Мир наизнанку (сборник)

Марина и Сергей Дяченко
Мир наизнанку (сборник)

– За ключами. Он забыл в гараже ключи.

– Лиза, вы определенно превращаетесь в статиста, – грустно сказал Горохов.

– Почему?

– Потому что сериал сильнее. Не вы преобразовываете информационную среду – среда преобразовывает вас. Через пару недель вы вообще забудете, что были у Хозяина и что-то пытались изменить. Может, это и к лучшему.

И Горохов отключил свой телефон. Лизе иногда хотелось изо всех сил заехать пятерней по его нахальной, барской, кошачьей физиономии.

Она вытянулась на диване. Ныл висок, но не хотелось шлепать на кухню за таблеткой. Некстати вспомнился Игорь; со времени визита к Хозяину Лизе больше ни разу не удавалось попасть на остановку с будочкой обменника. Что это – случайность?

И даже карты больше не желают раскладываться. Горохов прав: она ничего не может изменить, маячит, как картонное дерево на театральной сцене. Деградирует в статиста.

Она зажмурилась. Потом решительно села на диванчике. Где-то там, в глубине ее тумбочки, со школьных времен хранился туристский фонарик.

* * *

Дверь даже не скрипнула – хорошо была смазана. Луч фонарика скользнул по верстаку с инструментами, по доске с развешанными гаечными ключами, по мятому крылу от «Волги», оставленному у стены. Все предметы в электрическом свете казались плоскими, все тени – черными и гуттаперчевыми. Лиза перевела дыхание.

Ключ от гаража она нашла там, где его оставил Пашка, – в тайнике под железной бочкой. Гараж был местом, куда вели ее карты; как сказал Горохов, опорная точка сюжета.

Луч фонаря пересек темноту крест-накрест. Велосипед без одного колеса, несколько железных и пластиковых канистр, лопата…

Позвольте, а где ремонтная яма? Ведь в гараже есть и «подземная часть», согласно схеме, а значит, вот здесь, в полу, должна быть щель в полметра шириной, и ступеньки, ведущие вниз…

Пол в гараже был земляной, влажный, с отпечатками рифленых ботинок. Лиза осторожно потопала ногой… Звука не было – будто в вату стучишь.

Ее взгляд снова остановился на лопате. До половины черная, до половины серебристо-стальная, остро отточенная лопата, бережно вычищенная, и даже отмытая, и заново заточенная. Чистая лопата, но не новая. Штыковая лопата, заступ. Штык.

Лиза плотнее закрыла дверь. Лучом фонарика нашла рубильник, щелкнула, включая свет. Освещенный лампочкой под потолком, гараж стал зрительно меньше, в углу заполошно метнулась мышь. Лизе плевать было на мышей и даже на крыс; она еще раз перевела дыхание. Чего бояться? Она не вор. Да и нечего тут воровать. Кто поверит, что тридцатилетняя дама-искусствовед явилась ночью в гараж, чтобы стащить пассатижи?

Она прошла вдоль гаража – шесть метров двадцать пять сантиметров – и взяла лопату в руки.

Проснулись мухи и закружились вокруг лампы. Толстые, массивные бомбовозы-мухи. Их гудение было под стать реву моторов.

Лиза провела языком по пересохшим губам. Несильно размахнулась и вонзила лопату в пол. И чуть не заорала: лопата сразу же ушла почти до половины, очень мягко, легко, будто в кашу.

– Вы как хотите, а я статистом быть не собираюсь, – прошептала она неизвестно кому и осторожно откинула в сторону горку рыхлой земли.

Лопата звякнула о бетон. Потом стукнула о дерево. Закусив губу, Лиза откинула землю от люка для ремонтных работ, который был заложен досками.

Поддев одну из досок краем лопаты, она открыла окошко в «подземную часть» гаража. Там было темно, сыро, и оттуда с воем вылетела еще одна муха.

Лиза стиснула зубы. Сжала фонарик в руке, осторожно опустилась на четвереньки и посветила фонариком вниз.

Прямо на нее смотрели широко открытые мертвые глаза девушки Светы, и прежде тощей, а теперь совсем ссохшейся.

Лиза завизжала и выронила фонарик. Он упал вниз, в яму, прямо на живот Свете, и в его луче сделалось видно, что грудь у Светы вскрыта от шеи до пупка и недостает как минимум сердца. Лиза, мокрая как мышь, метнулась к двери гаража и чуть не сбила с ног стоящего в проеме Пашку.

