Дети грозы. Книга 4. Сердце убийцы

Мика Ртуть
Дети грозы. Книга 4. Сердце убийцы

© Ртуть Мика

© ИДДК

* * *

Глава 1
Под крылом Дракона

Взяли боги понемногу земли, воды, огня и травы, и сотворили из них народ, во всем подобный богам, кроме власти над жизнью и смертью, и назвали людьми. Расселили они людей по всем землям: по лесам и степям, вдоль рек и близ морей, на северных островах и в южных саваннах. И создали Близнецы посреди южного океана дивный остров, назвали его Драконьим Пределом и запретили людям ступать на него – чтобы было у перворожденных Драконов место, где могут они отдохнуть. Себе же Хисс создал бездну Ургаш, где всегда тихо и прохладно, а Райна – Светлые Сады, где звенят ручьи и поют прекрасные птицы. Обрадовались дети богов новой игре, стали жить среди людей, учить их ремеслам и наукам, дарить им драконью кровь. Иногда и Близнецы спускались к людям, оставляли им свою кровь. Вскоре потомков богов и Драконов назвали шерами, а силу их крови – магией, и стали шеры править людьми мудро и справедливо.

Катрены Двуединства

6 день каштанового цвета, граница Хмирны и Тмерла-Хен

Рональд шер Бастерхази

– С дороги, шисовы дети!

Цуаньский купец и не подумал подвинуться. Его охрана наставила на Роне арбалеты, а сам купец лишь лениво высунулся из паланкина и скорчил презрительную рожу. Его вислые усы тряслись, и без того узкие глазки щурились, а унизанные перстнями пальцы указывали: пошел вон, наглый смерд. Сиятельного купца не волнует, что у тебя на руках умирает светлый шер. Сиятельному купцу плевать, что ты за несколько часов преодолел всю Твердь и устал так, что едва способен держаться в седле химеры и держать стазис. У сиятельного купца срочные дела в Хмирне, он заплатил целое состояние, чтобы не стоять очередь длиной в половину лиги – именно настолько вился хвост из обозов, караванов, всадников, пеших путников, козьих стад и Хисс знает кого еще.

Роне было все равно. Хоть сам Мертвый. Дайму нужен целитель. Немедленно. И если цуаньский купец не способен признать в запыленном усталом всаднике колдуна – сам виноват.

– Убирайся, смерд, хозяин не желает нарушать покой Великой Хмирны, – прострекотал разряженный слуга купца.

Вступать в дальнейшие переговоры Роне не стал. Он лишь сжал химеру коленями, веля ей показать свой истинный облик, и сотворил простейшую иллюзию: огненные крылья за собственной спиной.

На это ушли последние силы.

Слава Хиссу, сработало. Цуанец упал ниц, следом за ним арбалетчики, а сиятельный купец визгливо что-то приказал рабам-носильщикам. И те освободили проезд к воротам.

Огромным, в полсотни локтей высотой, воротам в Великой Стене. Которую Роне перешагнул бы, наплевав на древние традиции и непробиваемые щиты, если бы не знал точно – тогда никакой помощи в Хмирне Дайм не получит. А не получив помощи, умрет. Путь по теневым тропам выпил из него всю силу вместе с остатками жизни. Не годятся эти тропы для светлых шеров. Но выбора не было. Или так – или они бы добирались до Хмирны месяц.

Которого нет ни у Роне, ни у Дайма.

Ни у Шуалейды.

Если Роне не вернется в Суард до полудня и не приведет с собой вестников императора, она выйдет замуж за кронпринца. А этого Дайм не простит Роне никогда.

– Что вы ищете в Земле Под Крылом Дракона, сын тьмы и огня? – спросил на скверном общеимперском полный сознания собственной важности хмирский чиновник, восседающий за лаковым столиком перед воротами.

Точнее, перед узкой калиткой, прорезанной в воротах. Такой, что нормальный человек едва протиснется. Другого пути в Хмирну для иноземцев не было. Только очередь в лигу, унижение перед бездарным чиновником и вот эта калиточка.

– Светлому шеру Брайнону немедленно нужна помощь целителя.

