История Бледной Моли

Настя Любимка
История Бледной Моли

Собрав всю волю в кулак, ущипнула себя. Мгновение, и калейдоскоп пропал, возвращая в вечную ночь.

– Да, хороша, – проговорил все тот же незнакомец, – чудо, как хороша. Будет интересно.

– Матушка Гелла, пойдемте, – прохрипела я, горло пересохло, а тело пылало, словно меня засунули в печь.

Нужно вернуться в комнату, стены защитят. Пусть не родные, пусть временный оплот, но там я в безопасности. Эта мысль гнала меня, заставляя тянуть руку наставницы. И совершенно не думать о последствиях своего поведения.

– Леди Инари, придите же в себя!

Что?.. Она назвала меня леди Инари? Как чужую! Сердце, бешено отмеряющее удары, замерло и ухнуло вниз.

– Сестра Гелла! – И это мой рот говорит? – Простите мою бестактность, но, боюсь, поспешить – это необходимость, а не мой каприз.

Меня действительно мутило. И мне абсолютно не хотелось оконфузиться прямо в коридоре.

Не знаю, мой ли ледяной тон подействовал или лицо выдало мое состояние, но, не говоря ни слова, меня буквально потащили вперед. Голова продолжала кружиться, казалось, еще чуть-чуть – и меня вывернет на ходу. А прежде я попросту свалюсь на пол.

Этого не произошло. Скрипнула дверь, оповещая, что мы достигли цели.

– В ванную комнату, пожалуйста, – прошептала я, из последних сил удерживая рвотные позывы.

После того как мой желудок избавился от обеда, матушка Гелла умыла меня и уложила в кровать. Сама же присела рядом и нежно провела рукой по распущенным волосам. Ее ласка успокаивала расшалившиеся нервы.

– Милая, – позвала она, – расскажи, что произошло перед тем, как ты перестала видеть?

Намного больше мне хотелось знать, что говорят лекари, а не вспоминать произошедшее в классе. Прикрыла веки, восстанавливая в памяти события нескольких недель назад. Вздрогнула и резко распахнула глаза.

– Викки, огонь поджигала она, но… – я замялась, не зная, как сказать так, чтобы меня не приняли за сумасшедшую, – но видеть я перестала раньше, чем почувствовала жар на лице.

– Раньше? – переспросила матушка и вновь погладила по голове.

– Да… я смотрела в глаза Викки, они у нее такие черные… Помню, как удивилась, что даже зрачки отличить не могу… И все… темнота.

Понимаю, как глупо звучат мои слова, но все было именно так. Черноокая Викки, которая упрямо поджимает губы, и блеск ярости, на секунду мелькнувший во тьме ее глаз. А затем мой мир резко лишился красок. И такая ненависть овладела мной, что отсутствие зрения не сыграло особой роли. Собственно, в тот момент Тиара лишилась передних зубов, а у меня в пальцах остался клок ее волос.

– Все будет хорошо, теперь все будет хорошо, – издалека раздался голос матушки Геллы.

Видения завладели моим воображением, и я не обратила внимания на то, что женщина отошла от кровати.

– Милая, приподнимись, – ласково попросила она. – Мне нужно дать тебе лекарство.

Я даже не вздумала сопротивляться, наоборот, встрепенулась и выполнила просьбу. Удобно расположившись на подушках, положила руки поверх одеяла.

– Выпей, моя хорошая, – придерживая мой затылок и поднеся к губам чашку, сказала наставница.

Вкус у снадобья был отвратительный: непонятные пряные травы в совокупности с ромашкой и зверобоем. Очень хотелось запить эту отраву. О чем я и сообщила, уж слишком вяжущим оказалось лекарство. Названая матушка дала мне вдоволь напиться прохладной водой.

Откинувшись на подушки, я поняла, что нестерпимо клонит в сон, хотя несколько мгновений назад спать совершенно не хотелось. Неужели в это снадобье добавили снотворное? Но для чего? Время послеобеденное, а не вечернее. Может, для того, чтобы мой организм лучше воспринял лекарство?

– Спи, милая. – Нежная рука погладила мои волосы.

