Дети грозы. Книга 1. Сумрачный дар

Мика Ртуть
Дети грозы. Книга 1. Сумрачный дар

Глава 3
Принцесса на задворках

Каждому из детей боги подарили по одному цвету и одной стихии: Алому Дракону досталась власть над огнем, Зеленому – над деревьями и животными, Синему – над водой, Голубому – над воздухом и ветрами, Оранжевому – над камнями и земными недрами. Лиловому же Дракону, самому старшему, спокойному и разумному, Двуединые подарили власть над правдой и иллюзиями, а самому младшему и непоседливому, Золотому – отдали птичье пение и красоту закатов.

Катрены Двуединства

Там же и тогда же

Шуалейда шера Суардис

Зеркало затрещало, подернулось туманом и показало кабинет коменданта крепости, полковника Бертрана шера Альбарра. Он как раз беседовал со своим старшим братом, генералом Фортунато шером Альбарра, прозванным Медным за редкий для юга империи цвет шевелюры, а может быть – за несгибаемое упорство и невосприимчивость к ментальной магии. Медный только сегодня явился в крепость Сойки вместе с продовольственным обозом, ротой солдат и ежегодной инспекцией.

Изображение обоих братьев Альбарра, старшего – высоченного, загорелого и медно-рыжего, в пропыленном генеральском мундире, и младшего – такого же смуглого, но черноволосого и в одной сорочке, без френча – дрожало и плыло. В логове полковника Бертрана отродясь не было зеркал, даже для связи: все равно бездарный шер не может ими пользоваться. Но Шу для разведки годилась и бутылка вина на столе. Стекло – оно и есть стекло.

И пусть видно и не очень, все же стекло кривое, зато отлично слышно. Правда, почему-то зеркало передало не только изображение и голоса, но и запахи: нагретой солнцем кожи, лошадей, металла, цветущей магнолии и жареных бараньих колбасок.

Запах почуяла не только Шу. Морковка тут же сунула нос в зеркало и обиженно заворчала: где, где колбаски?! Кто смеет дразнить бедненькую маленькую рысь?!

У Шу тоже подвело живот. Завтрак был давно, а колдовство пробуждает здоровый аппетит.

– Тихо, – одними губами шепнула Шу и положила ладонь на горячий мохнатый загривок. – Еще не хватало, чтобы нас услышали!

Медный генерал что-то говорил о вылазке в Пустоши, проверке погодной аномалии и необходимости колдуна в этой вылазке. Шу было бы крайне интересно, если б не запах колбасок и не вопрос ребром: выдают ее замуж или нет? Но ни слова о принце Люкресе она не услышала.

– Пойдем и разведаем, – решила Шу, в третий раз сглотнув голодную слюну.

Рысь нетерпеливо боднула ее головой, мол, идем скорее, а то знаю я этих людей – все без нас съедят!

Натянув мягкие сапожки на босые ноги, Шу помчалась на разведку. Боем, и никак иначе! Рысь, задрав хвост-морковку, бежала впереди – строго на запах колбасок. И в дверь полковничьего кабинета она тоже ткнулась первой.

– Стоять, – строго велела Шу и постучала. В конце концов, хоть она и принцесса, а следует быть вежливой.

– Входите, ваше высочество, – обреченно отозвался полковник Бертран.

Первой в кабинет метнулась рысь. Прямо к столу, за которым братья угощались кардалонским. То есть к оставшимся на блюде колбаскам. И уставилась на колбаски так укоризненно, что только совершенно бессердечный человек с ней бы не поделился.

– Надеюсь, я не помешала вам, светлые шеры, – улыбнулась Шу и шагнула вслед за рысью.

Генерал и полковник встали ей навстречу с такими лицами… А, неважно! Колбаски пахли так восхитительно, что было совершенно невозможно думать ни о чем другом!

– Угощайтесь, ваше высочество, – едва успел сказать полковник Бертран, как Шу сцапала последние две колбаски, одну бросила Морковке, а вторую тут же укусила сама.

Вкусно!.. Но мало. Тяжелый вздох Морковки подтвердил: ужасно мало, злые люди без нас все съели!

– Приятного аппетита, – с усмешкой пожелал Медный и протянул салфетку.