– Позвольте вашу визу, темный шер. И визу светлого шера тоже, – равнодушно потребовал чиновник.

– Сыну императора Брайнона не нужна виза. Сейчас же позовите целителя.

– Заполните запрос на визу, оплатите въездную пошлину и ожидайте ответа. Там, – чиновник махнул широким желтым рукавом на изящную постройку под стеной, к которой тянулась еще одна очередь. В лигу длиной. – Следующий.

Роне ощутил, как иллюзорные огненные крылья за его спиной обретают плотность, воздух нагревается и закручивается вихрем, а бока химеры начинают вибрировать от сдерживаемого рычания. Откуда только силы взялись? Впрочем, неважно.

– Сожгу к екаям драным, – на чистом хмирском сказал Роне, – вместе с визами и пошлинами.

– Не задерживайте очередь. Я буду вынужден позвать стражу, – дрогнувшим голосом отозвался чиновник.

– Зови. Сейчас же. А я посмотрю, как твоя голова покатится в песок за неуважение к Императору, брату Красного Дракона.

Голова, конечно, не покатилась. Но вот бумажки и лаковый столик вспыхнули. Кажется, Роне совершенно потерял самоконтроль. Плевать. За Дайма он снесет эту шисову стену вместе с половиной Хмирны. Двуединые поймут, на остальных – плевать.

Чиновник вскочил, вереща что-то очень гневное. Очередь позади Роне заволновалась и попятилась. В воротах открылись воротца поменьше. И наконец-то вышел шер. Слабенький, с едва заметной аурой света и воды, но хотя бы шер. Сначала он что-то заорал чиновнику, потом – махнул отбой отряду стражи, сверкающей балаганно-яркими доспехами за его спиной. И поклонился Роне.

– Рады приветствовать сына Тьмы и Огня в Благословенной Земле Под…

– Целителя, немедленно, – оборвал его Роне. – Вы, слепой идиот! Светлый шер Брайнон умирает!

Узкие глазки хмирского шера стали почти круглыми, когда он вгляделся в силовой кокон, висящий в воздухе перед Роне.

– Сейчас, сейчас! Целителя, живо! Прошу, темный шер, сюда!

Наконец-то стража расступилась, и Роне шагнул на благословенную и прочая, прочая, землю. За стеной обнаружился городок, самый обычный торговый городишко, разве что говорили тут на всех языках Тверди, а крыши красили в красный цвет, цвет благословенного Огня.

Роне не очень понял, как ему удалось донести силовой кокон с Даймом до одного из ближних домов, и тем более – как удалось снять его достаточно медленно и бережно, чтобы не повредить поле стазиса.

– Дальше вы сами, светлый шер, – сказал он мутному пятну, которое по всей вероятности и было хмирским целителем.

А дальше он, кажется, сел прямо там, где стоял. И пил что-то, что ему дали. И с трудом открыл глаза – через минуту или две, или десять…

– Дюбрайн, ты живой? – хрипло спросил он, удивляясь, до чего его голос похож на воронье карканье.

– Светлый шер жить, да, жить. Нельзя тьма. Уходить. Смерть! – Кто-то толкал Роне в плечо и требовал… а, да. Нельзя тьму. Он сам знает, что нельзя. Вот только встанет.

– Скажите ему, я приду. Завтра. Скажите…

– Нельзя тьма. Нельзя завтра. Долго лечить. Уходить! Скоро-скоро уходить.

– Дюбрайн, ты меня слышишь, шисов ты дысс? Дайм!

– Не говорить! Уходить!

Не отзывается… проклятье… но дышит, Роне слышит его дыхание и чувствует биение сердца. Значит, все будет хорошо. Обязательно будет. Надо только добраться до Метрополии. Очень быстро, сейчас же… Сколько времени?

– Который час? Время?..

– Рассвет. Уходить. Не возвращаться.

– Хорошо, уходить… Я вернусь, Дайм. Слышишь? Я вернусь, мой свет!..

Роне не помнил, сам ли он дошел до Ниньи, или его довели хмирцы. Помнил только, как шепнул ей: в Метрополию, моя девочка, давай, быстро-быстро, быстрее солнца. И она послушалась: в Метрополии они были вместе с рассветом.

