Ложный герой

Марина Серова
Ложный герой

– Спасибо за заботу. Я прекрасно себя чувствую, – ответила я и добавила: – Выполняла Аленины инструкции, и хворь как рукой сняло.

– Значит, Егор Иванович не забыл о моей просьбе, и Аленушка навещала вас? Я рада. Свежий воздух вам явно на пользу. Мне кажется, вы слегка загорели, – продолжила Аделаида Семеновна.

– Думаю, это произошло еще в выходные дни. Последнее время мне было как-то не до солнечных ванн, – сообщила я. – Температура настойчиво не желала спадать. Не поверите, но сегодня первый день, когда я могу передвигаться не только по комнате, но и по участку. Еще вчера я пластом лежала.

– Это ничего. Еще неделька-другая на природе, и вы сами себя не узнаете, – заявила Вероника, присоединяясь к нашей маленькой компании. – Я планирую провести здесь целый месяц. Буду усиленно приводить участок в надлежащий вид. Как насчет того, чтобы погостить в Мячкове еще немного?

– Боюсь, не могу себе этого позволить. Надо возвращаться домой, – поспешила отказаться я. – Мне уже и сообщение пришло. В Тарасове ждут дела.

Я бесстыдно врала насчет сообщений и срочной работы, но другого выхода не было. Провести день-другой в тихом, уединенном уголке Подмосковья – это одно, а застрять здесь на месяц? Нет уж, увольте! Чтобы избежать долгих, нудных уговоров, я спешно перевела тему разговора.

– Кстати, Аделаида Семеновна, больше о «банном воре» можете не вспоминать. Враг выявлен и нейтрализован, – поворачиваясь к владелице соседнего особняка, заявила я.

– Неужели? Это хорошая новость, – обрадовалась Аделаида Семеновна. – И кто же он? Где сейчас? Им участковый занимается?

– Ну, не совсем, – замялась я. – Дело в том, что застукать вора мне удалось, а вот задержать возможности не представилось. Да и ни к чему вам это. Мужик напуган до полусмерти. К вам он больше точно не полезет. Скорее всего, он решит перебраться в другое место, подальше от Мячкова. То, что его здесь ищут, он уяснил, а быть пойманным и посаженным за решетку за грошовую кражу не захочет ни один нормальный человек.

– А разве воры бывают нормальными? – вклинилась в наш разговор Вероника. – Мне всегда казалось, что преступниками становятся самые что ни на есть отбросы общества. Вы так не считаете, Аделаида Семеновна?

– Естественно! – категорично заявила та. – Я тоже считаю, что в тюрьму люди попадают исключительно из-за своей порочности. Думаю, мое мнение поддержит каждый. Верно, Татьяна?

– По-разному бывает, – не поддержала я дачниц. – Иной раз и сотрудники правоохранительных органов ошибаются. Вот невинные люди за решеткой и томятся, пока правда не откроется.

– Ну, это вы загнули, – скептически усмехнулась Аделаида Семеновна. – Да, бывают исключения, когда за решеткой оказываются люди достойные. Но им предъявляют политические обвинения. А за идейные разногласия с действующей властью в России испокон веков сидеть было престижно.

Развивать щекотливую тему я не стала. Спорить не хотелось, а согласиться я не могла. Оставалось лишь думать про себя: «Посмотрела бы я на тебя, Аделаида Семеновна, если бы тебя обвинили в том, чего ты не совершала. Тогда бы небось по-другому бы запела».

– Может, подробности расскажете? – попросила Вероника. – Жуть как интересно про вора послушать. Он что же, снова в баню лез?

– Снова. Я сама удивилась, когда его силуэт на дорожке заприметила. Ну, думаю, наглец. Один раз с рук сошло, он решил повторить подвиг, – принялась рассказывать я.

– Совсем домушники распоясались. Скоро уж в одну и ту же квартиру раз в неделю, как на работу, лазать начнут, – возмутилась вероломством преступника Аделаида Семеновна.

– И не говорите! Совсем люди страх потеряли. А все оттого, что безнаказанность кругом процветает, – принялась поддакивать Вероника. – Вот поймали бы этого негодяя, да в тюрьму. Тогда и другим неповадно было бы. И рост преступности снизился бы.

