Убийство в стиле винтаж

Найо Марш
Убийство в стиле винтаж

Посвящается Аллану Уилки и Фредисуайд Хантер-Уоттс –

в память о нашей поездке в Новую Зеландию


Ngaio Marsh

VINTAGE MURDER

Печатается с разрешения наследников автора и литературных агентств Aitken Alexander Associates Ltd. и The Van Lear Agency

© Перевод. Соколов В.Н., 2014

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

Предисловие

Несмотря на то, что я полностью разделяю мнение тех критиков, которые выступают против создания вымышленных мест в реальных странах, должна признаться: на Северном острове Новой Зеландии нет городка Миддлтон, и за этим названием не скрывается какой-либо из настоящих городов. Дело в том, что самый крупный город в Новой Зеландии не превосходит по своим размерам, скажем, Саутгемптон. Если бы я поместила «Комедийную труппу Дэйкрес» в Окленд или Веллингтон, то детективов Уэйда, Пакера и Касса, не говоря уже о докторе Ранги Те Покиха, могли бы счесть за портреты, вернее, карикатуры на местных жителей. Расположив Миддлтон на новозеландских равнинах к югу от Охакуна, я избежала подобной опасности и могу с чистой совестью заявить, что

все действующие лица в этой истории вымышлены и не имеют никакого отношения к реальным людям.


Действующие лица:

Родерик Аллейн, старший инспектор Скотленд-Ярда


Комедийная труппа Каролин Дэйкрес:

Сьюзен Макс, характерные роли

Хейли Хэмблдон, ведущий актер

Кортни Бродхед, второй инженю

Сент-Джон Акройд, комик

Каролин Дэйкрес, ведущая актриса

Альфред Мейер, ее муж, владелец и директор-распорядитель «Инкорпорейтед Плэйхаус лимитед»

Валери Гэйнс, дебютантка

Джордж Мэйсон, партнер Мейера, коммерческий директор «Инкорпорейтед Плэйхаус лимитед»

Тед Гаскойн, помощник режиссера

Френсис Ливерсидж, первый инженю

Брендон Вернон, характерные роли


Обслуживающий персонал:

Фред, главный механик

Берт, рабочий сцены

Боб Парсонс, гример

Гордон Палмер, юнец

Джеффри Уэстон, его ментор

Доктор Ранги Те Покиха, врач-маори


Новозеландская полиция:

Инспектор Уэйд

Сержант Пакер

Сержант Касс

Инспектор Никсон

Синглтон, вахтер в театре

Глава 1
Пролог в поезде

Высокий мужчина дремал и почти не слышал шума поезда. Он отошел куда-то на задний план, и все его внимание захватили кружившиеся перед ним фантастические лица. Мужчина смутно думал: «Я сплю, это только сон». Потом его тряхнуло: состав запыхтел громче и, набирая ход, загремел по перекладинам моста. Фантастические лица исчезли. Ему было холодно и неуютно. Он в сотый раз открыл глаза, чтобы взглянуть на тусклые лампы вагона и лица пассажиров, мертвенно-бледные и почти зловещие в контрастной игре света и теней.

«В странную компанию я попал», – подумал он.

Прямо напротив сидел ведущий актер театра – добродушный здоровяк, покачивавшийся в такт вагону с видом человека, привыкшего к тяготам дорожной жизни. Тряпичным свертком, примостившимся рядом с высоким мужчиной, была мисс Сьюзен Макс, актриса на характерных ролях. Будучи ветераном труппы, она провела сотни бессонных ночей во время бесчисленных гастролей: у себя в стране, в Австралии, в английской глубинке – пока не нашла уютное местечко в «Инкорпорейтед Плэйхаус» в лондонском Уэст-Энде. Прошло уже двадцать лет с тех пор, как она впервые вышла на подмостки в Веллингтоне. И вот теперь, спустя два десятилетия, снова вернулась в Новую Зеландию. Мисс Сьюзен немигающим взглядом смотрела на тусклые отражения в окне вагона. Место напротив нее было пусто. В соседнем отсеке сидел Джордж Мэйсон, унылый и болезненный директор труппы, и играл в бесконечный вист с помощником режиссера Тедом Гаскойном.

