Наследник для оборотня

Маша Моран
Наследник для оборотня

ПРОЛОГ

– Считаешь меня монстром?! Уродом?!

Я орал так, что горло раздирало на части. Даже чертов дождь стал стихать. Она так на меня смотрела… Как будто я дерьмо под ее ногами, в которое она по неосторожности вляпалась в сотый раз. Да срать я хотел, кем ей кажусь. Пусть считает меня, кем угодно!

– Да! Да, ты – урод! Моральный! Ненавижу тебя!

– Да ладно? А когда прыгала на моем хую совсем другое говорила. – Я рассмеялся, как долбаный псих.

Эта чертова сука свела меня с ума. Я бы придушил ее. Или вгрызся в глотку. Если бы не хотел так сильно. Это ненормально. И никак не вытравить тварь из головы. Зачем она появилась на моем пути? Почему я не прошел мимо? По-че-му-у-у?

Она покачала головой и снова повторила:

– Как же я тебя ненавижу…

Даже сейчас она была красивой. Самой, вашу мать, красивой женщиной на свете. Идеальной. Совершенной.

Дождь снова начал лупить с адской силой. А из-за света фар за ее спиной, казалось, что на ее кожу льются потоки золота. Чертова драгоценность, которую мне не купить. Все продаются! Так какого хрена она строит из себя невинность? Я расхохотался. Нет, уже не невинность. Я стал первым. И единственным! Больше никого! Раздеру на куски любого. И ее заставлю наблюдать. Пусть знает, что будет, если раздвинет ноги перед другим.

Она смотрела на меня, как на психа. А я им и был. Любовался ею даже сейчас. Не мог отключиться и думать о другом. Она казалась мне… Я и слов таких не знаю, чтобы описать. Мокрые волосы облепили щеки, плечи, падали на грудь. Маленькие соски, которые не давали мне покоя с того момента, как впервые увидел, натянули ткань тонкой блузки.

Они выделялись на светлой ткани. Такие красивые, даже скрытые от моих глаз. Потекшая косметика ее не портила. Голова снова отключилась, стоило представить, что так она могла выглядеть совсем при других обстоятельствах. Мокрая от пота после многочасового секса со мной. Со следами спермы на лице. Я бы кончал на каждый сантиметр ее тела, чтобы пометить собой.

Если бы эта тварь не строила из себя недотрогу.

Моя! Она моя! Когда же она уже поймет это?! Она пахнет мной. Живет в моем доме. Я единственный, кто ее трахал. Она моя! Даже украшения на ней те, которые я выбирал для нее. Каждая чертова сережка в ухе – та, что я подарил!

Никуда она не уйдет. Вздумала поиграть в догонялки, сучка. Я ей устрою. Такой забег, что глотку сорвет, умоляя остановиться.

– Чтоб ты сдох…

Я развел руки и улыбнулся, чувствуя, как безумие все сильнее завладевает мозгом. Безумие, которым она меня заразила!

– Ну так вперед! У тебя же нож. Давай! Или маленькая домашняя девочка умеет только языком трепать?

Да-а-а… Смотри на меня. Хоть с ненавистью, хоть как. С каким угодно чувством, но только смотри. Сильнее эмоций ты не будешь испытывать ни с кем, детка. Ни с кем. Не хочешь любить меня, будешь ненавидеть. Настолько, что ни на что другое больше сил не останется. Все твои чувства будут принадлежать мне.

Она замахнулась, но так и осталась стоять с поднятой рукой. Я не мог отвести взгляд от ее пальцев, сжимающих рукоятку ножа. На ней были те же самые кольца, что и в тот раз… Мозг совершенно отключился, занятый воскрешением картин, как точно так же она сжимала мой член, и я чувствовал, как в него вдавливается металл на ее пальцах.

– Твой язык хорош только для того, чтобы сосать у меня…

Сам не знаю, зачем сказал это. Наверное, чтобы просто напомнить… как нам было хорошо. Черт, это не то слово. Как нам было нереально! Как не бывает в действительности. До полного отключения сознания и сладкой комы.

Она закричала. Бросилась ко мне.

Не знаю, чего я ждал. Что она обнимет меня? Вцепится в меня, как я хотел вцепиться в нее, и больше не отпустит?

