Фотофиниш. Свет гаснет

Найо Марш
Фотофиниш. Свет гаснет

Сигналы повторились.

– Так! – приказал Аллейн. – Пока он не уплыл. Быстро. Открывайте.

Они широко раздвинули шторы. Аллейн подбежал к выключателям на стене и включил их все. Соммита, лежавшая на кровати с широко раскрытым ртом, была теперь полностью освещена, как она того всегда требовала.

Аллейн выключил свет.

– Ничего не говорите, – обратился он к доктору, – иначе я напутаю. Вы знаете азбуку Морзе?

– Нет.

– Ох, вся надежда на память маленького бойскаута. Ну, поехали.

Положив на выключатели обе руки, он начал сигналить. Шторм хлестал в окна, выключатели щелкали: точка – точка – точка; тире – тире – тире; точка – точка – точка.

Аллейн подождал.

– Если он еще смотрит сюда, – сказал он, – он ответит.

И после пугающе долгой паузы пришел ответ. Светящаяся точка появилась и исчезла.

Аллейн начал снова, медленно и старательно: «SOS. Срочно. Свяжитесь. Полиция. Убийство». И опять: «SOS. Срочно. Свяжитесь. Полиция. Убийство».

Он повторил это три раза и стал ждать – как ему показалось, целую вечность.

Наконец пришло подтверждение: «Понял вас».

Тогда Аллейн сказал:

– Надеюсь, это сработает. Если вы не хотите оставаться в комнате, возьмите ключ у экономки. Заприте комнату снаружи и ждите меня в коридоре. За ширмой есть стул. Полминуты. Я лучше осмотрюсь тут перед уходом.

В огромной спальне Соммиты была еще одна дверь, которая вела в ее ванную – чрезвычайно экзотическое помещение, застланное малиновым ковром, со встроенным в стену туалетным столиком и зеркалом, окруженным лампами, с полками по бокам, уставленными множеством флаконов, пульверизаторов, баночек и коробочек; в вазе венецианского стекла стояли хрустальные цветы.

Аллейн взглянул на раковину. Она была безупречно чистой, но влажной, мыло было мокрое. На полотенцесушителе висело несколько малиновых полотенец; одно из них было мокрым, но не запачканным.

Он вернулся в спальню и быстро осмотрелся. На прикроватном столике стояла полная чашка какого-то молочно-белого напитка. Он все еще был слегка теплым, и на его поверхности образовалась пленка. Рядом с чашкой стоял стакан воды и флакон снотворных таблеток известного производителя. Одна таблетка была выложена рядом с водой. Доктор Кармайкл ждал, повернувшись спиной к кровати.

Они вышли из комнаты вместе. Доктор Кармайкл предложил, чтобы Аллейн оставил ключ у себя.

– Если вы не против, – сказал он, – я взглянул бы на этого молодого парня. После обморока он чувствовал себя не очень-то хорошо.

– Да, я так и понял. Вы его осмотрели?

– Реес меня об этом попросил. Секретарь в большом расстройстве вышел на сцену, и я пошел с ним за кулисы.

– Понятно. Что вы там обнаружили?

– Я обнаружил приходящего в себя Бартоломью, мадам Соммиту, которая трясла его, словно кролика, и этого ее итальянского учителя пения – Латтьенцо, – который приказывал ей прекратить. Она разрыдалась и ушла. Реес пошел за ней. Полагаю, тогда она и поднялась к себе. У инженю – маленькой мисс Пэрри – оказалось достаточно здравомыслия, чтобы принести парню стакан воды. Мы его усадили, а потом, когда он пришел в себя, отвели в его комнату. Латтьенцо предложил дать ему одну из своих снотворных таблеток и уложить его в кровать, но тот хотел, чтобы его оставили одного. Я вернулся в гостиную. Так что, если вы не против, я пойду проверю его.

– Конечно. Я бы хотел пойти с вами.

