Джонни Рики Звезда

Мишель Роман
Джонни Рики Звезда

«Истенно говорю вам,

что матери и блудницы вперед вас идут в Царство Божие…»

Мф. 21:28-32

«Загадка зла: почему, безусловно, плохие вещи случаются с безусловно

хорошими людьми. Загадка добра: почему, безусловно, хорошие вещи

случаются с безусловно плохими людьми».

Д. С. Фоер «Полная иллюминация»

Из статьи еженедельника «Вся Правда»

13 июля пропал двадцатилетний Джонатан Ричард Бианка. Вместе с подругой он, отправился в поселение на окраине города. Сопровождавшая его Тиффани Пирс вернулась вечером следующего дня и заявила в полицию о пропаже парня. Патрульными были опрошены несколько жителей небольшой коммуны, на территории которой как сообщалось, в последний раз видели Джонатана, но никто из местных жителей не подтвердил факт пребывания молодого человека. Самое страшное ждало полицейских впереди. Открывшееся их глазам повергло в шок даже самых «стойких» из числа хранителей порядка.

Полиция и родные пропавшего парня просят сообщать любую информацию, имеющую отношение к делу.

Пролог

Джонни медленно открыл глаза, крепкий сон, который еще не отступил, беспощадно перемещал – до того четко выстроенные – мысли. Обрывки важной и совершенно бесполезной информации, такой как код кредитной карты и цвет носков, надетых в данный момент, разлетелись по разным сторонам его сознания. Единственное что обработал мозг и выдал как подтвержденный факт – он находится в темной комнате, не абсолютно черной (за окнами источник света, возможно луна), а погруженной в вечерний полумрак. Осязание тоже принялось обрабатывать получаемую информацию: его задница (которой многие восхищались и небезосновательно) сообщила – сидит он на деревянной скамье и довольно неудобной, отчего зад начало покалывать.

Джонни уже решил уступить сильнейшему желанию закрыть глаза и снова провалиться в забытье, (часть его сознание твердила, что нужно отрезать себя от реальности на какое-то время и спрятаться в бессознательности, где-то в комнате источник опасности), но в дело вступило обоняние и послало мозгу сигнал.

Головокружительно сладкий аромат цветов.

Комната, в которой он находится, буквально завалена цветами.

Розы.

Джонни почти удалось сорвать с головы пелену сна, разум завелся как исправная машина с идеально отлаженным механизмом, но полностью открыть глаза и проанализировать ситуацию он не хотел. Розы отчасти являлись признаком спокойствия, они не могли таить в себе скрытой угроза, но в тоже время Джонни понимал, что в обычной комнате не может быть столько цветов. Что-то не так. Здесь есть подвох, и он даже знает в чем дело, но боится прислушаться к себе.

Джонни Бианка распахнул глаза и тут же понял, где находится. Он в траурном зале, где проходило прощание с его отчимом. Он четко знал, что это событие уже имело место быть, но по каким-то причинам оно повторялось. Джонни знает здесь все. Траурный зал расположен в здании похоронной организации, в которую обратилась его мать, передав специалистам все полномочия на проведение траурной церемонии. Стены зала выкрашены в мертвенно бледный цвет (ему это показалось таким ироничным), и упираются в сводчатый потолок, под которым нет ламп. Большая часть помещения отведена для скамей, на которые садятся желающие проститься с покойным и присутствовать на панихиде.

Эти-то деревяшки и делали его задницу плоской, как шутки пьяного подростка.

Джонни Бианка резко поднялся на ноги и впился взглядом в противоположный конец зала. У импровизированной сцены, куда должны выходить люди, знавшие покойного и говорить прощальные речи, стоял черный гроб, открытый наполовину.

Джонни почувствовал, как зашевелились волоски на его шее и руках, панический страх молниеносно распространился по телу, отдав мозгу незамедлительную команду бежать. Но парень не мог и пальцем пошевелить, он как прикованный смотрел вперед на черный прямоугольник, в котором лежало тело его сорокалетнего отчима. Он хотел закричать, позвать на помощь, но знал, что совершенно один (не считая мертвеца) и даже если бы открыл рот – выдавив из себя какой-то звук – никто не услышит. Джонни здесь заперт.