Последнее, что уловило ускользающее сознание, – как сестра Гелла поправляла одеяло.

Мне снился странный сон. Будто я по-прежнему лежу в моей спальне, но не одна: матушка Гелла с какой-то женщиной ведут приглушенный разговор.

– Ты уверена, Геллара? – недовольно спросила незнакомка. – Впрочем, это легко проверить.

– Знаю, такого давно не было, – зашептала наставница, – но у нас две преждевременные инициации.

– И вторая имеет темный дар… – задумчиво протянула собеседница. – Когда у нее…

Остальную часть фразы я не смогла разобрать, зато ответ услышала:

– Думаю, чуть меньше года.

– Плохо… – Женщина выругалась на чужом языке. – В сторону, Геллара, пора вытягивать ее из тьмы.

Мое тело было деревянным. Я чувствовала касания незнакомки, но сама пошевелиться не могла. Чувствовала бархат кожи и холод ее пальцев, которые прошлись по моим сомкнутым векам и остановились на висках.

Все внутри запротестовало против ее манипуляций. Пусть я и понимала, что это всего лишь сон, но остро не желала, чтобы она ко мне притрагивалась.

– Отвергает, – прошипела женщина. – Как же не вовремя умерла Лилит!

– Ваше… – Приглушенный всхлип названой матушки острой шпилькой отозвался в груди.

– Потом, – оборвала ее женщина. – Последствия будут непредсказуемы, Геллара.

– Но…

– Выбора нет, – жестко отрезала она, а ее пальцы с силой надавили на мои виски. – Змеюка за все ответит, двух чарити упустить!

– А…

– Помоги мне, нужно убрать остатки.

Дальше мне снилась непонятная дребедень. Я от кого-то убегала, пряталась в темных переулках и вновь срывалась на бег. Мне казалось, остановись я, и мое сердце замрет и больше не заведет свою барабанную песнь. Все вокруг слилось в одно сплошное пятно. Дыхание сбилось, а шляпка слетела с головы и осталась сиротливо лежать на каменной мостовой. Новый переулок и тупик! Резко развернулась и застыла. Передо мной стоял мужчина, лица которого как ни старалась, но рассмотреть не могла. От него-то я и пыталась сбежать.

– Дитя, – скрипучим голосом позвал он и протянул ко мне свои руки.

Рассудок не выдержал очередной накатившей волны паники, и я завизжала, тонко и пронзительно.

– Дитя! – Сквозь ужас, сковавший мое тело, поняла, что меня трясет матушка, пытаясь разбудить. – Тебе приснился кошмар.

Не сдерживаясь, я разрыдалась на ее плече.

– Тише, девочка, тише, – утешала женщина. – Это просто дурной сон, успокойся.

Я все еще всхлипывала, а сердце бешено отмеряло удары. Как давно мне не снились кошмары! Одно время именно они были моими ночными спутниками. Сколько сил прилагала наставница, чтобы избавить меня от них. Да только снотворное оказывало плохую услугу, женщина не могла разбудить Бледную Моль, а вот ужасы продолжали держать в плену уставший за день мозг. Наутро вспомнить, что же мне грезилось, ни разу так и не смогла. Но тело словно хранило в памяти страх и боль, которые испытывало во сне. Ночные кошмары перестали мучить меня примерно через полгода после отъезда матушки Геллы. И вот они вновь ворвались в мою жизнь. Больше не будет спокойных ночей. Так просто эти ужасы меня не отпустят.

– Поспи еще, милая, – прошептала матушка, а я вздрогнула и крепче вцепилась в женщину. – Скоро рассвет, поспи еще.

– Рассвет? – удивилась, не давая опустить себя на подушки. – Но…

– Тебе нужен отдых, не страшно, что проспала ужин, – все же уложила меня матушка. – Утром будет плотный завтрак.

– Не уходите, умоляю. Мне страшно засыпать, посидите со мной, пожалуйста.


Одна из комнат Красного Дома


Мягкий свет, льющийся от двери, слегка разбавлял полумрак, царивший в комнате. На ложе, застеленном шелковыми простынями, сидел полуобнаженный мужчина. Легкие, свободного покроя штаны, голый торс с бисеринками пота и накачанный пресс давали простор возбужденному воображению, босые ступни довершали картину, радуя глаз плавностью линий и аккуратной формой пальцев.