– Вы дальше слушать-то будете, или я пойду? – перебила я Веронику.

– Конечно, рассказывайте, – потребовала Аделаида Семеновна.

– Я возле окна в гостиной сидела. Наблюдала за входом в баню. Два дня ничего подозрительного не происходило. А на третий день моего дежурства у окна, то есть сегодня, я и заприметила фигуру в маскировочном комбинезоне. Двигался он осторожно. Все время по сторонам оглядывался. А когда до двери добрался, осторожность потерял. Банную дверь ни с дороги, ни из окон вашего, Аделаида Семеновна, дома не видно. Только из окна гостиной. Вор, наверное, решил, что и ваша, и соседняя дачи пусты. Короче, только он хотел в баню проникнуть, как я шум подняла. Окно распахнула, про полицию кричать начала. Окружайте, мол, его. На этот раз он, мол, от нас не уйдет. Ну, или что-то в этом роде. Специально я не запоминала. Вор сначала замешкался, а потом припустил бежать, только треск ломающегося кустарника слышен был, – живописала я результаты своего труда.

Вместо похвалы Аделаида Семеновна всплеснула руками и запричитала:

– Кусты ломались, говорите? Это не те ли, что я в позапрошлом году за баней высадила? И этот вандал уничтожил их?

– Да не переживайте вы так, Аделаида Семеновна, – принялась успокаивать соседку Вероника. – Подумаешь, кусты. Да мы с вами осенью еще лучше высадим. Какой-нибудь жасмин или барбарис, например.

– Жасмин?! Барбарис?! – голос Аделаиды Семеновны взлетел к небесам. – Да знаете ли вы, невежественное вы создание, что за кусты растут вдоль моей бани? Это же «Форсайтия»! Кустарник-первоцвет. Он зацветает задолго до того, как на других деревьях и кустах листья проклевываться начинают. А как он бесподобно цветет! Вы хоть раз видели? Можете не отвечать. И так ясно, что не видели. Представьте себе стену из лимонного цвета колокольчиков. Только не одиночных цветочков, а бесконечного множества цветов на каждой веточке. Представили? Так вот, помножьте это на сто – и только тогда поймете, какую красоту загубил сегодня этот вандал!

– Быть может, не все так плохо, – вставила я свое слово. – Вы ведь не ходили туда, следовательно, не видели масштаба трагедии. Быть может, он и не поломал ничего. Или совсем немного. Обрежете сломанные ветки, а на следующий год новые нарастут. Лучше прежних.

– Может, и так. Только вот я в этом сильно сомневаюсь, – покачала головой Аделаида Семеновна. – Ладно, пойду. Спасибо вам, Татьяна, за помощь. Считайте, что я ваша должница. Не уезжайте, не попрощавшись.

И Аделаида Семеновна пошла к своей машине. Мы с Вероникой оставались на крыльце до тех пор, пока авто соседки не въехало в гараж на ее участке. Понаблюдав через забор за тем, как Аделаида Семеновна паркует машину, мы прошли в гостиную Вероникиного дома.

– Да, неудобно получилось с этими кустами, – проговорила я.

– И я тоже хороша. «Не переживайте. Новые посадим». Лучше бы молчала, – поддакнула Вероника.

– Кто ж знал, что у нее даже трава на газоне, и та «голубых кровей»? – резонно заметила я.

– Каких кровей? – не поняла Вероника.

– Аристократических. «Голубых», значит, – повторила я.

– Так у растений же вообще крови нет, Ну, в лучшем случае зеленая, – возразила Вероника.

– Надо же, а я и не в курсе. Спасибо, что просветили, – улыбнулась я, поняв, что до нее не дошел иносказательный смысл моих слов.

– Так это вы в шутку? А я-то думаю, откуда в кустах кровь и почему она непременно голубая? А вы на аристократов среди растений намекали, – радостно произнесла Вероника.