– Правда? – удивленно переспросил доктор Кармайкл. – А, понимаю. Или нет? Вы все проверяете. Верно?

– Ну, вроде того. Подождите минутку, ладно?

Внизу, в холле, закрылась дверь, и Аллейн уловил звук защелкивающегося замка. Он подошел к верхней площадке лестницы и поглядел вниз. Он безошибочно различил фигуру их водителя с тяжелыми плечами и рыжеватыми короткими волосами. Тот как раз отходил от парадной двери и, очевидно, запирал дом на ночь. Как там его зовут? Ах да, Берт.

Аллейн негромко свистнул сквозь зубы.

– Эй! Берт! – позвал он.

Шофер оглянулся, и Аллейн увидел его надежное лицо. Аллейн кивнул, и Берт поднялся по лестнице.

– Добрый день, – сказал он. – Как нехорошо. Убийство, а?

– Слушайте, как вы смотрите на то, чтобы помочь? Доктор Кармайкл и я должны кое-кого навестить, но мне не хочется оставлять этот коридор без присмотра. Не будете ли вы так добры побыть здесь? Надеюсь, мы не задержимся надолго.

– Не вопрос, – Берт кивнул головой в сторону двери в спальню. – Это там?

– Да. Дверь заперта.

– Но вы думаете, что кто-то может начать вынюхивать?

– Вроде того. Ну так что?

– Я не против. Все придется делать самому, да?

– С доктором Кармайклом. Я был бы вам очень благодарен. Никто не должен туда входить, кто бы он ни был.

– Понял, – сказал Берт.

И он развалившись сел на стул за ширмой.

– Пойдемте, – сказал Аллейн доктору Кармайклу. – Где его комната?

– Сюда.

Проходя мимо двери в студию, Аллейн остановился:

– Секундочку.

Он вошел. Трой сидела на краю подиума и выглядела очень несчастной. Она вскочила ему навстречу.

– Ты все знаешь? – спросил он.

– Синьор Латтьенцо пришел и сказал мне. Рори, какой ужас!

– Знаю. Жди здесь. Хорошо? Или хочешь лечь?

– Я в порядке. Мне кажется, я еще не до конца поверила в то, что это случилось.

– Я недолго, обещаю.

– Не думай обо мне. Я в порядке. Рори, синьор Латтьенцо, кажется, считает, что это был Филин, фотограф. Это возможно?

– Думаю, вряд ли.

– Я не очень-то верю в существование этого фотографа.

– Мы поговорим об этом потом, если хочешь. А пока что найди мне, пожалуйста, мой фотоаппарат, большую колонковую кисть и тальк во флаконе с распылителем.

– Конечно. В нашей ванной есть по меньшей мере три таких флакона. Почему люди вечно дарят друг другу тальковую присыпку и никогда не пользуются ею сами?

– Надо в этом разобраться, когда будет время. Я вернусь за всеми этими вещами.

Аллейн поцеловал жену и вернулся к доктору.

Комната Руперта Бартоломью была через две двери дальше по коридору. Доктор Кармайкл остановился.

– Он не знает, – сказал он. – Если, конечно, кто-нибудь не пришел и не сказал ему.

– Если он принял пилюлю Латтьенцо, то должен сейчас спать.

– По идее да. Но эти таблетки самого слабого действия.

Доктор Кармайкл открыл дверь, Аллейн вошел вслед за ним.

Руперт не спал. Он даже не разделся. Он сидел на кровати, выпрямившись и обхватив руками колени, и показался им совсем юным.

– Здравствуйте! – сказал доктор Кармайкл. – Это еще что такое? Вы должны были крепко спать. – Он взглянул на прикроватный столик с зажженной лампой, стаканом воды и лежащей рядом таблеткой. – Значит, вы не приняли таблетку, которую дал вам Латтьенцо. Почему?

– Не захотел. Я хочу знать, что происходит. Все эти крики и беготня. – Бартоломью посмотрел на Аллейна. – Это была она? Белла? Это из-за меня? Я хочу знать. Что я наделал?