– Вы уверены в своем выборе, мой лорд? – проникновенно спросила женщина, лежащая у ног мужчины. Она грациозно приподнялась на локтях, удобнее устраиваясь на белом ковре, и, словно невзначай, повела плечами, позволяя светлым локонам скользить по ее коже, приковывая взгляд собеседника к груди и набухшим соскам.

– Я не меняю своих решений, – завороженный совершенным женским телом, хрипло произнес он.

Блондинка прикрыла глаза и облизала нижнюю губу.

– Вы хотите для нее такой жизни?

Не это ожидал услышать лорд. Его поразила горечь, которая пропитала каждое слово куртизанки.

– Лизетта, – нараспев протянул он, словно пробуя на вкус каждую букву ее имени, – у нее такой жизни не будет.

Мужчина откинулся на подушки. Его больше не интересовало тело женщины. Но он хотел знать ответы.

– Расскажи… – потребовал лорд.

– Что именно вы хотите знать? – покорно опустив голову, прошептала Лизетта.

– Неужели искусство любви настолько пугает? – ухмыльнулся он.

Лорд не мог видеть, как она полностью опустилась на ковер и сжалась в комочек. Ее приглушенный голос звучал переливом колокольчиков.

– Пугает? – Женщина коротко рассмеялась. – Для юных девиц нет ничего страшнее, чем оказаться в стенах, подобных этим. Каждая из нас сгорала от любопытства и страха. Волнующе, интригующе. Мы чувствовали себя оскверненными.

Ее слова, словно приговор, эхом раздавались в голове мужчины.

– Мы свыклись с мыслью, что наше обучение – такое же неизбежное зло, как и смерть. Но позже, несомненно, любая из нас пришла к мысли, что смерть – это ценнейший подарок, ниспосланный Богом, чтобы наконец оборвать наши страдания.

– Лизетта, ты переигрываешь, – рыкнул мужчина. – Не верю, что среди вас не было тех, кому данное обучение нравилось.

– Были, – не стала спорить женщина. – Они пугали нас больше, чем вид голого мужчины.

Ее злой смех насторожил лорда. Неужели Лизетта сломалась и сдалась? Вот уже больше полугода он единственный ее клиент. Лорду льстило, с каким трепетом и восторгом она благодарила за оказанную милость. Он освободил ее от необходимости стонать под другими мужчинами. Впрочем, в пользу этого сыграло его эго, яростно не желавшее, чтобы к его женщине прикасался кто-то еще. Он не привык делить своих любовниц.

 

– Мы не могли понять их интереса. Не могли вообразить, что предначертанный путь вызывает у них восторг.

– Ты говоришь «мы», но так думаешь только ты, – осадил куртизанку лорд.

– Возможно. – Опять горькая покорность. – Незаконнорожденная воспитанница Ордена Магнолии – лакомый кусочек для такого заведения, как это. В нас течет кровь благородных леди и лордов. Мы не оскверняем утонченного вкуса высокородных.

– Лизетта, – покачал головой лорд, внутреннее соглашаясь с ее словами.

Так оно и было. Юных отпрысков аристократических семей приводили сюда не только для того, чтобы они впервые познали женское тело, но и чтобы они не прикасались к черни, к коим относились все, в ком не текло хоть капли высокородной крови.

– Ты ошибаешься, осуждая своих подруг, – произнес он. – Они познали женщину в себе. Согласились с ее желаниями и потребностями. Приняли свою сущность такой, какой она есть.

– Мой лорд, – удивленно протянула Лизетта.

– Ледышек из числа высокородных леди хватает, – хмыкнул он. – Думаешь, к вам идут только за развлечением? Ты за столько лет не поняла мужчин?

Он сам не понял, почему сорвался и не мог найти оправдания тому неведомому чувству жалости к этой хрупкой фигурке. Мужчина будто окунулся в мрачный мир очаровательной спутницы и увидел ее нежелание жить. Это знание настолько ошеломило его, что на лбу выступил пот.