– Потише, – сказал он глуховато.

Лиза часто задышала ртом.

– Так и знал, что ты придешь, – сказал племянник с явным удовольствием. – Не удержишься. Ключик тебе показал… Любопытная ты слишком, Лизхен.

– А ты убийца, – сказала она неожиданно для себя; она никогда бы не подумала прежде, что в такой ситуации решится заговорить, да еще и голос прозвучит вполне внятно. – Ты убийца, Пашенька. Мотор тебя выдал!

– Я знаю, – племянник говорил неторопливо и мягко, – я слышал. Мотор, да. Я сделал из Светкиного сердца мотор.

– Ты сумасшедший, – Лизу передернуло.

– Да! Матушка считает меня сопляком… «Я приняла решение их расписать», надо же! Из ее головы я сделаю процессор.

Лиза попятилась от него, помня, что сзади яма, судорожно нащупывая ногой землю.

– Прыгай, – Пашка улыбнулся.

– Пошел на хрен!

– Прыгай, – Пашка вытащил из-за спины устройство, похожее на лейку с оптическим прицелом. – Прыгай к Светке, жди, скоро вас там будет мно-ого…

Лиза оступилась и чуть не упала. Пашка поднял устройство на уровень груди, нажал кнопку, из черного сопла с шипением вырвалась струя пламени.

– Прыгай, а то ведь поджарю и все равно сброшу…

– Помогите! – крик вышел очень тихий, глухой. – Помогите!

Пашка шагнул вперед, держа перед собой паяльную лампу. Лиза отступила, спасаясь от жара, одной ногой угодила в дыру и грохнулась на колени у самого края ямы. Разъехались доски, закрывавшие ремонтный люк, посыпалась вниз земля; там, на груди мертвой Светы, ярко горел фонарик.

Пашка радостно засмеялся.

– Пры-ы…

Он хрюкнул и замер, выронив адскую машинку. Глаза его повернулись в глазницах, будто желая заглянуть внутрь головы. Из груди на секунду вынырнуло узкое лезвие и тут же спряталось, как жало.

Неведомая сила рванула Пашку назад, потом швырнула вперед. Племянник упал, головой ударив Лизу по колену; за его спиной стоял Горохов со шпагой в руках.

– Жанр, – сказал он сквозь зубы. – Вставайте.

Лиза разрыдалась.

– Поздно реветь! – Горохов блеснул белыми зубами. – Вы преуспели, вы на полпути к успеху. Не раскисайте!

Лиза еще раз посмотрела вниз, на Свету:

– Это… вот так? Вот так происходит?

– Может быть и хуже. Это пока у нас триллер, а в триллере, как правило, приходит помощь в самый торжественный момент… Но вы не главный герой, вот в чем беда. Как и Света. Света была второстепенным героем…

– Бедная девочка, за что ее убили?!

– Да вставайте же, не торчать же тут всю ночь… Что с ногой?

Лиза ощупала лодыжку.

– Не знаю… Ничего… Болит…

Она с превеликим трудом поднялась на ноги и убедилась, что может идти, во всяком случае пройдет несколько шагов до дороги. При мысли о том, что придется возвращаться домой и говорить с Аленой, начиналась тошнота.

– Одно меня очень беспокоит, – признался Горохов, протирая чистой тряпкой острие своей шпаги.

– Только одно?!

– Да… Моторы, сделанные из сердец, и процессоры из голов.

– Он был маньяк сумасшедший! – Лиза с ужасом покосилась на Пашкин труп. – Мало ли что он мог сказать в бреду…

– Да. В лучшем случае. В худшем – у нас мистический триллер с большой буквы М… Или…

Взгляд его остановился. Он смотрел куда-то Лизе за плечо. Задержав дыхание, она обернулась.

За край ямы, зияющей теперь посреди гаража, ухватилась девичья рука. Потом вторая. Показалось лицо с прилипшими ко лбу и щекам волосами. В зубах девушка держала Лизин фонарик.

– Зомби-муви, – с нервным смешком сказал Горохов. – Все, поле пошло в разнос. Ненавижу.

Мертвая девушка Света выплюнула фонарик.

– Где мое сердце? – спросила очень тонко и жалобно. – Где мое бедное сердечко?