Сравнение растений с представителями дворянства так развеселило ее, что она принялась хохотать во все горло. Как бы странно это ни звучало, но сам смех у нее был жутко смешной. Как в игрушке советской эпохи. «Мешок смеха» называлась. Нажимаешь на кнопочку, и из мешка хохот льется. То мужской, то женский, то детский. Не хочешь, а следом рассмеешься. И мы, как две сумасшедшие, стояли посреди гостиной и хохотали в голос. Постепенно желание смеяться утихло, и мы смогли заняться текущими делами. Вероника принялась готовить обед. Я продолжила собирать вещи. Остаться на даче еще на неделю я так и не согласилась, и Веронике ничего не оставалось делать, как пообещать доставить меня в соседнее село на железнодорожную станцию. Вездесущий Интернет сообщил, что ближайший поезд на Тарасов отходит от этой станции в шесть пятнадцать вечера. Вероника заявила, что до станции добираться не больше двадцати минут. Как раз успеем пообедать перед дальней дорогой.

В кухне все шкворчало и кипело. Запахи по округе разносились восхитительные. Так как хозяйка из меня никудышная, я ушла на крыльцо, чтобы не мешать Веронике творить кулинарные шедевры. Прихватив уже знакомые журналы по архитектуре, я лениво листала их, разглядывая фасады больших и маленьких зданий. На середине этого занятия я увидела, как распахнулась калитка и в нее непривычно быстро влетела Аделаида Семеновна. Даже не потрудившись прикрыть ее за собой, она неслась по тропинке к крыльцу. Лицо ее выражало ужас. Рот открывался, но звука слышно не было. Ее состояние невольно передалось и мне. Я поднялась со ступеней, отложила в сторону журнал и ждала, что же она мне скажет.

Аделаида Семеновна добежала-таки до крыльца и начала несвязно бормотать, одновременно пытаясь справиться с одышкой:

– Там! Он! Ужас!

– Что? Кто? Где? – волнуясь, вторила я ей. – Да что у вас стряслось? Скажите, наконец!

– Там! В бане! Мужчина! – выдала соседка.

– Что? Опять? Ну, ни стыда ни совести у людей! Я ж его всего три часа назад выгнала, – возмутилась я и решительно заявила: – Пойдемте туда, я с ним разберусь.

– Угу, пойдем. Только разобраться вряд ли удастся, – прислоняясь к перилам, заявила Аделаида Семеновна. – Мне кажется, он того, умер.

– Как умер? Кто умер? – услышали мы за спиной возглас Вероники. – Кто-то из ваших родственников?

– Да каких родственников? – отмахнулась от нее соседка. – Думаю, это тот самый вор, что простыни украл. И мне кажется, что он мертв.

На крыльце повисло молчание. Аделаида Семеновна переводила взгляд с меня на Веронику и обратно.

 

– Так вы посмотрите, Татьяна? – спросила она, наконец.

– На что? – задала Вероника вопрос вместо меня. – Татьяна-то тут при чем? Полицию вызывать надо.

– Правильно. Полицию мы вызовем. Но сначала на него посмотрит Татьяна, – с нажимом в голосе произнесла Аделаида Семеновна. – Может, он и не умер вовсе. Может, он просто спит крепко. Что я в этом случае полиции скажу? Что случайно перепутала покойника со спящим мужиком? И чтобы потом надо мной весь поселок полгода потешался?

– Да никто не будет над вами смеяться, – начала Вероника, но я ее перебила.

– Все, диспут завершен. Я приняла решение. Пойдемте, Аделаида Семеновна. Покажете мне своего постояльца, – потребовала я.

Та охотно согласилась. Вероника хмыкнула и вернулась в кухню. Мы же с пожилой женщиной пошли прямиком к бане. На пороге хозяйка остановилась и решительно заявила:

– Идите, Танюша, сами. Вы все-таки детектив. К этому делу привычная. А у меня нервы не железные. И сердце слабое. Второго раза может не выдержать. Я вас тут, на пороге, подожду. И потом, это ведь вы заявили, что о ворах я больше не услышу? Нехорошо получается.

– Где он хоть? – спросила я.

– В дальней комнате. В парилке. На «полках» лежит, – ответила Аделаида Семеновна.

