Ведьма работает

Надежда Игоревна Соколова
Ведьма работает

– Ну и зачем тогда он нужен, этот урод, у меня во дворце? – хмуро спросил он, недовольный предстовшим событием и ролью собственной жены в устроении вечера.

– Ничего ужасного он сделать не способен, так как давно лишен любой магии и теперь может только провоцировать. – Я подошла к окну и оперлась о подоконник, повернувшись лицом к Елисею, в расслабленной позе сидевшему на софе. – Не поддавайтесь на провокации, и проблем не будет. Да и вообще, Елисей, ты же знаешь, что любого преступника обязательно надо ловить на месте преступления. Вот я и собираюсь этим заняться. Пусть устроит себе последний праздничный день перед долгим пожизненным заключением. Ну или казнью. Это уж что император решит. Как только я сочту, что улик, доказывающих его виновность в подстрекательстве и провокациях, достаточно, я погружу его в стазис, перенесу в академию и сдам на руки Цирину. Так что беспокоиться здесь совершенно не о чем. Да и Василиса в кои-то веки развлечется. Нужно же и ей праздник устроить, а то от скуки глупостям разными заниматься начнет, а это уж точно ни к чему хорошему не приведет.

С последним доводом спорить было сложно, и царь-батюшка, несмотря на свое недовольство, вынужден был смириться с предстоявшим мероприятием.

В назначенный день и час все было готово: дворец был украшен по-весеннему слугами и зачарован мной. С потолка свисали гирлянды искусственных цветов; в вазах стояли цветы настоящие, выращенные в личной оранжерее царицы; повсюду летали магические светляки, дававшие довольно света и призванные защитить собравшихся во дворце от любой черной магии или ее всевозможных последствий. Челядь, парадно одетая, наводила последний марафет: выдраивала и так чистые, просто блестящие паркетные полы, смахивала несуществующую пыль с картин и гобеленов, развешанных в коридорах и залах, поправляла вязаные и тканые салфетки, разложенные на столах и подоконниках. Последнего атрибута я не понимала. Как по мне, – чистое мещанство. Но Её Величество настояла на своей прихоти, и салфетки разложили повсюду.

Народ стекался во дворец весь вечер, и ко времени прихода героя дня в залах было не протолкнуться: надменные аристократы смешались с богатыми негоциантами, те в свою очередь были потеснены купцами попроще. Отдельной группой стояли иностранные послы с семьями и с легким презрением рассматривали колыхавшуюся от нетерпения массу китежан. Голубая кровь белая кость, блин. Гонора много, а суть гнилая. Тот же фрезийский посол был переведен в Китеж (читай: сослан) за непреодолимую страсть к азартным играм, приведшую его семью к полному разорению, и постоянные приступы клептомании, из-за которых во фрезийском дворце постоянно вспыхивали скандалы, а стоит и смотрит сейчас вокруг так, будто является прямым наместником бога-создателя Нареца1, а это и его последним воплощением, на этой планете.

А вот и наш скоморох в сопровождении виконта Истова пожаловал. Одет, как всегда, непонятно во что: то ли яркие половые тряпки украл и на себя нацепил, то ли свой халат порвал на лоскуты где-то. Последний бомж не рискнет облачиться в подобное. А этот снова с наслаждением эпатирует публику.

Чтобы раньше времени не выдать себя и не попасться на глаза злобному карлику, я встала сбоку от парчовой портьеры, полностью закрывавшей меня от остальной любопытной публики, и наблюдала, как разглядывает «высший свет» новую необычную игрушку: во взглядах, обращенных на графа Жильда, смешались разные чувства: любопытство, интерес, страх, насмешка, презрение, брезгливость, отвращение, ненависть. Надо же, как разнится отношение к карлику. Ну-ну. Это его еще «в деле» не все видели.