Лиза кинулась к Горохову, начисто позабыв, что тот барин и кот. Горохов схватил ее в охапку и вылетел из гаража, чуть не снеся дверь, которая, к счастью, открывалась наружу.

У дороги стоял Пашкин мотоцикл, с ключа свисал, красиво поблескивая, брелок в виде голой женщины. Горохов стряхнул Лизу в седло, спрятал свою шпагу в трость модели «Доктор Хаус» и вскочил сам, сунув трость под мышку. Взревел мотор, и в звуках его почти сразу прорезался низкий женский голос: «А-ай… сердце… мое…»

В дверях гаража показалась девушка Света. Лиза зажмурилась, вцепилась в Горохова, спрятав лицо у него на спине. Мотоцикл понесся, подпрыгивая, выхватывая фарами горы битого кирпича, увязшие в бетоне конструкции, закрытый магазин «Продукты», покосившийся дорожный знак, и Лиза продолжала их видеть, хотя глаза у нее были зажмурены. Наконец мотоцикл вырвался на трассу и понесся ровно, с низким гудением, и голос в звуке мотора, ставший совсем тоненьким, жалобно умолял: «Отдай мое сердечко! Отдай мое сердечко!»

Горохов сбросил скорость, свернул куда-то в лес и заглушил мотор. В свете мотоциклетных фар обозначилась машина – большая, тусклая и черная, как загорелый бегемот.

– Пересаживаемся, – сказал Горохов. – Пусть забирает свое сердце.

Лиза, шатаясь, но все-таки двигаясь без посторонней помощи, добралась до машины и упала на просторное сиденье «БМВ».

– Пока все идет по плану, – сообщил Горохов, выруливая на дорогу.

– Где она сейчас?

– Кто? «Отдай мое сердце»?

Лиза дернулась:

– Не надо!

– А что такого? Вы привыкайте, привыкайте и молитесь, чтобы тем все и закончилось. Жанр у вас неприятный, но зато простой и предсказуемый…

Машина гнала по шоссе, как гепард по ночной пустыне. За окном мелькала и смазывалась привычная, почти умиротворенная картина пригорода, но Лиза не позволяла себя обмануть: это был уже другой мир, не подробно-бытовой, но жанровый. Бледнело небо, приближался рассвет.

– Как вы себя чувствуете, Елизавета? – вкрадчиво спросил Горохов.

Она посмотрела на свои ободранные, грязные, трясущиеся ладони.

– Прекрасно, – призналась прежде всего сама себе. – Мне как-то… как-то очень ярко перед глазами, очень четко, и хочется дышать глубоко… хочется жить…

 

– Да. Это вкус жизни. Завидуйте мне – я все время так живу. Я каждую секунду помню, что я живой и управляю своим будущим, что мог быть кошачьим прахом, а стал – мужчиной, почти миллионером, хозяином вот этой прекрасной машины.

– Денис, – сказал Лиза. – Вы мне жизнь спасли. Два раза.

– Не за что.

– Как вы узнали? Как вы оказались в гараже? Как вы вообще… – она запнулась.

– Видите ли, Елизавета, – Горохов снова перешел на вальяжный тон, – у меня почти нет принципов. Я человек свободный, не скованный комплексами, жизнелюб… Но пожелания Хозяина я всегда выполняю так хорошо, как только смогу.

– Вы ему служите?

– Пф! Я никому не служу. Я выполняю его пожелания, потому что мне так хочется. Я рад, что могу ему помочь.

Он мягко притормозил. Через дорогу метнулась тень – на мгновение сделались видны серые бока в клочьях белой свалявшейся шерсти и оскаленная красноглазая морда.

– Ой! Что это было?!

– Не важно, главное – вовремя сбавить ход… Карты при вас?

Она потянулась рукой к карману. Потом быстро ощупала себя.

– Денис, у меня, кажется, проблема. Я оставила в гараже сумку с документами, и…

– Да, это проблема завтрашнего дня, – Горохов мельком посмотрел в зеркало заднего вида. – А вот проблема сегодняшнего дня, вернее, сегодняшней ночи… Слышите?

Издалека приближался рев мотора – такой громкий, что казался оглушительным даже на шоссе.

– Я бы хотела проснуться, – жалобно попросила Лиза. – Проснуться в своей кровати.

Горохов утопил педаль газа.