А потом…

Потом был Суард. Площадь Близнецов. Свадьба, больше похожая на похороны. И – ненависть. Прекрасная, чистая, животворящая ненависть.

– Я ненавижу тебя, – прошипела Шуалейда…

И Роне снова почувствовал себя живым. Почти.

Вот только продолжалось это недолго.

Глава 2
Неправильное сердце неправильного шера

Огненный Лотос произрастает исключительно в Тайном Саду императора Хмирны и является одним из самых магически насыщенных и редких растений. Ценится примерно так же, как фейская пыльца, и обладает множеством уникальных целительных свойств. Самое востребованное из которых – забвение, исцеляющее психику так же, как регенерация исцеляет тело. О.Л. вывел Алый Дракон, он же держит монополию на торговлю им, так как нигде больше О.Л. не приживается.

По хмирским традициям О.Л. в подарок означает «прости и забудь», однако так же может означать и рекомендацию обратиться к квалифицированному менталисту, чтобы тот использовал О.Л. по прямому терапевтическому назначению.

С.ш. Гунар Бреннар, Каменный Садовник, «Магические растения Востока»

6 день каштанового цвета, Риль Суардис

Роне шер Бастерхази

Он продержался ровно до порога собственной башни и рухнул, едва войдя домой. Он плохо понимал, кто подхватил его и перенес на лабораторный стол – то ли Эйты, то ли Тюф, то ли и вовсе Ссеубех. Но голос точно был его, живущего в фолианте духа древнего некроманта. Он ругался на всех двенадцати языках Тверди, гонял умертвие и гоблина за ингредиентами и кристаллами-накопителями, но главное – Роне наконец-то мог закрыть глаза и уснуть.

Просто уснуть.

И плевать, что он весь в крови, что сердце не бьется и кроме боли в нем не осталось больше ничего. Он слишком устал. Он сделал все необходимое. Дайм жив, Шуалейда не вышла замуж за Люкреса… Все прочее уже не в его силах.

– А ну проснись, троллья отрыжка! Не смей подыхать! Идиот! Кретин! Дубина! Соберись и вставай. Дубина!

Роне не понял, откуда в его собственном доме взялся Мудрейший Учитель, дери его семь екаев, но тело послушалось само, выдрессированное полувеком ученичества, больше похожего на рабство.

 

Он открыл глаза и даже сумел сесть на проклятом лабораторном столе. Перед глазами плыли цветные пятна, в ушах гудело, все кости болели, шкура кровоточила и слезала клочьями.

– Я тебе помру, дубина, – голос Учителя сочился ядом, – я тебя подниму и убью еще раз, и снова подниму. Пока до тебя не дойдет, екаев ты понос…

Что не дойдет, Роне не расслышал. Зато отлично ощутил толчок учительского посоха в плечо – что значило приказ падать на колени, благодарить за урок и внимать последующей мудрости. И ни в коем случае не подыхать, потому что остаться в руках Учителя бессмертным умертвием – куда хуже, чем попасть в Бездну.

– Хватит валяться, я сказал. Встал. Взял кристалл. Ну вот, можешь же, когда захочешь. Симулянт несчастный. Теперь нож, вскрывай ворону… Что ты творишь? Придурок! Дубина! Кровь в колбу, а не на пол! Загубишь ворону – будешь крысиной кровью… Стоять! Вот так, хороший… Тьфу ты, плохой! Дерьмовый ученик! Послал Хисс наказание, убил бы… Вот так, стой крепче. И глаза открой. Эйты, держи его и не смей лакать кровь, дохлятина.

Эйты? Неужели Учитель хочет сделать из него еще одного Эйты? Нет, ни за что, Роне не дастся, только не умертвием!..

Он сам не понял, откуда взялись силы, чтобы оттолкнуть немертвого слугу и не просто открыть глаза, но и увидеть…

Призрака.

Странного, слишком материального и обладающего собственной магией, но призрака. Совершенно не похожего на Паука, да и откуда Пауку взяться в Суарде, а похожего на… да нет же, не может быть. Галлюцинации это.