Маленький уродец шел быстро и уверенно, буквально рассекал толпу. Вскоре он уже был посредине самого большого зала во дворце. Именно в том месте было поставлено нечто вроде высокой деревянной трибуны, за которую следовало встать «дорогому гостю», чтобы все собравшиеся смогли лицезреть его. Их Величества по моей настоятельной просьбе сидели в удобных креслах в углу зала, невидимые для постороннего взгляда. Василиса попробовала было возмутиться моим решением, но я отвела свою дражайшую подругу в сторону и посоветовала не спорить со мной, если, конечно, она не хочет, чтобы Елисей на этом вечере внезапно узнал все её многочисленные тайны и секреты. Её Величество моим советом прониклась и, больше не споря с придворной ведьмой, покорно уселась в поставленное для неё кресло, позволив закрыть себя и своего супруга пологом невидимости.

Граф Жильд, как обычно, решил идти от простого к сложному, желая «разогреть» толпу, подготовить ее для жарких ссор и скандалов: сначала были показаны простенькие фокусы, повторить которые, не помогая себе магией, смогла бы даже я. Однако же на собравшихся во дворце они произвели положительное впечатление. Многие аристократы и часть купцов тут же расслабились, начали удовлетворено улыбаться, потянулись к легким закускам и спиртным напиткам, выставленным гостеприимными хозяевами в изобилии на резные лакированные столики. Довольный успехом, карлик ухмыльнулся и усложнил номера: начал отгадывать различные числа, прямо как дрессированная собачка в шатре шапито. И ведь что интересно: ни разу не ошибся и не сбился. Впрочем, при должной упорной тренировке и здесь нет ничего сложного. А у Жильда было достаточно времени, чтобы улучшить свои разнообразные умения и навыки.

Когда уже наслышанные о былых «подвигах» графа в Китеже гости наконец-то перестали ждать от него какого-либо подвоха и под влиянием напитков забыли обо всех его дурных качествах, «звезда вечера» неожиданно вновь показал свою истинную гадкую суть: визгливо и громко, как истеричная старая дева, впервые увидевшая в своей комнате голого мужчину, пристально уставившись на одну конкретную гостью, высокую полноватую девушку, стоявшую неподалеку от него, практически не мигая, он начал читать очередное свое «пророческое» стихотворение, и я, боясь упустить кадр или слово, немедленно сжала в руках самозаписывающий кристалл, магическую новинку, несколько дней назад с трудом выпрошенную у Цирина как раз для подобных случаев:

Колокольный звон над землей звенит,

А у девушки боль в груди щемит:

Ей сегодня замуж надо выходить,

Горечь дней несчастных надо ей испить.

Муж ее – красавец с бородой седой,

Но не он ей люб, люб ей молодой.

Да со счастием она распрощалася,

А душа-то в клочья растрепалася.

Колокольный звон – утро вешнее,

А спокойствие ее только внешнее.

Вот карета к храму примчалася,

По ступенькам девица поднялася.

Взгляд ее по всей по толпе скользит,

А в толпе её мил-дружок стоит.

А в глазах его горе плещется,

Горе плещется, смерть мерещится.

Вскрикнула она, заметалася,

А сердечко-то от боли разорвалося…

Колокольный звон над землей звенит.

А девица в храме, во гробу лежит2

Да уж, очень веселая и жизнеутверждающая вещь. Карлик опять в своем репертуаре. И ведь главное, судя по мертвенной бледности, стремительно заливавшей щеки местной красавицы, снова угадал. Ну все, хватит с меня.

Жильд, довольный созданным им переполохом, хотел раствориться в толпе и ужом выскользнуть из зала, когда я решительно преградила ему дорогу. Один взмах рукой – и на месте графа уже неподвижная статуя. Ничего, дружочек. Ты столько раз погружал своих жертв в стазис. Теперь и сам потерпи.

На глазах у резко замолчавшей изумленной публики я открыла портал и исчезла в нем вместе с карликом.