Доктор Кармайкл взялся пальцами за запястье Руперта.

– Ничего вы не наделали. Успокойтесь.

– Тогда почему…

– Суматоха, – сказал Аллейн, – не имела к вам никакого отношения. Насколько нам известно. Абсолютно. Это кричала Мария.

На лице Руперта появилось и тут же исчезло выражение, которое при менее драматичных обстоятельствах можно было бы описать как обиженное; затем он искоса посмотрел на них и спросил:

– Тогда почему Мария кричала?

Аллейн обменялся взглядами с доктором, и тот едва заметно кивнул.

– Ну? – требовательно повторил Бартоломью.

– Потому, – сказал Аллейн, – что случилось несчастье. Трагедия. Смерть. Для вас это будет потрясением, но, насколько мы можем судить (надо признаться, не слишком глубоко), нет причин связывать это с тем, что произошло после спектакля. Вы все равно об этом узнаете, так что нет смысла утаивать это от вас.

– Смерть? Вы хотите сказать… Вы же не о… Белле?

– Боюсь, что так.

– Белла? – недоверчиво переспросил Руперт. – Белла? Мертва?

– В это трудно поверить, да?

Последовало долгое молчание, которое первым нарушил Руперт:

– Но… почему? Что случилось? Это сердечный приступ?

– Можно сказать, – заметил доктор Кармайкл с ноткой мрачной эксцентричности, свойственной врачам, – что все смерти являются следствием сердечной недостаточности.

– А вам известно, что у нее были какие-то проблемы с сердцем? – спросил Аллейн.

– У нее было высокое давление. Она обращалась к специалисту в Сиднее.

– Вы знаете, к кому именно?

– Я не помню. Монти должен знать. И Нед Хэнли.

– Это была серьезная проблема, как вам кажется?

– Врач велел ей… сбавить темп. Не слишком волноваться. Всякое такое. – Бартоломью посмотрел на них так, словно предчувствовал что-то. – Мне следует ее увидеть? – с запинкой спросил он.

– Нет, – быстро ответили оба.

Он выдохнул.

– Я не могу осознать это, – сказал он, медленно качая головой. – Совсем не могу это осознать. Я не могу в это поверить.

– Лучшее, что вы можете сделать, – заметил доктор Кармайкл, – это выпить таблетку и лечь спать. Вы абсолютно ничего больше не можете сделать.

– Ох. Понимаю. Ну, тогда ладно, – ответил Руперт, говоря словно бы наобум. – Но я лягу в постель, если вы не против.

Он взял таблетку, запил ее водой и откинулся назад, глядя прямо перед собой.

– Невероятно! – пробормотал он и закрыл глаза.

Аллейн и Кармайкл подождали пару минут. Руперт открыл глаза и выключил лампу у кровати. Они в замешательстве направились к двери.

– Спасибо, – сказал Руперт в темноте. – Доброй ночи.

В коридоре Кармайкл сказал:

– Очень странный вышел разговор.

– Да, весьма.

– Можно было почти уверенно сказать, что… то есть…

– Что?

– Что ему стало легче. Не поймите меня неправильно. Он испытал шок – я имею в виду это его поразительное извинение за оперу, которое я, признаться, не счел особенно впечатляющим, и его обморок. Пульс у него до сих пор неровный. Но его реакция, – повторил Кармайкл, – была странной, вы не находите?

 

– Люди склонны вести себя странно, когда слышат о смерти. Уверен, вы с этим сталкивались, разве нет? В этом же случае, мне кажется, присутствует чувство избавления.

– Избавления? От чего?

– Ну, – сказал Аллейн, – от трудной ситуации. От чрезвычайно сильной тревоги. От большого напряжения. Кто-то – кажется, это был Шоу – сказал, что после смерти даже самых близких и дорогих людей человек всегда испытывает чувство освобождения. И облегчения.

