Дети грозы. Книга 4. Сердце убийцы

Мика Ртуть
Дети грозы. Книга 4. Сердце убийцы

Глава 3
Мятеж

…железные дороги строятся гномами совместно с людьми по всей империи. Переговоры о строительстве велись более ста лет. Только Элиасу Упрямому Брайнону удалось убедить королей в необходимости быстрого, надежного и не зависящего от магии вида транспорта. Решающим доводом стал договор, по которому контрольный пакет акций «Транснациональной Железнодорожной Компании» закрепляется за Короной. Самый масштабный проект ТЖК – трансконтинентальная дорога от Метрополии до Хмирны, через хребет Кондор и степи Тмерла-хен. Ее завершение планируется на 680 год. Также на данный момент ведется строительство ветки от Метрополии до Найриссы, что на юге Валанты. Первый поезд планируется пустить не позже 640 года.

«Современная история», учебник для муниципальных школ

16 день ягодника. Мадарис, дом бургомистра

Фортунато шер Альбарра, генерал Медный, коннетабль Валанты

Ужин в узком кругу снова оказался полномасштабным званым вечером. Раз уж генерал Альбарра, проводя инспекцию и учения Мадарисского полка, квартировал у бургомистра, сиятельная супруга бургомистра пользовалась случаем и давала прием за приемом. Фортунато терпел – сам виноват, что предпочел домашние удобства гостинице. Тем более что на второй же день неожиданно для себя начал находить в светской жизни некоторую приятность.

Вот и сегодня Фортунато вырядился в шелковый сюртук и сорочку с кружевами, как заправский хлыщ, перед ужином танцевал новомодную вельсу, позабыв про застуженную спину, а за столом блистал историями из жизни двора. И все эти павлиньи перья – ради ночных глаз шеры Басьмы, дочери бургомистра.

Фортунато сам себе смеялся: старый осел, куда тебе ухлестывать за юной красоткой? Двадцать лет, с тех пор как прекрасная Зефрида вышла замуж за короля Тодора, довольствовался куртизанками и скучающими матронами, а тут… Да и что он может дать юной шере? Лишь громкую фамилию и беспокойную жизнь жены коннетабля: сегодня в Мадарисе, завтра в Найриссе, а послезавтра – в Зурговых Пустошах. Состояния предки Фортунато не нажили, сенешаль баронства Барра едва сводил концы с концами. А особняк в Суарде, подаренный королем, Фортунато отдал младшему брату вместе с должностью полковника лейб-гвардии. Закариасу скоро жениться, а ни денег, ни титулов нет – гордые Альбарра служат не за милости. Так пусть хоть дом в столице будет. Самому Фортунато трехэтажный особняк с садом ни к чему. Он и не жил в нем никогда, предпочитая скромные комнаты в королевском дворце.

Правда, шера Басьма, судя по сияющим глазам и неослабевающему интересу к подвигам славного Медного – вот же прозвали, шисовы дети! – не смущалась ни сединой, ни отсутствием вещных благ. Может, ее привлекало громкое звание коннетабля или призрачное «королевское благоволение»? Кто ж разберет этих женщин…

– …проложить ветку железной дороги от Дремстора до Суарда, – делился планами Подгорья второй важный гость бургомистра, председатель Мадарисского отделения Гномьего банка, не забывая отдавать должное осетровому балыку и запеченному ягненку. – Право, конные обозы – позапрошлый век. У нас в горах давно налажено железнодорожное сообщение. Вот увидите, не пройдет и ста лет, как вы перестанете понимать, как можно жить без железных дорог.

– Ста лет! – засмеялась шера Басьма. – Дру Милль, это для вас сто лет не срок. Мы же не загадываем так надолго. Но если железная дорога пройдет через Мадарис в ближайшие годы, обещаю прокатиться на этом вашем поезде.

– Не понимаю, зачем это, – возразил высокий, грузный судовладелец, сидевший по левую руку от шеры Басьмы, и взмахнул полупустым бокалом. – Тысячу лет нам хватало реки и тракта, хватит еще столько же. А эти ваши поезда испортят пейзаж, перепугают скот…

– Но не погубят вашу компанию, сиятельный шер, – усмехнулся Фортунато. – Речные перевозки все равно будут дешевле. Кстати, наследник Каетано всячески поддерживает это начинание.