– Те, кто приходит сюда, ищут не только впечатлений и удовольствия, они идут за тем, чего не получают дома. Хоть один обидел вас? Обращался жестоко?

Лизетта покачала головой. Ни один из клиентов не позволял себе грубости, наоборот, с ними обращались трепетно, будто куртизанки были фамильной ценностью.

– Твоя обида на разбившиеся мечты девочки, которая желала любить и быть любимой, не так ли?

Женщина вздрогнула и резко поднялась с пола. В ее глазах горел огонь некой решимости, чего-то, что она хотела скрыть, но передумала. Не было плавных движений, она двигалась рывками, будто птица, бьющаяся в силках охотника.

– Вы говорите о любви? – глухим голосом переспросила она. – О чувстве, которое сметает все на своем пути, охватывает тело и отравляет разум, сжигает все желания, оставляя лишь одно – дышать избранником?

Запрокинув голову, Лизетта расхохоталась. Лорд зачарованно следил за начинающейся истерикой куртизанки.

– Сохрани меня господь от любви! – оборвав смех, прошептала женщина. – Я видела, к чему она приводит.

Она сделала шаг в сторону, прикрыла глаза.

– Моя обида… Мой лорд, вы ошиблись, мне не на кого обижаться. – Ее губ коснулась легкая улыбка. – Мне позволено только ненавидеть.

В этот момент она распахнула свои зеленые глаза, которые вмиг потемнели, напоминая по цвету малахит.

– Кто дал вам право распоряжаться чужой жизнью? Только оттого, что мы напоминание вашего греха, вы лишаете нас обыкновенного человеческого существования! Один лорд, искавший утешения в моих объятиях, заявил, что однажды уже видел эти глаза, видел эту улыбку… много лет назад!

Лизетта рухнула на пол и уже оттуда горько продолжила:

– Тот лорд не знал, что молоденькая служанка, к которой он воспылал чувствами, понесла от него. Новорожденную девочку отобрали у матери и скрыли от отца ее существование. Мой кровный дед собственноручно подписал приговор всем нам.

– Род Лерстарьи… – потрясенно прошептал мужчина.

В его памяти вспыхнуло событие, шокировавшее все общество. Единственный сын, наследник рода, застрелил отца, а позже повесился сам. Так вот что послужило причиной чудовищного преступления…

– Переспать с собственной дочерью! Плавиться в руках кровного отца! – рыдания душили женщину.

– Довольно! – вскакивая с кровати, потребовал лорд.

– Ни одного из высокородных не заботит, что стало с их дочерьми. Бастарды – отбросы, вечное напоминание о позорной слабости!

– Лизетта, очнись! Ты сама себе противоречишь. – Мужчина поднял ее с пола и, сев на кровать, бережно прижал к себе. – Успокойся, милая.

– Он думал только о себе, – приглушенно ответила женщина. – Его нет в этом мире, а я должна жить и помнить.

– Ложись, тебе нужен отдых, – аккуратно укладывая куртизанку на подушки, нежно сказал он. – Я позову Серену, тебе нужна помощь.

Мужчина бросил мимолетный взгляд на мокрые от слез щеки блондинки, накрыл ее покрывалом и поднялся с ложа.

– Мой лорд, – звонкий голос Лизетты настиг его на пороге, – когда она пройдет обучение, изменится настолько, что и сама себя не узнает. Это будет совершенно иной человек. Но… если она станет чарити, как и две другие воспитанницы во время моего обучения, то ни вам, ни одному из покровителей не видать ее как своих ушей. Девочка обретет свободу, которую никто не сможет отобрать. И полученные знания останутся при ней. Помните это, мой лорд.

Неожиданно раздался грохот. Вздрогнув, мужчина повернулся и тут же отшатнулся. Лизетта была мертва. Невероятно! Как можно было скатиться с кровати и упасть, свернув шею? Резко вдохнув, он подошел ближе, чтобы опровергнуть собственные мысли. Но один взгляд на распахнутые и пустые глаза женщины лишил его надежды. Какая нелепая смерть…

– Покойся с миром, девочка, – закрывая ее веки, прошептал лорд.