Там же, рядом с Брендоном Верноном, качая головой с видом китайского болванчика, пристроился комик Акройд – его забавная физиономия совершенно не соответствовала желчному характеру. Напротив Мэйсона беспокойно ерзал на месте бледный юноша. «С этим пареньком явно что-то не так, – решил высокий мужчина. – Начиная с Панамы…» Он поймал взгляд юноши и через его голову бросил взгляд на мистера Френсиса Ливерсиджа – актера-инженю, одетого как английский денди и с холодным видом принимавшего обожание сидевшей рядом мисс Валери Гэйнс. Позади него в дальнем конце вагона маячили еще какие-то смутные лица и фигуры. Английская комедийная труппа Каролин Дэйкрес совершала свое новозеландское турне.

Он чувствовал себя чужаком. Все эти люди держались особняком и казались одним целым. Само поведение в этом грохочущем поезде, мчавшемся сквозь незнакомую страну, выделяло их среди других путешественников. Впадая в дрему, он видел этих людей в каких-то древних допотопных поездах, в фургонах и повозках, пешими или верхом, с дорожными палками и узелками, но всегда особенных, всегда непохожих на других. Вот они сидят на своих местах, дружно качая головами, туда-обратно, туда-обратно…

Его разбудил сильный толчок. Поезд замедлил ход. Он протер запотевшее стекло, приставил ко лбу ладонь и попытался разглядеть, что происходит снаружи. В небе взошла луна. Он увидел пологие холмы, кучки обгоревших деревьев, заросли неведомых кустов, усыпанных белыми цветами, и пустынную дорогу. Все это выглядело странным и чужим. Где-то впереди засвистел паровоз. Деревья, холмы и дорога тронулись с места и уплыли прочь. Некоторое время за окном тянулась цепочка фонарей. Потом и она исчезла.

Обернувшись, он увидел, что Сьюзен вытирает глаза носовым платком. Она виновато улыбнулась.

– Эти белые кусты называются манука, – сказала она. – Всегда цветут в это время. Я совсем забыла.

Наступило долгое молчание. Высокий мужчина переводил взгляд с одной тусклой фигуры на другую. Наконец он почувствовал на себе взгляд Хэмблдона.

– Считаете нас чудиками? – спросил Хэмблдон таким тоном, словно это доставляло ему большое удовольствие.

– Почему вы так решили? – быстро отозвался высокий мужчина.

– Я заметил, что вы смотрите на нас, и мне стало интересно, о чем думаете. Так как, считаете нас чудиками?

Он подался вперед, чтобы не мешать Сьюзен Макс и перекричать грохот колес. Высокий мужчина сделал то же самое. Они почти соприкоснулись головами под мутной лампой, напоминая со стороны заговорщиков.

– Это было бы ужасно грубо с моей стороны, – ответил высокий мужчина, – особенно после той любезности, которую вы мне оказали.

– Любезности?.. А, вы про то, что Джордж Мэйсон пригласил вас в наш вагон?

– Да. Иначе мне пришлось бы сидеть на лавочке вместе с коммивояжерами, между болтающейся дверцей и уборной.

Хэмблдон тихо рассмеялся.

– Да уж, – согласился он, – чудики – компания далеко не худшая.

– Но я не говорил…

– Даже если бы сказали, меня бы это не удивило. Актеры – сомнительные типы.

– Последний человек, от которого я это слышал, был актером – и убийцей, – заметил высокий мужчина.

– Правда? – Хэмблдон откинул голову. – Вы случайно не о Феликсе Гарднере?