Здесь полно подушек безопасности, вспомнила Лиза, когда лес по обеим сторона шоссе стал размазываться перед глазами. На скорости сто двадцать человек после аварии получает пару синяков… А на скорости двести сорок?!

Во всех зеркалах отразилась мотоциклетная фара. Лиза закрыла лицо руками, но сквозь щели между пальцами продолжала видеть: на скорости двести сорок машину медленно-медленно догоняла тень на двух колесах. Кажется, девушка Света получила обратно свое сердце, но получила его вместе с мотором и собственно мотоциклом. К счастью, Лиза видела ее долю секунды, мельком, и слепящая фара мешала разглядеть подробности.

Лиза завизжала.

Ее визг будто придал машине сил. «БМВ» рванул вперед так, что на спидометре не осталось отметок, и физические законы взяли все-таки верх над законами жанра: многострадальное Светино сердце по мощности уступало мотору «БМВ». Рев мотоциклетного мотора взмыл наивысшей нотой – и вдруг оборвался взрывом. Взметнулся столб огня, взлетело в утреннее небо одинокое колесо, и где-то далеко-далеко завыла милицейская сирена.

* * *

– А кто кормит кота, когда вас нет? Рыжика?

– Домработница, конечно. За Рыжика не волнуйтесь – я этого гада Дениса кормить и баловать буду до глубокой старости.

Маленький костерок, разложенный среди леса, горел экономно и чисто, цедил дымок и потрескивал ветками. Лиза и Горохов сидели по разные его стороны, Горохов на пне, Лиза на свернутом одеяле.

В придорожном деревенском магазинчике им удалось купить минеральной воды, хлеба и колбасы, но потреблять эту колбасу без предварительной термической обработки Горохов не рискнул и теперь жарил колбасные колечки на острие шпаги. Что до Лизы, она испытывала чувство, противоположное голоду, – тошноту.

– Вы обещали рассказать о Хозяине.

– Вряд ли у меня получится. Я не могу сказать, что такое Хозяин, но точно знаю, чем он не является. Он не судья, не помощник, не палач, не надзиратель, не нянька, не фея, не демон. Он появляется, когда захочет. Иногда заглядывает каждый месяц, иногда не показывается по году. Как вы понимаете, в городе вечно неспокойно, полно завихрений, перерожденцев, теней, отражений. Бывает, и вещи похаживают. Но единственное, что может вывести Хозяина из себя, – натуральные люди, лишенные мотивации к жизни. Здоровые, благополучные, но вылинявшие и слабые, без воли и радости. Я знаю как минимум один парковый питьевой фонтанчик, который раньше был неопрятным студентом и повстречался Хозяину в темном переулке…

– Он превратил студента в фонтанчик?

– Он не превращает, он преобразовывает.

– Еще Игорь, – содрогнувшись, вспомнила Лиза.

– Какой Игорь?

– Тот парень, что сидит в обменной будке на остановке трамвая, он ведь всегда там сидит, посажен навечно. Он врос в свою будку, как…

Она запнулась.

Пережитый кошмар возвращался реже и слабее, будто затухало движение маятника. Но произнеся слово «врос», она тут же вспомнила Свету, похожую на экспонат кунсткамеры: голые руки вместо руля, рама из обнаженных костей и напомаженные губы, натянутые вокруг фары.

Хорошо бы забыть это все навсегда. И хорошо бы поверить, что несчастная девушка не вернется.

– Игорь врос в свою будку, – повторила она глухо. – Это наказание?

– Я понял, о ком вы! – обрадовался Горохов. – Нет, это скорее награда: парень никогда не был человеком, он просто курс доллара, да и то аномальный…

– Что?!

– Ну, был момент, паника на рынке, курс доллара скакнул так резво, что частично вывалился за границу установленной реальности, ну и остался бы призраком во веки веков. Хозяин его подобрал – может, из любопытства, а может, и пожалел. И вот – сидит Игорь в своей будочке, существует, смотрит на мир глазами, дышит, даже кофе, кажется, пьет… Кстати, не вздумайте у него ничего покупать, ни долларов, ни…

– У меня нет денег, – сказала Лиза. – Все, что мне платят в аванс и зарплату, я отдаю Алене… Ох, Алена! Что я ей скажу, что я ей скажу?!

Зазвонил мобильный телефон. Горохов поощрительно кивнул.

– Алло, – обморочным голосом сказала Лиза в трубку.