Нет… Она просто вогнала в меня чертов нож.

Меня прошибло током. Неверием. Я даже не подумал защититься, когда она выдернула из моей груди лезвие и занесла руку снова.

Я замер от… удивления? Горечи? Это было, как предательство… Хотя, наверное, именно это я и заслужил. Она снова ударила. И еще раз.

А я просто отшатнулся. Ее глаза… яркие, как в лихорадке. Они горели. Болью и ненавистью. Ну хотя бы этого я от нее добился.

В груди стало горячо. Настолько, что начало жечь. Я почувствовал, как кровь толчками вырывается из ран. Посмотрел на грудь и живот. Они были исполосованы. Шесть раз.

Она умудрилась шесть раз всадить в меня нож, а я даже не заметил этого. Просто стоял и смотрел, как ее кожа покрывается брызгами моей крови. И как их тут же смывает дождь.

– Чтоб ты сдох! Чтоб ты сдох!..

Она уже плакала. Рыдала. А я не мог понять, чем я хуже. Почему она не хочет быть со мной? Почему не может принять то, что я могу дать? Я бы объяснил. Потом бы все объяснил. Я уже нашел выход. Почти. Неужели сложно поверить и подождать? Я же ей не врал. Никогда. Ради нее готов был на все.

Чем я хуже того ублюдка, которому она натянуто улыбалась? Чем я, твою мать, хуже?!

Я и сам не понял, что дикое рычание издает мое горло. Я кинулся к ней, спотыкаясь и раздирая собственную глотку до крови адским рыком.

Она отшатнулась. Уронила нож. Прижала к губам ладонь. А мой взгляд опять зацепился за чертовы кольца. В голове, словно насмешка, билась мысль, что так хорошо, как с ней, больше ни с кем не будет. Что нужна мне только она.

Она бросилась к машине, а на меня напал какой-то дикий ступор. В ушах зашумело, а перед глазами поплыло. Что-то странно застучало где-то в глубине мозга. Тук-тук, тук-тук, тук-тук… Этот звук отдавался эхом снаружи, но я никак не мог определить его источник. Неожиданно стало важным понять, откуда я его слышу…

Двигатель тихо замурчал. Мигнули фары. Я вскинул голову. Она сбегала. Чертова сука пырнула меня ножом, а теперь сматывалась отсюда. Оставляла меня одного. Я смотрел за тем, как она уезжает, взметая за собой фонтан брызг и грязи.

И не мог пошевелиться. Без сил упал на колени и дрожащей рукой поднял нож. Рукоятка все еще хранила тепло ее пальцев.

Жжение в груди с каждой секундой становилось все сильнее. Захотелось разодрать ту кожу, что еще осталась, выломать проклятые ребра и вытащить нахер сердце. Пока я еще мог хоть как-то остановить эту чуму, овладевшую всем телом и поразившую мозг.

В голове звучал насмешливый голос. Вставай. Ты же берсеркер. Воин. Ты можешь сражаться, когда остальные давно сдохли от ран. Ты не замечаешь боли. Ты идешь вперед и уничтожаешь врагов. Ты не чувствуешь, как оружие тебя достает. Ты неуязвим…

Так почему, как слабак, сидишь в грязи и позволяешь собственной крови питать землю? Почему позволил ей уйти? Почему сжимаешь чертов нож, как самое большое сокровище на свете?!

Она – хитрая избалованная стерва. Она – твоя собственность. Посмела пойти против тебя… Иди и возьми то, что твое.

Она ведь моя. А я позволил ей уйти. Позволил допустить мысль, что она может сбежать от меня. Спастись. Нет. Она должна запомнить, кто ее хозяин. Должна усвоить, что принадлежит мне. Должна осознать, что за то, что совершила, будет наказана. За побег. За нож.

Пощипывая, раны начали затягиваться. От потери крови в голове все еще шумело, а лес перед глазами немного расплывался.

Я вдохнул знакомый свежий запах мокрой земли и прелых листьев. Сознание прояснилось.

И я понял. Тот стук… Странный стук, который я слышал и который казался распавшимся на эхо. Сердце. Так стучало маленькое сердце.