– Еще бы! – фыркнул все тот же судовладелец, победно глянув на шеру Басьму. – Какое наследнику дело до лесов, если его будущий тесть имеет долю в железнодорожном предприятии. Сколько, тридцать процентов?

– Тридцать процентов предприятия принадлежит короне, – ровно ответил Фортунато, но выпивший лишку шер не пожелал услышать намек.

– И сорок – гномам! – разошелся судовладелец, не обращая внимания на насупленные брови дру Милля. – Если бы его величество больше слушал ее высочество Ристану и своих верных подданных, людям бы не грозило вскоре остаться на вторых ролях в собственной стране. Мало вам того, что банки в руках гномов?! Теперь еще и перевозки…

– Да-да, сиятельный шер! А сбор кизяков и выделка бурдюков до сих пор в руках зургов! Какой ужас, не так ли? – сделала круглые глаза шера Басьма.

Судовладелец осекся, не понимая, то ли шера так глупа, то ли издевается над ним, верным поклонником и чуть ли не женихом. Фортунато еле сдержал смех, гном усмехнулся в бороду и перестал хмуриться. А шера Басьма плавно перевела разговор на прошлогодний инцидент, едва не ставший началом вторжения зургов.

Слушая неумеренные восхваления собственному героизму – о, Медный генерал с крохотным гарнизоном остановил целую орду! – Фортунато скрипел зубами. Его так и подмывало заявить во всеуслышание, что тот орден он получил обманом. И никого не остановил. То есть остановил не он.

– Шер Фортунато, отчего вы не кушаете паштет? – обеспокоенно спросила шера Басьма. – Вам неприятно вспоминать, да? Простите.

Она виновато потупилась, а Фортунато выругал себя – снова все на лице написано.

«Не выйдет из тебя политика, друг мой», – частенько смеялся Тодор.

«Не выйдет, ваше величество, и слава Светлой. Политиков и так хватает».

«Только доверить королевскую шкуру, кроме тебя, некому», – качал головой Тодор и в очередной раз предлагал ему просватать богатую невесту. А Фортунато улыбался в усы: король до сих пор не догадывался, что генерал был когда-то безответно влюблен в королеву.

– Чего уж приятного, – влез судовладелец. – Очутиться между зурговыми шаманами и темной колдуньей, упаси Светлая! – Шер осенил лоб малым окружьем и сочувственно покивал Фортунато. – Ох, помяните мое слово, его величество еще пожалеет, что не отправил младшую дочь в монастырь. Видано ли…

– Ее высочество Шуалейда не темная, а сумрачная, – оборвал его Фортунато.

Разговоры вмиг смолкли, все присутствующие обернулись к генералу. Он обругал себя тупым троллем: голос, которым отдаются приказы «пленных не брать», не годится для высшего общества.

– Чушь! – не мог угомониться судовладелец, налившийся красным вином по самые брови. – Сумрачных не бывает.

– Если бы не ее высочество Шуалейда, зурги захватили бы не только перевал, но и Кардалону, и Найриссу, и вполне могли дойти до столицы.

В тишине обеденного зала реплика прозвучала слишком пафосно. Зато Фортунато полегчало: шутка ли, целый год молча принимать незаслуженные похвалы. Ладно, ради дочери Зефриды он готов даже на такой позор. Но все же, все же! Альбарра никогда не приписывали себе чужих заслуг. И не будут.

Он обвел взглядом удивленные, недовольные лица. Сиятельные шеры не любят говорить об истинных шерах. Сиятельные шеры очень не любят говорить о темных шерах. Сиятельные шеры терпеть не могут говорить о сумрачной принцессе Шуалейде, позоре и надежде королевской семьи: за последние двести лет она – единственная среди Суардисов шера второй категории, и единственная не принадлежит Свету. Хотя этой весной о позоре все дружно забыли, ведь сам императорский наследник почти женился на ней.

Взгляды опустились в тарелки, молчание все длилось. Лишенные дара шеры – ни светлые, ни темные, всего лишь сиятельные – не решались противоречить королевскому любимцу. Но на лицах читалось неверие.

Неловкую паузу прервал дворецкий, тихонько кашлянувший за спиной Фортунато.