– Очнулся, слава Светлой, – зло проворчала галлюцинация и ткнула пальцем в колбу, полную вороньей крови, какой-то темномагической дряни и светлой силы. – Пей половину. Эйты, шприц. Набирай.

Ослушаться Роне не решился. Да и сил спорить не было.

Выпив ядреной смеси, на вкус похожей на серную кислоту пополам с зуржьим поносом, Роне ощутил резкий прилив сил. А с ним – и состояние собственного организма.

Дерьмовое, если выражаться мягко.

И удивился, как это он все еще жив? Не должен бы. По всем законам природы ему следовало сдохнуть… давно.

– Бастерхази, я не для того тебя растил почти век, чтобы ты сейчас придумал какую-то дысню и сдох, – прошипел призрак, уставившись на Роне разными глазами: левый был ярко-сиреневым, как у Шуалейды, а правый – черным, без белка и без дна. Колодцем в Ургаш.

В сочетании с резкими правильными чертами и аурой всех цветов радуги… Да нет. Бред и наваждение. Не может такого быть! Он же убит полтысячи лет назад, его пепел развеян по ветру, его именем пугают младенцев. Не мог же он все это время прятаться в бабкином пособии по разведению химер?!

– Ману?.. Ты – Ману Одноглазый или я сошел с ума?

– Никаких или, – усмехнулся призрак и кивнул на шприц в руках Эйты. – Давай-ка сам, Ястреб. В вену.

Какое интересное сумасшествие, однако. И масштабное. Мерещится сам Ману Бодхисаттва, лечит Роне какой-то несусветной дрянью и называет Ястребом. Ласково так. Привычно.

Спорить Роне не стал, он не настолько сумасшедший, чтобы спорить с галлюцинациями. Вколол в сгиб левой руки. Даже на ногах устоял. Почти. То, что его поддержал Эйты – не считается. И то, что он выл, как упырь – тоже. Зато в голове прояснилось, эфирные потоки восстановились сами и восстановили целостность тела. Не так чтобы все зажило, но… жить можно. Какое-то время. Хотя бы пока он снова доберется до Дюбрайна. Ведь светлый шер не откажется его подлатать.

– Светлый шер-то не откажется, – отвечая на его мысли, пробормотал призрак, бледнея и истончаясь. – Но ты сначала доберись до него живым.

– Доберусь, – кивнул Роне, пытаясь понять: ему уже настолько хорошо, что бред заканчивается, или все настолько плохо, что самое время отправляться следом за Ману в Ургаш.

– Вообще-то тебя может исцелить и Шуалейда, – передумав истончаться и исчезать, совершенно не призрачным голосом сказал… дух. Называть это по имени Роне был морально не готов. – Уж если она оживила мертвую Саламандру, то с твоей проблемой как-нибудь справится.

М-да. Видимо, все плохо. Раз уж призрак сравнивает его с мертвой шерой Лью.

И предлагает просить помощи у Шуалейды.

Да будь это хоть сам Ману во плоти…

Сам Ману. Злые боги. Без плоти, но… дух Ману. Полный дыссак!

А… а все равно. Просить помощи у пигалицы, которая отказалась от него, предала, из-за которой Дайм едва не погиб? Нет. Ни за что. Да и она не будет помогать. Уж скорее с удовольствием посмотрит на его предсмертные корчи.

Которые уже, наверное, наступают. Потому что призрак как-то подозрительно обрел плотность и совсем по-человечески вздыхает, ужасаясь глупости Роне.

Ну и пусть. Подумаешь, Ману почти во плоти. Плевать. Пусть ужасается, но…

– …даже не упоминай о ней… – буркнул Роне, – кем бы ты ни был.

Дух хмыкнул, смерил его полным сарказма взглядом и покачал головой:

– Можешь звать меня дохлой деревяшкой. Ничуть не хуже кривой камбалы. Мне не хватало твоих изысканных манер последние пять сотен лет, Ястреб.

– Да иди ты, – огрызнулся Роне, понимая, что не в силах дальше удивляться или спорить с реальностью.

Подумаешь, он с Ману на «ты» и зовет его кривой камбалой. А, и Ману пять сотен лет по нему скучал.

Бывает и хуже.

Наверное.