Внутри нее. Еще одно. Билось тихо и спокойно. Сердце. Моего ребенка.

Я снова рассмеялся, чувствуя себя окончательно свихнувшимся. Подставил лицо дождю, надеясь, что холод отрезвит. Как будто я набухался до невъебенного состояния.

Маленькая тварь уехала, увозя в себе моего ребенка. Нашего ребенка! Таким злым и одновременно до безумия счастливым я не чувствовал себя ни разу в жизни.

Я верну ее. Ей не убежать. Никогда.

ГЛАВА 1. КЛАДБИЩЕ ВЕДЬМ

Это была дурацкая затея. Ужасная. Идиотская! Марина не понимала, как пошла на это. Наверное, в тот момент, когда соглашалась, она была не в себе. Или пьяной. Хотя кого она обманывает? Все с ней было отлично, и просьба Лили казалась каким-то великими приключением, которого она ждала всю свою жизнь.

Перед отъездом из родного города мама предостерегала ее от необдуманных поступков, шастаний по клубам и мужчин, которые по ее мнению вились вокруг Марины стаями.

Как будто она нуждалась в этих напутствиях! На необдуманные поступки не оставалось времени, когда в восемь утра нужно быть на работе, а в восемь вечера еле приползаешь домой. В клубах она вообще ни разу в жизни не была. Хороших девочек туда не зовут. А если бы кто-то и пригласил, то строгие мама с папой запретили бы идти. Не сложилось у нее с клубами.

С мужчинами обстояло еще хуже. Настолько плохо, что в двадцать шесть лет она все еще была девственницей.

Поэтому когда Лиля обратилась к ней со своей странной просьбой, Марине даже не пришло в голову отказать. Ей это виделось каким-то нереальным шансом хоть как-нибудь изменить свою серую скучную жизнь. И так было ровно до того момента, пока они не оказались перед воротами заброшенного кладбища.

Лиля подпрыгивала от нетерпения и едва сдерживала счастливую улыбку. А у Марины все внутри медленно холодело от ужаса. Боже, что она здесь делает? Да еще и с безумной подругой. Лиля точно сошла с ума – ну не может здоровый человек радоваться прогулке по кладбищу.

Было еще не очень темно, но в лесу сумрак казался особенно густым и мрачным. То и дело чудилось, что за каждым деревом кто-то прячется, а из зарослей за ними следят чьи-то злые глаза. Глаза, правда, оказались какими-то ягодами, но это не успокаивало.

– Лиль, может, придем сюда днем? Я же в субботу выходная… – Марина и сама не знала, почему заговорила шепотом.

– Успокойся. Нам ничего тут не угрожает. Поверь, это самое безопасное место во всем городе. – Голос Лили звучал настолько бодро и счастливо, что на секунду Марине стало страшно.

 

Похоже, она связалась с маньячкой. С серийной маньячкой, которая прикидывается милой, чуточку потерянной соседкой, помешанной на всяких колдовских штуках, а по ночам расчленяет своих жертв на кладбище.

Боже, во что она ввязалась? Винить, кроме себя было некого. Но даже этого она не успела сделать, потому что Лиля вдруг сунула руку в свою потрепанную сумку и начала там ковыряться. Марина почти ожидала увидеть нож и проволоку для связывания и пыток жертв, но Лиля с победным видом достала металлический ржавый ключ. На его головке был вырезан витиеватый узор, который показался до странного знакомым.

Пока Марина пыталась вспомнить, где видела этот символ, Лиля отперла ворота. Они протяжно заскрипели. От этого звука по коже побежали мурашки. Жуть. Такое впечатление, кого-то пытают. Как крики жертв в фильмах ужасов.

Лиля неожиданно поежилась, мгновенно став серьезной:

– Что-то у меня предчувствие нехорошее. Пошли скорее.

Обреченно вздохнув, Марина потащилась следом, мысленно уговаривая себя одуматься.

– Так может домой вернемся? С предчувствием шутить не надо. – Она чувствовала себя ребенком, который долго-долго выпрашивал у родителей разрешения посмотреть страшное кино и на первых же кадрах струсил.