– Простите, коннетабль, к вам солдат. Говорит, дело государственной важности, – склонившись к Фортунато, шепнул он. – Прикажете ему обождать?

– Прошу прощения, сиятельные, срочное дело. – Фортунато встал и слегка поклонился в сторону бургомистра.

– Вы вернетесь? – В глазах шеры Басьмы мелькнуло сочувствие и надежда… померещилось!

– По мере возможности, – ответил Фортунато теплее, чем сам того хотел.

Не успел он дойти до двери, застольные беседы возобновились. А Фортунато пообещал себе поговорить с шерой Басьмой начистоту. Хватит уже распускать перья и изображать из себя ширхаб знает что. Юная шера заслуживает молодого и богатого супруга, а не старого солдата без гроша за душой.

В прихожей дожидался солдат. Он еле держался на ногах – повязка сбилась с плеча, и синий мундир был запачкан свежей кровью. Сквозь дорожную пыль на лице солдата проступали пятна лихорадочного румянца. Увидев Фортунато, он отлепился от стены и шагнул навстречу.

– Рядовой Хорхе. Стража… – Хриплый голос солдата сорвался, сам он покачнулся. – Стража города Тизаль. Разрешите доложить!

– Слушаю, солдат.

– Мятеж! Пророк… – Солдат сбивался, дышал тяжело и с присвистом. – Свои чуть не убили… поносят королеву, требуют казни наследника и темной принцессы… Как с ума посходили… идут на город…

Фортунато прервал его, едва поняв, в чем дело. Велел дворецкому подать карету – и уже по дороге к дому шера Ирехо выспросил о подробностях. Единственный в Мадарисе светлый шер третьей категории тут же наладил связь со столицей, а сам занялся раненым: он никогда не пренебрегал долгом целителя.

Против ожидания, в зеркале показался не щеголь Бастерхази, а невыразительный шер в черном мундире МБ.

– Капитан Герашан на связи, – отрапортовал он.

– С какого перепугу ты отвечаешь вместо полпреда Конвента?

– Шер Бастерхази третьего дня сообщил, что прямиком из Хмирны отправится на остров Глухого Маяка, изучать активизировавшиеся тектонические процессы. Вернется не ранее чем через месяц. Связи с островом нет, уникальные свойства эфира.

 

– Багдыр́ца. Без него будет сложнее, – пробурчал Фортунато. – А Шуалейда?

– Ее высочество при его величестве. Читают предания Ледяного края.

Фортунато снова выругался – если Шуалейда уже и по вечерам лечит отца, значит, дела его совсем плохи.

– Предания. Ясно. Она сама еще не свалилась?

– Никак нет. Ее высочество справляется.

«Еле-еле, и одна Светлая знает, чего ей это стоит», – говорили тени под глазами капитана и напряженная складка между бровей.

– Значит так, капитан. На севере мятеж. Возглавляет некий пророк, похоже, менталист…

Пока Фортунато кратко излагал ситуацию, Герашан хмурился все сильнее.

– Но, генерал, вам нужен сильный менталист! Минимум третьей полной категории!

– Менталиста взять негде, сам знаешь. Шер Ирехо целитель, от него толку не будет. А пока мы будем ждать помощи от Конвента, мятеж заполыхает по всей Валанте. К ширхабу! Полка хватит, чтобы отбить у мужиков охоту бунтовать.

– Может, я смогу помочь?.. – начал Герашан.

– Ты не успеешь, – оборвал Фортунато. – Да и тебя не хватит на защиту всего полка. Извини уж, ты не менталист. А меня можно не прикрывать, на устойчивость к ментальным атакам меднолобости хватит. Да, и не вздумай докладывать королю, известие о мятеже его добьет. Если я справлюсь, не о чем будет и докладывать. А нет, тогда уж зовите Конвент.

– Так точно, генерал.

– Да, и Шуалейде не говори до послезавтра. Все равно ей нельзя отлучаться от отца. Ты понял, ни слова!

– Так точно, генерал, – отчеканил капитан, не скрывая неудовольствия.

– А сейчас бегом поднимать донесения с севера. Наверняка у тебя есть хоть что-нибудь про этого пророка. Через час доложишь.