Глава 2

Твой бы приговор да тебе ж во двор

Максимилиан Цирин:

Утро началось мелкими неприятностями организационного характера, день продолжился поджатыми недовольно губами и несправедливыми претензиями госпожи Бориславской, недовольной, что ее обидчики до сих пор не найдены и не наказаны, и я, признаюсь, с некоторым напряжением ждал вечера, стараясь даже не думать, что он, в свою очередь, может мне преподнести. Но надо сказать, вечернее событие примирило меня с неудавшимися утром и днем. Я уже заканчивал разбираться с постоянно растущей на моем столе кипой бумаг (как они размножаются? почкованием?), когда внезапно открылся портал. Сюда, в мой кабинет, доступ через портал был у пяти-семи живых существ на планете, не более. Для всех остальных данная комната была всегда магически запечатана, и попасть в нее можно было только официально, через дверь, непременно минуя моего бессменного секретаря-эльфа. На этот раз меня порадовала своим появлением Магдалена, просто сияющая от радости, одетая в воздушное голубое бальное платье с обязательным глубоким вырезом, открывающим, кажется, все, что только можно. Кокетка… А вот то, что было рядом с ней…

– Добрый вечер, профессор!

– Магдалена, как ты его достала? Это же редкий вид, можно сказать, почти вымерший.

Моя бывшая ученица довольно хмыкнула:

– Я так и знала, что вы обязательно сможете оценить мой подарок. Он по какой-то причине, мне непонятной, решил в Китеже поработать, Василиса же от скуки заинтересовалась его фигурой и пригласила сегодня вечером во дворец, устроив званый вечер. Как вы понимаете, обойтись без очередной гадости он не мог. Вот.

И на стол лег самозаписывающий кристалл, тот самый, что магиня выпрашивала у меня всего несколько дней назад. Ну-ка посмотрим, что на этот раз произошло… Да, хорошо повеселил местное скучающее общество. Молодец.

 

– Подожди, я сдам его в руки Френару, и мы пообщаемся.

Я открыл портал.

Френар ант Зимин, главный «особист» Фрезии, маленький пухленький с добродушными глазками, курносым носом и простоватым лицом человечекк, уже одним своим именем наводивший страх на всех жителей империи, работал в своем темном кабинете, который я, не особо не выбирая выражений, называл каждый раз куриной клетушкой, настолько эта комната была маленькой и тесной. Стол у темной стены, несколько стульев напротив и неподалеку от двери, кресло для самого Френа, шкафы с бумагами – вот и вся скудная обстановка. Освещался кабинет постоянно тремя большими свечами, скупо горевшими на столе.

При моем появлении «особист» поднял голову и несколько мгновений внимательно рассматривал застывшего в стазисе Жильда. Я тем временем пододвинул «живую статую» поближе к столу и положил возле рук Френа самозаписывающий кристалл.

– И кому мне выдавать медаль за поимку вот «этого»?

– Кому ж еще. Кто у тебя был вечной проблемой во дворце пару лет назад?

Приятель понимающе ухмыльнулся:

– Магдалена. И почему я ни капли не удивлен.

Когда я вернулся, магиня сидела у стола, хмурила свои черные брови и о чем-то сосредоточенно размышляла.

– Профессор, как из магически закрытого города возможно украсть людей? – огорошила она меня непонятным вопросом, едва я только вышел из портала.

– Рассказывай, – велел я, усевшись в свое кресло. – Что у вас в Китеже происходит?

После того как Магдалена закончила, я несколько минут помолчал, обдумывая новую для меня информацию, потом уточнил:

– Ты уверена, что магически закрыла весь город?

– Конечно, – пожала плечами девушка. – Им просто некуда бежать. Они в городе, это точно. Но не могу же я сама в каждый подвал лезть. А стрельцы утверждают, что ничего не находят.

– Тогда ищи места, в которые никому не хочется заходить.

– Вы думаете, кто-то воспользовался заклинанием отвода глаз? – снова нахмурилась магиня.

– Да. Это самый возможный из всех вариантов.

Магдалена:

Вернувшись во дворец, я попала сразу же в цепкие лапки Их Величеств. Они оба сидели на уже облюбованной ими софе в небольшом зале, том самом, в котором обычно и велись все наши разговоры.

– Нет, Лена, ты вот скажи: обязательно было портить мне вечер?! – негодовала Василиса.

Я лишь фыркнула в ответ на подобное обвинение. Да уж, подруга в своем стиле. Нет, чтобы спасибо сказать, что я ее отгадостей этого уродца спасла.