– О нем. Но как вы…

– Теперь я знаю, кто вы такой. Ну конечно! Как глупо с моей стороны! Ваши фотографии были во всех газетах. А я все думаю, где я вас видел?

Его собеседник покосился на Сьюзен Макс. Она мирно дремала, уткнувшись тройным подбородком в воротник. Ее тело ритмично покачивалось в такт движению поезда.

– Ей известно, кто я, – сообщил высокий мужчина, – но я попросил меня не выдавать. У меня отпуск.

– Я мог бы догадаться по вашей фамилии. Все-таки память – ненадежная штука. И потом, без ваших, так сказать, регалий…

– Ну да. Меня неправильно записали в списке пассажиров.

– В любом случае это очень интересно. Не бойтесь, я вас не выдам.

– Спасибо. После Миддлтона наши пути разойдутся. Я останусь на пару дней, чтобы осмотреться и сходить на ваш спектакль, а потом отправлюсь на Южный остров.

– Может быть, еще встретимся, – сказал Хэмблдон.

– Надеюсь, – сердечно ответил его собеседник.

Оба дружелюбно улыбнулись и после неловкой паузы откинулись на свои места.

Поезд с грохотом летел по рельсам и все больше ускорял ход. «Ход-вперед, ход-вперед» – лихорадочно отстукивали колеса, словно им наскучила вся эта поездка. По вагону прошел проводник и погасил лампы. После этого бледные лица пассажиров стали еще мертвенней и неподвижней. В воздухе висел запах табачного дыма. Все выглядело затхлым и унылым. Шум состава перекрыл хриплый смех мисс Валери Гэйнс, упивавшейся остроумием мистера Ливерсиджа. Потом она встала с места – немного мешковатая в своем меховом пальто – и двинулась по узкому проходу. Покачиваясь и хватаясь за спинки сидений, она споткнулась и упала на колени Джорджа Мэйсона. Тот безразлично пошлепал ее по спине и скорчил гримасу Гаскойну, который пробормотал что-то вроде: «Дитя природы». Мисс Гэйнс взвизгнула и вскочила на ноги. Проходя мимо Хэмблдона и высокого мужчины, она остановилась и сказала:

– Я иду в спальное купе. Здесь это «люксом» называют. Боже, что за поезд!

Пошатываясь, девушка пошла дальше. Когда она открыла дверь, в вагон хлынул железный грохот и лязг колес. С улицы ворвался влажный ночной воздух с едким запахом дыма. Какое-то время девушка возилась с дверью, стараясь закрыть ее с внешней стороны. Они увидели, как мисс Валери маячит за матовой панелью, борясь с ветром. Потом Хэмблдон встал, захлопнул дверь, и девушка исчезла.

– А вы взяли себе спальное купе? – спросил высокий мужчина.

– Нет, – ответил Хэмблдон. – Заснуть я все равно не засну, а в купе будет только хуже.

– Наверное, вы правы.

 

– Каролин и Мейер уже спят. Из всей труппы только они решили взять себе спальные места. Ну, и юная леди, которая любит сорить деньгами. Я про Валери.

– Да, я заметил это еще на корабле. Кто она? Старина Пофмрет Гэйнс, наш капитан, не ее родственник?

– Она его дочь. – Хэмблдон снова подался вперед. – Сложите Академию драматического искусства с кучей карманных денег, ненасытной жаждой славы и желанием увидеть слово «актриса» в своем паспорте – и вы получите Валери Гэйнс.

– Хорошо она играет?

– Ужасно.

– Тогда как…

– Помфрет, – коротко объяснил Хэмблдон, – и связи.

– Не самый честный путь в слишком популярную профессию.

– Так уж у нас все устроено, – пожал плечами актер. – В театральных делах повсюду сплошной блат и кумовство. И это всего один пример.

Голова Сьюзен Макс стала клониться набок. Хэмблдон взял дорожную подушку и подсунул ей под щеку. Она не проснулась.

