Не грусти!

Людмила Волок
Не грусти!

Романтическая комедия

Любые совпадения имен и событий, описанных в романе, с реальностью имеют ровно столько же общего, сколько у любого воспоминания – с фантазиями, что не может быть ни наказуемым, ни преследуемым, ни осуждаемым


Глава 1

Ну-ну, еще немного… Семнадцать, восемнадцать, хух, де-е-вятнадцать… Нет, на часы смотреть не буду. Я тут торчу уже, наверное, последние десять лет. Двадцать два, двадцать три. Д-двадцать четыре! Потолок у них, гляди-ка, белый какой. Хоть бы трещинка какая была, зараза. Я бы за нее взглядиком зацепилась и пыхтела себе. А так – ни сучка ни задоринки. Что такое, интересно, эта задоринка? Надо в словаре посмотреть. Или у тети Аси спросить. Она наверняка знает. И, кстати, безо всяких задоринок держит себя в ежовых рукавицах – давно уже за шестьдесят стукнуло, а талия – как в юности, осиная. Двадцать, блин, семь! Еще триста ведер, Буратино, и золотой ключик у нас в кармане. Тридцать, все, не могу больше!!!

– Тина, не ленись, продолжай, – Лена, инструктор по фитнесу с непроницаемым, как у агента ФБР, лицом, склоняется надо мной и приподнимает мои дрожащие ноги на чертовом тренажере.

– Ах, – это все, что я в состоянии ответить.

Но потом, собравшись с силами, все-таки продолжаю:

– Я тебя ненавижу, Лена. Ты инквизитор.

– А у меня прабабка санитаркой на фронте была. Так она потом родным рассказывала, что раненых нельзя было жалеть, а то раскиснут, и потом операцию не перенесут под анестезией из стакана спирта, – доверительно делится истоками благородной жестокости инструкторша. И, взмахнув собранными в высокий хвост волосами, уносит свое идеальное тело к следующей жертве.

На часах – восемнадцать ноль девять. Господи, я тут только девять минут, а уже хочется сбежать. С четвертого-то занятия! Похоже, мой третий за последние два года подход к моделированию фигуры, как и прежде, грозит провалом. Я здесь уже, можно сказать, старожил, и мне, наверное, положена скидка от клуба. Как самому верному члену.

Собрав остатки жалкой воли, плетусь к следующему тренажеру и начинаю истязать себя при помощи очередного инструмента пыток. Интересно, что заставляет людей выбирать профессию инструктора по фитнесу? Неземная любовь к спорту? Стремление сделать всех стройными и гибкими? Каждый день – одно и то же, никакого разнообразия, всплесков эмоций, напряжения мысли, в конце концов. То ли дело – моя любимая работа! Сплошное первое, второе и третье. Я тружусь на почетной должности завотделом писем в популярном еженедельнике «Мой город». Если вы хотя бы представите, о чем в нашу редакцию пишут граждане (особенно когда коммунальные службы отключают воду или не торопятся убирать снежные завалы), то вы мне сразу поверите. Особенно насчет всплесков эмоций.

Может, прикинуться, что у меня голова болит? Наверное, Лена угадывает эти трусливые мысли и снова материализуется возле меня, как воплощенная воля:

– Чего стоим, тренажер зря занимаем? А ну, хватит хандрить, ноги в руки – и двигайся давай. Кстати, недавно америкосы вычислили: если начать заниматься спортом, а потом бросить, то вес набираешь очень быстро, и с каждым разом его все труднее сбрасывать, – злорадно сообщает она мне очередную новость из мира ученых, которые транжирят деньги американских налогоплательщиков на исследование разной ерунды, вроде этой. Лучше бы накупили на эти средства пончиков для голодающих детей Африки. Они и без всякого фитнеса растолстеть не могут при всем желании.

– Ну, Лен, если бы это было правдой, то я уже бы набрала килограммов двадцать, – возмущаюсь я. Потому что набрала всего три. О чем, кстати, Лене знать совсем необязательно.

– А сколько сбросила за две недели? – прищурившись, интересуется она. Да, с интеллектом я погорячилась: в его недостатке моему инструктору не откажешь.

– Ты же понимаешь… В тридцать шесть уже не так легко похудеть, как в двадцать пять! – я стараюсь придать твердости своему голосу, со всей присущей мне искренностью глядя в глаза инструктора.