Ничего нового через час капитан не сказал. Только то, о чем Фортунато и так догадывался: до недавнего времени пророк был обыкновенным сумасшедшим фанатиком. И лишь несколько недель назад к нему вдруг стал стекаться народ, над бредовыми измышлениями перестали смеяться и начали им верить, а вместо единственного, не менее сумасшедшего последователя, у пророка образовалось с десяток учеников – Чистых братьев.

«Слишком вовремя начался мятеж, – размышлял Фортунато, подписывая приказ о начале учений. – Король едва жив, полковник Дюбрайн в ссылке, шер Бастерхази что-то исследует у шиса под хвостами… Или же руководит самозваным пророком? Вот и объяснение ментальному воздействию, а заодно требованиям посадить на трон Ристану. Нормальному мужичью плевать сто раз, на ком надета корона, был бы урожай собран и налоги посильны. И если я прав… М-да, если я прав, и за мятежом стоят Ристана и шер Бастерхази – дело плохо. Особенно плохо то, что вмешивать в это дело Шуалейду нельзя, мужичье и так ее боится. Значит, придется все самим, в конце концов шер Бастерхази – не Мертвый и даже не Ману Одноглазый. Справимся».

Наутро, едва рассвело, полк под командованием генерала Фортунато шер Альбарра покинул Мадарис и направился к Тизалю, на маневры.

17 день ягодника, Мадарисский тракт

До половины дороги Фортунато преследовало видение запеченного с тыквой и яблоками ягненка – со вчерашнего ужина у бургомистра он так и не успел больше поесть. Вместо завтрака он поднимал полк и следил, чтоб солдат накормили перед дорогой. А вместо обеда…

Один из пущенных вперед полка дозорных ждал на вершине холма.

– Деревня, генерал. – Напряженный, словно под прицелом арбалета, солдат указал в сторону беленых домов с красными черепичными крышами, утопающих в зелени садов и виноградников. – Мятежники были здесь вчера.

– Остановка на четверть часа, – бросил Фортунато адъютанту и в сопровождении двух дюжин личной охраны отправился к деревне. Адъютант, передавший распоряжение генерала полку – следом за ним.

Вместо мычанья, гогота и ленивого собачьего бреха у первых заборов всадников встретила тишина. А дальше – низкое, въедливое жужжание. Мухи. Над обглоданной коровой посреди дороги. В разбитых окнах, за сорванными дверьми, во дворах. Над прибитым за руки к воротам самого большого дома безглазым трупом. Над колодцем посреди площади. И тяжелая, сладко-горькая вонь вчерашнего мяса.

Дозорные ждали генерала на площади.

– Дома пустые, генерал.

Фортунато оглядел молчаливые дома, прислушался: сквозь назойливое жужжание пробивался тихий скулеж. Адъютант обернулся в ту же сторону:

– Там кто-то есть. – Он указал на третий с краю дом.

Двое солдат миновали болтающуюся на одной петле калитку, зашли в дом с выломанной дверью. Послышалась возня, звук передвигаемой мебели – и через пару минут солдаты вывели на улицу растрепанную, оборванную, черную от грязи и синяков женщину.

– Не бойся, почтенная, – мягко сказал Фортунато. – Королевские солдаты не причинят тебе вреда. Как тебя зовут?

Женщина подняла на него глаза, замычала, зажала рот руками и замотала головой. По щекам ее потекли слезы. Из-под пальцев показалась темная, густая кровь.

Рядовой, что вывел ее из дома, заметив кровь, вздрогнул, попытался разжать ее руки. Но женщина замычала, зажмурилась и вцепилась себе в лицо еще крепче. Фортунато слетел с лошади, подбежал к ней. Вместе с рядовым разжал ее руки, вытер платком лицо, приговаривая что-то ласково-успокоительное. И вдруг женщина засмеялась, словно залаяла, широко открывая рот с кровоточащим обрубком языка, и стала что-то показывать жестами.

– Муж укоротил ей язык, чтоб не болтала. И ушел с пророком, – перевел адъютант: благодаря доставшимся от предков каплям ментального дара он понимал всегда и всех. – Все мужчины ушли. Молодых женщин забрали. Остальных кого убили, кого покалечили – мстили за обиды. Всю еду забрали, скотину увели. Про детей забыли.

Женщина закивала, тряся пегими патлами. Осмысленно глянула на Фортунато, затем на дом, показала рукой вниз.