– Вот кто настоящая актриса, – сказал он, снова подавшись вперед. – Ее отец был антрепренером и с детства играл в труппе своего отца. Сьюзен гастролирует уже больше сорока лет. Это у нее в крови. Она может сыграть кого угодно, от светской дамы до проститутки, и сыграть отлично.

– А мисс Дэйкрес? Или лучше сказать – миссис Мейер? Я всегда путаюсь с женатыми актерами.

– Всегда и везде она была Каролин Дэйкрес. Ну, если не считать гостевых книг в отелях. Каролин – великая актриса. И не думайте, что я говорю это для красного словца. Она правда великая. Ее отец был сельским священником, но по материнской линии у нее, кажется, есть какая-то связь с театром. Каролин вступила в гастролирующую труппу, когда ей было семнадцать. Восемь лет она ездила по провинциям, пока не устроилась в Лондоне. С тех пор ее единственным занятием был театр. – Хэмблдон замолчал и с извиняющимся видом развел руками. – Боюсь, я слишком много болтаю о своей работе.

– Почему бы нет? Я люблю, когда люди говорят о своей профессии, и не понимаю, почему это не нравится другим.

– Но сами этого не делаете.

Высокий мужчина поднял одну бровь.

– Я в отпуске. Когда мисс Дэйкрес вышла замуж за мистера Мейера?

– Десять лет назад, – коротко ответил Хэмблдон.

Он обернулся и бросил взгляд в глубину вагона. Театральная труппа Каролин Дэйкрес устраивалась на ночь. Джордж Мэйсон и Гаскойн закончили игру в вист и натянули пледы до самых подбородков. Комик накрыл голову газетой. Юный Кортни Бродхед еще бодрствовал. Мистер Ливерсидж дремал с открытым ртом, и черты его лица, безупречно подтянутые днем, несколько обвисли. Собственно, спали все, кроме Бродхеда. Хэмблдон взглянул на часы.

– Полночь, – сказал он.

Полночь. Незнакомая страна, быстро мелькавшая за окнами, тоже погрузилась в сон. Озаренные луной одинокие фермы, стада овец, дремавшие или щипавшие свежую траву, крутые холмы, волна за волной пробегавшие в оконных рамах, и усыпанные белыми цветами заросли кустов, которые заставили прослезиться Сьюзен: все это было совсем рядом – только руку протяни – и в то же время в каком-то другом мире, не имевшем никакого отношения к бешено мчавшемуся поезду с его торговцами, актерами и туристами.

Ему пришло в голову, что очарование железнодорожных путешествий как-то связано с этим странным противоречием между отчужденностью окрестного пейзажа и сознанием того, что он совсем близко. На любой станции можно разрушить чары и выйти из поезда в реальный мир. Но пока мы остаемся в вагоне, все, что находится снаружи, выглядит только сном. Прекрасной сказочной страной… Он закрыл глаза и почти сразу же заснул, погрузился в поток долгих и тревожных сновидений, которые постоянно нарушало чувство дискомфорта. Проснувшись в очередной раз, он обнаружил, что окоченел от холода. Хэмблдон, как он заметил, все еще не спал.

Их состав все время поворачивал. Высокий мужчина представил себе гигантский штопор, по которому поезд нарезает бесконечные круги. Он взглянул на часы.

– Господи, помилуй, – пробормотал он. – Десять минут третьего. Не нужно было спать. Сон сидя – это какое-то недоразумение.

– Десять минут третьего, – повторил Хэмблдон. – Самое время для задушевных разговоров. Вы уверены, что не заснете?

– Абсолютно. О чем мы говорили, пока я не отключился? О мисс Дэйкрес?

– Да. Вы спрашивали о ее браке. Трудно сказать, почему она решила выйти замуж за Альфреда Мейера. Во всяком случае, не из-за того, что он крупная шишка в «Инкорпорейтед Плэйхаус». Каролин не нуждается в таких подспорьях. Она сама себе хозяйка. Возможно, она вышла за него потому, что он – воплощенная заурядность. Это позволяет сбалансировать ее собственный характер. У нее поистине артистический темперамент.