– Зато как эффектно получилось, признайся. И не дуйся давай. Знаешь же: он бы одним «пророчеством» не ограничился, захотел бы «кровушки попить», а громкие скандалы и разоблачения вряд ли тебе нужны. А так об этом вечере еще долго говорить будут. Можешь предупредить весь высший свет Китежа, что этого самого графа они здесь больше никогда не увидят. Я об этом уже позаботилась. Кстати, что это за барышня такая чувствительная оказалась-то?

– Дочь крупного фрезийского негоцианта, давно живущего в Китеже, Аонтила Леренская, 18 лет, – ответил вместо обидевшийся на весь мир супруги Елисей. – Семья давно прочила её в жены местному князю, не особо родовитому и богатому, да и старому к тому же, но все же не купцу, а значит, ранг-то повыше будет. Он, князь этот, кстати, тоже на вечере присутствовал. Неподалеку от невесты как раз и стоял. Ну и всё слышал, естественно. Теперь от предстоящей свадьбы планирует отказаться. Мол, зачем мне порченая невеста.

– Понятно, – задумчиво кивнула я. – История стара, как этот мир. Батюшке Аонтилы позарез нужны высокий титул и прикрытие для расширения торговли. О чувствах дочери он подумать, естественно, не захотел. Ники не было?

– Ты насчет пропавших китежан сейчас спрашиваешь? Нет, никаких известий.

– А жаль. Ладно, я пошла спать. А утром думаю кое-что проверить. Может, и получится…

И не обращая внимания на вопросительные взгляды царской четы, я отправилась в свои покои.

Утром, сразу после завтрака, я выловила Ники в казармах. Выслушав мое предположение, оборотень нахмурился:

– Я чуть позже поговорю с ребятами. Пусть сначала тренировку закончат. Мне о подобном не докладывали. Но, вполне возможно, просто посчитали это несущественным и решили не тревожить пустяками начальство.

Пока друг разбирался со своими стрельцами, я работала с бумагами во флигеле. Поимку графа Жильда я оформила как дело государственной важности и теперь с гордостью могла утверждать, что на счету моего «особого» отдела, несмотря на его недавнее появление и отсутствие постоянных сотрудников, теперь было целых два громких дела, раскрытых лично мной.

– Ты была права, – с такими словами в комнату ввалился уставший и раздраженный оборотень. Прислонившись к косяку, он с негодованием продолжил: – Эти остолопы даже не подумали доложить, что в одном из районов города явно есть непонятная зона, в которую они попросту не захотели заходить. Нет, по шее они, конечно, получили. Но время-то уже упущено!

– Пошли, – встала я из-за стола. – Пусть покажут, где именно им стало неуютно.

Ничем не примечательный тихий спальный район почти на самой окраине города. Живет здесь по преимуществу беднота, но беднота работающая, чаще всего даже – ремесленная, поэтому серьезных разборок здесь практически не бывает, особых проблем стражам порядка этот райончик обычно не доставляет. Чтобы нас никто не заметил и своим любопытством не привлек к нам излишнее внимание, я накинула на себя, Ники и стрельца, не желавшего появляться здесь, полог невидимости. Так и шли, молча и сосредоточенно. Через несколько минут, не доходя нескольких шагов до очередного скромного домика, паренек вдруг затормозил, а затем и полностью остановился:

– Я не могу… Мне не хочется сюда идти…

Оборотень недовольно нахмурился. На него, как на наполовину магическое существо, подобное заклинание не действовало. Не дожидаясь, что друг начнет распекать своего нерадивого подчиненного, я покачала головой:

– Дальше я пойду одна.

– Ты уверена?

– Да, Ники. Ничего со мной не случится. Если бы там был сильный маг, мы бы уже это поняли. Поверь, дым тогда стоял бы коромыслом по всему городу.

Старый шаткий деревянный забор с отломанными местами ветхими штакетинами, небольшой дворик, полностью заросший сорняками, ни одного деревца, птиц не слышно совсем, хотя сейчас для них самое время; ветхий домик с сильно покосившейся, почти обвалившейся стеной, и почему-то запертая на обычный замок дверь. Интересно… Что ж тут воровать-то? И почему магии нет? Кто ж тут такой дурной живет? Я подергала еще, чтобы увериться полностью. Действительно, заперта на обычный замок. Внутри раздались чьи-то мужские шаги, кто-то шагал широко и четко, как уверенный в себе человек; дверь резко открылась вовнутрь, и на пороге показался щуплый паренек с аристократическим лицом, лет пятнадцати-шестнадцати, невысокий, нескладный и почему-то рыжий. Дела… Хмуро и недоверчиво мой хозяин уставился на меня:

– Ты кто такая? Как ты сюда прошла? И что тебе надо?