– Когда это ты начала верить в мое предчувствие? – Лиля схватила ее за руку и потащила за собой. – Не переживай. Здесь точно никого нет. Я же говорю: сюда люди не ходят. Просто мне немного не по себе. Я раньше только с бабушкой сюда ходила. И мы ни разу никого тут не встретили. Про это место вообще мало кто знает. И я гадала на травах – опасность нам точно не грозит… – На последних словах она задумчиво нахмурила брови, смотря куда-то поверх Марининого плеча.

Марина обернулась и резко отшатнулась – на ветке сидела огромная сова и смотрела прямо на нее. В упор, не мигая. Жуть!

Она впервые видела эту птицу так близко. Глаза у совы действительно страшные – смотрят прямо в душу. Как будто «читают» человека. Марина сглотнула. Ей казалось, что птица видит все. О чем она думает, о чем мечтает и чего боится. Каждую большую и маленькую тайну, которую она крепко держит внутри себя.

Темно-серое оперение совы отливало голубым в сгущающихся сумерках, и от этого птица казалась каким-то фантастическим монстром.

– А вот это уже не очень хорошо…

Лиля еще крепче сжала ее руку и повела за собой. Марина еле успевала за ней. Ноги почему-то дрожали и заплетались, как у пьяной.

– Ты о сове? И откуда у тебя ключ от ворот? – Она запыхалась, пытаясь успеть за Лилей, которая на удивление отлично ориентировалась. А может, просто шла наугад, стремясь поскорее убраться от ворот.

– Это филин. – Лиля вывела их на узкую тропу и осмотрелась. – А ключ от бабушки. Перешел ко мне по наследству.

– Значит, он тебя сюда водила? – Марина терпеливо ждала, пока Лиля решит, куда идти дальше, но она продолжала вертеть головой из стороны в сторону и не делала ни шага.

– Конечно. Это очень важное место. Для таких, как мы. Ну, ты понимаешь… – Она смешно поиграла бровями и криво улыбнулась.

О, да, Марина понимала. Это была одна из Лилиных странностей, которая до недавнего времени казалась безобидной и даже милой. У нее было увлечение, которому она отдавала все свое время, что-то вроде горячо любимого хобби. Но сейчас это начинало немного пугать. Лиля утверждала, что она ведьма. Точнее, она искренне верила в то, что ведьма. При том, не из тех, которые сидят в соцсетях и постят фото карт Таро и связанных пучочков трав, а реальная ведьма.

До сегодняшнего вечера Марина относилась к этому, как… Да никак она к этому не относилась! Безобидное увлечение молоденькой девчонки, которая недавно потеряла единственного родственника и пытается собраться с силами. Что в этом плохого? Ничего. Кому она вредит? Никому.

Но стоя посреди узкой едва заметной тропы, в окружении страшных даже на вид деревьев, она понимала, что ошибалась. Либо, у Лили все не в порядке с головой, либо… Других вариантов и не было! Только вот у самой Марины наверное тоже не все нормально с мозгами, если вместо того, чтобы отговорить Лилю, она с радостью поперлась следом.

Получила приключение?! Что происходило в ее голове, если просьба сходить на кладбище показалась ей едва ли не шагом в новую жизнь?

О, в ее голове уже сам собой написался целый роман! И Марина представляла себя его главной героиней.

На протяжении долгих лет книги были ее отдушиной. Марина могла забыться и представить, что это она – красивая и отчаянная оторва, на которую все мужики пускают слюни и спасают от тысячи неприятностей, в которые она умудряется встрять.

Ладно, вот она – неприятность. Мужчины пока не видно. Хотя если он здесь появится, будет совсем плохо.

– Пошли скорее!

Она так задумалась, что не заметила, как Лиля сорвалась с места и побежала вперед. Марина бросилась следом. Лиля сошла с тропы и вдруг исчезла из вида.

– Лиля, стой!

– Ну, где ты? Давай скорее!

Марина постаралась не отстать. Тоже свернула с тропинки, ныряя в колючие заросли какого-то жуткого даже на вид кустарника. Почему она не идет домой? Почему не может развернуться и уйти обратно? Может, Лиля и вправду заманивает ее… к сатанистам каким-нибудь, которым вдруг срочно понадобилось принести человеческую жертву?! Но она настолько хорошо воспитана и настолько слабохарактерна, что боится обидеть подругу отказом.