– Лиза? Лиза, ты где?!

– Я?

– У тебя все в порядке? Тут Пашка куда-то пропал, когда я спала, и ни слова не сказал! Приперлась его новая… то есть приехала его девушка, Римма, компостирует мне мозги, вынь да положь ей Пашу… Я с ума сойду! Ты где?

– Не знаю, – сказала Лиза. – То есть я тут со знакомым поехала погулять… Просто…

– Со знакомым? У тебя есть «знакомый»?! Браво, браво, рада за тебя… Когда ты вернешься? Он не говорил тебе, куда пошел?

– Нет. То есть нет, не говорил. Я вернусь…

– Скоро, – подсказал Горохов.

– Скоро, – обреченно повторила Лиза.

– Учти, после двух меня не будет дома!

И Алена дала отбой. Лиза опустила трубку.

– С меня хватит, – сказала тихо, но твердо. – Я согласна быть героем сериала, хоть второстепенным, хоть статистом. Я согласна жить в колее и вслепую. Пусть все станет, как было!

Горохов взял шпагу, как шампур, и придирчиво понюхал колбасу.

– Мне ведь их жалко, – еще тише сказала Лиза. – Они же родные люди.

– Персонажи.

– Ладно. Родные персонажи. В сущности, они ничем не отличаются от людей.

– Если, – Горохов по-кошачьи прищурился, – персонажи ничем не отличаются от людей – зачем вы вообще заварили эту кашу?

Лиза, не отвечая, долго смотрела в костер. За прошедшие сутки мир поменялся разительно; что же теперь, смотреть в глаза Алене, врать, что не знает, где Пашка…

А что будет потом? Когда найдут его тело в гараже, вместе с Лизиной сумкой?! Где, кроме колоды карт, лежат еще и документы…

– Лиза, вас ведь предупреждали, – Горохов зубами снимал колбасу с клинка и ел, часто облизываясь.

– О таком? Если бы я знала…

– Смену жанра сложно предугадать заранее. Все зависит от множества факторов. До сих пор я был уверен, что вы, во-первых, претендуете на человеческую жизнь совершенно справедливо, а во-вторых, своего добьетесь. Но теперь я больше не уверен. Мне жаль.

– Мне тоже, – честно призналась Лиза.

Они замолчали.

– Денис, а что это значит – быть человеком? – спросила Лиза.

– Ну, как же, – Горохов сорвал пучок травы и принялся чистить шпагу. – Во-первых, быть гуманным, чувствовать ответственность за мир, опекать животных, своих младших братьев. Во-вторых, гордиться человеческим званием и не ронять его перед лицом опасностей, неудач, мировых катаклизмов…

– Вы издеваетесь? – Лиза бледно улыбнулась.

– А вы? – серьезно спросил он в ответ. – Вы у перемещенной личности, у кота, по сути, спрашиваете, что значит быть человеком!

Он поскреб шпагу ногтем, повертел, ловя солнечные блики, и спрятал обратно в трость.

– Ну, вы, насколько я понимаю, общались со всеми этими… фантомами вроде меня, – сказала Лиза. – С тенями, с проекциями, с вещами… с проклятиями…

– С проклятиями не общался, – суховато ответил Горохов. – С остальными – да. На бытовом уровне разница незаметна.

Солнце поднималось, высвечивая сосновые кроны. В стороне, в отдалении, все громче звучала трасса.

– Лиза, – сказал Горохов, поигрывая тростью. – А зачем вы решили стать человеком, если даже не знаете, что это значит? Чем отличается от вашего прежнего статуса? Ради чего дразнить сериал, возмущать информационную среду и рисковать, между прочим, своим существованием?

Она не ответила.

– Я могу точно сказать, что быть человеческим мужчиной значительно лучше, чем котом, потому что котам не дают водительских прав, – сказал Горохов. – Но вы, вы можете сказать, почему быть человеком лучше, нежели простым героем сериала?

– Мне было… тесно, – сказала Лиза. – Иначе не могу объяснить.

В траве неподалеку от костра включился звонкий кузнечик.

– Что мне теперь делать? – спросила Лиза.

Горохов пожал плечами:

– Ищите карты. Где они?