Лучше всего я за всю свою сознательную жизнь научилась только одному: самозабвенно косить под дурочку. Цирин, читая мне очередные нотации после моих постоянных проказ и безуспешно пытаясь воззвать к моей от рождения не существующей совести, каждый раз уверенно утверждал, что я – самый настоящий профессионал в этом деле, любому могу фору дать. Вот этим своим любимым делом я сейчас и занялась. Благо, перед выходом из-за жутко теплой для середины весны погоды надела сарафан, чисто крестьянскую одежду, так что теперь одна рука якобы машинально стала теребить яркую оборку на груди, отвлекая внимание паренька от моей скромной особы:

– Ой, а вы кто? Сторож, да? Давно тут живете, да? Я травница местная, целительством вот подрабатываю. Была тут пару дней назад… Мне тут денюжку обещали за зелья приготовленные… Или не тут? Я, мабыть, заблудилась?

И голосок потоньше, чтобы был жалостливый и плаксивый. Ну и рожицу состроить попроще, конечно. Хорошо, что у меня на лбу, в отличие от многих моих родственников, все поколения моих славных предков не отпечатались, при большом желании могу в случае чего и за крестьянку-простушку сойти. Ну? Купишься или нет?

Купился. Смотрит самодовольно, с явным презрением и чувством собственного превосходства.

– Травница, говоришь? Ну заходи, раз пришла. Мне травница не помешает.

Повернулся и пошел в темный дом, даже не соизволив проверить, иду ли я следом. Нет, ну вот кто так вообще делает? Кто подставляет спину незнакомому человеку? Вот что за наивняк, а? Я такой в его возрасте уж точно не была!

Ладно, топаю следом за ним, боясь поломать все четыре конечности в полной темноте. Он что, на свечах экономит? И опять никакой магии. Защита у места сильная, а вот его хозяин совсем без магии живет. Не сходится у меня ребус что-то… Боги! Темнотища такая, что хоть глаз выколи! Пришли наконец-то. Заходим в комнату. На улице солнце, а здесь – полумрак: единственное окошко завешено плотной темной шторой. Так, а что это там у в углу??? Не может быть…

– Ой, у вас там мертвецы???

Угу, и визгливости побольше. Правильно, так и надо. Вон как скривился.

– Не верещи. Живы они. Просто спят.

Да-да, расскажи мне об этом. Нет, то, что живы, вижу, но вот то, что ты их настойкой на дурман-траве напоил, и похоже, что не в первый раз, я тебе еще вспомню. Да и Цирин порадуется. Это ж надо: дурман-травой людей опаивать!

– Правда? Ну ладно… Ой, а вы кто?

Ух, ё-мое, вы посмотрите-ка, как сразу приосанился-то. Аж смотреть противно. Ты ж, паренек, прост, как две копейки. Явно бастард. Потому и волос рыжий. Из законнорожденных среди аристократов рыжих никого никогда не было. Этот цвет, по древнему поверью, как метка для тех детей, что были благородными на стороне нагуляны (за исключением императорской семьи, но там случай особый). Интересно, то чудо, что сейчас передо мной стоит, об этом знает? Или он наивно считает себя настоящим рыцарем?

– Я?! Я – сам Кощей Бессмертный! Ты поняла, кто перед тобой??? Трепещи, травница! И смотри мне в глаза! Сейчас ты будешь спать! Спать, я сказал!

А пафоса-то, пафоса… Ой, да меня, похоже, пытаются загипнотизировать. И как неумело! Эх ты, горе луковое. И где тебя, такого, все это время растили. И кто ж тебя воспитывал? Ну ничего толком сделать не можешь.

Привычный взмах рукой, и рыжик стоит передо мной в той позе, в которой стазис его и застал: одна рука покоится на боку, другая вытянута в мою сторону в патетическом жесте, глаза безумно вращаются в глазницах. Да уж. Красавец, что и говорить.