За новый период истязаний я не сбросила, честно говоря, ни грамма. Есть шальное подозрение, что виноваты в этом не годы, а шоколадные батончики, которыми я закусываю ежевечерний просмотр «Игры престолов». Чтобы как-то уравновесить положительными эмоциями разгулявшуюся фантазию этого маньяка Джорджа Мартина. Как только герой тебе полюбился, ты привыкаешь к нему, как к родному, и вдруг- бац! Герой уже помирает мученической смертью. А поскольку сериал от сезона к сезону становится все депрессивнее, то и эндорфинов (в виде сладостей, естественно) мне требуется все больше, чтобы одолеть очередную серию. Логично? Конечно, логично. Не придерешься. Но Лене и об этой моей железной логической цепочке знать совершенно не нужно. Господи, у меня накопилось столько секретов от инструктора по фитнесу, как у разгульной жены от мужа-домостроевца!

– Ладно, знаю я твои годы… Наверное, диета к чертям полетела. Ну все, работай, а то так и проходишь всю жизнь в 42-ом размере, – скептически заявляет она.

А потом, чтобы добить меня окончательно, язвительно добавляет:

– Если, конечно, не переползешь в 44-ый.

Лена свое дело знает – что правда, то правда. Этот контрольный выстрел помог мне собраться с силами и таки дотянуть тренировку до конца. Все это изнурительное время перед моим мысленным взором представали шоколадные батончики любимых марок. Я вспоминала восхитительный вкус конфет и десертов. И мысленно со всем этим изобилием прощалась.

Прощай, нежное пралине из шоколада с тертым миндалем; прощайте, молочная помадка, и ты – воздушный эклер с заварным кремом. При мысли о том, что придется расстаться со шварцвальдским тортом и паннакоттой, на глаза навернулись слезы, и я завертела педалями велотренажера с удвоенной энергией. Потом дала отставку даже диетическому йогуртному тортику, и с церемонией погребения любви к сладкому на сегодня было покончено. Здравствуй, кефир!

Уставшая, но гордая от осознания своих заслуг, выползла на улицу и плюхнулась в машину. А есть ли кефир в холодильнике? Мой сын Левушка в летнем лагере, на него продуктами я не запасалась, а Максим, мой муж, кисломолочных напитков не любит. Ему пиво предпочтительнее.

Поставив машину на стоянку, купила кефир в магазинчике возле дома. Решение наконец-то вернуться к 38-му размеру крепло с каждой минутой, и в квартиру я вошла в самом бойком расположении духа. В прихожей было слышно слабое бубнение комментатора: Максик смотрел футбол.

Я заглянула в гостиную: в одной руке муж яростно сжимал банку пива, во второй была зажата какая-то вонючая гадость «к пиву» – то ли вобла, то ли кальмарина. Он этой рукой-кальмариной размахивал и стонущим голосом матерился, взывая к незадачливому игроку:

– Ну что ж ты,…! Да…! Как можно мимо ворот…! Когда такой,…, момент!..!..!..!

Кстати, в такие,…, моменты за Макса становилось стыдно. Меня всегда поражала глубина горя болельщиков из-за каких-то игровых эпизодов. Да и вообще, любой фанатизм – признак ограниченности, а футбольный фанатизм – так тем более. Словосочетание же «игра миллионов» меня вообще коробит. Эти миллионы в футбол, что ли, играют? Нет, лежа на диване смотрят. Это – зрелище миллионов. Причем каждый раз одно и то же. Игра миллионов в смысле бизнеса – тогда да, конечно…

Стоя в дверном проеме, я помахала мужу:

– Привет!

Он едва оторвался от телевизора, чтобы буркнуть:

– Ага, да, привет, не мешай, футбол смотрю.

И в этот момент забили гол. Кто кому, я, конечно, не поняла, но Макс пришел в ярость:

– Да что ж это такое, а?! Ну что ты меня постоянно отвлекаешь?! Говорю же, футбол смотрю! Вот, из-за тебя гол пропустил!!!

Он схватил с журнального столика сигареты, зажигалку и умчался на балкон. Закуривать расстройство психики.

Я развернулась и отправилась переодеваться. Уже стоя в душе под струями теплой воды, думала о том, что пора что-то решать с Максом. Пора расставаться. Эту мысль я думала уже года три, но никак не могла додумать до конца.

Ранний период наших отношений, период красивенных ухаживаний, дикой страсти и неуемных признаний холеричного Максика со временем сменился сумрачной эпохой тоже холеричных выступлений мужа по любому поводу. Я пыталась это оправдывать его перманентными проблемами в бизнесе, но в конце концов поняла, что он просто псих, и чтобы сохранить свои нервы в целости и сохранности, я должна поскорее с ним расстаться. Но как это сделать – не представляла. У нас была общая роскошная квартира, и Максик даже слышать не желал о ее продаже. При этом уверял, что любит меня безумно, но я злая и его все время мучаю. Мучаю я Макса приблизительно как в анекдоте: «У меня не жена, а пила: все время пилит и пилит. Вот, казалось бы, праздник, 1 мая, все нарядные и веселые, а она уже с утра задолбала – разбери елку да разбери елку!»