Земля ушла из-под ног, и Марина едва не полетела кубарем в глубокий овраг. В самый последний момент удалось остановиться, схватившись за шершавый потрескавшийся ствол высоченной сосны, сдирая до крови кожу на ладони. В земле были выдолблены каменные ступеньки. Наверное, им была не одна сотня лет, потому что они растрескались и осыпались каменной крошкой. Темно-зеленый бархатистый мох расползся по шершавой поверхности.

Марина осторожно ступила на первую ступеньку, заметив наконец Лилю. Та стояла на дне оврага, вокруг ее ног вился сизый туман.

– Наконец-то! Ты почему так долго? Пошли быстрее.

Нет, вы посмотрите! Она ее еще и отчитывает!

– Я вообще-то чуть ноги себе не переломала. – Колени до сих пор дрожали. Да и всю ее вдруг начало потряхивать от какого-то нехорошего предчувствия. А может, это просто был страх…

Но почему-то они снова говорили шепотом, и Лиля опять вцепилась в Маринину руку:

– Нам нужно торопиться. Что-то надвигается.

Марина не смогла удержаться и не съерничать:

– А как же «самое безопасное место» и гадание на травах?

Лиля осталась невозмутимой:

– Бабушка умерла, не успев меня обучить всем тонкостям. Вполне возможно, что я что-то истолковала не так. Все приходится изучать самой.

Вокруг было так тихо, что Марина слышала собственное дыхание. Такая тишина пугала. Когда рядом раздалось протяжное уханье, они с Лилей едва не подпрыгнули.

– Вот же!.. Идем быстрее…

На каменном валуне, покрытом мхом и какими-то фиолетовыми грибами, сидел тот самый филин. Марина не разбиралась в птицах, но сейчас была точно уверена, что не ошиблась.

Оскальзываясь на влажной от тумана земле, она поспешила за Лилей, не решаясь озвучить собственные страхи. Лучше промолчать, и тогда плохое не случится – глупо и наивно, так по-детски. Но сейчас она не была способна на взрослые и обдуманные поступки. Наверное, она на них вообще не способна. Правы были родители, когда говорили, что она не приспособлена к самостоятельной жизни. Она не умела принимать взвешенные решения, следовать им до конца и отстаивать свое мнение.

Туман поднимался все выше, опутывал колени. Плотная ткань джинсов тут же намокла. Зябкий холод пробрался под одежду. Рану на ладони саднило, а пальцы слипались от сукровицы.

Марина нервно вертела головой, пытаясь понять, куда они идут. Сквозь земляные склоны оврага начали поступать очертания деревянных балок и каменной кладки. Сначала подумалось, что это гробы – они же на кладбище. Стало так страшно, что зубы застучали друг о дружку.

– Ты чего? – Лилька обернулась. В голубоватом сумраке ее рыжие волосы полыхнули слепящим огнем.

Молча Марина кивнула в сторону длинной деревянной доски, на которой было что-то нацарапано. Она отчетливо виднелась в земляном склоне. Корешки трав и паутинка вьюна оплетали ее плотным слоем.

И вдруг страх отступил, уступив место странному возбуждению и почти болезненному любопытству. Нестерпимо захотелось узнать, что там написано.

В голове стало пусто. Внутренний голос пытался остановить, предостерегал, что это глупо и опасно. Но другой голос, который всегда подзуживал на какие-то глупости, оказался громче. Он нашептывал, что вот оно – заветное приключение. Подойди и возьми. Или на это тоже не хватит смелости?

Марина коснулась рукой грязной доски, смахивая землю и налипшие листья. Под слоем песка и тонких нитей паутины отчетливо проступили округлые «пухлые» буквы.

– Что ты нашла? – Лиля прищурилась, разглядывая длинную строку.

Марина вытащила телефон и включила фонарик, освещая древние письмена. Почему-то не было ни грамма сомнений в том, что им не одна сотня лет.

– Это же не гроб? – Она повернулась к Лиле, которая задумчиво стучала пальцем по кончику носа.