«Профессор, у меня для вас подарок».

Опасливое:

«Еще один? И кто на этот раз?»

«Сам Кощей Бессмертный».

Долгое молчание. Потом:

«Это ты так умно пошутила?»

Хмыкаю:

«Если бы. Этот хмырь как раз и украл несколько дней назад людей из-под носа у китежских стрельцов. Гордо именует себя Кощеем. Сейчас в стазисе застыл».

Смешок.

«Весело живешь, Магдалена. Самого Кощея в стазисе держишь. Открывай портал».

Открыла. Цирин, высокий стройный архимаг, мой бываший учитель и глава магической академии, вышел, элегантно одетый, впрочем, как обычно. Он что, и спит в этом черном костюме? Ректор между тем внимательно осмотрелся, нахмурился, увидев троих опоенных дурманом, небрежно сваленных, как мешки, в углу комнаты, потом повернулся к парнишке и прищурился:

– Магии в нем крайне мало. А вот гонора, похоже, чересчур много. Я забираю всех. С ним пообщаюсь, надеюсь узнать много интересного; а эту троицу надо выводить из зависимости аккуратно. Сама ты с этим не справишься, знаний не хватит. Я смотрю, выпили они уже очень много. Теперь здесь только опытные целители могут помочь. Кстати… Ты заметила?

– Что он рыжий? Да. Интересно, кто постарался?

– Вот это-то я и хочу выяснить. Как-то не вяжется его облик с заклинанием для отвода глаз. Хотя… Мог и амулетом поработать. Но в это как-то не верится…

Профессор аккуратно перенес через портал и «Кощея», и троих одурманенных, а я, с наслаждением отдернув пыльную плотную штору, впустила в комнату дневной свет. Буквально сразу же в коридоре послышались уверенные шаги друга. Вот же нетерпеливый. Мог и подождать, пока позову.

– Что здесь было? – хмуро поинтересовался оборотень, едва зайдя в помещение.

Я пожала плечами:

– Да вот, пообщалась с одним гипнотизером доморощенным. Звал себя Кощеем Бессмертным. Мальчишка лет шестнадцати. Рыжий, щуплый. Магии мало. Это из-за него люди пропали. Он держал их здесь и поил все время настойкой на дурман-траве. Меня загипнотизировать зачем-то попытался. Цирин забрал всех.

– Гм… Кощей, говоришь? Да еще и рыжий? Сумасшествие какое-то. Ты комнату уже осмотрела?

 

– Нет. Как раз собиралась.

Комната как комната. Небольшая, пыльная, пустая, нежилая. И никаких улик. Ничего. В чулане и коридоре, которые я, не жалея сил, освещала магией, тоже пусто. Жаль.

Выйдя из домика, я первым делом сняла со здания и дворика заклинание для отвода глаз и тут же услышала за спиной изумленный возглас стрельца, мявшегося неподалеку, у калитки:

– Так это ж Аники-кузнеца дом-то! То-то я смотрю и понять не могу: местность вроде бы знакомая, а сообразить, что здесь должно быть, как-то не получается.

Мы с оборотнем, многозначительно переглянувшись, обернулись к говорившему.

– Что-то на кузницу совсем не похоже, – заметил Ники, внимательно смотря на подчиненного.

Тот пожал плечами, по-видимому, не заметив скепсиса в голосе начальника:

– Так кузнец – это не профессия, а прозвище. Он любил говорить: «Ну вот, сейчас и подкуем дело твое».

Хм…

– «Любил»?

– Да, госпожа ведьма, – почтительно ответил паренёк, – он был сильным черным колдуном, поговаривают, из ваших-то, из аристократов, гордый больно, да только ярко-рыжий. Исчез как-то совсем внезапно, где-то за пару месяцев до вашего здесь появления. Пропал однажды утром, словно его и не было его никогда, и вещи свои колдовские с собой забрал все. А домик этот так и остался без хозяина стоять. Людям в нем было боязно находиться: будто выгонял кто каждого, пытавшего зайти внутрь. Народ-то, грешным делом, все на домового, хранителя домика, списывал. А вот теперь как знать, может, это дух самого Аники и был… Может, он уже того… Помер давным-давно…

Пару месяцев, говоришь? И еще один рыжий «аристократ»? Странно все это… Надо бы царскую чету порасспросить. Может, они что интересное расскажут.