Откуда он это знает? Почему, кажется, что это уже происходило?

Решившись пошевелиться, Джонни оперся правой рукой на спинку скамьи и медленно стал продвигаться к проходу, его подгонял страх, шедший из глубины его разума, инстинкт подсказывал – оставаться нельзя. Парень добрался до узкого прохода, между рядами скамеек и, не поворачиваясь спиной к покойнику, стал пятиться назад, как будто зная наверняка, что где-то здесь есть укрытие, в котором можно спрятаться.

Я чертовски рад, что ты в этом ящике! Ублюдок… твое место всегда было там!

Ты сдох. Сдох! СДОХ!

Джонни Бианка настолько поддался мрачным эмоциям и воспоминаниям из собственного прошлого, что не заметил, как вильнул вправо и оступился, стукнувшись о ножку скамьи. Он с грохотом брякнулся на покрытый жестким ковролином пол, и падая, попытался ухватиться за что-нибудь, но смог только поймать спинку скамьи и перевернуть её. Упав назад, она опрокинула ту, что стояла следующей, а та уже другую и так завалился целый ряд. Гром падающих сидений, содрогнул траурный зал, и точно смог бы разбудить любого.

Я его потревожил.

Продолжая лежать в нелепой позе, с раскинутыми, словно для объятий руками, Джонни не сводил обеспокоенного взгляда с черного прямоугольника напротив. И ему показалось – на одну секунду показалось, что мертвый мужчина со сложенными на груди руками открыл глаза. Или ему не показалось, и тот действительно смотрел в потолок, пожелтевшими зрачками, размышляя над тем, как он оказался в ящике.

Джонни больше не мог бездействовать, ужас, охвативший его, помог обрести контроль над телом, и парень вскочил на ноги, так быстро, что закружилась голова. Мертвец в гробу повернул голову на шум и Джонни встретился с ним взглядом. Холодный. Злой. Он говорил только одно: я доберусь до тебя сучонок, вот увидишь, скоро доберусь.

От острого приступа паники у Джонни перехватило дыхание, ему перестало хватать воздуха, и он упал бы снова на пол, если бы не четкая мысль, ворвавшаяся в голову. В конце зала есть поворот налево, где на второй этаж ведет деревянная лесенка.

Комната персонала на втором этаже! Единственное укрытие!

Джонни бросился к лестнице, погрузившись в полный мрак, голубой свет луны не проникал за поворот. Он нащупал узкое ограждение и неуклюже стал карабкаться наверх. Ему пришла в голову пугающая мысль – дверь может оказаться запертой, а покойник уже, наверное, пытается выбраться из своего черного ящика, но это единственное место, где Джонни может спрятаться.

Парень добрался до двери и повернув ручку, ввалился в крохотную комнатку без единого окна. В углу на небольшом столике рядом с зеркалом горела керосиновая лампа, к его счастью, кем-то забытая. Джонни обернулся и на мгновение засмотрелся в темноту лестничного пролета. Если долго всматриваться в бездну, то она начнет всматриваться в тебя – пришло на ум изречение, которое он где-то слышал. Джонни в ту же секунду захлопнул дверь, попытавшись повернуть ручку, чтобы точно быть запертым, но понял, что её легко открыть с обратной стороны. Даже не обязательно быть слишком живым или слишком смышленым. Парень заметался по комнатке, отчаянно ища хоть что-нибудь способное подпереть дверь с его стороны, но ничего подходящего не нашлось. Он снова открыл дверь и обратил взгляд во тьму. Тишина. Но сердце его было неспокойно, Джонни уверял себя, что вот-вот услышит, как мертвец шаркает по полу, с трудом переставляя ноги. Он не пытался убедить себя в том, что все это только его фантазия, обычный ночной кошмар; происходящее являлось отчасти воспоминаниями, в которых он никогда не хотел копаться и вот они слились с реальностью…

Из глубины траурного зала до Джонни Бианки донесся пугающий грохот ударившегося об пол дерева.