– Такой же упрямый индюк, как и был, – умиленно покачал головой призрак и стал превращаться в туман, одновременно втягиваясь в фолиант.

– По дыссу. Мне нужно в Хмирну. Ты со мной, дохлая деревяшка?

– О нет, оставь меня в сундуке, на поживу крысам, – проворчал уже не призрак, а том пособия по разведению химер. – Ворона ты щипаная. Есть еще желающие за тобой присмотреть, чтобы снова не сдох? Нет? Вот и не задавай тупых вопросов.

– Идея с сундуком мне нравится все больше. У тебя мерзкий характер.

– Не мерзее, чем у тебя. Бабка не говорила, что эксперименты с божественными дарами дорого обходятся?

– А то сам не знаю. Как будто у меня были варианты!

– Варианты есть всегда, мой темный шер.

От этих интонаций Роне перекосило, и едва успокоившееся сердце тяжело и мучительно заболело.

– Хоть слово о Дюбрайне, и я тебя сожгу, Ману ты или дысс собачий. На этот раз – окончательно. Уж поверь.

– Уж верю. На твоем чердаке полный сквозняк, Бастерхази. Перерождение тебя ни капельки не изменило.

– По дыссу, – отмахнулся Роне.

– Кто бы сомневался, – фыркнул дух.

То, что Ману знал его до перерождения, кое-что конечно объясняло, хоть и запутывало еще больше. Если бы Роне был в прошлой жизни другом Ману, то сейчас бы тот звал его как-то иначе, а не Ястребом? Наверное.

Шис. Потом. Он подумает об этом потом. Сейчас слишком много всего. И… Ману там или левая пятка Хисса, а отказываться от помощи Роне не будет. Не так-то много желающих ему помочь.

– Что ты добавил в эту проклятую смесь?

– О, ты начинаешь мыслить здраво, – хмыкнул фолиант и зашелестел страницами. – Бери с собой хороший запас. Накопители – все, и молись, чтобы нам по дороге встретилась хотя бы парочка светлых шеров.

Роне в недоумении уставился сначала на дохлую деревяшку, потом на двенадцать накопителей, заполненных под завязку лично Дюбрайном, потом снова на деревяшку.

– Не тупи, Ястреб. До тебя еще не дошло, что с этим сердцем темная дорога тебя убьет?

Роне прижал ладонь к груди. Этим сердцем он рисковать не может. Эксперименты с божественными дарами… М-да… а куда было деваться-то?

– Ты один настолько сумасшедший, Ястреб, чтобы соваться в такие дебри.

Роне почти возгордился. Сам Ману Одноглазый признал смелость его экспериментов. Это о чем-то говорит.

М-да. Мания величия у вас, темный шер. Вы себя еще аватарой Хисса возомните. А чего мелочиться-то?

Тьфу. По дыссу. Восхититься собственным продутым чердаком можно будет потом. Сначала надо добраться до Дайма. Желательно живым. А дальнейшие проблемы решать по мере поступления.

– И века не прошло, как ты начал взрослеть, – проворчал фолиант, уменьшаясь до размеров медальона и отращивая цепочку. – Не буди меня без необходимости. Особенно когда мы будем поблизости от Хмирны. У нас с Красным идейные противоречия, не стоит его нервировать.

До Хмирны Роне добирался месяц без трех дней. Тропы тени манили, Нинье призывно ржали кошмары. Жеребцы. И она просилась, косила на Роне влажным глазом и обещала доставить его в Хмирну быстро-быстро, быстрее ночи. А кошмары смеялись.

«Темный шер с неправильным сердцем, – звали они, – иди к нам. Ты забудешь свою боль, забудешь глупые мечты, станешь таким же свободным и счастливым, как мы. Кошмаром».

Изумительный соблазн. Роне очень хотелось поддаться ему, сменить драную шкуру на целую, снова дышать полной грудью и ни о чем не жалеть. И он сам не очень-то понимал, почему все еще сопротивляется.