* * *

На заброшенной стройке было тихо и сонно, дремали в траве бездомные собаки, вились бабочки и мухи. Лиза сидела, дрожа, оглядываясь каждую секунду: ей казалось, что за ней наблюдают, что тень придорожной липы шевелится как-то странно, что на краю зрения происходит движение, неразличимое прямым взглядом. Выбирая между двумя страхами – остаться одной или идти с Гороховым в невыносимо жуткий гараж, – она устроила так, чтобы бояться одновременно того и другого. Гараж был здесь, в двадцати шагах, и прошло долгих пять минут с тех пор, как туда вошел Горохов; вокруг, казалось, не было никого, кроме собак и насекомых, и даже продуктовый магазинчик не поднимал с утра пыльных оконных жалюзи. Лиза сидела на краю катушки из-под кабеля, скрытая травой и грудами кирпича, и мечтала, чтобы их с Гороховым здесь никто не увидел. И не запомнил. И не сообщил потом милиции.

Открылась дверь гаража. Вышел Горохов, держа в левой руке Лизину сумку, а в правой – трость. Прикрыл дверь, но не стал запирать и зашагал по тропинке, легко и буднично, словно каждый день тем и занимался, что возвращался на место убийства.

– Вот, – он протянул Лизе сумку. – Проверьте: карты там?

На боку сумки имелось кровавое пятно, темное и заскорузлое, похожее по форме на Африку. Лиза колебалась целую секунду, прежде чем взять сумку в руки.

Колоды не было. Груда мелкого хлама, паспорт и пустой кошелек – но карт в сумке не оказалось.

– Интересно, – сказал Горохов. – Может, вы их оставили дома?

– Нет… Не помню.

Она посмотрела на Горохова снизу вверх – и удержалась от истерики:

– Я не могу идти домой. Алена меня увидит и сразу все поймет. Я не смогу с ней разговаривать.

– Кажется, после двух ее не будет дома?

– У меня нет ключей!

Горохов вытащил из кармана связку ключей, на которой Лиза узнала Пашкин брелок.

* * *

В квартире все было так привычно и буднично, что у Лизы закружилась голова. Она не спала ночь, она несколько раз пережила смертельный ужас; больше всего на свете ей хотелось принять душ и завалиться спать на родной диван.

Алена, уходя, оставила на кухонном столе записку: «Позвони, когда придешь! И включи телефон!»

Карты нашлись на тумбочке в Лизиной комнате. Лиза взяла их между ладоней, крепко сдавила; некстати вспомнился тот день, когда Алена здесь, в этой самой комнате, наставляла молодых насчет ремонта, Пашка с сонным видом сидел на подоконнике, а девочка Света переминалась с ноги на ногу, заранее со всем согласная, смирная, обыкновенная до зубовного скрежета…

Была ли Света персонажем? Как определить, кто из твоих ближних – человек, кто информационный фантом, кто ожившая вещь?

Она вытащила телефон, чтобы позвонить Горохову, но обнаружила, что аккумулятор сел. Отыскав зарядное устройство в ящике письменного стола, Лиза подключила его к розетке и снова без сил опустилась на диван.

Она не желала зла ни Свете, которую едва знала, ни Пашке, который вырос на ее глазах. Она понятия не имела, что делать теперь и что будет с Аленой. Хотелось закрыть глаза.

Колода пересыпалась легко, как новенькая, обгоревшие кромки щекотали ладонь. Лиза тщательно перетасовала ее, подтянула поближе диванную подушку и принялась раскладывать. Для дома, для дамы, для сердца. Что было, что будет, чем сердце успокоится; в летнем лагере они с девчонками, помнится, знатно гадали на королей…

 

Требовательно позвонили в дверь. Еще раз и еще. Лиза неудачно повернулась на диване, и разложенные на подушке карты соскользнули, перемешались.

Она не думала открывать. Незваный гость не думал снимать палец с кнопки звонка.

– Я знаю, что вы дома!

Резкий женский голос. Сейчас сбегутся все соседи; суббота, три часа дня, скандал на лестничной площадке.

– Я знаю, что вы дома! Отпирайте, или я вызову милицию!

Лиза поежилась. Босиком пошла к двери.

– Откройте!

– Кто там?

Звонок оборвался. Лиза посмотрела в глазок и увидела девушку пышных форм, яркую блондинку; вместо фиолетового платья на ней было теперь бирюзовое.

– Это кто? – спросила блондинка несколько растерянно. – Мне надо Алену Дмитриевну!

– По какому вопросу? – поинтересовалась Лиза.