Он перевернул гроб.

Парень снова захлопнул дверь и уселся к ней спиной, так надеясь не дать покойнику войти, когда тот доковыляет до лестницы. Джонни Бианка больше не мог сдерживать слезы и разрыдался как напуганная девочка (так его частенько обзывал отчим), но сейчас он не чувствовал стыда, ему было страшно, страшно как никогда.

***

Четверг, 9 июля, раннее утро

Дурацкий сон. Теперь он снился Джонатану Бианки чуть ли не каждую ночь и всегда один и тот же сюжет. Он просыпается во сне посреди траурного зала в полном одиночестве. Из раза в раз он не может с самого начала догадаться, где находится, а когда это удается, дикий ужас парализует его сознание. Дальше больше. Джонни сосредотачивает внимание на гробе, в котором лежит его отчим, в голове словно раздается сигнал тревоги, сообщающий о приближении неприятностей, и он принимает решение бежать. Но… каждый раз сон не заканчивается на чем-то конкретном, у него нет какого-нибудь логичного сюжетного завершения. Повторяющийся ночной кошмар изо дня в день продвигается немного дальше, но происходящее в нем никогда не изменяется и никогда не завершается на чем-то конкретном.

У этого сна нет финала. Точки. И Джонни эта ночная страшилка казалась все страннее.

Он неохотно открыл глаза, отметив, что за окно только-только начало светать и еще на ненадолго задержался в уютных объятьях дремоты. Нельзя было сказать, что Джонни Бианка ранняя пташка, встающая с первыми лучами и начинающая браться за какую-либо работу. Определенно нет. Словосочетание ленивый эгоист – куда больше охарактеризует этого парня. Чтобы сосчитать все отрицательные черты его характера, не хватило бы и пальцев на ногах. Джонни пытался быть честным с окружающим миром, говорил, что думал, но как известно (в том числе и ему самому) мир не любит, когда правду тычут прямо в лицо. Без преувеличения Джонни Бианку можно назвать глупцом, потому что о ценности собственной жизни нельзя задумываться только тогда, когда у твоего горла блестит лезвие ножа. Он не умел продумывать ходы. А может, ему это было просто неинтересно.

 

Джонни вышел из своей комнаты, прошел по коридору в туалет и после этого встал под душ. Позволяя горячей воде, повышенной температуры, стекать по обнаженному телу, он размышлял над своими внутренними ощущениями. Его начинала беспокоить усиливающаяся депрессивность – ни то, что бы такое состояние ему не нравилось или было в новинку, Джонни только хотел разобраться, можно ли как-то улучшишь душевное настроение. И чтобы это сделать, ему следовало найти причины, влекущие за собой каждодневные мрачные ощущения. Он точно знал, от чего хотел бы навсегда избавиться в своей жизни, парень часто фантазировал, как было бы, если у него существовала возможность самому конструировать судьбу.

Первое от чего бы он избавился – это взгляды окружающих, прожигающие в его спине дыры. Пожалуй, этот важный пункт можно прировнять даже к статусу мечты.

Несбыточной.

Второе – мамины странности. Дело в том, что мать Джонатана Ричарда Бианки имела некие психологические особенности. Её не водили на обследование в клинику, где специалисты смогли бы поставить точный диагноз (семья просто не могла позволить себе такие расходы), но хватило бы и пары минут наедине с женщиной, чтобы заметить её умственные отклонения. Мать, (сколько может вспомнить Джонни из сознательного возраста) всегда была от кого-то зависима. Очевидно, в детстве и подростковом возрасте, её опекали и находились рядом дед и бабка Джонни. Девочкой она боялась выходить из дома, а если такое случалось (очень и очень редко), она сжимала руку сопровождавшего родителя с такой силой, что её не могли отодрать даже угрозами, ни то, что уговорами. Она панически боялась окружающего мира. Далее эстафету опекуна принял на себя (на чертовски короткий срок в один месяц) отец Джонни. Он заделал больной женщине ребёночка и навсегда исчез из жизни маленькой семьи.