Пришлось мне идти в баню в полном одиночестве. Предбанник я прошла, даже по сторонам не глядя. Вторая комната предназначалась для разного рода чаепитий. Гостевая, так сказать. Устанут гости париться, сразу сюда. На диванчике посидеть, чай с малиной или с листом смородиновым попить. В этой комнате никого не было. Третья комната являла собой небольшой в диаметре, но довольно глубокий бассейн. Я бы даже назвала это сооружение не бассейном, а емкостью для ополаскивания. Заплыв в ней не устроишь, а вот распаренному человеку окунуться в прохладную воду места хватит. Но и тут никого не было. Впереди оставалась только сама парилка. Туда я входила с опаской, так как Аделаида Семеновна сказала, что именно там устроился мужчина.

Приоткрыв дверь, я просунула туда для начала только голову. Незнакомца я увидела сразу. Он лежал спиной к двери на самой верхней полке сооружения, предназначенного для банных процедур. Сверху он был накрыт простыней. Из того, что я могла разглядеть с такого ракурса, был лишь русый затылок да пятки, упакованные в грязные носки. У основания «полков» стояли кроссовки, размера примерно сорок первого – сорок второго. Наблюдая за мужчиной с того места, где находилась, я никак не могла понять, дышит ли он. А выяснить это нужно было непременно. Тогда я осторожно вошла в парилку, закрыла за собой дверь и позвала:

– Эй, мужчина, вставайте.

Ответа не последовало. Мужчина совершенно никак не прореагировал. Может, затаился? Не похоже. Я подошла к «полкам» вплотную, взобралась на нижнюю ступеньку и оказалась на одном уровне с лежащим. Наконец-то я увидела его лицо. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что человек этот ни на чей зов уже никогда не отзовется. Его лицо было лицом мертвого человека. Для подтверждения своего предположения я дотронулась до его руки, стараясь нащупать пульс. Рука была еще теплая. Значит, умер мужчина не так давно. Откинув простыню, я осмотрела одежду. Знакомый болотно-зеленый комбинезон. Интересно! Неужели это тот самый человек, которого я спугнула каких-то пару-тройку часов назад? Нет, не похоже. Тот, как мне кажется, был несколько выше и намного стройнее покойника. Выходит, воров было двое? Очень странно! Если уж идти на дело, то могли бы побогаче добычу выбрать. Тем более странно, если действовали вдвоем. И унести намного больше можно, и разделиться. Один в дом лезет, другой на стреме стоит. Чего их в баню-то потянуло?

И документов наверняка никаких. Я осторожно перевернула мужчину, чтобы добраться до карманов. Обшарив их, я убедилась в том, что предположение насчет документов верно. Содержимое карманов было на удивление безликим. Ни чеков из супермаркета, ни кошелька. Денег вообще никаких. Только канцелярская скрепка с клочком картона белого цвета, сохранившего несколько букв, сделанных золотым тиснением. «Тва» сообщала надпись. И закорючка, написанная синей шариковой ручкой. Вот и весь улов.

От карманов я перешла к осмотру тела. Видимых следов насилия не наблюдалось. Голова в порядке. На теле ни одной раны. Кожа ровного, телесного цвета без кровоподтеков. Только на затылке, ближе к шее, ярко-красное пятно правильной треугольной формы. Но это явно не следы насилия. Скорее, родимое пятно. Отчего же ты умер, дружок? Не раздевать же тебя, в самом деле?

Придав мужчине первоначальное положение, я снова собиралась накрыть его простыней. И тут обнаружила следы крови на досках «полков». Видимо, пока я его ворочала, сдвинула с места. Пришлось перекатить его на другой бок. Тут-то и стала понятна причина смерти. Под левой лопаткой, как раз напротив сердца, в комбинезоне была маленькая дырочка, опаленная по краям. Вот, значит, как! Налицо огнестрел. Очень интересно! Крови вытекло немного, да и на груди отверстия от пули я не обнаружила. Значит, пуля застряла внутри бедолаги. Выходит, мужчина забрался в баню не для того, чтобы поживиться хозяйским добром. Это уже кое-что. Пожалуй, лучше будет, если я все верну на место.