Кармайкл фыркнул и изучающе посмотрел на Аллейна.

– Вы не сказали ему, что это было убийство.

– Нет. Утром для этого будет достаточно времени. Пусть насладится пользой от таблетки Латтьенцо.

Доктор Кармайкл снова фыркнул.

Аллейн после вернулся к Трой, которая уже держала наготове фотоаппарат, кисть и тальк.

– Как себя чувствует этот мальчик? Как он воспринял новость?

– В целом хорошо. На удивление хорошо.

– Возможно, он исчерпал способность реагировать эмоционально. Он был на пределе своих сил в этом смысле.

– Может, и так. А ты – самая мудрая пушистая совушка, и тебе пора устраиваться на ночлег. Я ухожу, и похоже, это будет одна из тех ночей.

– О, как в том деле с Фоксом, Томпсоном и Бэйли?

– Не то слово. И когда хочется, чтобы ты была в своем лондонском гнездышке за тринадцать тысяч миль отсюда, – сказал Аллейн. – Но раз уж ты здесь, то лучше запрись на ключ, когда будешь ложиться.

– Я?! – недоверчиво воскликнула Трой. – Зачем?

– Чтобы мне пришлось тебя разбудить, – сказал Аллейн и ушел.

Он попросил Берта продолжить дежурство, пока он с доктором Кармайклом сходит в гостиную.

Доктор Кармайкл сказал:

– Но я не совсем понимаю… Ключ ведь у вас.

– Могут быть и другие ключи – у других людей. У Марии, например. Если Берт продолжит сидеть за ширмой, он увидит любого, кто попытается войти.

– Не могу представить, чтобы кто-то захотел вернуться туда. Даже убийца.

– Нет? А я могу, – возразил Аллейн.

Они спустились в гостиную.

Там сидело маленькое бледное трио оставшихся гостей: Хильда Дэнси, Сильвия Пэрри и Латтьенцо. Мистер Реес, как понял Аллейн, заперся в кабинете с Беном Руби и Хэнли. В гостиной лишь наполовину успели убрать предобеденный беспорядок, когда пришла страшная новость. Повсюду стояли бокалы из-под шампанского, полные окурков пепельницы и ведерки с растаявшим льдом. Камин прогорел до углей, и, когда Аллейн вошел, синьор Латтьенцо осторожно клал на них небольшое полено.

Мисс Дэнси тут же взялась за Аллейна. Правда ли, рокотала она, что он теперь за главного? Если да, то пусть он скажет им, что именно произошло. Соммиту в самом деле умертвили? Означает ли это, что по дому на свободе разгуливает убийца? Как именно ее убили?

К этому моменту синьор Латтьенцо успел расположиться за спиной мисс Дэнси, чтобы строить Аллейну неодобрительные гримасы.

– Мы имеем право знать, – заявила самоуверенно мисс Дэнси.

– И узнаете, – сказал Аллейн. – Час или два назад мадам Соммита была убита в своей спальне. Это все, что нам известно. Мистер Реес попросил меня распоряжаться до тех пор, пока об этом не сообщат местной полиции. Я собираюсь организовать осмотр дома и территории вокруг него. Есть рутинные вопросы, которые я задам всем, кто остался в доме после последнего рейса катера. Если вы предпочитаете разойтись по своим комнатам, то пожалуйста, сделайте это, но знайте, что я могу постучать к вам, когда осмотр будет закончен. Я уверен, что синьор Латтьенцо будет рад проводить вас до ваших комнат.

Синьор Латтьенцо несколько бессвязно уверил милых дам, что он в их распоряжении.

– Я останусь здесь, – сказала мисс Дэнси. – А вы, дорогая?

– Да. Да, я тоже, – решила Сильвия Пэрри и обратилась к Аллейну: – А Руперт знает? Про мадам Соммиту?

– Доктор Кармайкл и я сообщили ему.

Доктор Кармайкл неопределенно хмыкнул.