Вот, собственно, и весь его родительский вклад.

Порция здоровых активных сперматозоидов. Точно такая же, какую любой другой мужчина оставляет на странице журнала для взрослых.

В данный момент о женщине заботился Джонни. Как только он окончил старшую школу и выпустился, принялся искать работу. В большей степени это были краткосрочные подработки, благодаря которым им с матерью удавалось не умереть с голода. О социальных службах, благотворительных организациях и прочей подобной ерунде Джонни даже не задумывался, он никогда не верил, что какие-то «чудесные люди» вдруг ни с того ни с сего явятся на порог их дома и безвозмездно помогут.

Нет, он, конечно, верил, что есть такие люди, которые готовы помогать больным детям и людям с чертовски трудными судьбами, но признавать, что его собственное положение сравнимо с такими случаями упорно не хотел. Да, у него есть материальные проблемы. Да, его мать немного чокнутая. Да, он изгой. Но пока Джонни закрывает на подобные вещи глаза, их как бы и вовсе не существует.

Жизнь, конечно, дерьмовая, но уж какая есть.

Бывает и хуже. Точно бывает.

Джонни насухо обтерся полотенцем, надел чистые трусы и почистив зубы, вышел из ванной комнаты. Его немного подташнивало, после вчерашней гулянки, которую они с Тиф, устроили накануне вечером в её квартире (его лучшей подруге нравилось, когда её называют полным именем Тиффани, но из вредности он этого не делал). Обычные такие посиделки двух лучших друзей: дешевое пиво, остывшая пицца и откровенные разговоры, восемьдесят процентов, из которых, касались конечно, темы секса.

А как еще, им обоим не так давно исполнилось всего по двадцать.

Прикончив по четыре банки пива на каждого, они уже собрались спуститься на улицу и взять еще по парочке банок в круглосуточном магазинчике «Альф» (Тиффани и Джонни никогда не сомневались, что продовольственная лавка названа в честь главного героя одноименного сериала), но им помещали. С вечерних смен вернулись родители Тиф, не скрывавшие своего пренебрежительного отношения к лучшему другу дочери. И дело тут было вовсе не в том, что родители опасались, что мальчишка из неблагополучной семьи поимеет и бросит их дочь. Дело было в сексуальной ориентации Джонни, судить о которой можно невооруженным взглядом. Давайте немного остановимся на этом моменте. Все мы прекрасно понимаем, большинство людей из маленьких городков (таких откуда родом и Джонни) не любят выпячивать свои особенности и дело не только в косых взглядах и смешках за спиной. К сожалению, чаще всего – это вопрос безопасности. Узнают, что ты гомик – тебе конец. Конечно мы живем в современном мире, конечно с экранов мобильного и телека давно стали твердить: «у всех нас равные права», но жизнь в маленьких городках идет несколько иным чередом… И тут люди хоть немного отличающиеся от общепринятой нормы, будь то очевидные признаки сексуальной ориентации, нестандартный внешний вид или заметные увечья встают перед чудовищным выбором, о котором большинство даже не задумывается: играть роль обычного или быть собой назло всему гребаному миру? Инстинктивно наш главный герой чувствовал, надо претворится таким как все, но ему так нравилось посылать тупых узколобых придурков к черту с этой их моралью, что незаметно для себя он давно выбрал путь открытости.

Родителям Тиффани даже ничего не нужно было говорить Джонни в глаза, он всё видел по выражению их лиц и брезгливым взглядам. Старые, тупые засранцы. Вот что он думал, когда замечал это.

Есть только две разновидности натуралов в этом мире – одни ненавидят открыто в лицо, а другие у тебя за спиной. Его любимая цитата из лучшего в мире (по мнению Джонни, и не приведи господь тебя с ним поспорить!) сериала двухтысячных.