Накрыв мужчину простыней, я приступила к осмотру помещения. На это ушло еще несколько минут. Ничего подозрительного найдено не было. Следов пребывания подельника тоже не было видно. Ни окровавленных бинтов, ни медикаментов, указывающих на то, что раненому оказывалась медицинская помощь. Даже обезболивающего поблизости не было. Банального анальгина и то не нашла.

От двери послышался голос Аделаиды Семеновны.

– Татьяна, у вас все в порядке?

– Да, Аделаида Семеновна. Я уже выхожу, – крикнула я, бросила последний взгляд на мужчину и направилась к выходу.

– Ну, что там? – задала вопрос хозяйка, как только я оказалась в поле видимости. – Я была права? Он мертв?

– К сожалению, так оно и есть. Вызывайте полицию, – сообщила я. – Мужчина, который лежит в вашей бане, умер от огнестрельной раны. Боюсь, вам предстоит неприятный разговор с сотрудниками правоохранительных органов.

– А при чем тут я? Ведь не я же его застрелила? – удивилась Аделаида Семеновна.

– Это-то понятно. Только вот умер он на вашей территории. Полицию наверняка заинтересует тот факт, что вы своевременно не сообщили о своих подозрениях насчет того, что вашу баню облюбовали неизвестные, – предупредила я ее и поспешила успокоить, увидев, как заволновалась женщина. – Да не переживайте вы раньше времени. Может, еще обойдется.

– Надо же было им именно мою баню облюбовать! Вот, Татьяна, а вы говорили, что больше я о «простынных ворах» не услышу! Ну, почему вы не проверили, что тут творится, когда спугнули этого негодяя? Глядишь, и этот был бы жив, – в сердцах воскликнула Аделаида Семеновна.

А я вспомнила предсказание костей о том, что попаду в неловкое положение. Конечно, Аделаиду Семеновну трудно отнести к разряду моих друзей, но неловкость я испытывала нешуточную. Действительно, почему я не пошла на ее участок после того, как оттуда сбежал приятель покойника? Сейчас бы краснеть не пришлось. Да что теперь об этом думать? Время обратно не повернешь.

– У вас телефон с собой? – чтобы избавиться от неловкости, спросила я.

– В доме. Я в баню шла, чтобы затопить ее, а не для того, чтобы по телефону с полицией общаться, – сердито пробурчала женщина.

Проигнорировав очередной ее выпад, я произнесла:

– Возвращайтесь в дом и звоните в полицию. А я пройдусь по участку. Вдруг удастся отыскать следы того, второго? Убегал он в спешке. Мог что-то важное выронить.

Аделаида Семеновна послушно отправилась в дом, а я закрыла дверь бани на замок и пошла по следам приятеля покойного, надеясь отыскать что-то, что помогло бы полиции установить личности незваных квартирантов Аделаиды Семеновны.

Глава 3

Полиция приехала на удивление быстро. Я едва успела вернуться в дом Аделаиды Семеновны после осмотра окрестностей. Я проделала путь человека в болотном комбинезоне. Дорогостоящие кусты Аделаиды Семеновны пострадали не так сильно, как она предполагала. Всего несколько сломанных веток. Мужчина в комбинезоне перескочил через них, лишь слегка задев. Дальше его путь лежал до невысокого забора, выходящего на лесополосу, окаймляющую незасеянное поле. Там он пробежал метров двадцать по самой лесополосе, перебрался через неширокую вспаханную межу и свернул к лесу. Там его след терялся. Куда он мог податься дальше, можно было только гадать. На всем пути его следования мне удалось обнаружить только две стоящие улики. Клочок комбинезона с остатками логотипа на ткани и след от ботинка. Весьма, кстати, примечательный. Судя по оттиску подошвы, ботинки на беглеце были тяжелые. Либо из военных запасов, либо альпинистские. След довольно четко отпечатался на вспаханной меже. В центре оттиска я смогла разглядеть часть то ли какого-то символа, то ли эмблемы фирмы-изготовителя. Пожалев о том, что нет с собой ни фотоаппарата, ни пресловутого телефона с встроенной камерой, я решила вернуться к месту, где нашла оттиск, позже вместе с криминалистами, которые, по моим предположениям, должны были выехать на место преступления вместе с оперативной бригадой.