Вместо ответа Шу кивнула и, только дожевав, поздоровалась:

– Я ужасно рада тебя видеть, дядюшка Фортунато! – Решив, что на этом с этикетом можно закончить, она бросилась ему на шею. – Почему ты так долго не приезжал? Как отец? Что там с моей помолвкой? Что…

– Чш-ш, не все так сразу, – рассмеялся Медный, поднимая ее за талию и кружа, словно ей по-прежнему было пять лет. – Ты стала совсем взрослой девушкой. Самой красивой девушкой Валанты!

– Не заговаривай мне зубы, – фыркнула Шу.

На самую красивую девушку Валанты она не походила ни с какой стороны, тут газеты не врали. Да и манеры… а что манеры? Если вести себя, как подобает принцессе, последнюю колбаску – и ту съедят! А вилки не было, вот. И вообще, для колдуньи естественные науки и физическая подготовка полезнее, чем придворные танцы и этикет. Тем более для колдуньи, которая живет в приграничном гарнизоне, где из высшего общества одни лишь сапсаны, свившие гнездо на смотровой башне. Ну и брат Каетано, да. Младший любимый братик. Которого надо беречь и защищать, а веером, вышивками и сонетами это делать несподручно. Зато с братом можно подраться на шпагах, запустить фейерверк или приручить лесного рысенка… который потом вымахает в здоровенную прожорливую тварь…

– Морковка, лежать! – скомандовала Шу, видя, что рысь уже поставила лапы на стол и обнюхивает пустое блюдо с явным намерением его погрызть.

Рысь неохотно послушалась – правда, улеглась не на пол, а в кресло, где только что сидел Медный.

– Я так понимаю, ты пришла не только за колбасками, – улыбнулся тот.

– Само собой. Так сватался ко мне принц Люкрес или нет?

Медный Генерал покачал головой.

– Еще нет. Тебе лучше спрашивать об этом не меня, знаешь же, я плохо разбираюсь в политике. Мое дело – зурги, пираты и прочие разбойники.

– А кого? Отец последний раз написал весной. «Дорогая дочь, поздравляю с днем рождения, расти красивая и послушная, хорошо учись и не играй со спичками». – Шу сжала кулаки, не позволяя обиде и тоске по дому прорваться наружу. – Кажется, он забыл, что мне давно не пять.

– Ваше высочество, – укоризненно покачал головой Медный.

– Наше высочество, – дернула плечом Шу. – Так что там с помолвкой?

– Его величество внимательно рассматривает брачные предложения, – налив четверть бокала кардалонского, ответил Медный. – Сашмирский султан, чеславские князья, хмирский мандарин и еще штук двадцать достойнейших претендентов. Твоей руки просят с твоего рождения.

– То есть меня еще никому не обещали? Ни султану, ни его высочеству Люкресу?

– Нет. – Медный протянул ей бокал. – Боюсь, никакой помолвки не будет.

– Вот и слава Двуединым!

Отсалютовав бокалом облакам за окном, она отпила глоток. Сладко-терпкое вино прокатилось теплом вниз по горлу, согрело изнутри. Но не погасило злость: на собственную беспомощность, на ширхабом нюханного принца Люкреса, на Ристану…

– Шу?.. – Медный обеспокоенно заглянул ей в глаза и отобрал пустой бокал.

– Мне нужно учиться и получить свою законную Цветную грамоту. К шисовым дыссам замужество!

– Ты ругаешься, как солдат.

– Я ругаюсь, как ты.

– Ты принцесса, а не генерал.

От неподдельного осуждения в его тоне Шу разозлилась еще сильнее. Какого ширхаба ему не нравится? Кому какое дело до того, как она себя ведет, если ее законопатили в эту дыру и не собираются выпускать никуда, кроме монастыря?! Да если бы не Каетано, она бы уже сто раз сбежала! Ладно, не только Каетано. Остальных своих друзей она тоже не бросит. Но… Но! Она имеет право вести себя, как хочется.

– Принцесса на задворках. Принцесса в курятнике. Принцесса шисова балагана!

– Но-но, попрошу не обзывать наш гарнизон курятником и балаганом, – покачал головой полковник Бертран.

– Извини, Бертран. Но согласись, Сойка – это задворки и есть.

Шу сжала руки, чтобы не дрожали. Ей немыслимо хотелось сделать хоть что-то! Лишь бы не покорно ждать, пока кто-то решит ее судьбу. Но что она может? Устроить бурю, утопить десяток лодок и расстроить Бертрана, изо всех сил старающегося воспитать из нее светлую шеру и настоящую принцессу? Тогда ее уж точно упекут в монастырь.