– Это наверняка оказалось ужасным потрясением для Руперта, – протянула Сильвия. – Для всех, конечно, но особенно для Руперта. После… того, что случилось.

И с некоторым вызовом добавила:

– Я считаю, что Руперт поступил очень смело. Для этого нужно было огромное мужество.

– Мы все это знаем, дорогая, – сказала мисс Дэнси мрачно и одновременно успокаивающе.

– Прежде чем я уйду, расскажите мне, пожалуйста, что именно произошло после того как Бартоломью потерял сознание, – попросил Аллейн.

Составленный дамами рассказ был похож на плохо отрепетированный дуэт, который время от времени прерывался, когда они спорили о деталях и призывали на помощь синьора Латтьенцо. Похоже, как только Руперт упал, стоявший неподалеку Хэнли дал команду: «Занавес», и сам опустил его. Сильвия Пэрри опустилась рядом с Рупертом на колени и ослабила его галстук и воротник. Родольфо Романо сказал что-то про свежий воздух и стал обмахивать Руперта подолом своего библейского одеяния. Соммита пронзительно закричала, сама же зажала себе рот рукой, безумным взглядом обвела собравшихся и затем бросилась на все еще лежавшего без сознания Руперта с такой страстью, что было невозможно понять, движет ею раскаяние или ярость. В этот момент пришел синьор Латтьенцо, за ним – мистер Реес и Бен Руби.

Насколько удалось понять Аллейну, эти трое, не теряя времени, очень по-деловому повели себя с дивой, оторвав ее от Руперта и настоятельно посоветовав ей отправиться в свою комнату. С этого места рассказ более или менее соответствовал тому, что уже сообщили синьор Латтьенцо и врач. Мистер Реес сопроводил Соммиту из концертного зала, который к этому времени уже покинула публика; насколько все поняли, он повел ее в ее комнату. Хэнли привел доктора Кармайкла, Сильвия Пэрри принесла воды. Руперта, когда он в достаточно степени пришел в себя, отвели в его комнату доктор Кармайкл и синьор Латтьенцо, который затем принес таблетку и положил ее на прикроватный столик. Руперт отказался от всех предложений помочь ему раздеться и лечь в постель, поэтому они оставили его в комнате и спустились к обеду. Дамы и все прочие актеры уже сидели за столом.

– Что делал Хэнли после того, как привел доктора Кармайкла? – спросил Аллейн.

Оказалось, что никто этого не заметил. Мисс Дэнси сказала, что он казался «совершенно несобранным», а Сильвия считала, что это он убедил их отправиться в столовую.

На этой туманной ноте Аллейн их покинул.

В холле он столкнулся с вездесущим Хэнли, который сказал, что вся прислуга собралась в гостиной для персонала и ожидает указаний. Аллейн понял, что Мария, так сказать, выступила в роли «главной звезды». Прислуга из Новой Зеландии – те, кого наняли из недавно обанкротившегося отеля, включая повара и экономку, – начали проявлять нетерпение под натиском периодически возобновлявшихся истерик Марии, которые, как догадался Аллейн, строились по аналогии с истериками ее покойной хозяйки.

Гостиная для персонала, которая в менее демократичные времена называлась бы комнатой для слуг, была большой, с современным декором и яркой мебелью, цветным телевизором, столом для пинг-понга и большим количеством удобных и практичных кресел. Экономка – как оказалось, с недвусмысленной, в стиле Конгрива[38], фамилией миссис Бейкон[39] – сидела в стороне от остальных, но рядом с мистером Реесом. Это была хорошо одетая, привлекательная женщина достойного вида. Позади нее расположилась группа из двух мужчин и трех девушек в подавленном настроении – как предположил Аллейн, бывших работников отеля, которых она привела с собой в дом.

Хэнли продолжал играть роль беспокойного мальчика на побегушках и слонялся у дверей – очевидно, готовый к тому, что произойдет еще что-нибудь неожиданное.