Толстый увалень в мятой форме вывалился из легковушки с опознавательными знаками полиции России и покатился к крыльцу. На ходу он яростно поддергивал брюки, пытаясь удержать их на несуществующей талии. Глядя в окно на это чудо природы, мы с Аделаидой Семеновной переглянулись.

– Да уж, ничего не скажешь, страж порядка эффектен, – невесело проговорила соседка. – Такой часа три промурыжит. А я еще хотела Егора Ивановича проведать.

– Возможно, он не так плох, как может показаться на первый взгляд, – с сомнением в голосе произнесла я. – И потом, если прислали всего одного полицейского, да еще, судя по внешности, не самого передового, то высокое начальство явно посчитало это дело не особо важным. Сейчас он выполнит все положенные формальности, увезет труп и уедет.

– Хорошо бы, если бы это было так, – Аделаида Семеновна покачала головой, отошла от окна и призналась: – А то у меня что-то на душе неспокойно. Будто сердце беду чует.

– Не накручивайте себя, – строго сказала я. – А то еще и вас откачивать придется.

В этот момент в дом вошел полицейский. Следом за ним ввалилась и Вероника.

– Добрались уже? Быстро вы. А я в окно смотрю, машина полицейская едет. Ну, думаю, к Аделаиде Семеновне пожаловали. Я тесто бросила и сразу сюда. Соседка я. Меня, кстати, Вероника зовут. А вас? – на одном дыхании выпалила она, не замечая, что все, включая полицейского, смотрят на нее осуждающе.

– Добрый день, господин полицейский, – ровным голосом поздоровалась Аделаида Семеновна. – Я хозяйка этой дачи. И это в моей бане обнаружен труп неизвестного мужчины. Быть может, пройдем сразу туда?

– Успеем, – довольно невежливо буркнул полицейский. – Документы имеются? Давайте сюда. Все.

И он окинул нас красноречивым взглядом. Мы снова переглянулись. На этот раз втроем. На лице Вероники читалось недоумение. Я буквально слышала, как она мысленно произносит вопрос: «Это что, мода такая новая на свидетелей бросаться?» Взгляд Аделаиды Семеновны выражал обреченность.

– Ну, что я говорила? Предчувствие – вещь тонкая, – шепнула она мне, проходя в соседнюю комнату за документами.

Полицейский подозрительно взглянул ей вслед, но промолчал. Вероника мялась на пороге. Я не двигалась с места, ожидая, когда же этот мужлан представится.

– Меня кто-то не услышал? Или не понял? Документы! – рявкнул полицейский, поняв, что процесс затягивается.

– Неплохо было бы для начала свои документы предоставить, а уж потом от нас что-то требовать, – наставительно произнесла я.

– Это кто ж у нас здесь такой умный? – с ехидцей в голосе проговорил полицейский. – Сериалов криминальных насмотрелись, или опыт уголовный имеется? Ранее привлекались? Судя по вашей внешности, это и не удивительно.

– Да вы что! Как вы могли такое подумать? Да Татьяна Александровна в жизни в тюрьме не сидела! Она, между прочим, сама из ваших. Она преступников ловит. Детектив она частный. Из Тарасова, – взвилась Вероника.

– Ой, как! Ой, как! А ну, осадите, гражданочка. Не хватало мне тут еще митинги в поддержку всякого сброда разгонять, – прикрикнул полицейский. – Что частный – это понятно. Только вот мне до ваших частностей никакого дела нет. Предъявляем документы.

– Не раньше, чем вы предъявите свои, – спокойно повторила я. – Не хватало еще всякому сброду удостоверение личности в руки давать. Потом доказывай, что ты гражданин России.

– Хамим, значит? Ну, ну. Посмотрим, куда вас ваше хамство заведет. Оскорбление при исполнении. Сопротивление властям. Препятствие проведению следствия. Достаточно или продолжить? – полицейский принялся загибать свои толстенькие пальцы.