– Осмотрите подвалы, – скомандовал он солдатам.

Вскоре на площади сгрудились перепуганные, голодные дети и женщины. А около часовни Светлой, на маленьком кладбище среди цветущих катальп, солдаты закапывали тела – среди них попадались и совсем маленькие.

Фортунато слушал сбивчивые рассказы и проклинал собственную беспомощность. Как бы он ни хотел, но помочь этим несчастным был не в силах. Армия должна идти дальше, чтобы остановить бедствие. Все, что он может, это отдать телегу из обоза, чтобы женщины с детьми доехали до Мадариса и там нашли помощь, излечение и приют.

– …все поверили! Наваждение, истинно наваждение, – сбивчиво рассказывала женщина с подвязанной тряпками рукой. – Как заговорил, глазами своими страшными засверкал, так и все, заморочи-и-ил… – на последнем слове она заскулила.

– Белые балахоны убивать на месте! Не слушать. Не позволять говорить, – передали по рядам распоряжение генерала, едва полк оставил деревню позади.

В следующих Фортунато не останавливался. Отряжал небольшой отряд, обозную телегу – и вел полк дальше. За час до заката вышли из леса: в трехстах саженях темнели городские стены.

К удивлению Фортунато, мятежники не заперли ворота и не выставили стражу – вместо солдат у ворот толпились веселые горожане вперемешку с селянами, орали славу пророку и пили пиво. Пустые бочки валялись тут же, под стеной, а на телеге с полными сидел бритый мужик в белом балахоне и наливал всем желающим. На явление полка пехоты пьянчужки отреагировали нестройным ором «слава Пророку» и подбрасыванием шапок и кружек.

– Командуй боевое построение, – велел Фортунато.

Адъютант только крякнул: целый день марша, солдаты устали, но медлить нельзя. Развернулся к строю и заорал команду.

– Генерал Альбарра! – донеслось до Фортунато со стороны, противоположной городу. – Срочное донесение!

Фортунато обернулся: от деревьев отделился человек в форме городской стражи и, сильно припадая на левую ногу, сделал несколько шагов к генералу. Обветренное лицо, военная выправка, короткая стрижка – на подставного фанатика он не походил.

– Отставить, – вполголоса скомандовал Фортунато готовым стрелять арбалетчикам.

Запыхавшийся стражник доковылял до Альбарра, отдал честь.

– Сержант Кельядос. Разрешите доложить!

– Генерал, вы сейчас отличная мишень для арбалетчиков вон в той рощице, – влез адъютант.

Фортунато кинул короткий взгляд на островок деревьев на холме близ дороги, хмыкнул и спрыгнул с лошади: теперь между ним и рощей оказался сержант. А в самого сержанта целились полдюжины королевских стрелков.

– Докладывай.

– Сегодня, в два часа пополудни, город Тизаль сдался бунтовщикам. Бургомистр присоединился к банде, судья повешен, мытари распяты на главной площади. Весь личный состав городской стражи во главе с лейтенантом сошел с ума и тоже присоединился к мятежникам.

– Не в полном. Вы, сержант, остались верны долгу.

– Так точно, генерал! – Глаза сержанта странно блеснули. – Я верен долгу и короне! Слава Пророку!

Фортунато хотел выхватить шпагу, но рука не послушалась. Показалось, что кончился воздух: нечем было вздохнуть. Лишь через миг он опустил глаза на торчащий между ребер нож и удивился: почему не больно?.. Последним, что он увидел, был пронзенный сразу тремя болтами предатель и панически выпученные глаза адъютанта.

Глава 4
Дорога менестреля

Цирк можно с уверенностью назвать самым любимым народным развлечением. В южных провинциях Валанта и Скаленца он соперничает популярностью даже с бычьими скачками и боями. По традиции, цирк представляет для простого народа «истинное шерское волшебство»: фокусы, акробатику, постановочные бои, «чудесных» животных и музыку. Для большинства сельского населения это единственный способ увидеть магию, пусть и ненастоящую.

Путеводитель по Южному Побережью

Себастьяно бие Морелле, Стриж

24 день ягодника (несколько дней спустя), Суард

В лавке музыкальных инструментов маэстро Клайво было прохладно, сумрачно и пусто – чудесно прохладно и пусто, особенно по сравнению с жарой и столпотворением на площади Единорога. Но, к сожалению, оставаться в лавке было никак невозможно.