– Зато компания хорошая, – примирительно улыбнулся Бертран.

– Компания-то хорошая… Ты не думай, я очень ценю, что ты уехал из столицы в глухомань, чтобы беречь Каетано. Но я скоро с ума сойду тут торчать!.. – И тут ее осенила гениальная идея. Однозначно гениальная! Шу тут же шагнула к Медному и потребовала: – Фортунато, тебе нужен колдун в твоем походе. Возьми меня с собой, пока я тут никого не покусала.

– В Пустоши? Чтобы его величество мне голову снял? – Медный не удивился, явно догадывался: она подслушивает.

– Его величество и не узнает, – продолжила атаку Шу. – А я не полезу в Пустоши, обещаю! Не дальше форта! Хочешь, поклянусь?

– Это может быть опасно. Что, если зурги пойдут через перевал? Я не могу рисковать твоей жизнью.

– Не будь занудой. Зурги сидели тихо семьдесят лет и просидят еще столько же. А мне надо хоть ненадолго выбраться отсюда!

– Зурги тихо лазают через хребет и воруют селян. Особенно селянок. За последний год в районе перевала пропало два шера. Если им попадешься ты… Ты вообще представляешь, что шаманы делают с шерами во время своих ритуалов?

– За кого ты меня принимаешь? Я – и попадусь?!

Оба брата Альбарра невесело рассмеялись, только Шу не очень-то поняла чему. Найти ее в лесу не может весь гарнизон крепости, она проверяла. А он – про каких-то диких зургов!

– Тебе не место в военном походе. Ты – принцесса.

Медный сказал это очень убедительно. Пожалуй, если бы не твердая уверенность в том, что ей просто необходимо уехать из Сойки, она бы даже согласилась. У Медного в самом деле могут быть неприятности, если… хм… когда король узнает о ее участии в походе. Медный же честный служака и ни за что не скроет от сюзерена то, что сюзерену знать вовсе необязательно. Но – нет. Она поедет в ущелье, посмотрит на зургов, проветрится, успокоится… и не будет думать о том, что она для «жениха» и родни – лишь пешка.

 

– Поход не военный, а исследовательский – это раз. – Она твердо посмотрела Медному в глаза. – Вам нужен хоть какой-то колдун, а взять личную охрану Каетано ты не можешь – это два. Ни один ширхаб не удержит меня в крепости – это три. А четыре я не буду озвучивать, иначе ты обидишься.

– Хм. Ты уверена, что тебе всего пятнадцать, твое высочество? Торгуешься, как столетний гном, – усмехнулся в усы Медный, и Шу снова облегченно выдохнула.

– Значит, мы договорились?

– Я не сказал, что ты едешь с нами.

– Но ты же умный человек. А ни один человек в трезвом уме и здравой памяти не будет торговаться с гномом. Следовательно…

– Ладно, – кивнул генерал. – Нам в самом деле очень нужен колдун. Но при солдатах извольте соблюдать субординацию и этикет, ваше высочество. И не называть меня дядюшкой!

– Так точно, дядюшка Фортунато! – Шуалейда шутливо отдала честь.

А генерал снова усмехнулся и велел:

– Будь готова на рассвете, а пока дай двум старым солдатам спокойно выпить… А, чуть не забыл! На вот, почитай, что тебе отец пишет, – и вынул из висящей на кресле кожаной сумки-планшета конверт, запечатанный синим сургучом с оттиском единорога.

Шу на миг опешила. Отец ей написал? Что-то здесь не то… и с чего у нее вдруг защемило сердце? Она здорова, а сердце – это вообще глупость…

Осторожно забрав конверт, словно он мог при неловком движении ее укусить, Шу сбежала из кабинета. Рысь, до того спавшая в кресле, тут же вскочила и помчалась за ней. До самой южной башни – любимого места Шу.

Только там Шу наконец-то сломала печать и достала лист бумаги, исписанный убористым почерком.

«Любимые мои дети, Каетано и Шуалейда!» – начиналось письмо… а дальше Шу еще не прочитала. В глаз что-то попало.

Глава 4
Темное прошлое светлых шеров

В год своего шестнадцатилетия каждый шер обязан пройти аттестацию на категорию магического дара и принадлежность Свету или Тьме. Свидетельством категории является Цветная грамота.