 

Он прямо светился от перспективы показать «этим зажравшимся дачникам», кто здесь хозяин. Я же не собиралась плясать под его дудку, даже если бы мне пришлось проехать в участок, я все равно не стала бы предъявлять ему паспорт до того, как он предъявит свое удостоверение. Мы стояли друг напротив друга. Я в позе Наполеона, решительно скрестив руки на груди. Он, демонстративно засунув большие пальцы за пояс, нагло покачиваясь с носка на пятку. Вероника в данном случае сохраняла нейтралитет.

Положение спасла Аделаида Семеновна. Она вошла в комнату с паспортом в руке, оценила ситуацию и, встав между мной и полицейским, громко произнесла:

– Вот, пожалуйста. Прописка московская. Сами понимаете, в Мячкове я провожу только выходные.

Полицейский еще некоторое время смотрел на меня ехидным взглядом. Потом повернулся к Аделаиде Семеновне, забрал у нее из рук паспорт и начал его изучать. Вероника выдохнула, сделала знак, что собирается выйти, и, дождавшись ответного кивка, проскользнула в дверь.

Полицейский между тем уселся за обеденный стол, вынул из кармана потертый блокнот и начал переписывать данные из паспорта Аделаиды Семеновны. Я отошла к окну, присела на подоконник и уставилась в пол. Аделаида Семеновна ждала, когда полицейский вернет ей документы. Вместо этого он приказал:

– Садитесь. Не стойте над душой.

Аделаида Семеновна придвинула стул и села. Полицейский, казалось, не замечал ее. Пыхтя и отдуваясь, он старательно выводил закорючки на листочке в мелкую клетку. И даже кончик языка от усердия высунул. Ну, форменный первоклассник на уроке чистописания! Только строгой учительницы недостает. Хотя Аделаида Семеновна вполне подошла бы на эту роль. Представив, как она строгим голосом отчитывает нерадивого ученика за помарки в тетради, я не удержалась и прыснула в кулак. Полицейский вскинулся, нахмурил брови и строго произнес:

– Прошу вас э… Аделаида Семеновна, освободите дом от посторонних. Для работы мне нужен полный покой и тишина.

Аделаида Семеновна просительно взглянула на меня. Поняв намек, я двинулась в сторону выхода. Проходя мимо полицейского, я язвительно проговорила:

– На вашем месте, Аделаида Семеновна, я бы не рискнула оставаться наедине с незнакомым человеком. Мало ли кем он может оказаться? Например, маньяки этим летом сильно активизировались. Переоденется такой деятель в полицейскую форму и едет по окрестным дачам, жертву себе подбирать. А вы даже удостоверение у гражданина не спросили.

Полицейский побагровел. Аделаида Семеновна укоризненно покачала головой, я открыла дверь и вышла наружу. Последнее, что я услышала, это слова полицейского:

– Были бы в выборе знакомых поразборчивее, глядишь, не вляпались бы в историю.

«Да, Аделаиде Семеновне достался худший экземпляр из тех, что встречаются в полицейской среде», – подумала я, спускаясь со ступеней крыльца. Вот что теперь делать? Будет ли он допрашивать свидетелей сам или же для этого приедет кто-то более компетентный? И где вообще бригада криминалистов? Он что, сам будет место происшествия на предмет отпечатков пальцев и всего подобного проверять? Странный он какой-то. Полчаса назад приехал, а до сих пор труп не осмотрел, место преступления не огородил, да еще и всех свидетелей разогнал. И как быть мне? Говорить про след от ботинка беглеца и про остальные улики или оставить этого напыщенного индюка в неведении на некоторое время? Нет, не стану я делиться с ним информацией. Пусть сам потрудится, поищет улики. А я в сторонке постою, посмотрю, чем дело кончится.

Чтобы не тратить время даром, я решила вернуться на межу, где остался четкий след ботинка, и сделать снимок, пока там все не затоптали какие-нибудь неуемные грибники или шумная молодежь. Не спеша я прошла в дом Вероники, взяла телефон, снабженный фотокамерой, и отправилась в лесополосу за домом Аделаиды Семеновны. Мне не хотелось, чтобы полицейский знал о предпринятой мной прогулке, поэтому к пролеску я вышла через Вероникин двор. Так идти до межи было несколько дальше, зато надежнее.