Себастьяно бие Морелле по прозванию Стриж, единственный ученик маэстро, одернул полотняную рубаху, по-карумитски повязал серый платок, пряча выдающие северное происхождение соломенные волосы, потрогал непривычную серьгу – тусклое серебряное кольцо, слегка покалывающее пальцы. Подпрыгнул, проверяя, не звенит ли в поясе или котомке. Погладил по гладкой деке красавицу-гитару. «До свиданья, моя прекрасная Шера», – шепнул ей, укладывая на моховой бархат. Вместо Черной Шеры взял со стены самую дешевую гитару, бережно обернул чехлом, повесил за спину.

– До свиданья, Сатифа, – кивнул экономке, глядящей на его сборы из открытой двери в комнаты.

Та осенила его на прощанье светлым окружьем и, пряча беспокойство, отвернулась.

Дверь лавки закрылась за Стрижом, проскрипев пять нот песенки о веселой вдове. Послеполуденное солнце тут же заставило его сощуриться и пожалеть об оставленной дома невесомой рубахе дорогого сашмирского хлопка. Натянув платок пониже на лоб, он направился к постоялому двору с харчевней «У доброго мельника». На углу, в тени дома, сидела прямо на брусчатке чумазая тетка в обносках.

– Милок, подай калеке на пропитание, – проныла она, выставляя напоказ вывернутую под странным углом, синюшную ногу. – Полдинга за-ради Светлой!

– Обнаглела совсем, – укоризненно покачал головой Стриж.

Тетка, разглядев знакомые синие глаза, пробурчала что-то нецензурное, вскочила и бодро побежала прочь. Стриж, ухмыльнувшись, продолжил путь.

Через несколько минут он отворил тяжелую дверь харчевни и замер на пороге, рассеянно моргая и оглядываясь. Прохладный зал с низким сводчатым потолком, едва освещенный четырьмя узкими окошками, был полон мастеровыми и приезжими артистами – вот уже лет сто все жонглеры, менестрели, барды и прочие акробаты предпочитали «Мельника» всем другим постоялым дворам.

Четверка артистов, с которыми Стриж так удачно познакомился не далее чем позавчера, расположилась за дальним столом, в уголке. Стриж увидел их сразу, едва вошел, но продолжал растерянно озираться. Наконец, его заметила высокая, полногрудая девица с тяжелыми каштановыми косами – фокусница Павена.

– Эй, Стриж! – Она помахала рукой. – Иди сюда!

Стриж радостно улыбнулся, делая вид, что только сейчас ее приметил, протиснулся между неподъемных дубовых столов и снял с плеча гитару и котомку.

– Светлого дня, – поздоровался он.

– Светлого, – отозвались тонкие, курчавые и очень смуглые брат с сестрой: жонглеры-акробаты родом из Сашмира.

– Куда-то собрался? – спросил усатый, коренастый мужчина, старший в труппе: глотатель огня и метатель ножей.

 

– Да так. Вот, подумал, неплохо бы снова увидеться, – пожал плечами Стриж и тут же сел на лавку рядом с фокусницей. – Здравствуй, укротительница полосатых. А где твой великий артист?

Он поцеловал фокуснице руку, глянул в глаза, напоминая о единственной жаркой ночи – если бы обстоятельства не переменились, она бы так и осталась единственной. Павена порозовела еще больше, засияла.

– Великий дрыхнет в своей шляпе. – Она кивнула наверх, подразумевая комнаты под крышей и шляпу, из которой вынимала мехового артиста на представлении, и оглядела Стрижа. – Какой ужасный платок. Ты уезжаешь?

– Ну… – протянул Стриж. – Вообще-то, да.

Он смущенно опустил взгляд – с видом кота, застигнутого над сметаной. Краем глаза он следил за реакцией циркачей. Старший, Хосе, насторожился. Акробаты смотрели на него с доверчивым любопытством. Павена – с надеждой.

– Ты поедешь с нами? – решилась она напомнить о своем предложении, сделанном той самой ночью. – Нам очень нужен музыкант.