Новое Шерское уложение

6 день пыльника, крепость Сойки

Шуалейда шера Суардис

Приближение брата Шу почувствовала намного раньше, чем услышала шаги на винтовой лестнице. От привычно-мягкого, едва уловимого касания его водной ауры она невольно улыбнулась. И не обернулась, когда Каетано подошел, только подвинулась. Между зубцов как раз было место для двоих, а рысь предпочитала спать в тенечке сбоку.

Сидеть здесь, глядя на море далеко внизу, Шу обожала.

– Покажи мне, – Кай протянул руку за письмом.

Шу молча отдала. Каетано нужно знать, что отец помнит о них. Что заботится как может.

Пока Кай читал, в голове Шу звучал отцовский голос:

«Простите меня за долгое молчание. Так было лучше для вас. Вы оба почти взрослые и скоро узнаете правду о вашей семье.

Не позже чем через год вы оба вернетесь домой, я обещаю. Пока же учитесь и готовьтесь занять полагающееся вам по праву рождения место. И не держите зла на вашу сестру, она не понимает, что ненависть разрушает ее…»

Если б только ее, Шу и не возражала. Но из-за ее ненависти они с Каетано заперты в крепости Сойки. Спрятаны от мира и от возможных убийц.

Она искоса посмотрела на Кая: он читал, хмуря брови и сжав губы. Такой красивый, такой родной, что сердце щемило от нежности.

Отец писал, что Кай обязательно вернется в Суард и станет полноправным наследником, а затем и королем. О том, что Валанта не примет у себя и не поддержит в Совете Семи Корон новый закон о престолонаследии, а по старому наследником может быть лишь одаренный шер. Слава Сестре, от матери Каетано досталась капля драконьей крови.

Об их с Каем матери, королеве Зефриде, Шу не знала почти ничего. В памяти осталось лишь что-то теплое, родное и бесконечно любимое, пахнущее лавандой и хмирским чаем. А в шкатулке – медальон с портретом. На портрете Зефрида была юной, прекрасной и нежной, как сказочная принцесса. Шуалейда совсем на нее не походила, только на отца. Вот Каетано – походил. Более мягкими и изящными чертами лица, улыбкой и ямочками на щеках. И за это сходство Шу любила брата еще сильнее.

Больше Шу ничего от матери не досталось – ни дневников, ни рукоделия, ни платьев. Украшения – и те хранились в королевской сокровищнице и дожидались ее совершеннолетия.

Но главное – у Шу не было информации, не считая короткой официальной версии: король овдовел, влюбился во фрейлину своей покойной супруги, женился и был счастлив. Целых пять лет. За это время королева Зефрида родила ему троих детей. Первый сын родился одаренным, но прожил всего неделю. Второй была Шу, третьим – Каетано. А потом королева умерла. Как-то вдруг, непонятно почему.

Из газет выходило, что смерть обеих королев подозрительна, все покрыто мраком ужасной тайны и никто ничего толком не знает, но определенно во всем виноваты темные шеры, а если нет темных – то сумрачные, что еще подозрительнее, чем темные.

– Еще целый год, – хмуро сказал Каетано, невидяще глядя в прочитанное письмо.

И замолчал.

Видеть Кая хмурым и отстраненным было больно и неправильно. Они всегда, с самого его рождения были вместе, почти одним целым. А сейчас он усомнился в ней. Допустил, что замужество и трон могут оказаться для нее важнее, чем единственный брат.

– Кай, – позвала она брата.

– Ты хочешь замуж за его высочество? – не глядя на нее, отозвался он.

– Нет. Я вообще не хочу замуж.

– Ты могла бы стать императрицей.

– И рисковать тобой? Ты же это не всерьез, Кай! Никакой принц того не стоит.

– А вдруг увидишь и влюбишься? Станешь глупой влюбленной куропаткой.

– Ко-ко-ко, – поддразнила его Шу.

Кай улыбнулся, прижался к ней плечом. Так, как привык. И протянул письмо Шу, чтобы она его убрала. Его дара было недостаточно, чтобы переместить письмо в комнату, а у Шу это получалось проще, чем чихнуть. Все же Двуединые несправедливы. Могли же одарить их с братом поровну!

– Пусть лучше он влюбится в тебя, Шу. Наверняка влюбится, ты же красивая.

– Вы с Медным сговорились.