Однако он выдержал. Не поддался. Каждый проклятый день колол себе хиссову смесь из чужой крови, фейской пыльцы, светлой силы и еще двенадцати ингредиентов. Кристаллов предсказуемо не хватило, и его очень выручил некий отшельник, откупившийся от «скверного чудовища» толикой своей силы. Даже убивать не пришлось. Не то чтобы Роне жалел отшельника, но Дайм бы не одобрил. А прятать от Дайма еще одну неприглядную тайну не хотелось. Их и так слишком много.

Через месяц без трех дней Роне увидел все те же ворота и очередь длиной в половину лиги. И того же чиновника с широкими желтыми рукавами.

На этот раз Роне тоже не стал унижаться в очереди, а сразу показал черному, как головешка, караванщику огненные крылья и кинул принесенный Ниньей с темных дорог камешек. В чем ценность этих камней, он понятия не имел – на артефакты они не годились, нестабильны. А все это мерцание, переливы и шепот – ерунда, детские игрушки.

Караванщик отступил с поклонами.

А чиновник…

О, чиновник был тот же самый. И он ждал Роне.

Он улыбнулся во все свои подкрашенные синькой зубы и прищурился так, что глаз совсем не стало видно.

– Вы желаете ступить на благословенную Землю Под Крылом Дракона, темный шер?

– Я желаю видеть моего брата, светлого шера Дюбрайна.

– С прискорбием сообщаю вашей темности, что врата благословенной Земли Под Крылом Дракона не откроются для вас.

В тоне чиновника сквозило такое злорадство, что Роне едва удержался, чтобы не превратить его в слизняка прямо тут, на глазах толпы ослиных погонщиков.

– Пошлина? – процедил Роне, вынимая из кармана сразу горсть теневых камней, искрящихся и переливающихся даже при солнечном свете.

Чиновник сглотнул, расширил глаза от жадности – еще бы, эта горсть стоит больше, чем его жалованье за двести лет. Но с явным сожалением покачал головой.

– Для вас послание от самого Дракона, да пребудет его Крыло над нами вечно. Прошу обождать немного. Зонтик для темного шера!

Из строения, где писались прошения и взимались пошлины, уже бежали слуги: с большим бумажным зонтом, раскладным стульчиком, кувшином кислого молока, корзиной фруктов и свитками с возвышенной поэзией. Не забыли даже музыканта с отвратительной свиристелкой, выводящей однообразную мелодию на трех нотах. Очень возвышенную.

Сидеть под зонтиком, вкушать фрукты и поэзию с музыкой пришлось не меньше получаса. И то, если бы Роне через десять минут тягомотины не отпустил Нинью попастись, вслух велев ни в коем случае не трогать желтого шелка…

– Желтого шелка? – забеспокоился чиновник и на всякий случай подобрал полы канареечного одеяния.

– А, не стоит отвлекаться от ваших важных дел, сиятельный. Обычно она не ест людей, но желтый шелк – ее маленькая слабость.

Только после этого узкоглазый мерзавец послал кого-то за стену. А через четверть часа наконец-то отворились все те же воротца, и вышел тот же самый шер-водник. В руках, как величайшую ценность на свете, он держал лаковую шкатулку. Ее и вручил Роне. С замысловатым тройным поклоном и приседанием.

– Личное послание темному шеру Рональду из рода Огненных Ястребов Бастерхази, – благоговейно пропел он и опустился на колени прежде, чем Роне открыл шкатулку.

Примеру шера-водника последовали и чиновник, и стража, и слуги – даже кое-кто из очереди длиной в половину лиги. Видимо, хмирцы, до слабости в коленях обожающие своего императора.

Роне же сел обратно на складной стульчик под зонтиком, поставил шкатулку на складной столик, накрыл ладонью медальон-фолиант… и понял, что тянет время. Потому что боится. Весь этот месяц он пытался дозваться Дайма, но ни разу не получил ответа. Он успокаивал себя тем, что Хмирна – закрытая страна, внешняя связь доступна только по особым лицензиям, и только по стационарным зеркалам под наблюдением императорских чиновников какого-то запредельно высокого ранга. Но все равно боялся. Что если Дайма не сумели исцелить? Если он потерял дар? Если лишился памяти или разума? То, что с ним сотворил Люкрес его, Роне, руками – способно сломать кого угодно.