След все еще был на месте. Сделав несколько снимков, я присела на корточки, чтобы рассмотреть рисунок. Из-за того, что обладатель данной подошвы торопился, верхняя часть протектора была смазана, и я никак не могла сообразить, что изображено на рисунке. На армейскую звезду не похоже, слишком широкие лучи. У альпинистов, насколько я знаю, в почете обувь от известных дизайнеров. А те используют специально разработанные рисунки протектора, и, как правило, логотип их компании. Нужно будет пошарить в Интернете, поискать подобный узор. Вдруг да найду совпадение?

Выключив камеру и убрав телефон в карман, я медленно поплелась обратно. Возвращаться не хотелось. Уехать в Тарасов немедленно теперь не получится. Скорее всего, я застряла в Мячкове до завтрашнего дня. Перспектива общаться с Вероникой еще сутки бодрости не вселяла. Да и выслушивание глупых высказываний коротышки-полицейского тоже приятным времяпрепровождением не назовешь. Эх, надо было с утра уезжать. Сейчас бы катила себе в поезде, слушала дорожные истории попутчиков, любовалась сменой пейзажей за окном. А главное, у меня не было бы абсолютно никакой необходимости общаться с самовлюбленным оперком, возомнившим себя кем-то вроде Джеймса Бонда.

Короче, на обратном пути я не спешила. Прогулялась по лесополосе, послушала пение птиц, полюбовалась полевыми цветами. И сделала это совершенно напрасно. Когда я, наконец, появилась возле Вероникиного крыльца, та встретила меня истошным криком:

– Татьяна, где вы бродите? У нас тут такое творится, ужас!

– Что еще случилось? – удивленно подняв брови, спросила я.

– Аделаиду Семеновну арестовали! Коротышка забирает ее в участок! – вытаращив глаза, прокричала Вероника. – Чего же вы стоите? Идите туда, остановите его. Аделаида Семеновна этого не перенесет.

– Подождите. Да не кричите вы так! Объясните толком, что случилось? За что арестовывают Аделаиду Семеновну? – потребовала я объяснений.

– Как за что? За убийство, вот за что! Коротышка, ну, тот, что ее допрашивал, заявил, что якобы она сама того мужика в бане укокошила. И даже оружие конфисковал, – «страшным» шепотом сообщила Вероника.

– Бред какой-то. Какое оружие? У Аделаиды Семеновны есть пистолет? – переспросила я.

– Оказалось, что есть. Я совершенно случайно услышала. Прогуливалась у нее во дворе, а там окно открытое. Вот я и услышала. Коротышка на нее кричал, требовал сознаться в убийстве. Вам, мол, чистосердечное зачтется, вы же раньше не привлекались, – принялась тараторить Вероника. – А Аделаида Семеновна плачет, сказать ничего не может. Только и слышно было всхлипы ее. Я пыталась в окно заглянуть, да толстяк этот прямо перед моим носом его захлопнул.

– А труп? Он его осматривал? Он вообще-то в баню ходил? – попыталась я выяснить подробности.

– Ходил. Две минуты там не пробыл. Зашел и вышел. И обратно в дом. А потом я крики услышала, к окну подбежала. Он уже Аделаиду Семеновну обрабатывал, – продолжала Вероника.

– И что она? Призналась? – ахнула я.

– Конечно, нет, но долго она не протянет. Если он и дальше на нее так давить будет, она ему все что угодно подпишет. Татьяна, вы должны туда пойти, – заявила Вероника. – Только вам под силу втолковать этому мужлану, что Аделаида Семеновна женщина интеллигентная и никакого преступления совершить не могла.

– Послушайте, наверняка произошло простое недоразумение. Аделаиду Семеновну все равно отпустят. Допросят в участке и отпустят. Любому понятно, что она к смерти того мужчины не имеет никакого отношения, – попыталась я успокоить Веронику.

– Отпустят они, как же! Им раскрываемость нужна, а это дело стопроцентный «висяк». И вы лучше меня об этом знаете, – не унималась та. – Идите к нему, поговорите. Вы же все-таки с ним на одном языке разговариваете. Меня он и слушать не стал. Выгнал со двора, даже не допросил.

Рейтинг@Mail.ru