– Вот, и Медный со мной согласен. Ты самая красивая принцесса на свете! А кто не согласен – тот обед. Р-ры! – изобразил он голодную Морковку.

Шу рассмеялась. Наконец-то Каетано стал похож на самого себя! Смеется, радуется жизни и не мучается тем, чего не может изменить прямо сейчас. Он – истинно светлый шер, предпочитает действовать, а не ныть. И Шу тоже не будет ныть. Они с Каем обязательно что-нибудь придумают. Вместе. А пока…

– Кстати, завтра я отправляюсь с Медным в поход.

– Ого! Привези мне парочку зургов!

– Говорят, у них зубы, как у той мурены, – кивнула Шу вниз, на просвеченное солнцем бирюзовое море.

Там, между скал, ходила огромная хищная рыбина.

– Большая… – Каетано прищурился, разглядывая будущую добычу, и позвал: – Морковка, хватит спать. Там рыбка. Вкусная, большая рыбка. Хочешь?

Рысь тут же вскочила и просунула морду между Каем и Шу, посмотрела вниз, на море и скалы локтях этак в ста внизу. А потом – на Кая, очень обиженно, и облизнулась. Мол, рыбка-то вкусная, но далеко! И мокро!

– Ладно, уговорила. – Шу потрепала рысь по мохнатой морде. – Будет тебе рыбка.

– Э-ге-гей, зурги, берегитесь! К вам идет сама Хозяйка Ветров! – завопил Кай, вскакивая на ноги.

– Э-ге-гей! – еще громче брата крикнула Шу, тоже вскочила…

И прыгнула вниз. Сначала она просто падала, раскинув руки наподобие крыльев, а потом поймала воздушные потоки – и замедлилась, перевернулась в воздухе. Дальше она летела спиной вниз, чтобы видеть прыжок Кая. Он сиганул с башни через пару мгновений после нее, так же раскинул руки…

Они вошли в воду одновременно. Не под самой башней, а в сотне локтей дальше, где в просвеченных солнцем коралловых зарослях сновали разноцветные рыбы. И несколько минут плавали под водой, ища ту большую мурену. Поймали ее, вместе вышвырнули на берег, для Морковки. А потом со смехом принялись плескаться, брызгаться и гоняться друг за другом.

И лишь когда они с Каетано вылезли на берег, отряхиваясь и отфыркиваясь, Шу подумала: может быть, они зря плохо думают о его высочестве Люкресе, и ему нужна одаренная супруга, а не корона Валанты? А даже если и корона…

– Я знаю, что делать, – опередил ее всего на мгновение Каетано.

– Ты думаешь о том же, о чем и я?..

Кай улыбнулся ей ничуть не хуже, чем улыбалась мурена. И у Шу наконец-то отлегло: они справятся. Что бы ни случилось, кто бы им ни угрожал, вместе они справятся с чем угодно. Даже с императорской волей, ширхаб ее нюхай.

Глава 5
О любви сестринской и настоящем злодее

Первым наследником трона является старший сын либо дочь, за ним следующий по старшинству. Категория одаренности на порядок наследования не влияет, однако имеет значение принадлежность дара. Темный шер не имеет права на корону.

Проект закона о престолонаследовании

431 год, 25 день ягодника (семь дней тому назад)

Суард, столица Валанты. Риль Суардис

Рональд шер Бастерхази, полномочный представитель Конвента в Валанте

Рональд шер Бастерхази, полномочный представитель Конвента Магистров в Валанте, по нелепой прихоти газетчиков известный в народе как придворный маг, скромно стоял за левым плечом короля Тодора. Очень скромно. И делал незаинтересованное лицо, как и положено тому, кто обеспечивает связь с Метрополией, следит за соблюдением имперских законов, касающихся использования магии, и «оказывает магическую поддержку» бездарному королю.

– …буду в Суарде, обсудим возможность брака вашей дочери и моего возлюбленного брата Люкреса. Светлого дня вам, августейший кузен Тодор.

Полупрозрачный полковник Дюбрайн по прозванию Длинные Уши, он же Тихий Голос императора, поклонился королю Тодору, бросил насмешливый взгляд на Рональда и медленно истаял в воздухе.