Конечно, можно было идти к адвокату, делить имущество и так далее, но как только я начинала думать о разводе, мысли путались. Максик, в принципе, неплохой человек, надежный и все такое. К моему личному сыну Левке относится хорошо – со школы забирает, а в хорошем настроении может даже с математикой помочь. Ну, псих… Если его не трогать, то сидит себе и сидит, не беспокоит. Потом я додумывала свою печальную думу до коварного вопроса: «А ты его любишь?» И тут система давала сбой. Потому что Макса я давно уже не любила, а вот свою квартиру обожала, причем страстно. А на новое жилье, отдельное от Максима, денег попросту не было.

Выпив свой кефир, я завалилась с книжкой на диван, стараясь не думать о приятном. Приятное в данный момент олицетворяла нераспечатанная коробка «птичьего молока», покоившаяся в моей прикроватной тумбочке со вчерашнего дня. И тут я вспомнила, что есть еще одна приятность, даже две. Первая – что послезавтра Левка возвращается из лагеря. А вторая – что завтра суббота, и я встречаюсь с Дашкой, моей любимой подругой.

 

Эти два положительных момента ближайшего будущего позволили забыть на время о проблеме под названием «Максим», и читать увлекательный детектив до того сладостного момента, когда пойму, кто убийца. Или пока не усну.

Глава 2

Дашка младше меня на восемь лет, но это не мешает нам понимать друг друга даже без слов. Наверное, объединяет нас чувство юмора, которое спасает даже в самые тягостные моменты.

Мне иногда кажется, что главная героиня романов Робски хронически списывается с Дашки. С той лишь разницей, что Даша не нюхает кокаин. Она его презирает. А если бы не презирала, то нюхала бы и ни у кого даже не спрашивала: подругу можно помещать в лондонский музей мер и весов под стеклянный колпак, снабдив табличкой «Эталон самодостаточности».

Мы договариваемся встретиться в Гидропарке. Дашкина молодость заводит меня, и я тоже делаюсь веселой и бесшабашной. Мне нравится мой короткий стрейчевый сарафан (возможно, слишком короткий для моей весовой категории), и моя распатланная грива, и легкомысленный рюкзак.

– Идем на другой пляж, там все нормальные люди купаются, – уводит в сторону от благоустроенного чуть ли не до стерильности модного пляжа с бассейном, что выглядит слегка нелепым на берегу речки.

Миновав ряд машин, мы сворачиваем на неприметную тропинку в диких зарослях каких-то кустов.

– Дашка, а правильной ли дорогой мы идем? Меня терзают смутные сомненья…

– Не боись. Мне это место вчера Олег показал, они с друзьями тут всегда купаются.

– Ну, если Олег… Тогда ладно.

Олег – новый Дашкин кавалер, она о нем говорит с придыханием и трепетом. Надеюсь, он того стоит! В смысле, Дашкиного трепета и придыхания.

Наконец, пробравшись по узкой извилистой тропе сквозь дикие заросли, мы выходим к совершенно фантастическому месту! Глубокая заводь, обрамленная зарослями ив, и спускающийся к прозрачной воде небольшой чистенький песочный пляж в центре мегаполиса казались нереальными.

– Ух ты, – с уважением произнесла я. Доверие к не знакомому пока Олегу крепло с каждой минутой.

– Так я ж тебе говорила, – ухмыльнулась Дашка, бросила на песок сумку и принялась стаскивать с себя шорты и майку.

Я огляделась. Отдыхающих было мало, только небольшая группа молодых людей с любопытством разглядывали нас.

Пытаясь не обращать внимания на эти взгляды, я сняла сарафан и сразу ринулась в воду. Что-что, а плавать я люблю! Это единственный вид физической нагрузки, который не вызывает у меня негативных эмоций.

Вода была теплой и ласковой. Отплыв подальше от пляжа, я в полнейшем упоении предалась любимому занятию.

Внезапно ногу свело судорогой. Вернее, сначала я даже не поняла, что случилось, просто нога отказалась мне повиноваться. Потом я заметила, что отплыла от берега достаточно далеко, а ко мне приближается с бешеной скоростью катер. Охваченная внезапным ужасом, я начала махать руками, пытаясь остановить стремительное судно, и… ушла под воду.