Вдруг его обоняние привлек аромат магнолии. Лизетта никогда не пользовалась подобным парфюмом, следовательно, запах навеянный! Но кем?

Аккуратно убрав покрывало, мужчина изучил тело женщины. Наконец он нашел то, что искал: практически исчезнувшую, но все еще источавшую аромат цветка руну. Когда-то он уже сталкивался с подобным. Лизетта нарушила клятву молчания. Но что из сказанных ею слов является бесценным и сокровенным знанием?

Всего на секунду лорд замер, а затем поднялся и, не оглядываясь на тело мертвой любовницы, вышел.

Глава шестая


Шаловливые солнечные блики беззастенчиво прыгали по моему лицу. Просыпаться не хотелось катастрофически. Вместо того чтобы протянуть руку и нащупать колокольчик, который бы предупредил сестер Ордена о моем пробуждении, я перевернулась на живот и зарылась лицом в подушку. После ночного кошмара сновидений больше не было. Честно говоря, я не ожидала, что смогу уснуть еще раз. И все же мне удалось не только задремать, но и хорошенько выспаться. Чувствовала себя просто чудесно, пусть и немного лениво.

Тишина в спальне не удивляла. Скорее всего, матушка Гелла распорядилась, чтобы меня не тревожили, а посему никто не спешил будить Бледную Моль. Хотя кто-то раздвинул тяжелые шторы, впустив свет морозного солнца в полумрак комнаты.

Не знаю, сколько мне дадут поваляться в кровати, но звать никого не собиралась. Мне выпал шанс обдумать и свое положение, и поведение наставницы.

Уже несколько дней меня не покидало ощущение, что она сильно изменилась. Вроде и интонации голоса прежние, и нежность рук та же, но что-то не так. Конечно, все можно было списать на долгую разлуку, однако я привыкла доверять своей интуиции. И если мое сердце тревожно сжимается от предчувствия, значит, в действительности меня ждет неприятный сюрприз.

Помню, сестра Гелла всегда рьяно скрывала мою внешность, не давала пропускать сеансы натирания тела и вытравления натурального цвета волос. А ведь несколько раз я бунтовала, не желая подчиняться ее воле. Со мной никто не хотел играть, меня никто не замечал. И мне, девочке, привыкшей к пристальному вниманию, это не могло понравиться. Аргументом, послужившим безропотному смирению перед издевательством над телом, стало обещание названой матушки, что я обрету семью. Это в период моего детства. Уже позже это обещание заменилось обещанием получить свободу от Ордена Магнолии и самостоятельно распоряжаться своей жизнью. Интересно, почему моя память хранила воспоминания всеобщего восхищения, но не оставила ни одного момента, где бы ко мне обращались по имени? И жалкие попытки вспомнить имя, данное мне при рождении, превращаются в нестерпимую боль, словно тысячи острых игл впиваются в сознание. Даже сейчас, когда я мимолетно подумала об этом, в голове будто тревожный колокольчик сработал, отдаваясь болезненным эхом.

Но теперь поведение наставницы разительно отличается от того, к которому я привыкла. Взять хотя бы ее рассуждения и требования касательно моего образа и действий, когда мы с ней не наедине: никогда не забывать свое место; никогда не делать больше, чем положено; никогда не вступать в споры; быть всегда незаметной; не забывать пользоваться косметическими средствами; всегда держать мысли при себе и прежде чем показывать свое отношение к ней, убедиться, что нас никто не видит.

Итак, что мы имеем в итоге? Первое, взять крема и мази мне неоткуда, а матушка Гелла перестала их поставлять. Следовательно, моя настоящая внешность медленно, но верно восстанавливается. Уверена, что понадобится не один месяц, чтобы измученный мазями и кремами организм вернул прежний облик. Для чего ей возвращать то, что она так долго скрывала, для меня остается непостижимой загадкой. Второе, пусть она отошла от одного запрета, попросту сняв его, но вступать в споры я по-прежнему не должна. О чем красноречиво говорил ее жест во время обеда: сжатие моей ноги под столом. Третье, я неоднократно нарушила правило о выказывании истинных чувств к ней при посторонних. Ей это не понравилось, и она одернула меня ледяным обращением. И все же явное противоречие бросается в глаза. Она первая начала выказывать Бледной Моли то отношение, которое привыкла получать леди Инари. То есть я, но та, которая была сокрыта от чужих глаз.