– Нет… Это не гроб. Здесь раньше была крепость… Наверное, это осталось от нее. Не могу разобрать, что тут… – Ее глаза вдруг расширились, взгляд стал испуганным. – Быть не может…

– Что? Что это?! – Единственное, что Марина могла сказать об этих буквах… некоторые из них напоминали кириллицу. Тот самый старый алфавит, составленный ученым монахом.

– Нужно сфотографировать… – Лиля снова начала рыться в сумке, звеня какими-то стекляшками, а Марина вдруг вспомнила, что держит телефон в руке.

Почему-то захотелось сохранить эту надпись. Как напоминание о не совсем удавшемся приключении.

Она начала лихорадочно фотографировать доску, стараясь запечатлеть каждую буковку. Между словами не было пробелов, а некоторые закорючки напоминали просто узоры, но почему-то Марина была уверена, что это именно надпись.

Лиля наконец тоже нашла телефон и сделала несколько снимков.

Пытаясь не показать своей заинтересованности, Марина как бы невзначай спросила:

– Так что это?

– Я не совсем уверена… Но кажется, это язык мертвых ведьм.

Марина вздернула брови:

– Мертвых ведьм?

– Ну, не совсем мертвых. – Лиля наконец убрала телефон и снова зашагала вперед. – В старину люди относились к ворожбе намного серьезнее, чем сейчас. Но знаешь, может, это и хорошо, что теперь нас считают повернутыми чудачками. Зато никто не преследует и не пытает, заставляя делать то, чего мы не хотим…

Марина не смогла сдержать ироничную улыбку:

– Ты имеешь ввиду охоту на ведьм?

Лиля хмыкнула и тряхнула огненно-рыжими волосами:

– Охота на ведьм… – В ее голосе слышалось столько отвращения, что Марине даже стало стыдно за свое пренебрежение. – Все эти святоши, убивающие тех, кто отличался от них, насилующие ни в чем неповинных женщин… Нет, настоящая охота была куда хуже. И не только в Европе. Истинных ведьм не так-то легко было вычислить. Но если их находили… Некоторые уроды их убивали, да. Но другие отправляли ведьм блуждать в тумане…

Марина и сама не поняла, когда вдруг начала воспринимать каждое слово Лили всерьез.

– Это как?

– Ведьма – это не красотка в остроконечной шляпе и не горбатая старуха с кучей бородавок. Ведьма – это ведающая. Женщина, знающая секреты, которые неведомы остальным. Мы берем свои знания из… Как бы тебе объяснить… Есть мир живых. А есть мир мертвых. Так вот между ними существует граница – тот самый туман. Это страшное место… Что-то вроде леса… Из него не выбраться. Я была там лишь однажды, во время посвящения. Но больше не хочу. Хотя многие ведьмы специально отправляются туда, чтобы узнать тайны ворожбы. Так вот раньше существовал один Орден… Ты о нем ни в одной книжке не прочтешь. А в поисковике забьешь, так тебя тут же загребут «особые органы». – Лиля изобразила пальцами кавычки. – Этому Ордену служили натуральные маньяки. Садисты. Извращенцы. Они прикрывали себя тем, что якобы очищают мир от скверны. Но на самом деле, они отлавливали ведьм и насильно отправляли их блуждать в тумане. Потом они позволяли им на время вернуться и записывали все, что тем удалось узнать. А если ведьмы не признавались, то их пытали. Есть легенда, что в тумане существует особый язык – язык, на котором ведьмы записали свои жуткие секреты, чтобы однажды отомстить Ордену. – Лиля перевела дыхание и бодро перепрыгнула через пенек, а Марина, как несмышленыш шагнула за ней.

Все это было так… чуднО. На самом деле на уме у нее вертелись другие слова, но это казалось самым безобидным. Что творилось в голове Лили, если она выдумала всю эту чепуху и теперь рассказывает с таким убийственно серьезным видом? Может, она действительно в это верит? Или… или же, что вероятнее, просто решила разыграть Марину? Наверное, версию с сатанистами отбрасывать рано.

 

– Прости… – Лиля подергала себя за длинные локоны. – …что вывалила на тебя это. Просто… бабушка умерла, и… мне не с кем поделиться. У меня уже голова взрывается от всего происходящего. От меня все чего-то требуют, а я совершенно не такая, как она. Не могу уже держать все в себе…

Марина сжала плечо Лили. Под тонкой тканью ее ярко-фиолетового плаща чувствовались острые выступающие кости. Врала Лиля или нет, но жизнь у нее точно была несладкой.