«Эта партия за мной», – читалось в бирюзовых глазах полковника, отвратительно похожих на императорские. Ублюдок (единственный признанный императором бастард) вообще удался в отца больше, чем все законные сыновья: тот же длинный горбатый нос, сросшиеся брови, рубленый подбородок, мощные плечи и, что главное, хитрость и злопамятность мантикоры. И, конечно же, светлый дар второй категории, стихии – разум и воздух, ровно на одну категорию выше, чем у самого императора.

Проекция длинноухого ублюдка уже несколько секунд как растаяла, но в кабинете все еще висело молчание, полное ярости и ненависти. Первой отмерла ее высочество Ристана. Прекрасный ядовитый цветок, на удивление не похожий на своего отца, Тодора Суардиса. Все Суардисы отличались резкими, угловатыми чертами и высоким ростом. Даже в свои семьдесят, полностью седой, Тодор походил на боевой гномий топор, такой же острый, жесткий и опасный. Ристана же удалась в покойную мать-северянку: точеная, словно драгоценная статуэтка, изысканно хрупкая и маняще беззащитная. Сейчас, когда она сидела за одним столом с королем и его первым советником, герцогом Альгредо – резкостью, жесткостью и даже чертами похожего на Тодора Суардиса, своего троюродного кузена, – она выглядела особенно хрупкой и нуждающейся в помощи настоящего мужчины.

– Ни за что! Отец, отдать сестру за Люкреса – безумие! – Всегда нежный и негромкий голос Ристаны сорвался, сжимающие веер тонкие пальцы побелели, словно она ломала не бездушную деревяшку, а шею ублюдка Дюбрайна.

Она кинула отчаянный взгляд на Роне – она сокращала его имя на имперский манер, и ему это нравилось – словно Роне мог сотворить чудо. Интересно, какого именно чуда Ристана сейчас жаждала больше: смерти младшей сестры или же смерти неверного ублюдка? Хотя глупый вопрос. Обоих, и чтобы смерть была долгой и мучительной.

Роне стоило большого труда удержаться от сакраментального «я же предупреждал». Он в самом деле предупреждал ее, что не стоит безоглядно верить в любовь Дюбрайна – наивные романтики не дослуживаются до полковников Магбезопасности, и газетчики не дают им выразительных прозвищ вроде «Длинные Уши» или «Имперский Палач». Но Ристана так очаровательно верила в собственную неотразимость и священное право вертеть всеми мужчинами, попавшимися на ее пути!

Отчасти в этом была и вина Роне. Он поддерживал в Ристане это заблуждение и позволял думать, что он тоже ослеплен страстью, послушен ее воле и готов для нее на любое безумство. Так было намного удобнее вертеть самой Ристаной.

Ублюдок Дюбрайн, как выяснилось сегодня, делал то же самое. А Ристана верила в его пламенную страсть и всерьез рассчитывала на брак с ним. Ха-ха. Если бы Дюбрайн в самом деле хотел на ней жениться, сделал бы это еще много лет назад.

 

– Ристана! – нахмурил седые брови Тодор Суардис. – Мы не можем просто взять и отказать его высочеству. Ты прекрасно понимаешь!..

О да. Не только Ристана, все прекрасно понимали, что отказать императору нельзя, даже если он не приказывает, а посылает свой Тихий Голос с просьбой.

– Прости, отец. – Ристана беспомощно склонила голову набок, словно под тяжестью уложенных короной смоляных кос, и вздохнула. В ее ночных глазах блеснули слезы. – Я понимаю… но… я не хочу умирать! И мой брат, Каетано, он совсем юн…

Роне мысленно поморщился. От волнения Ристане изменяет дипломатическое чутье. На отца она давит правильно, он тоже прекрасно понимает: все наследники Валанты, кроме невесты кронпринца Люкреса – лишние и будут так или иначе убраны с пути Люкреса к трону. Но вот упоминать брата при первом советнике не стоило.

– Надо же, ваше высочество вспомнили о том, что у вашего высочества есть брат, – тут же оправдал ожидания Рональда герцог Альгредо. – Впервые за сколько лет?

Первый советник, глава Тайной Канцелярии и побратим короля, герцог Урмано шер Альгредо был единственным поражением Ристаны Прекрасной. Хрупкость, тонкость и ранимая душа самой красивой дамы королевства не тронули сердце герцога Альгредо, до идиотизма обожающего собственную жену.

– Урмано, прекратите немедленно. – Усталый тон короля не соответствовал резким словам. – Не время для споров!