– Аника-кузнец? – Елисей удивленно нахмурился. – Помню, конечно. Такого и захочешь, да не забудешь. Тот еще «фрукт» был. «Гнилой» полностью. Хитрый, наглый, ушлый, беспринципный. За пару серебряных монет собственную мать придушил бы, не раздумывая ни минуты. Как по мне, он был обычным шарлатаном: ничего особенного в магии не знал и не умел, так, по мелочи, крестьян попугать и медяков с них набрать. И да, действительно, был рыжим.

– А пропал он как? И куда?

– Да кто ж его знает-то, – пожал плечами мой работодатель, сидя вольготно в кресле с высокой спинкой и рассеянно вертя в руках небольшой кинжальчик для фруктов с ручкой, инкрустированной драгоценными каменьями, – подарок какого-то фрезийского негоцианта «в благодарность Его Величеству царю Роси Елисею за успешное разрешение торговых проблем». – Я никогда не вдавался в это и не старался узнать. Исчез – и слава всем известным богам. Меньше гадости будет в Китеже. А вот теперь приходишь ты и утверждаешь, что как раз в его доме и держали похищенных горожан…

Максимилиан Цирин:

Отправив одурманенных горожан в целительский корпус, я открыл портал на поляну рядом с домиком Яги. Та возилась в доме, но, почувствовав всплеск магии, вышла на крыльцо:

– Профессор Цирин? Что-то случилось? – Старушка недоуменно взглянула на нас с липовым «Кощеем», вытирая от муки руки о цветастый передник. Сильный маг, она старалась выполнять всю домашнюю работу без магии, утверждая, что магические потоки оказывают особое влияние на энергетику любого живого существа, меняя исподволь сущность каждого из нас. – Кто это с вами?

– Утверждает, что ваш дальний родственник, Кощей Бессмертный, – ухмыльнулся я. – Вот, привел на очную ставку. Сможете опознать?

Яга недоуменно вскинула брови:

– Этот? Кощей? И к тому же рыжий? Да отпустите вы его. Никуда он отсюда не сбежит. И не сможет, к тому же. Вон, какой ужас в глазах плещется.

Действительно, в серых глазах паренька был страх. Мальчишка явно начал понимать, что по глупости натворил за последнее время чересчур много ошибок, а значит, теперь придется за всё расплачиваться перед более опытными и умными взрослыми.

Я отменил действие заклинания, и злоумышленник пустым мешком осел на землю. Его била крупная частая дрожь. Старушка укоризненно покачала головой, осуждаю подобное обращение с каждой разумной сущностью, и участливо склонилась над «Кощеем»:

– Как тебя зовут, болезный?

– К-к-костя-а… От-тец К-ко-ще-ем з-зва-а-л…

– Отец? – недоуменно приподнял я бровь. – А отец кто?

– А-ни-ка-к-ку-з-з-нец…

– Слышала я о нем, – кивнула Яга. – Несколько месяцев назад исчез, словно и не было никогда. Говорят, сильный черный маг был. Тоже рыжий, кстати.

Чай, которым Арина Яговна усиленно отпаивала паренька у себя на кухне, явно был заварен на успокаивающих травах, потому что уже через несколько минут «ведьмина добыча» перестала трястись от страха и довольно связно поведала, что ничего противозаконного совершать никто не планировал. Мальчишка, забитый с детства родителями и соседями, просто хотел внимания и уважения от сверстников и взрослых и не знал другого способа добиться желаемого.