Он пошел домой и завалился спать и проспал бы большую, половину нового дня, если бы снова ни этот кошмар про отчима, вылезающего из гроба. Отогнав плохие воспоминания, Джонни заглянул в комнату матери, которая по совместительству была гостиной, но гостей в их квартире практически никогда не бывало. Мать сидела на своем привычном месте в старом кресле напротив телевизора. С раннего утра и до поздней ночи, (а иногда и вовсе не прерываясь на сон, пока Джонни со скандалом не выдирал вилку из розетки) женщина смотрела сериалы на каждом канале. Она порой забывала есть, или спрашивать ел ли что-нибудь сегодня её сын, но помнила имена всех героев и могла рассказать линии сюжета из разных сериалов. Вся жизнь этой душевнобольной женщины сводилась к ящику с лампочками. И когда Джонни Бианка входил в обклеенную пожелтевшими обоями комнату матери, его сердце сжималось от боли, о которой он никому никогда не рассказывал и не расскажет, в страхе что его начнут жалеть.

Пусть обзывают, смеются, тычут пальцами и бросают в спину камни, но жалеть меня не надо. Засуньте свою жалость в…

Если отбросит все плохое и грустное, то день, похоже, обещал быть замечательным. Он уже таким стал. Сияющие золотом лучи рассвета осторожно, будто боясь кого-то обжечь, медленно наполняли комнату, преображая её до ослепительного блеска. Такой сияющей комната матери бывала только в редкие дни на рассвете. И можно было легко поверить, что в их доме царит покой и умиротворение, что этот яркий мерцающий свет никогда не гаснет. И даже бездумно глядящая в экран телевизора женщина, в такие моменты казалась моложе и прекрасней.

– Ма, ты и не ложилась, да? – наблюдая за расползающимися тенями в правом углу комнаты, в пустоту спросил Джонни.

Она его не услышала.

Парень прошел через комнату и выдернул вилку из розетки. Экран телевизора ярко вспыхнул и медленно погас. На удивление, женщина не проявила агрессии, ни стала, как обычно устраивать скандал из-за отключения телевизора. Она немного посидела, не двигаясь, смотря на потемневший экран, взбила руками подушку и опустила на нее голову.

– Ричард! – обрадовавшись, словно впервые за долгое время, увидев сына, назвала она его полным средним именем. Мать без исключений обращалась к Джонни именно средним именем (так как дали его в честь отчима, когда тот сделал предложение беременной женщине). Сам Джонни имя Ричард на дух не переносил, но считал приемлемым, когда его зовут сокращенно «Рики». А историю своего полного имени он считал необходимым рассказывать всем, кто ему приглянулся.

– Мама, ты должна немного отдохнуть… – начал он свою занудную, нотационную речь, но женщина его прервала; улыбнулась и раскинула руки для объятий. Джонни растерянно присел на край дива и посмотрел матери в глаза.

Идиотка.

Это жестокое слово, против его воли возникло в голове. Он очень сильно её любил, он не мог представить жизни без этой странной женщины, но глядя ей в глаза, видел одно лишь безумие, подчеркнутое глупой улыбкой. Джонни был наедине ни с матерью, а с тем, что наглухо её окутало, не давая возможности быть собой. Она глубоко под слоем отрешенности и вызволить мать не представляется возможным.

– Ричард, ты должен с ней познакомиться! – переполненная радостью заявила женщина.

– С кем на этот раз мам?

– Её зовут Вероника Марс. Представляешь? Такое необычное имя! Я хочу, чтобы вы познакомились, она мне очень понравилась. – пребывая в трепетном восторге, хлопая в ладоши и параллельно брызгая слюной, продолжила она свои бредни.

Речь, конечно, шла не о какой-то настоящей девушке, с которой женщина познакомилась и теперь хочет представить её сыну. Она с восторгом рассказывала о героине телевизионного сериала, живущей подростковыми проблемами и параллельно расследующей убийства.

– Ладно, ма я завтра же первым рейсом полечу в Голливуд, или где они там снимают всю эту ерунду и предложу Веронике Марс выйти за меня. А потом привезу её к нам в квартиру, уверен, она сойдет с ума от счастья.