… Дальнейшее, естественно, вспомнить не могу, так как была утопшей. Ну, почти утопшей. Находилась на грани жизни и смерти, можно сказать. Очнулась уже лежа на песочке, в окружении встревоженных пляжников. В горле немилосердно саднило, а Дашка брызгала мне в лицо водой, наливая ее в ладошку из бутылки.

– Дашка, я ж только что из воды, – прохрипела я. – Думаешь, мне ее было мало?

– Ну ты меня и напугала, подруга! – игнорируя мое справедливое замечание, сообщила Дашка. – Вот твой герой.

И показала пальцем на невысокого худенького брюнета с бородкой «а-ля эспаньолка», или как там ее называют. Ну, когда это еще не борода, но уже и не брутально-сексуальная трехдневная щетина.

Однако на «героя» герой явно не тянул; под указующим перстом Дашки смутился и тихо признался:

– Добрый день.

Я с любопытством разглядывала своего спасителя, недоумевая, как он меня тащил по суше. В воде-то я была легкой, хоть и утопшей. А вот на суше наш разрыв в весе составлял килограммов десять, если не больше. В мою пользу. Наверное, ему помогал весь мужской состав отдыхающих. Надо будет потом у Дашки подробности разузнать. Зато теперь я могу точно всем рассказывать, что меня мужчины носили на руках – в буквальном смысле!

– Не такой уж он и добрый, – не согласилась я.

Парень улыбнулся:

– Я Дмитрий.

– Очень приятно. Тина, – церемонно ответила я. Интересно, как мне его отблагодарить за чудесное спасение? Угостить обедом? Или пивом? Или дать сто долларов?

– Большое спасибо, Дмитрий, что спасли меня, – сказала я.

– А в ее лице – будущее отечественной журналистики! – радостно добавила Дашка.

«Ну не такое уж и будущее – в тридцать шесть-то лет», – добавила я мысленно. Но об этом никому знать не обязательно. Тем более, что я всегда выглядела явно моложе своего возраста.

– О, так мы почти коллеги, – обрадовался брюнет.

– Что значит почти? – почему-то я заподозрила подвох.

– Я дизайнер, – сказал Дмитрий. – В журнале «Интерьер плюс».

– Ага, – с уважением произнесла я. Не то чтобы меня сильно интересовали интерьеры (тем более каждый месяц, в соответствии с периодичностью выхода этого, в общем-то, совершенно бесполезного на мой взгляд журнала). Просто это издание пару раз попадалось мне на глаза, и дизайн у него был что надо.

Но на этом беседа как-то увяла, потому что истинных ценителей интерьеров среди собравшихся не нашлось.

– Вот что в жизни может внезапно произойти. Например, можно утонуть, – начала я рассуждать, когда все потихоньку разошлись по своим облюбованным местечкам на пляже, а мы с Дашкой остались одни на своем покрывале.

– Да, – глубокомысленно произнесла подруга.

– Дашка, если я умру, слушай мое завещание: никакого похоронного марша. Хоронить под «Хевен’з дорз», только не Боба Дилана, а под кавер Ганс энд Роузез… Обещаешь?

– Почему это ты вдруг умрешь? – с подозрением в голосе поинтересовалась Дашка.

– Наверное, придется… Все умирают. И со мной это случится раньше, потому что я старше тебя.

– Не факт, что раньше, – засомневалась Дашка. – Может, меня впереди ждет жизнь, полная тревог и лишений.

– А у меня она уже сейчас такая, – вступила я в соревнование на тему «чья судьба горше».

– Неправда, – не сдавалась Дашка. – У тебя Левка есть, а он очень позитивный. При таком сыне судьба неудачной быть не может.

С этим нельзя было не согласиться. Левка у меня и в самом деле классный. Хоть родила я его десять лет назад, можно сказать, случайно от бывшего однокурсника Артема. После встречи выпускников мы с ним почему-то решили, что составим счастье друг друга. Через пару месяцев, правда, поняли: не, не составим. И разбежались. Зато создали замечательного Левку, за что теперь я Артему даже благодарна. И не злюсь на него совсем: узнав о беременности, он даже сделал мне предложение руки и сердца. Я сдуру согласилась – не расти же ребеночку сироткой. Но брак с Артемом оказался еще хуже, чем перспектива стать матерью-одиночкой, и мы быстренько развелись еще до родов. Теперь Артем периодически возит Левку в живописное село к своим родителям, чтобы приобщить к истокам. Приобщенный Лева неизменно радуется визитам – там речка, и сад, и свобода, потому что испытывающие странный комплекс вины дедушка с бабушкой Левку балуют до невозможности.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14 
Рейтинг@Mail.ru