 

При воспоминании о кронпринце Роне на миг прикрыл глаза и глубоко вдохнул, задержал дыхание на десять секунд и медленно выдохнул. Сейчас не время для ненависти и мести. Время наступит, обязательно наступит, но не сейчас.

Итак. Алый Дракон соизволил написать Роне. Великая честь. Хоть и крайне дурно пахнет.

Разумеется, Роне оказался прав. Дракон написал. Целую страницу собственноручно, что составило бы счастье любого подданного Подкрылья.

В витиеватых выражениях император Ци Вей сообщал, что шер Дамиен жив и здоров. Однако лечение сложное, восстановление долгое, а воздух империи, как и любые контакты с имперцами, опасны для здоровья светлого шера. Также Ци Вей благодарен шеру Бастерхази за своевременную доставку шера Дамиена в руки целителей и Ци Вея лично. Он обещает позаботиться о счастье и благополучии шера Дюбрайна, а также надеется в скором времени назвать своим сыном, раз по странному стечению обстоятельств возлюбленный брат Элиас Брайнон отказался от этой чести.

В этом месте Роне злорадно ухмыльнулся и мысленно попросил Алого написать все то же самое возлюбленному брату Элиасу Брайнону, чтоб у него случилось разлитие желчи и скрежет зубовный. Так бездарно просрать единственного достойного наследника – это… это… да, это достойно отдельной главы в Истории Тверди.

Впрочем, улыбка быстро увяла. Потому что Дракон крайне вежливо просил шера Бастерхази не пытаться связаться с шером Дамиеном, так как верит в исключительно благие намерения шера Бастерхази… понимает необходимость проведения некоторых запрещенных ритуалов… бла-бла-бла… напишет шеру Бастерхази через год и сообщит о… здоровье внуков, которые родятся весной…

Роне зажмурился и смял проклятую драгоценную бумажку, едва сдерживаясь, чтобы не спалить тут все к шисовой бабушке.

Внуки? Дети Дайма? Весной? Багдыр ца! Дракон уже женил Дайма на своих дочерях! И не позволит Роне с ним встретиться, чтобы Дайм не передумал оставаться в Хмирне.

Никогда не позволит.

Он хоть понимает, на что обрекает…

Роне неверяще посмотрел на мятый лист гербовой бумаги в своих руках. Медленно-медленно выдохнул.

Ну конечно. Дракон прекрасно все видит и понимает. Просто Дайм ему нужен, а что станет с Роне – ему все равно. Благо Хмирны превыше всего. И плевать ему на запрещенные ритуалы, незавершенные эксперименты, благо науки и счастье всего мира за Стеной.

Наверное, если бы Роне мог, он бы заплакал. Или закричал. Сделал бы хоть что-то, что делают живые люди, когда им больно.

Одна проблема. Живым он себя не ощущал. Впрочем, мертвым тоже.

Аккуратно разгладив и сложив письмо Ци Вея обратно в шкатулку, Роне безо всякого интереса глянул на «дар благодарности» – благоухающий сладким ароматом забвения цветок лотоса. И шкатулку закрыл. А затем ровным тоном подозвал чиновника, велел подать бумагу, кисть и тушь.

– Мое письмо предназначено лично императору Ци Вею и выражает всю глубину моего почтения и благодарности, – так же ровно заявил он, вручая чиновнику запечатанный собственной силой и родовым кольцом свиток. – Предупредите там, что попытка вскрыть или прочитать его может оказаться смертельной. Видят Двуединые, для Алого Дракона мое письмо совершенно безопасно.

Чиновник глубоко поклонился и подставил под свиток такую же лаковую шкатулку. Что ж, если из великого почтения к переписке императора свитка не будут касаться руками, тем лучше. Не обожгутся.

А вот Дракон…

Темному шеру-дуо Бастерхази нечего противопоставить самому Ци Вею, императору и шеру-зеро. Но потомку Алого Дракона есть что сказать своему предку. И Алый Дракон знает, что Роне, как истинный сын Огня, не отступит.

Разве что Дайм сам, в глаза, скажет Роне, что по собственной воле и собственному выбору отказывается от него.

Но Дайм не скажет этого никогда.

Ни-ког-да.