Мне тяжело давалась двойная роль, казалось, что меня словно поделили на ту, что позволяет издеваться над собой, и ту, которая должна отстаивать свое мнение.

«Инари, не смей плакать, ты не в классе, – тоном, от которого у меня сжималось сердце, говорила матушка Гелла. – Я знаю, что ты можешь ударить в ответ».

Не могла, потому как в роли нападающего выступала женщина, которую я воспринимала не иначе, как родную мать.

«Инари, Бледная Моль осталась за дверями этой комнаты, – напоминала она, беря в руки очередной метательный снаряд, – слезы и мольбы оставь для других. Поднимайся, Инари, вы сегодня это проходили. Ты должна отработать удары».

И так было каждый раз, когда я пыталась предстать перед ней в образе Бледной Моли. Пощады ждать не стоило. Она была жестче, чем все учителя, вместе взятые, и несговорчивее, чем пансионерки. Между тем только от нее мне доставалась ласка и нежность. Только с ней я могла позволить себе выплеснуть все, что творилось на душе. И только с ней могла поделиться наблюдениями, сделанными за день.

Так однажды мне пришло в голову, что у сестры Анрессии есть возлюбленный. Почему я сделала такой вывод? Все просто. Ранее скупая на эмоции женщина словно обрела крылья и витала в облаках. Она спустя рукава вела лекции и, поддавшись непонятному для меня на тот момент порыву, заступилась за Бледную Моль, хотя всегда делала вид, что ничего не замечает. Но не это стало причиной, побудившей меня задуматься о личной жизни сестры Ордена Магнолии.

Фактором, который сыграл решающую роль в моем подозрении, стал ее ничем не прикрытый интерес к одному из покровителей. Она под любым предлогом оставляла Марианну после лекций. А та, в свою очередь, рассказывала пансионеркам, чем они занимались наедине. И на месте девушки меня бы остро взволновал вопрос, с чего бы сестре Ордена, которой запрещено иметь мужа, не говоря уже о любовнике, интересоваться мужчиной и личными беседами с воспитанницей.

И я оказалась права. Сестра Анрессия действительно тайно встречалась с покровителем Марианны. А ее беременность послужила поводом для изгнания женщины из Ордена Магнолии. О том, что леди ждет ребенка, мне уже рассказала наставница. Помню, как возмущалась несправедливому отношению к еще не рожденному младенцу. Конечно, он станет бастардом. Но даже если родится девочка, в стены пансионата ей не попасть. Сестру Анрессию лишили не только теплого и хлебного места, но и недвижимости, которая имелась у нее за пределами Ордена. Матушка Гелла в этом вопросе была категорична, заявив мне, что правила и традиции, существующие веками, возникли не на пустом месте и чтить, а также соблюдать их – прямая обязанность каждой из сестер. Те, кто приходит сюда работать, идут на это осознанно, соглашаясь с имеющимся устоем. И нужно обладать непомерной глупостью, чтобы пытаться обмануть главу Ордена.

Не знаю, в качестве кого хотел получить Марианну ее покровитель, но в итоге он отказался от попечительства над девушкой. Что касается самой воспитанницы, она не сильно огорчилась, потому что ее сразу же взял под свое крыло высокородный лорд. Радость пансионерки была запредельной, и ее ни капли не заботило, что стало с сестрой Анрессией и бывшим благодетелем.

 

А вот меня съедало незнание и мучила совесть. Впрочем, до мужчины мне не было никакого дела, но доля сестры Анрессии волновала несказанно. Тем более я ощущала свою вину, и она только усилилась, когда мне довелось узнать правду.

Бывшая сестра Ордена Магнолии утопилась. От нее и ее ребенка тот господин, который покровительствовал Марианне, отрекся. И она свела счеты с жизнью, так и не подарив этому миру очередного бастарда.