Они и познакомились-то, когда Лиля рыдала, сидя на ступеньках лестничного пролета.

Но все это звучало слишком уж фантастично… Розыгрыш? Или, сама того не ведая, Марина общается с писательницей, которая решила опробовать на ней новый сюжет? А вдруг, у Лили какие-нибудь психические отклонения? Она может быть нездоровой, но искренне верить во все, что говорит.

– Пришли! – Тихий возглас вырвал Марину из задумчивости.

Она огляделась. Что ж, это совсем не то кладбище, какое она рассчитывала увидеть. Как будто оказалась… среди декораций к фильмам ужасов. Слишком странным, незнакомым и нелепым выглядело все вокруг… Слишком пугающим…

Марина медленно осматривалась, стараясь даже дышать реже. Как будто в нее мог проникнуть жуткий дух этого места. В воздухе ощущался запах гниения. Сырой, острый, пробирающийся в самое горло и оседающий на языке каким-то странным вкусом. Словно она только что положила в рот ком земли.

Дурная нелепая мысль, от которой стало еще страшнее. Но ничего с собой поделать Марина не могла. Она оглядывалась по сторонам, пытаясь понять, реально ли все вокруг. И чем больше смотрела, тем чувствовала себя… потеряннее. Будто заблудилась, отчаянно искала выход и уже в сотый раз возвращалась на одно и то же место.

Туман. Повсюду был туман. Рваные сизые ленты вились над землей, медленно и лениво тянулись по воздуху. Кажется, они даже цеплялись за волосы. Марина в страхе обернулась. Ей и в самом деле казалось, что кто-то дергает ее за пряди, собранные в длинный хвост. Но ведь так не может быть? Не может же?!

В тумане терялись очертания черных и совершенно голых деревьев. Последние дни лета, хоть и довольно прохладного, но на скрюченных ветвях не было ни листочка. А стволы казались сырыми, словно только что политыми дождем.

Покосившиеся каменный кресты были словно наспех натыканы, да так, чтобы занять как можно больше места. Они клонились и опирались на каменные саркофаги, покрытые мхом и оплетенные вьюном так плотно, что казались пушистыми кроватями.

Марина осторожно шагнула вперед и тихо вскрикнула, когда из тумана к ней потянулись две каменные руки. Серая дымка развеялась, и проступили очертания скорбного ангела – крылатой статуи на постаменте. Ангел печально взирал на саркофаг у своих ног и ронял слезу, которая навечно застыла на пухлой щеке.

– Ты чего?!

Марина подпрыгнула от страха. Сердце взвилось прямо в горло, застучав мучительным пульсом сразу во всем теле.

– Ты с ума сошла так пугать? – Она едва не бросилась на Лилю, которая неведомо как опять оказалась рядом.

Морось оседала на ее волосах, и они как змеи, свивались в тугие кольца. Яркий фиолетовый плащ и фиолетовые же колготки выделялись в голубовато-сером мареве. Странно, но во всем своем вызывающе-эпатажном виде она была на своем месте здесь, среди пугающих статуй и ангелов.

– Ты закричала. Вот я и подошла. – Лиля надула губы и обиженно посмотрела на Марину. – Я испугалась, что с тобой что-то случилось.

Марина снова ощутила укол вины. Ну что за глупости?! Она ни в чем невиновата и никому ничего не должна. Тем более, Лиле, с которой знакома чуть больше месяца. И все равно мучается от идиотской вины и чувства, будто должна всем вокруг.

На самом деле Марина прекрасно знала, откуда в ней эта вина и потребность угодить всем и каждому вокруг. Синдром отличницы. То, за что она себя ненавидит и жалеет. То, за что ненавидит свою сестру. Мертвую сестру.

Ее образ всплыл в голове, и на секунду почудилось, что Наташа стоит за спиной и смеется над ней.

Марина вздрогнула и помотала головой, как ребенок, отчаянно надеясь избавиться от призрака, рожденного в собственной голове.

– Я… на статую наткнулась. – Марина неловко указала на ангела.

