кредит». Это не сработает»

«… Так люди и разводились в 40-е годы. Тогда в Америке не было суда по бракоразводным делам. Если хотел покончить с браком, просто говорил жене: «Детка, я пойду куплю пачку сигарет. Скоро вернусь». И ты просто уходил с тем, что на тебе надето. Тогда мужчины были мужчинами. И ещё тогда не было интернета, так что ты мог уехать километров за двадцать и начать новую жизнь»

Чёрт! Этот ниггер просто разрывал нас на тряпки. Я говорю «ниггер» без капли расизма, наоборот, этот чёрный парень самый что есть нигер в лучшем понимании. Да что кривить душой, каждый хочет также легко и просто владеть словом. Каждый мечтает побороть свои комплексы и начать смеяться над этим. Сделать из обидного обращения – титул, национальное достояние и, в конце концов, образ.

Б. ставит выступление на паузу. Все пункты прелюдия соблюдены, можно и курнуть. Р. допивает последние капли газировки, которую мы купили специально для нашего пиршества. Затем ножницами проделывает дырку у основания, запаска сантиметра в четыре. Б. достает заготовленный кусок фольги. Иголочкой, словно профессиональный дирижёр, проделывает с десяток маленьких дырочек, пихая получившееся подобие ситца в горлышко бутылки. Запаска краев загибается. Она не требует дополнительного фиксирования ниткой или скотчем. Фольга отлично держит форму. На все операции у парней уходит не дольше трёх минут. Ещё через четверть минуты в ситце фольги появляются раскрошенные бошки. Зажигалка у меня в руках.

Встаёт вопрос кто первый. Очень ответственный момент. Решаем скинуть на утка-озеро-ружье. Я сраный везунчик: закатываю два камня этих ублюдков своей воображаемой бумагой. Р. и Б. скидываются еще раз. Теперь Б. режет ножницами бумагу Р. Рассчитались, можно стартовать.

На мгновение мне становится немного страшно. Такой ли я действительно счастливчик? Нужно было думать башкой, ведь первый всегда выступает в роли «лётчика-испытателя». Но деваться некуда. Чиркаю кремнем зажигалки и подношу огонек к шмали. Рот мой уже в районе проделанной дырки. Я слышу приятное потрескивание сушенных бошек. Дым резко заполняет объем бутылки, В это же мгновение делаю глубокую хапку.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Рейтинг@Mail.ru