Матушке Гелле пришлось очень постараться, чтобы привести слишком впечатлительную девочку в порядок. Это я о себе говорю. Известие о смерти леди Анрессии настолько потрясло меня, что я замкнулась в себе. У меня больше не было желания делиться ни своими соображениями, ни переживаниями. Бледная Моль спряталась в раковине, как жемчужина, и не желала оттуда вылезать. Мне не хотелось даже разговаривать. Моя память хранит ту боль, которая точила мое сердечко, как и мысли, постоянно крутящиеся в голове. Мне столько раз представлялось, как я никогда не произношу те слова о сестре Ордена Магнолии наставнице. Представлялось, будто женщине удалось сохранить в тайне и свою беременность, и отношения с одним из покровителей. Мой безутешный мозг рисовал новорожденную. Почему именно девочку, я не отвечу даже сейчас.

Но слово, однажды вылетевшее из уст, обратно не вернешь. Оно будто птица, улетевшая ввысь. Единственное, что подвластно в будущем, – это не совершать вновь подобной ошибки. И с тех пор я каждое свое слово, сказанное посторонним, вначале тщательно взвешиваю в уме. Правда, в последнее время следить за своей речью дается все тяжелее. Слишком легко вытягивают из меня покровители эмоции, заставляя поддаваться сиюминутному порыву, а не голосу разума.

И так больше не может продолжаться. Да, пока мои глаза погружены во тьму, совместное обучение с пансионерками невозможно. Особенно все, что касается практических предметов. Однако теоретическую часть я могу и с удовольствием выслушаю, пусть и не сумею сделать записи.

Неизвестность всегда пугает. Но стоит научиться встречать любые препятствия с поднятой головой и расправленными плечами. Для меня все еще остаются загадкой мотивы матушки Геллы, не позволяющие мне вести ту жизнь, к которой привыкла, но это не значит, что я позволю ей вновь изменить правила игры. Бледная Моль до конца своего обучения останется Бледной Молью. И на данный момент мне нужно вернуться в привычный ареал обитания. Другими словами – в серпентарий.

Вздохнув, поползла к краю кровати, чтобы достать колокольчик. Мне все так же требуется посторонняя помощь. А вот если бы не упивалась жалостью к себе, то провела бы эти дни с пользой, обучаясь самостоятельно делать простые на первый взгляд вещи. Мне пришлось свеситься с кровати. Одна нога болталась в воздухе, а ладонь шарила по поверхности тумбочки. Все никак не привыкну к высокой перине, было бы здорово опереться пяткой о пол. Не дай бог, еще свалюсь. И как в воду глядела! Свободной рукой вцепилась в подушку, но все равно полетела вниз.

Перед глазами поплыли круги: ярко-желтые с красноватым отливом. Так отчетливо видела их, что резко зажмурилась. Тут же полились слезы. Глаза нестерпимо защипало. Я села, прижавшись спиной к кровати. Может, мои действия были неправильными, но не удержалась и стала яростно тереть саднящие веки.

«Да что ж такое!» – воскликнула мысленно. Слезы не прекращались, как и покалывание, очень хотелось не просто потереть глаза, а вытащить их наружу, настолько зудящей была боль. Нужно добраться до ванной комнаты и сполоснуть пылающее лицо.

Поднялась на ноги, сделала пару шагов к стене, но была остановлена ударом открывающейся двери. Я вновь полетела на пол и во второй раз пребольно стукнулась головой.

– Инари?! – Голос матушки Геллы вклинивался в уплывающее сознание. – Ария, беги за целителем!

Последнее, что уловил мой слух, – это стремительно приближающиеся ко мне шаги.



Покои наследного принца Северной Ирмены


– И как это понимать, Анкорн? – вкрадчиво спросил мужчина, расслабленно сидящий в кресле.

Его нетерпение выдавали пальцы, постукивающие по коленке. Он был зол и желал получить не только ответы на свои вопросы, но также логическое объяснение тому, что произошло в пансионате Ордена Магнолии.

– У меня к вам тот же вопрос, Ваше Высочество, – выгнув бровь, парировал молодой человек, чей решительный взгляд не уступал холодности синих глаз принца.