– По такому вопросу, что я беременна от ее сына! – блондинка говорила громко и внятно. – По такому вопросу, что она его от меня скрывает!

Лиза на цыпочках отошла от двери. Вернулась в свою комнату, включила мобильный телефон, не отсоединяя от розетки.

– Алло, – вальяжно сказал Горохов.

– У меня, кажется, началась комедия абсурда, – с нервным смешком сказала Лиза.

– А что карты?

– Карты?

Лиза посмотрела на диван. Карты рассыпались и частью упали на пол. Все лежали рубашками кверху.

– Я сейчас, одну минуту…

Снова грянул дверной звонок.

Лиза торопливо собрала колоду. Пересчитала; одной карты недоставало.

Звонок не унимался. В помощь ему заголосил мобильный.

– Алло?

– Лиза! – Алена не скрывала раздражения в голосе. – Почему ты не звонишь? Где ты?

– Дома…

– Слава богу! Пашка вернулся?

Лиза поперхнулась. Алена отлично помнила, что у сводной сестры нет ключей от квартиры.

– Я тебе перезвоню, – Лиза дала отбой. На лестничной площадке слышались, кажется, уже голоса соседей.

Она снова пересчитала карты. Одной не хватало; Лиза встала на четвереньки и заглянула глубоко под диван.

Карта лежала рубашкой кверху почти у самой стены. Лиза потянулась, нащупала гладкий прямоугольник, подтянула к себе.

Перевернула, открывая карту.

Это были две строчки из восьми цифр. Или восемь колонок по две цифры. Или восемь пар, разделенные точками. Цифры не были ни датами, ни номером телефона, они не имели смысла и вместе с тем показались Лизе чрезвычайно знакомыми.

Трясущимися руками она быстро перемешала колоду. Сбросила подушку на пол и разложила карты на вытертой диванной обивке. Выпала та же карта: цифры, красно-коричневые, в стилистике простейшего табло.

Она разложила во второй раз. В третий. Колода поддавалась все хуже, слипалась, норовила выскользнуть из рук. Выпадала все время одна и та же карта; Лиза тупо смотрела на нее и не могла понять. Колода, изловчившись, все-таки съехала с края дивана и рассыпалась по полу.

Дверной звонок не умолкал ни на секунду. Лиза набрала номер Горохова.

– Денис, я ничего не могу понять, здесь цифры.

– Какие цифры?

– Три, один, точка, пять, два… Три, три, точка… Что мне делать? Здесь новая Пашкина любовница, она переполошила весь дом, скоро вернется Алена… Что мне делать?

– Зависит от того, что вы хотите получить в результате.

– Хочу все вернуть обратно!

– Да, – помолчав, сказал Горохов. – Вам надо к Хозяину. Но я не уверен, что он вас примет.

– Примет!

Она заметалась по комнате. Взяла сумку. Отложила, заметив пятно крови. Снова взяла. Торопливо собрала колоду, сунула в карман джинсовой юбки. Обулась в прихожей, на всякий случай взяла теплую куртку и, секунду помедлив, распахнула дверь; на лестнице, свешиваясь с перил и поднимаясь на цыпочки, живописно располагались соседи, а в центре их внимания пыхтела раскрасневшаяся блондинка. Она давила на кнопку звонка и после того еще, как Лиза выбралась из квартиры.

Соседи оживились.

– Вы же видите, она не в себе, – сказала им Лиза. – Вы же видите, человек ломится в чужой дом – хоть бы участкового вызвали, что ли!

– Я сама пойду в милицию! – рявкнула блондинка. – Ваша семейка вся заодно! Где Павел? Я беременная!

– Павла нет дома, – любезно сообщила Лиза. – И не будет. Я его убила, иду сдаваться, – в доказательство она потрясла свернутой теплой курткой.

Соседи весело заржали. Блондинка выпучила глаза:

– Вы его не спрячете! Даже на том свете! Он обещал мне жениться – вот пусть и женится!

Лиза воспользовалась ее замешательством и сбежала вниз по ступенькам.

Мир вокруг был очень ярким. Синяя и желтая плитка на лестничных площадках, красные перила, зеленые стены; странно, Лиза никогда раньше не замечала, в какие тропические тона окрашен обыкновенный городской подъезд. Разве что в детстве, когда она вдруг будто забывала, кто она, и привычные вещи казались новыми, а собственное имя – странным. Но в детстве это чувство было жутким, как падение, а теперь она удивленно оглядывалась, как человек, впервые снявший очки с очень грязными стеклами.