– Так-так, – вмешался Хосе. – Нам не нужны неприятности. От кого ты бежишь? Если от городской стражи, даже не думай…

Стриж покраснел, закусил губу, потупился.

– Ну да, конечно, – пренебрежительно фыркнул Хосе. – Небось, соблазнил дочку кузнеца, а жениться неохота. Вот и драпает. Павена, зачем тебе этот мальчишка? Из него не выйдет толку. Лоботряс, разгильдяй и бабник.

– Не кузнеца, а оружейника! И я ее не соблазнял, она сама все придумала, – обиженно возразил Стриж. – И… я не навязываюсь. Не хотите, не надо! Без вас обойдусь.

Он вскочил, схватил гитару. Потянулся за котомкой, но ее держала Павена.

– Стой, Стриж. Нам нужен музыкант. – Она дернула его за рукав, заставив сесть обратно, и обратилась к старшему. – С тех пор как ты поругался с Орсетой, мы еле сводим концы с концами. Нам нужен музыкант!

– Хосе, ну что ты, в самом деле, – поддержал ее акробат. – Пусть едет с нами. Мы ж не зурги какие, бросать человека в беде.

– Зурги, не зурги, – проворчал старший. – Только мы едем в Мадарис. Оно тебе надо, мальчик?

– Мадарис так Мадарис, – пожал плечами Стриж. – Хороший город. Красивый.

– Там поблизости беспорядки, – тихо объяснила Павена. – Может быть опасно.

– Так поехали в Найриссу, – снова пожал плечами Стриж. – Сдался вам этот Мадарис.

– Ты можешь катиться хоть в Найриссу, хоть к шисову дыссу, – отрезал Хосе. – А мы завтра утром едем в Мадарис. Мне нужно забрать оттуда мать.

– Сейчас там наверняка никого из артистов, – вмешалась акробатка Лусиа. – А нам надо перед зимой заработать хоть что-то.

– Хочешь, поехали с нами, – предложила Павена. – Вряд ли кузнец будет искать тебя там.

– Оружейник, – упрямо поправил ее Стриж. – И вообще… я просто хочу съездить в Мадарис. К тете.

Павена хихикнула и погладила под столом его руку, Хосе покачал головой и уткнулся в кружку, а Лусиа с братом занялись остывающей похлебкой.

Вскоре циркачи отправились на площадь Единорога, давать последнее перед отъездом представление. А Стриж пошел наверх, чуток полениться перед бессонной ночью. За простыми, но добротными дверьми было тихо, лишь в дальней комнате лениво переругивались две девицы. Стриж уже отомкнул замок выданным Павеной ключом и наполовину открыл дверь, но что-то показалось неправильным…

Дверь распахнулась и с силой ударилась об стену. Там, где мгновение назад было горло Стрижа, просвистела сталь. А сам Стриж уже вертелся волчком, отбиваясь от вооруженного длинным кинжалом убийцы. Нырок, поворот, бросок – и через пару секунд Стриж прижимал к полу чернявого парня, слегка постарше и покрупнее его самого.

– Удобно на мне? – осведомился побежденный, глядя на Стрижа наглыми, похожими на крупные маслины глазами. – Или ты собираешься меня поцеловать?

– Почему бы и нет, – протянул Стриж, нежно поглаживая отнятым кинжалом смуглую шею противника. – Такой случай! И лежать удо…

Не успел он договорить, как парень вывернулся и после короткой борьбы ткнул его носом в пол, заломив руки.

– Так удобнее, братишка, – усмехнулся он, пряча кинжал в ножны за широким поясом. – Вставай, лентяй.

Стриж вскочил, снова готовый к нападению. Но нежданный гость уже сидел с ногами на кровати и копался в сумке. Через миг он победно извлек из нее коричневую бутыль с длинным горлом.

– О, какие изыски, – восхитился Стриж, отряхнулся и уселся рядом. – И не жалко кардалонского?

– За твою удачу, брат, – вмиг посерьезнев, Шорох поднял бутыль и отхлебнул.

– За удачу, – отозвался Стриж, принимая из рук брата бутыль и делая глоток.

– Ты уверен, что стоит ехать с цирком? Это долго.

– Нормально. Лишние три дня погоды не сделают.

Шорох покачал головой, вздохнул, хотел что-то сказать.