Высокий мужчина поморщился. Хэмблдон употребил выражение, которое он не выносил.

– Не поймите меня неправильно, – серьезно продолжал актер. – Алф – хороший парень. Он прекрасно разбирается в делах. Но… Скажем так – романтизма в нем немного. Он живет только бизнесом. Организовали дело двое – Алф и Джордж Мэйсон. Я работаю в «ИП» уже двенадцать лет. Играл в восьми пьесах, и почти всегда в паре с Каролин.

У Хэмблдона была актерская привычка придавать каждой своей фразе драматический характер. Он говорил красивым, хорошо поставленным голосом, в котором звучали романтические нотки.

– Она чудесный человек, – добавил он.

«И из этого следует, – заключил его собеседник, – что он в нее влюблен».

Он вспомнил свое долгое морское путешествие с Каролин Дэйкрес в роли признанной звезды, но, слава богу, не «великой актрисы». Она и ее бледный, пухлый, незаметный, малоинтересный муж всегда сидели на палубе вдвоем: он с портативной пишущей машинкой, а она – с открытой книгой. Очень часто рядом с ней оказывался Хэмблдон, тоже с книгой. Оба никогда не участвовали в ночных покерных баталиях, которые устраивали Кортни Бродхед, Ливерсидж и Валери Гэйнс. Вспомнив об этих людях, он обернулся. Бродхед по-прежнему сидел с открытыми глазами, глядел в темное окно. Словно почувствовав на себе взгляд, Бродхед дернул головой, резко встал и зашагал через весь вагон. И, проходя мимо них, обронил:

– Пойду в тамбур. Подышу свежим воздухом.

– Вот у кого ветер в голове, – заметил Хэмблдон, когда за ним закрылась дверь. – Прожигает деньги почем зря. Хотя с его гонораром особо не пофорсишь.

Они посмотрели на стеклянную дверь, за которой темнела спина Бродхеда.

– Я беспокоюсь об этом пареньке, – продолжал Хэмблдон. – Конечно, это не мое дело, но я не могу спокойно смотреть, как он катится вниз.

– Игра идет по-крупному?

– Я видел пачку пятифунтовых банкнот. Заглянул как-то в курилку перед сном. Ливерсидж выиграл все. Кортни весь побледнел. В начале поездки я пытался его урезонить, но потом он связался с этой парочкой – щенком и его хозяином.

– Вы о Уэстоне и Палмере?

– Да. Они тоже в поезде. Боюсь, малец теперь от нас не отвяжется.

– Заядлый театрал?

– Про таких говорят «фанат». Вертится вокруг Каролин. Думаю, вы заметили. Она говорила мне, что его отец – сэр Какой-то-там Палмер, богач, – отправил его в Новую Зеландию вместе с Уэстоном, чтобы научить уму разуму. Уэстон – его кузен. Я слышал, парня с треском выгнали из частной школы. Дорожные сплетни.

– Странно, – заметил высокий мужчина, – что некоторые англичане до сих пор считают доминионы чем-то средним между мусорной корзиной и чистилищем.

– Вы сами не из колоний, верно?

– Да, но я не имею таких предубеждений. Кажется, мы останавливаемся.

Где-то вдалеке просвистел гудок, потом дружно захлопали двери, и мужской голос выкрикнул что-то неразборчивое. Постепенно звуки приближались и становились громче. Наконец дверь в их вагон распахнулась, и появился проводник.

– Станция Охакун, стоянка пять минут, предлагаются легкие напитки, – объявил он и проследовал дальше.

Бродхед отступил в сторону, чтобы дать ему пойти.

– Легкие напитки! – воскликнул Хэмблдон. – Что они имеют в виду?