Она вышла во двор и на секунду остановилась, пораженная потоком свежего воздуха, силой и уверенностью солнечного света, совершенством птичьих голосов. Она слабо улыбнулась – и поняла, что не улыбалась уже много дней, что лицо ее отвыкло улыбаться и нужные мышцы едва не атрофировались. Она зашагала через двор, отлично помня и понимая, что Пашка убил Свету и погиб сам, что Алена еще ничего не знает, и жизнь с каждым шагом становилась прекраснее – может быть, потому, что каждый шаг приближал к пропасти.

* * *

Сиреневый куст еле вздрагивал пыльными листьями. Солнце стояло еще высоко, небо оставалось чистым, и зонтика не было в сумочке. Лиза решительно шла к остановке маршруток; огромная улица была пуста, желтая бабочка сидела на асфальте, на белой полоске дорожной разметки. В пыли у скамейки валялся измятый пластиковый стаканчик. В окошке будки обменника светились, как у кошки, глаза сидельца Игоря.

Лиза подошла. Игорь смотрел на нее снизу вверх, почти подобострастно.

– Я хочу поехать к Хозяину, – сказала она.

– Я тоже, – сразу согласился Игорь. – Но это нельзя, если он не зовет.

– Меня он звал.

– Однажды звал, и вы к нему ездили. А второй раз он вас не звал.

– У меня проблемы, – сказала Лиза. – Гораздо серьезнее, чем были раньше. Я уже не хочу быть человеком. Меня устраивает роль персонажа второго плана.

– Вы напрасно так говорите, – сказал Игорь шепотом. – Быть человеком – круто. Я бы хотел. Но я не могу.

– Вы правда – курс доллара?

– В прошлом, – Игорь торопливо кивнул. – В прошлом – курс доллара, это было трудное время, меня так бросало…

Он поднял глаза, будто мысленно обращаясь к высшей силе. Лиза, почти против воли, вслед за ним тоже подняла голову и увидела доску над обменником с сегодняшним курсом валют: три, один, точка, пять, два. Три, три, точка, девять, ноль…

Она сдавила колоду карт в кармане, так что обгорелые кромки врезались в ладонь.

– Очень хороший курс, – оживился Игорь, проследив за ее взглядом. – Хотите купить доллары, евро?

– Игорь, – сказала Лиза. – Что мне теперь делать? Вы должны знать.

– Идти до конца, конечно, – будто иллюстрируя свои слова, он подался вперед, к решетке. – Быть человеком… круто. Завидую.

– А почему круто? В чем крутизна? – Лиза склонилась к окошку и взялась за решетку так крепко, будто не Игорь, а она была здесь заключенной.

Кассир мигнул. Секунду молчал, будто никак не мог решиться.

– Персонажи живут по вертикали, – сказал наконец. – От события к событию, от перипетии к перипетии. Вещи живут по горизонтали – только тем, что есть сейчас, они увязают во всем, что творится вокруг, быт ли это, ремонт ли, болезнь или любовь – они увязают, как в битуме. Тени вообще не живут… Проклятия… я не знаю толком, и не будем о них. И только человек, насколько мне известно, способен жить сразу во многих измерениях. Только человек способен радоваться солнечному свету сейчас – и встрече с другом завтра. Быть человеком – прекрасно, Елизавета. Если Хозяин сказал, что вы способны им стать, – почему вы отказываетесь даже пытаться?

Лиза закусила губу:

– Потому что сериал сопротивляется.

– Это хорошо, значит, вы все правильно делаете.

– Да, но гибнут люди… Ладно, пусть даже персонажи, но они гибнут…

– Вы сочувствуете полюбившимся персонажам, когда они погибают. Это правильно. Так и люди ведут себя.

– Но ведь я – причина их гибели!

– Это вам так кажется. На самом деле сериал сам знает, кого и когда убить…

Игорь говорил горячо и убедительно. Лиза закусила губу, чтобы удержать слезы, и отошла от окошка.

На дороге по-прежнему не было ни единой машины. И ни единого прохожего. Лиза встала у кромки тротуара, дожидаясь трамвая, высматривая его, – но минута шла за минутой, и ничего не происходило.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21 
Рейтинг@Mail.ru