Аллейн сказал, что знает, насколько они потрясены и напуганы, и уверил их, что предъявит к ним как можно меньше требований.

– Я уверен, – говорил он, – что все вы задаете себе вопрос: есть ли какая-то связь между этим чудовищным преступлением и недавней деятельностью неуловимого фотографа. – Тут он задумался, а видела ли Мария пригвожденную к телу фотографию. – Полагаю, вы спрашиваете себя, может ли быть преступником вчерашний нарушитель, которого мы так и не смогли выследить. Уверен, что ваши поиски, – здесь Аллейну удалось избежать саркастического тона, – были чрезвычайно тщательными. Но в делах такого рода нужно принимать во внимание любую вероятность, даже самую отдаленную. По этой причине я попрошу мужчин разделиться на пары и обыскать весь дом внутри. Я хочу, чтобы пары все время оставались вместе, не разделяясь. Не входите в комнату мадам Соммиты, она заперта. Мистер Бартоломью уже лег, его не следует беспокоить. Просто тихонько загляните к нему и убедитесь, что он у себя. Я прошу вас убедиться в том, что в доме нет посторонних. Открывайте любые двери, за которыми может кто-то прятаться, заглядывайте под кровати и за занавески, но не делайте ничего другого. Я попрошу миссис Бейкон и мистера Хэнли возглавить эту операцию.

Он повернулся к миссис Бейкон.

– Мы с вами можем побеседовать? – предложил он.

– Конечно, – ответила она. – В моем кабинете.

– Хорошо, – Аллейн оглядел остальных. – Я хочу, чтобы вы оставались здесь. Мы не заставим вас долго ждать. Я оставлю за себя доктора Кармайкла.

Миссис Бейкон повела Аллейна и Хэнли в свой кабинет, оказавшийся гостиной с большим письменным столом.

– Не знаю, джентльмены, хотите ли вы выпить, но я точно хочу.

Она подошла к шкафчику и достала оттуда бутылку виски и три стакана. Аллейн не хотел пить, но счел благоразумным согласиться.

– О да. О да, пожалуйста! – воскликнул Хэнли.

– Не вижу смысла притворяться, будто я считаю, что преступник, совершивший это убийство, смог покинуть остров, – сказал Аллейн. – Я также не думаю, что он находится снаружи в такой шторм или прячется в ангаре. Миссис Бейкон, весь персонал собрался в гостиной? Никто не отсутствует?

– Нет. Я в этом удостоверилась.

– Хорошо. Думаю, лучше всего будет составить пары из персонала и гостей, а вы вдвоем распределите между ними участки так, чтобы они не пересекались. Я недостаточно знаком с планировкой дома, чтобы делать это самому. Я буду ходить везде.

Миссис Бейкон смотрела на него, ни на секунду не отводя взгляда. Он решил, что она, вероятно, приобрела эту манеру за время работы в отеле, когда выслушивала жалобы постояльцев. Затем она спросила:

– Я правильно понимаю, что вы не верите в то, что убийца находился на острове вчера? Что на самом деле тот нарушитель не был убийцей?

Аллейн после некоторого колебания ответил:

– Я не думаю, что нарушитель и убийца – одно и то же лицо, нет.

Хэнли громко воскликнул:

– О нет! Но вы же не можете… То есть… Это означало бы, что… О нет!

– Это означало бы, – сказала миссис Бейкон, по-прежнему глядя на Аллейна, – что мистер Аллейн считает, что мадам Соммиту убил либо кто-то из гостей, либо кто-то из прислуги. Правильно, мистер Аллейн? То есть, если я могу так выразиться, это сделал один из нас?

– Совершенно верно, миссис Бейкон, – кивнул Аллейн.

38Уильям Конгрив (1670–1729) – английский драматург эпохи классицизма, стоявший у истоков английской комедии нравов; часто давал своим персонажам «говорящие» фамилии.
39Англ. bacon – бекон.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29 
Рейтинг@Mail.ru