Пока же…

– Нинья! – подозвал он химеру, взлетел в седло и устремился прочь.

Шкатулка с цветком лотоса жгла кожу искушением – принять дар, вдохнуть чарующий аромат, забыть о боли, одиночестве и несбывшейся мечте. Стать свободным. Счастливым. Мертвым.

Кошмаром.

О, Роне шер Бастерхази прекрасно знал, во что превратится, если не найдет способа вновь стать живым. Даже самый сильный некромант не может бесконечно удерживаться на грани между жизнью и смертью. И если с этой грани сорваться – империя получит не то чтобы умертвие. Не то чтобы лича. Ведь ни умертвия, ни личи не имеют собственной силы, пользуются лишь заемной. А то, чем станет Роне – останется темным шером. Первой, дери ее семь екаев, категории. Только безо всяких глупых ограничений вроде любви, сочувствия, милосердия, морали и прочая, прочая. А, да. Еще совесть. Впрочем, совести у Роне никогда не было, для темных шеров она не предусмотрена.

Вместо совести у него был Дайм.

Пока еще есть Дайм.

И светлое сердце, еще не совсем мертвое. Интересная научная задача: сохранить живым разорванное светлое сердце в теле темного шера, не имея под рукой ни одного светлого шера, способного это сердце исцелить.

– Как думаешь, дохлая деревяшка, я сумею?

– Куда ж ты денешься, Ястреб, – проворчал медальон. – Есть идеи, как это сделать?

– Ну… если не учитывать возможности плюнуть на все и стать тем, кем меня все считают…

– Не учитывать. Это скучно и пошло.

– Тогда мне нужна лаборатория, источник энергии, хороший защитный барьер и достаточное количество биоматериала.

– То есть идея у тебя есть?

– Есть. Несколько спорная, и не факт, что трансформация окажется устойчивой. Однако, что я теряю?

– Голову, – снова проворчал призрак Ману, вылетая из медальона и принимая форму такого же, как Роне, всадника на химере. – Хоть она у тебя и дурная, Ястреб, но другой нет.

– Осталась сущая малость. Найти источник энергии. Не думаю, что Шуалейда поделится Линзой ради науки.

– Упрямый баран, – обругал его Ману.

Что Роне проигнорировал и продолжил думать вслух:

– Вот ты, специалист по Линзам, скажи мне. Ведь сломанная Линза по-прежнему генерирует силу, просто эта сила несколько искажена, а потоки запутаны.

– Ты чокнутый, Бастерхази.

– Этот факт в дальнейшем подтверждении не нуждается, – фыркнул Роне. – Итак. Берем одну сумасшедшую Линзу, одного сумасшедшего темного шера и одного сумасшедшего призрака, или как там тебя классифицировать, нежить…

– Сам ты нежить. Я – дух. Хорош некромант, духа отличить не может.

– Если ты – дух, то я – драконья задница.

– Очень похож!

– Хватит ворчать. Лучше давай прикинем, как отсюда лучше добираться до Глухого Маяка. Что-то мне подсказывает, что через Цуань морем.

– Слишком долго. Еще месяц дороги ты не продержишься.

– Твои предложения?

– Предложение простое. Лотос продать, письмо Дракона сжечь, нейтрализующим артефактом воспользоваться по назначению – и махнуть темной дорогой.

– То есть ты предлагаешь мне стать окончательно бессердечной тварью.

– Ненадолго, Ястреб. Совсем ненадолго.

– Мне же понравится, Ману. Ни тебе разочарований, ни предательства…

– Ни радости жизни, ни запаха свободы, и любое касание истинного Света не подарит наслаждение, а уничтожит…

– Умеешь ты…

– Поверь, Ястреб. Я хорошо знаю, о чем говорю. И не волнуйся. Если ты сбрендишь окончательно и решишь стать нежитью – я тебя упокою.

– …утешить. Ладно. Где тут ближайший базар и почем нынче дают за волшебный лотос? Хм… сдается мне, придется его продавать оптовику по заниженной цене, а то мы обрушим рынок.

Жизнерадостное ржание Ману и Ниньи было ему ответом. Впрочем, другого Роне и не требовалось.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21 
Рейтинг@Mail.ru