– Да! Ричард, мы будем так счастливы втроем. Я испеку оладьи к вашему приходу. – продолжая фантазировать на свои безумные темы, женщина наконец улеглась и Джонни накрыл её пледом.

– Спи, ма. А завтра ты захочешь, чтобы я женился на Меган Фокс.

Джонни уже хотел встать и выйти из комнаты, когда она нежно обхватила его запястье и задержала. Он обернулся и просвет в её туманном взгляде, поразил. Чистый разум. Сейчас с ним была она, его настоящая мама.

– Я очень, очень сильно тебя люблю. – дрожащим голосом мыслящего и понимающего что говорит человека, прошептала она, будто опасаясь что кто-то их услышит и снова спрячет её в глубине безумия.

– Я очень тебя люблю! – повторила она громче и расцеловала его щеки и лоб. – Никогда этого не забывай. Руки медленно освободили его от объятий, и она плавно вернула голову на подушку, снова пропадая в глубине бессознательности.

– Мамочка… – Джонни Рики еще немного хотел побыть наедине со своей здравомыслящей матерью, ощутить, что она любит его по-настоящему и хочет заботиться, но подобные этому просветы, случались невероятно редко.

И опять одиночество. И опять только он и проблемы.

Магазин «Чародей», в котором с недавнего времени работал Джонни, в этот четверг был закрыт на санитарную обработку. Проходя по улице, где он находится, можно увидеть с обеих сторон дороги первые этажи многоэтажных домов, сплошь отведенных под магазинчики и бутики. В них все: начиная от продовольственных лавок и заканчивая небольшими, но продающими настоящую брендовую одежду шоу-румами. В самой гуще разноцветных вывесок и заманивающих клиентов пригласительных объявлений, выделяется яркое название «Чародей». Кислотно-розовые буквы и два символа – мужской и женский. Проходя мимо и читая это название, скорее всего многие думают, что здесь продают атрибутику фокусников, и разные псевдо-магические безделушки, но мнение это ошибочно. Магазин «Чародей» предлагает клиентам обширный выбор всевозможных сексуальных игрушек и прочее, прочее, напрямую связанное с интимной жизнью. Фаллосов здесь больше, чем порочных мыслей в голове у семнадцатилетнего мальчишки.

Джонни даже не пришлось проходить собеседование, для получения работы в «Чародеи», как только он позвонил по телефону, указанному в объявлении, приятный мужской голос сообщил, он может выходит на работу на следующий же день. Так Джонни и сделал, и работал в необычном для маленького городка магазинчике уже второй месяц. Зарплату он получал чудовищно скромную (клиентов, действительно покупавших интимный товар, а не заглянувших тупо поглазеть, было не слишком много, в основном продажи шли через интернет), но этих денег ему пока хватало. Да и к тому же Джонни нравился его начальник, владелец «Чародея» и по совместительству высокий темноволосый парень, двадцати пяти лет, с очаровательной улыбкой, но, к сожалению, уже окольцованный. Джонни все хотел расспросить его о браке, прощупать почву так сказать (у него бывали парни, носившие кольцо, которые были не прочь «поиграть за другую команду»), но пока Джонни не решался на это. Может быть, боялся разочароваться, узнав, что его секси-босс, чертов обычный натурал, а может быть он и вовсе, решил пока не начинать никаких отношений. В любом случаи все шло, как шло и Джонни, просто плыл по течению.

 

В этот четверг он мог не идти на работу, не злиться на придурков подростков, зашедших в магазин посмеяться, и не ждать целую уйму времени пока среднестатистический клиент, переборет своё смущение и наконец, попросит продать ему тюбик вагинальной смазки и пачку презервативов.

Собственно говоря, заняться Джонни Бианки особо было нечем, он хотел сходить в канцелярскую лавку и купить полотно, но особого желания рисовать сегодня не было, да и сначала нужно обзавестись идеей рисунка. Так что ничего не придумав, он, посмотрел на часы и, сделал вывод, что для звонка Тиффани не слишком рано.

Спустя почти две минуты она ответила, раздраженным сонным голосом.

– Чего тебе?

– Эй, как ты узнала, что это я? Сучка.