– Не знаю. Скорее всего, кофе. А может, просто глоток свежего воздуха.

– Наверное, вы правы. Как, он сказал, называется станция?

– Я не разобрал. Похоже на какой-то стих или заклинание.

– О-ха-кун, – неожиданно подала голос Сьюзен Макс.

– А, Сьюзи, вы уже проснулись? – спросил Хэмблдон.

– Я вовсе не спала, дорогуша, – возразила Сьюзен. – Трудно назвать это настоящим сном.

– Надо же, я успел забыть, что вы австралийка.

– Я не австралийка. Я родилась в Новой Зеландии. До Австралии четыре дня пути от…

– Знаю, знаю, – перебил Хэмблдон, подмигнув высокому мужчине.

– Как вы можете такое говорить, – возмущенно продолжала мисс Макс. – Мы не любим, когда нас называют австралийцами. Хотя я ничего не имею против оззи. Они мне просто безразличны.

За окнами проплыла цепочка желтых фонарей. Поезд остановился и испустил глубокий вздох. В вагоне послышались возня и зевки пассажиров.

– Будь проклят тот день, когда моя матушка встретилась с моим отцом, – пробурчал комик.

– Пойдемте на улицу, – предложил Хэмблдон высокому мужчине.

Они направились к двери. Бродхед все еще стоял в тесном тамбуре. Он поднял воротник и надвинул на глаза шляпу. Вид у него был угрюмый и подавленный. Двое мужчин спустились на платформу. После духоты в вагоне ночной воздух казался кристально-чистым. В нем чувствовалось что-то острое и бодрящее.

– Пахнет как в цветочном магазине, – заметил Хэмблдон. – Мхом, влажной землей и еще чем-то терпким. Наверное, мы высоко над уровнем моря?

– Похоже на то. Это напоминает горный воздух.

– Как насчет кофе?

Они взяли в буфете две дымящиеся чашки и понесли их на платформу.

– Хейли! Хейли!

В одном из спальных купе открылось окно, и в нем появилась женская голова.

– Каролин! – Хэмблдон быстро подошел к окну. – Вы не спите? Уже половина третьего.

Тусклый свет, падавший от уличного фонаря на женщину, подчеркивал темные пятна под ее скулами и глубокие впадины глазниц. Высокий мужчина никогда не мог понять, нравится ли ему лицо Каролин Дэйкрес. Какое оно – красивое? Или увядшее? И действительно ли она так умна, как обещает ее внешность? Вглядываясь в ее черты, он заметил, что актриса чем-то взволнована. Она заговорила быстро и вполголоса. Хэмблдон бросил на нее удивленный взгляд и что-то ответил. Оба оглянулись на высокого мужчину. Женщина, похоже, колебалась.

– Осторожно, поезд сейчас тронется.

Прозвенел звонок. Высокий мужчина поднялся на площадку своего вагона, где Кортни Бродхед все еще стоял у перил, съежившись в своем пальто. По составу пробежал металлический лязг отправляющегося поезда. Хэмблдон, не выпуская из рук горячую чашку, поспешил войти в тамбур. Станция стала медленно уплывать в ночную тьму. Кортни Бродхед, покосившись на высокого мужчину, что-то пробурчал себе под нос и вернулся в вагон. Высокий мужчина остался снаружи. Корпус соседнего вагона покачивался и ходил из стороны в сторону, железный стык между площадками дергался взад и вперед. Вскоре из спального вагона появился Хэмблдон и, хватаясь за железные перила, перебрался на его сторону. Когда они оказались рядом, он прокричал:

– …очень напуган… никогда не видел… просит вас…

– Я вас не слышу.

– Мистер Мейер… нет, так не выйдет. Идемте со мной.

Они перешли по узкому мостику и оказались в тамбуре спального вагона.

– Речь идет о Мейере, – сказал Хэмблдон. – Он уверен, что кто-то пытался его убить.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Рейтинг@Mail.ru