– А-а-а… Идем, скорее… Как раз закат. Травы нужно собрать именно сейчас. – Лиля быстро шагала вперед, легко обходя скрытые туманом «препятствия».

Из земли то и дело вырастали остатки каменной кладки и чугунных оград, повсюду были разбросаны отколотые каменные руки и даже головы. Должно быть, когда-то они принадлежали статуям, вроде того ангела, но кто-то их разрушил. Сломал.

Марина еще тише обычного прошептала:

– Почему это кладбище… такое? Ну, непохожее на обычные.

– Потому что… – Лиля обернулась к ней, сурово нахмурив рыжие брови. – …Только обещай, что никому не скажешь?

– Если я кому-то расскажу о сегодняшнем, меня упекут в психушку.

– Именно тут Орден держал пленных ведьм. Им казалось забавным – закапывать их под землей или запирать в склепах. Они говорили, что так ведьмы будут ближе к смерти.

Марина икнула. Ее нервы были уже на пределе, а каждое сказанное Лилей слово придавливало тяжелой каменной плитой.

Марина оглянулась, все-таки решаясь уйти отсюда. Но позади нее все заволокло туманом. Плотная белая завеса встала сплошной стеной, скрывая путь для побега.

– Вот, нам сюда. – Лиля свернула к одной из могил, а у Марины по коже прошел озноб.

Зубы застучали от ужаса, когда она шагнула ближе и взглянула на каменный саркофаг со статуей лежащей девушки на крышке. Марине показалось, что она смотрит на живую девушек, только мертвенно-бледную с зелено-голубой кожей, из-за плесени, покрывающей камень. Во всем этом было что-то неправильное. Руки… Сцепленные на животе ладони – они были выточены в форме костей. Как будто принадлежали скелету. Между пальцев была зажата тонкая веточка какого-то растения.

Лиля проследила за ее взглядом и грустно улыбнулась:

– Они нашли веселым – так поглумиться над ней. Это Магда – первая ведьма в моем роду. Первая и самая могущественная. – Лиля ласково провела ладонью по крышке саркофага. – Еще моя прабабушка посеяла здесь эти травы. Все, что растет на кладбище, обладает невероятной силой. Тем более, на таком кладбище.

Лиля начала доставать из сумки небольшие стеклянные пузырьки и флакончики, несколько пробирок и даже кожаный мешочек с завязками, похожий на средневековый кошелек.

Марина до боли закусила губу. Теперь она уже не сомневалась, что Лиля не в себе. Скорее всего, на нее так повлияла смерть бабушки. А может, это что-то наследственное, и таким отклонением страдала и бабушка тоже. Она убедила внучку, что та ведьма, и вот…

А ей что теперь делать? Господи, ну и дура! Ведь с самого начала было ясно, что ничего хорошего от этой идеи ждать не придется. Вечером на кладбище не ходят! Она это прекрасно знала и понимала.

Марина тяжело вдохнула сырой, совсем не летний, воздух.

Просто она очень хотела свободы… Хотела попробовать все, чего была лишена столько лет. Бросилась в дружбу с первой же встречной девушкой, даже не разобравшись в человеке. Ей нужны были эти дикие приключения, впечатления, переживания. Всю жизнь ее держали едва ли не взаперти, чтобы хорошая девочка Марина оставалось хорошей до самой смерти! Наверняка родители и тогда решили бы ее проконтролировать. До конца.

Марина отогнала неприятные воспоминания. Теперь она свободна и может сама распоряжаться своей жизнью. Никто больше не будет ей указывать, что делать и как жить.

– Сейчас-сейчас… я уже почти… – Лиля что-то бубнила себе под нос, на удивление ловко срезая перочинным ножиком стебельки каких-то трав и одним движением засовывая их в пузырьки и пробирки.

Марина уставилась на необычные цветочки. Они притягивали взгляд, завораживали. Крошечные бархатистые лепестки багрово-алого цвета так и просили к ним прикоснуться.

Наверное, Лиля заметила, куда она смотрит, потому что прошептала:

– Это багряный любовник.

Марина с трудом отвела взгляд от крошечных цветочков, чем-то похожих на незабудки.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39 
Рейтинг@Mail.ru