– Я поставила на тебя персональную мелодию. Мадонна! – она хихикнула.

– Черт, да сколько раз говорить, ни все мы педики, любим Мадонну.

– Ну и любителей тяжелого рока я среди вас не встречала – стервозно хмыкнув, парировала Тиф. Им обоим нравилось грубо шутить.

– Твоя правда. Сучка. – Джонни хотелось говорить с ней дольше, но разговор никак не переходил в их обычное «девчачье» болтание, скорее всего из-за того, что Тиф, и правда чертовски не выспалась. – Ну а как там твои предки? Сколько раз они тебе сказали, что ты не попадешь в рай, потому что дружишь с голубым? – Джонни повторил её высокомерное хмыканье.

– Пустяки. Я уже давно придумала, как не слушать их вопли, просто вставляю в уши наушники и включаю погромче музыку, и пока они там тужатся и пыхтят, пытаясь донести до меня мораль, я наслаждаюсь отличными треками.

– Ха! Умно. Только не называй Кэти Перри отличными треками!

– Заткнись Ричард!

– Заткнись Тиф!

На обоих концах телефонных трубок раздался живой смех, такой который за секунду преображает настроение.

– Какие же мы все-таки дети. – зевнув заключила Тиффани.

– Аха, иногда я тоже ловлю себя на этой мысли. – снова воцарилось недолгое молчание. На этот раз первой заговорила девушка.

– Настроение у тебя не очень, да?

– Стерва. Ты меня чувствуешь.

– Я просто тебя знаю. Что не так?

– Ну…. Начнем с того, что я гей и гребаный мир презирает таких, как я. Но с этим я как-то уже смерился. Дело во мне… Внутри меня какая-то пропасть, не знаю сам, как это объяснить.

– Пропасть у тебя между ягодиц, дорогой. – она снова фирменно хмыкнула.

– Тиф! Я серьезно. Мне чертовски не по себе, и я не нахожу этому причин.

– Извини. Да просто забей, я тоже последнее время депрессую.

– Я тут прочитал Человека толпы, и понял, что тоже боюсь одиночества. Может в этом вся проблема? У меня никого нет, ну не считая тебя и тех ребят, с которыми я иногда вижусь чтобы трахнуться. Но это другое… Серьёзно, я очень одинок. Черт, даже говорить об этом неловко.

– Снова перечитываешь Эдгара По? Эта литература и вгоняет тебя в уныние, ты начинаешь искать связь между чувствами персонажа и собственной жизнью…

– Забей. Литература помогает искать ответы. Куда хуже сны…

– Что тебе снова снился твой мертвый отчим? – похоже Тиффани уже окончательно проснулась и теперь с неподдельным интересом беседовала с другом.

– Аха. Никак не пойму, почему это происходит. Может он хочет мне что-то сказать? Ну знаешь, многие же рассказывают, что им снятся их умершие родственники и хотят предупредить.

– О мой бог! Этот засранец не был твоим родственником, он всегда портил тебе жизнь и в последнюю очередь захотел бы тебя о чем-то предупреждать. Завязывай с По!

Мысль о полном отрицании вещей, которые делают тебя несчастным, Джонни в принципе понравилась, и он был не прочь взять её на вооружение, но понимал, что просто маскирует черную яму, образовавшуюся в душе. Рано или поздно, он может оступиться и провалиться.

– Пойдем сегодня куда-нибудь? Или если твои предки свалят, я могу зайти к тебе, перед этим закупившись в Альфе.

– Не получится Джонни, я типо, сегодня занята.

– Уау! Типо свидание?

– Типо того. Ничего пока не буду говорить, если сорвется ну и черт с ним, а если что-то завяжется, ты узнаешь об этом первый.

– О’кей. Тогда просто погнию дома.

– Эй, малыш, ну не заставляй меня чувствовать себя злобной стервой!

– А ты и есть ЗЛОБНАЯ СТЕРВА! – Джонни ядовито хихикнул. – Да шучу, я не обижаюсь Тиф.