Некоторое время молодые люди молча смотрели друг на друга. Первым не выдержал Алерайо.

– Анкорн, друг мой, и сколько времени ты собирался скрывать свое… хм, новое увлечение? – Издевательский тон наследного принца мгновенно пробил брешь в безупречной маске вице-канцлера.

– Не смей оскорблять леди Инари! – прошипел молодой человек.

– Позволь спросить, кто запретит мне это делать? – Губы Его Высочества расплылись в насмешливой улыбке.

– Как минимум Первый Маршал этой страны, – сжимая кулаки, ответил Анкорн.

– Этой страны? – прищурился мужчина. – Впрочем, продолжай… А как максимум?

Вице-канцлер резко откинулся на спинку кресла. Алерайо, как и всегда, издевается над ним, вызывая его на эмоции. Забава, которая никогда не наскучит принцу.

– Как максимум, Ваше Высочество, я! – глядя перед собой пустым взглядом, произнес Анкорн.

– Ты? – Принц рассмеялся. – Названый брат, я не замечал за тобой такого самопожертвования… или, скорее, глупости.

Конечно, в Северной Ирмене не найдется ни одного здравомыслящего человека, который посмел бы перечить наследному принцу, и уж тем более ни у кого не могло возникнуть мысли перейти ему дорогу. Это вице-канцлер прекрасно знал и ранее сам посмеялся бы над глупцом, бросившим подобное в лицо Его Высочеству. Однако для него все изменилось, и он не имел права опускать руки или бояться. Не сейчас, когда титул и власть принца не играли особой роли. В Ордене Магнолии существуют собственные законы, повлиять на которые не может даже император. Все три покровителя, невзирая на свой статус в обществе, оказались равны.

Им пошли на небывалую уступку, как заявила директриса Ордена, позволив вмешаться в ход расследования о нападении на их воспитанницу. И единственное, что действительно разрешили сделать, так это приговорить главную подстрекательницу к смертной казни. И то лишь потому, что она больше не являлась членом Ордена Магнолии. Директриса за несколько дней до аудиенции выгнала эту женщину из пансионата.

Что касается воспитанниц, напавших на леди Инари, то их дальнейшую судьбу вершили сестры Ордена. Покровителей клятвенно заверили в том, что к их подопечной ни одна из этих девушек больше не подойдет и не прикоснется.

– Я, Ваше Высочество, – пристально глядя в синие глаза, подтвердил молодой человек. – Воздержитесь в моем присутствии от оскорблений в адрес юной воспитанницы Ордена Магнолии.

– Ты так настойчиво просишь, – задумчиво протянул принц. – Неужели эта уродина настолько тебе нужна? Пожалей Катрин, заменить ее этой убогой…

– Хватит! – рявкнул Анкорн. – Я выслушал достаточно.

– Раньше я бы подумал, что леди Инари твоя сестра… – словно не замечая злость друга, продолжал Алерайо. – Слишком похожа ее улыбка на улыбку леди Лилит. И это бы объяснило твое заступничество и покровительство. Однако девочка давно бы достигла совершеннолетия…

– Ваше Высочество!

– Да-да, я был не прав, посмев в мыслях очернить прекрасную леди ди Серрейа. – Принц поднял руки вверх, словно примиряясь со своим проигрышем. – Ну же, Анкорн, признайся, зачем ты опекаешь эту страшилку?

Тон наследного принца был игривым, сейчас он не дразнил друга, а по-доброму подшучивал над ним.

– Возможно, я бы признался тебе, как обычно, спросив твоего совета, – прикусив губу, произнес молодой человек. – Но не сейчас, когда и ты являешься одним из покровителей леди Инари. Я слишком хорошо тебя знаю, Алерайо, и какой бы весомой ни была моя причина, ты не отступишься от того, что заинтересовало тебя.

– Помимо меня еще есть Маршал, – напомнил принц. – Но с ним ты любезнее, чем с другом детства.

– В отличие от тебя лорд Карленд также обеспокоен будущим леди, – холодно парировал вице-канцлер. – А учитывая выбранное тобой направление учебы, иначе как игрушку ты девушку не рассматриваешь.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19 
Рейтинг@Mail.ru