Отец, навещавший сына у одной из своих многочисленных любовниц три-пять раз в год, недавно прислал ручную ворону с привязанной к её лапке запиской. В записке той сообщалось, что Аника-кузнец внезапно решил исчезнуть на долгое время, а сыну лучше переехать в Китеж, в бывший дом батюшки. Почему и зачем, написано не было. Зато в бумажку заботливый «кузнец» завернул пару серебрушек ребенку на дорогу. Вот на эти-то небольшие деньги Костя, желая «мир посмотреть и себя показать», и добрался кое-как из дома матери, стоявшего на границе с Фрезией, до славного Китежа. Успел до объявления комендантского часа. Домик нашел без проблем. Отцовская магия парня признала, но одному жить было тоскливо. Ничего другого, как, вспомнив глупое прозвище отца, создать собственную свиту и вырасти в своих глазах, мальчишка не придумал. Мать была слабой травницей. Некоторые свои знания она сыну передала. Да и отец в свое время обучил нескольким «магическим» приемам. И ребенок возомнил себя великим магом.

Дальше просто: слоняясь без дела по городу и успешно избегая встречи с патрулем, он увидел, что в одном из домов горит свет, а столом сидят трое. Один из них – в одежде стрельца. Отведя всем глаза, проник в комнату, подлил в еду дурмана, а когда троица уснула, пролевитировал их к дому отца.

– Так, стоп, – недоверчиво оборвал я парня. – Ты же не маг. Откуда тебе левитация знакома?

Костя пожал плечами:

– Не знаю. Я с детства могу практически все, что только возможно, летать заставить. Невысоко, правда. Но с каждым годом предметы поднимаются все выше.

– Дар у него, – пояснила сидевшая рядом со злоумышленником Яга. – Родился с ним, наверное. Вы бы, профессор, в свою академию его забрали. Пропадет он так, на улице-то.

Вот еще криминальных элементов с сомнительным прошлым и непонятным настоящим мне в академии и не хватало. Мало там тролль с цирхом выделывают, теперь и рыжий «Кощей» появится. Но я прекрасно понимал, что старушка права. Оставлять без присмотра этого малолетнего «мага», тем более с такими порочными наклонностями, опасно для него самого и всех окружающих. И хоть магии у мальчишки мало, кое-что вбить ему в голову у меня, конечно, получится… И я пристально посмотрел на парня:

– Хочешь стать настоящим магом?

Мальчишка недоверчиво прищурился:

– Таким, как та девчонка, что меня поймала?

– Магдалена, – ответил я на вопросительный взгляд нашей хозяйки и вновь «Кощею»:

– Да, но таким, как она, ты сможет стать, только будешь постоянно учиться.

Магдалена:

Давно я не была в собственном замке. Дела, навалившиеся за последние недели, как снежная лавина, заставляли забыть практически обо всем, кроме постоянной неиссякающей работы. Решив наконец-то исправить это упущение, я решительно открыла портал и буквально сразу же отпрыгнула в сторону, подальше от огненных камней, проливным дождём летевших отовсюду.

– Видящая, – традиционное приветствие духа-лернея.

– Хельгира, кто на нас напал?

Тихий смешок в голове, очередная порция огня по бокам и довольное хмыканье духа:

– Это Орги, Орли и Орни развлекаются.

Дети Эли? Да им же несколько недель от рождения! Да уж, вот что значит неконтролируемый выброс магии…

«Замок, перенеси меня к источнику этого безобразия».

Секунда – и я уже в детской. Все-таки разумный дом – это чудесно! Иначе на мебели и ремонте пришлось бы просто разориться. А так – все складывается просто превосходно: стены и мебель в комнате, несмотря на присутствие трех сильных малолетних магов, даже не оплавились, словно накрытые каким-то особым щитом, защищающим их от магических, в том числе и огненных, повреждений. Неподалеку от широкой люльки, выструганной специально для тройняшек, замученные и испуганные, сидят несчастные родители, чьей единственной заветной мечтой, похоже, уже давно является обычный долгий сон: у Эли глубокие фиолетово-черные синяки под глазами, да и сама она, кажется, изрядно похудела. Пашка весь щетиной зарос, тоже осунулся, только нос и глаза на лице видны. А тройня громко орет во все свои три луженых глотки без малейшей остановки и не переставая пышет огнем, давая фору любому разгневанному дракону. Здравствуй, Морокова пустошь… Вот примерно такой я тебя и представляла…

1Нарец – бог-создатель во фрезийском пантеоне.
2Все стихи в книге авторские.
Рейтинг@Mail.ru