– Сходи, прогуляйся один, ты же любишь одиночество, или не любишь… Я запуталась. В общем, развлеки себя.

– Развлеки себя… Хм. Звучит как предложение онанировать. Ха! Ладно, созвонимся вечером. – он уже хотел положить трубку, но она остановила его.

– Подожди… а как там те отморозки, которые тусуются у тебя во дворе? До сих пор косятся на тебя?

Джонни удивил этот вопрос. Тиф знала, что обычные парни с улицы всегда смотрят на него «косо», больше того они ему житья не дают, а те парни, о которых она спросила даже больше чем просто придурки. Они – это реальная угроза, а она вот так просто ни с того ни с сего интересуется.

– Да нет, все по-прежнему. Мозг у них сам по себе не вырастит.

– Ну ладно. До скорого.

Они отключились, и Джонни еще какое-то время рассуждал над ее, с первого взгляда обычным вопросом, но в котором при ближайшем рассмотрении таилась подоплека.

Какого черта Тиф? Что с тобой не так?

***

Его комната провоняла грязными носками и табаком. Кислый запах, проникающий через ноздри и оседающий в голове. На нем зацикливаешься, как на навязчивой идеи. Анна сумела заставить себя примириться с тем, чем занимается (делать это необходимо), но каждый раз мериться с такими мелочами, как этот тошнотворный запах, куда труднее для нее.

И так всегда.

Мелочи из жизни её клиентов действовали на Анну, куда сильнее отвращения к себе. Парня, лежащего рядом на правой половине кровати, она подцепила в баре, в котором раньше не бывала. Обычный работяга, вкалывающий по двенадцать часов в день, не сумевший завести семью, (или уже успевший развестись) меняющий майку только тогда, когда запах пота начинает резать глаза и имеющий минимальные шансы подцепить красотку младше сорока. Анна для таких парней шанс почувствовать себя чуть меньшими неудачниками, какими они на самом деле являются.

Шанс.

Верить в это слово куда приятней, чем в слово шлюха, хотя оно правдивей. Но иногда красивыми словами, не соответствующими действительности себя не обмануть.

ШЛЮХА. Праститутка. Давалка. Шалава… Когда она крутит в мыслях подобные определения, она словно ощущает, как слова становятся острыми бритвами и повторяя их в голове, Анна режет себя по обнаженному телу. Иногда боль становится чертовски реальной.

Возвращаясь после тяжелого «рабочего дня» в свою квартирку на Шап-терн стрит, которую вовсе не считает домом, она первым делом встает под душ. Стоит под потоком горячей воды до тех пор, пока кожа не начинает гореть. После идет на свою маленькую кухню пьет крепкий черный кофе с одной ложкой сахара и курит сигарету за сигаретой.

Обычный неизменный ритуал.

Иногда после кофе и сигарет Анна снова становится под душ, а иногда чувствует себя смертельно уставшей, (как будто и правда вкалывала смену на каком-нибудь заводе) падает без задних ног в кровать и спит до полудня.

И сейчас лежа в кровати последнего на сегодня клиента и вдыхая тошнотворный запах запущенности, Анна мечтала о горячем душе, под которым простоит не меньше получаса, а потом кофе и сигареты.

– Эй, приятель, я ухожу. – не слишком нежно шлепнув голого мужика по бедру заявила Анна. Обычно после этих слов парни все понимали и, всучив Анне Уоррен положенную сумму за оказанные услуги, провожали её до двери, не стесняясь хищно улыбаться и просить о следующей встречи. Что конечно означало: «Я классно потрахался с тобой, миньет стоил тех пятидесяти баксов, что я выложил. Когда нажрусь в следующий раз и захочу покувыркаться, ты пойдешь со мной».

В их хищных глазах всегда одно и то же. Но в этот раз все пошло иначе. Мужик отмахнулся от Анны и перевернулся на другой бок, демонстрируя пренебрежение. Её слова ничего не значат, он может и не заплатить, не пойдет же она с жалобами на него в полицию. Несправедливость в жизни, которую она ведет, ничего не стоит.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12 
Рейтинг@Mail.ru