– Не бойся за меня, – опередил его Стриж. – Амулет будет действовать четыре недели, успею. – Он подергал серьгу. – И… просто не бойся.

– Это дело дурно пахнет, а ты всего лишь мальчишка, ставший мастером теней пару месяцев назад. На такие дела нужен кто-то посерьезнее. Лучше бы Воплощенный.

– Любое наше дело дурно пахнет, зато хорошо оплачивается, – пожал плечами Стриж и отхлебнул еще вина.

Ну, не Воплощенный – а кто их видел, Воплощенных-то? Ничего, он справится. Мастер не дал бы ему заказа, который невозможно исполнить.

– Пусть бы Седой ехал! Он старый, опытный, а сдохнет – не жалко. – Орис отнял у брата бутыль и поставил на пол. – Хватит пить. Когда вернешься, я тебе дюжину кардалонского поставлю. Хоть всех девочек Устрицы напоишь.

– А давай, как вернусь, махнем в Найриссу? Хочу на море. – Стриж мечтательно зажмурился. – Купим лодку… затеем рыбалку… Может, повидаемся с Леей и Кончитой, а, братишка?

– Махнем и повидаемся. Ты главное вернись.

Имперский тракт, к северу от Суарда

На следующее утро, едва рассвело, циркачи покинули столицу в головном фургоне обоза, вместе с купцом и его помощником. Удачно сбывший мануфактуру из Дремлинских предгорий купец вез обратно расписную керамику из голубой глины, что добывается на берегу Вали-Эр. А чтобы не скучать в дороге, взялся довезти артистов до поворота с Имперского тракта на Дремлинский.

Отрабатывать проезд пришлось Стрижу – купцу уж очень по вкусу пришлось мурлыканье под гитару. Придумывать на ходу мелодии и лениво перебирать струны Стриж мог часами, думая о своем и любуясь пейзажами. А любоваться было чем: по сторонам вымощенного трехсаженными плитами и обсаженного оливами тракта раскинулись поля, сады и виноградники, среди зелени там и тут виднелись беленые домики и ветряные мельницы. Временами, когда дорога поднималась на холм, справа виднелась широкая, в четыре перестрела, гладь Вали-Эр.

– И что вас несет в Мадарис, – незадолго до обеда посетовал купец, оглядывая разморенных жарой попутчиков. – Не слыхали, что ли, что там беспорядки? Все оттуда, а вы туда. Вот ты, Стриж!

Купец ткнул в него толстым пальцем с аккуратно подпиленным ногтем. А Стриж в который раз подумал: какой шис дернул его назваться случайной девице настоящим прозванием, а не любым выдуманным именем? Не так важно, конечно – все равно никто кроме Мастера с учениками его так не зовет, да и Хисс позаботится, чтобы все видевшие его слугу позабыли и внешность, и имя.

– Ты ж небось и меча в руках не держал никогда, – продолжил купец. – Да и зачем тебе меч? Вот что ты забыл в Мадарисе? Денег думаешь заработать… а поехали со мной к гномьим горам. Богатый, спокойный край, самое место для музыканта. Уж там тебе всяко лучше будет, чем под боком у этого нечестивца, забери его Мертвый.

Стриж слушал, кивал и потихоньку любопытствовал: а что за пророк? Откуда? А что там, под Мадарисом, делается? К сожалению, ничего полезного купец не знал. Слухи о гибели генерала Альбарра с полком пехоты догнали его уже в дороге, да и ехал он не через Тизаль, а много западнее.

Медного генерала купец искренне, до слез, жалел.

– Какой герой был! И зургов разбил, и Полуденной Марке укорот дал, и разбойную нечисть на юге повывел. А как его солдаты любили! Племянник мой под его началом служил, лет десять тому. До сержанта дослужился. Уж как хвалил генерала! При нем и порядок, и учеба – представь, заставлял солдат арифметику и историю с географией учить, чтоб, значит, дурить некогда было. И мундиры из лучшего полотна шили, по полтора империала за шутку! – Купец вздохнул, припоминая дивные прибыли.

К восхвалениям покойного Медного присоединились и помощник купца, и возчик, правивший фургоном. Даже молчун Хосе нашел несколько добрых слов для Фортунато Альбарра.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21 
Рейтинг@Mail.ru