– Да, отец. – Нежный голос Ристаны тоже противоречил ее жестким словам. – Самое время открыто объявить, что Шуалейда – темная шера. Тогда его высочество Люкрес не станет просить ее руки. Он же не хочет лишиться права на трон империи в будущем.

– Руки вашего великолепного высочества принц Люкрес все равно не попросит. – Альгредо скривил тонкие губы и раздул крылья крупного носа. – Бездарная супруга ему не нужна, какое бы приданое за ней ни давали.

Ристана лишь повела печальным взглядом в сторону отца, мол, посмотри, как Альгредо оскорбляет твою дочь, само терпение и благородство!

Ее истинных чувств не видел и не ощущал никто, кроме Роне: ее искрящийся, терпкий гнев пополам с жаждой убийства накатывал горячей волной, переполняя его энергетический резерв. О, если бы Ристана могла, она бы давно избавилась от Альгредо. Не своими руками, разумеется, всегда найдется дурак, готовый для дамы сердца на все.

– Шуалейда не темная, – повторил Тодор.

– Пора посмотреть правде в лицо, отец, – продолжила мягко давить Ристана. – Сейчас от этого зависит… Все зависит! Неужели эта ложь важнее собственной жизни и жизни твоих детей? Его высочеству Люкресу не нужны твои законные наследники!

«Корона! Да кому она сдалась?» – хотелось воскликнуть Роне, но он промолчал. Как всегда. И как всегда, держал маску невозмутимости и незаинтересованности, хотя внутри него все кипело. Мертвым драные императорские отродья покусились на то, что Роне давно и по праву считал своим! Редчайший сумрачный дар, подарок Двуединых, который Роне хранит и оберегает много лет! От Ристаны в том числе. Дай ей возможность, давно бы избавилась и от сестры, и от брата. Как будто вся эта суета с наследованием имеет хоть какое-то значение, когда на кону стоит… Нет, он не будет даже думать о том, что стоит на кону. Неосторожные мысли бывают даже опаснее неосторожных слов.

Тем временем король перешел к обсуждению насущного вопроса: как отвадить кронпринца от Шуалейды. Результат обсуждений был предсказуем и печален: никак, кроме официального объявления Шуалейды темной шерой. А этого Роне не допустит никогда и ни за что. Она нужна ему сумрачной, и никак иначе.

Противопоставить воле императора и его верному псу полковнику Дюбрайну тоже было нечего. Боги не одарили магией ни самого Тодора, ни Ристану, а крохотный водный дар Альгредо можно было не принимать во внимание. Так что придется им снова просить помощи у него. У проклятого темного шера, которого Конвент навязал королю Валанты вопреки традициям, которого боятся и ненавидят все честные подданные королевства. У того единственного, кто хоть что-то может.

Но мочь и делать – не одно и то же. Тем более делать то, что невыгодно самому Роне.

О нем вспомнили меньше чем через десять минут бесполезного сотрясения воздуха. На этот раз даже его прекраснодушное величество понимал, что Люкрес организует похороны «дорогого тестя» сразу после свадьбы с Шуалейдой. И в ту же траву уйдут дети Тодора, Ристана и Каетано, даже если тысячу раз отрекутся от прав на трон.

– Что скажете, темный шер Бастерхази? – не давая себе труда притвориться любезным, спросил Тодор.

– На все воля Двуединых, – склонил голову Роне. – До приезда полковника Дюбрайна полмесяца, за это время многое может случиться.

Ну не ожидали ж они в самом деле, что Роне предложит убить ублюдка Дюбрайна? Или сфальсифицировать проявление темного дара у Шуалейды? Он – темный шер, а темные шеры никогда не подставляются. Иначе это мертвые темные шеры.

Король и первый советник одарили его презрительными взглядами. Ристана же осенила себя святым окружьем и артистично подрагивающим голосом резюмировала:

– Если нас спасет лишь чудо, отец, то будем молить Двуединых о чуде! – и выразительно посмотрела на Роне: сотворить чудо требовалось от него.

Он ответил ей едва заметным кивком и тоже осенил лоб.

Разумеется, чудо он сотворит, пусть и несколько не то, которого от него ожидает прекрасная принцесса. И проследит, чтобы этим чудом не стала смерть Шуалейды. А также позаботится о том, чтобы планы императора и его ублюдка провалились, какими бы те планы ни были.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22 
Рейтинг@Mail.ru