Джек Ричер, или Прошедшее время

Ли Чайлд
Джек Ричер, или Прошедшее время

Глава 12

Стивен позвонил Роберту, тот – Питеру, который связался с Марком. Все четверо находились в разных комнатах, но быстро собрались в гостиной в задней части дома и стали смотреть на экраны.

– Это пара ботинок, – сказал Стивен. – На случай, если вы не поняли.

– Они как-то объяснили, зачем так сделали? – спросил Марк.

– Ей нужен свежий воздух. Вполне разумное объяснение. Она уже говорила раньше. Не думаю, что это проблема.

Марк кивнул:

– Я рассказал ей историю про супермодель, которая делала там макияж. Думаю, она мне поверила. И я буквально поклялся им, что механик приедет завтра утром. Даже выдумал какие-то технические подробности о нагревательных шлангах… Не сомневаюсь, что она все скушала и успокоилась. Открытая дверь не будет иметь значения.

– Довольно скоро нам придется ее запереть.

– Но не сегодня ночью. Не будите спящую собаку. Сейчас они расслабились, решив, что им не о чем беспокоиться.

* * *

Ричер предпочитал двигаться всякий раз, когда появлялась такая возможность, поэтому он нашел себе новое место для ночлега, в нескольких кварталах от предыдущего. Здесь, в узком кирпичном доме, недавно выкрашенном в мягкие тона, гостям предлагали удобную кровать и завтрак. Он получил комнату с низкой дверью, на верхнем этаже, в конце лестницы без просвета между маршами. Долго стоял под душем, потом заснул, все еще разгоряченный и влажный.

Он проснулся в одну минуту четвертого утра.

И вновь сразу словно сработал выключатель. Все повторилось в точности как накануне. Он не ощутил прикосновения, вкуса или запаха. Значит, звук. На этот раз Ричер сразу поднялся с постели, натянул штаны, как всегда, лежавшие под матрасом, быстро оделся и завязал шнурки ботинок. Потом быстро вышел через низкую дверь и спустился по винтовой лестнице на улицу.

Ночной воздух был прохладным, а тишина – давящей и хрупкой; кирпич, стекло, узкие пространства, пульсирующий в проводах электрический ток. Ричер стоял неподвижно. Минуту спустя он услышал быстрый звук шагов по тротуару. Впереди и немного левее. Может быть, в тридцати ярдах. Но никто никуда не шел. Кто-то переминался с ноги на ногу. Может быть, два человека; Ричер не видел в темноте.

Он ждал.

Еще через минуту он услышал сдавленный визг. Женский голос. Может быть, радость. Или нет. Возможно, ярость или гнев. Трудно определить. Но звук совершенно определенно был сдавленным, за сомкнутыми губами. Его явно пытались заглушить.

Ничего не видно.

Ричер переместился влево и увидел просвет между магазином сумок и магазином обуви, пешеходный проход, разделявший два здания. В переулок выходили двери квартир без лифта, которые находились над магазинами. Рядом с одной из них стояли два человека. Мужчина и женщина, сошедшиеся в клинче. Или как борцы в стойке. На них частично падал резкий свет фонаря. Парень был молодой, почти ребенок. Но большой и крепкий. Женщина немного старше, светлые волосы, туфли на высоких каблуках и черные колготки, короткая черная куртка, задравшаяся вверх в результате борьбы.

Мирной или нет?

Трудно сказать.

Ричер не хотел никому портить вечер.

Он наблюдал.

Женщина резко отвернулась.

– Нет, – сказала она неожиданно низким и хриплым голосом, словно сплюнула, словно говорила с собакой, но еще и со стыдом, смущением и отвращением, как показалось Ричеру. Затем толкнула парня в грудь и попыталась высвободиться. Тот ее не отпускал.

– Эй! – сказал Ричер.

Оба повернулись в его сторону.

– Убери от нее руки, мальчик, – сказал Ричер.

– Это не ваше дело, – ответил парень.

– Теперь мое. Вы меня разбудили.

– Проваливай, – заявил парень.

– Я слышал, как она сказала «нет». Так что отойди от нее.

Парень повернулся к нему. На нем была фуфайка с вышитым названием знаменитого университета. Большой и крепкий, рост примерно шесть футов и три дюйма, вес около двухсот двадцати фунтов. Может быть, спортсмен. В нем пульсировали молодость и возбуждение. В глазах горело знакомое пламя. Он считал себя крутым.

Ричер посмотрел на женщину.

– Мисс, вы в порядке?

– Вы полицейский? – спросила она.

– Однажды был, в армии. Сейчас я всего лишь прохожий.

Женщина не ответила. «Пожалуй, ей около тридцати», – подумал Ричер. Она показалась ему симпатичной. И печальной.

– Вы в порядке? – снова спросил он.

Женщина оттолкнула парня, и теперь их разделял ярд. Она молчала. Однако смотрела на Ричера так, словно не хотела, чтобы он ушел.

– Нечто похожее происходило прошлой ночью? – спросил он.

Она кивнула.

– Здесь же?

Она снова кивнула.

– В такое же время?

– Я возвращаюсь домой ночью, – сказала женщина.

– Вы здесь живете? – спросил Ричер.

– С тех самых пор, как встала на ноги.

Ричер посмотрел на ее каблуки, волосы и нейлоновые колготки.

– Вы работаете в коктейль-баре? – спросил он.

– В Манчестере.

– И этот тип шел за вами до самого дома?

Она кивнула.

– Вторую ночь подряд? – спросил Ричер.

Она опять кивнула.

– Она меня попросила, мужик. Так что отвали и не мешай природе идти своим путем.

– Он врет, – сказала женщина. – Я тебя ни о чем не просила.

– Ты вертелась вокруг меня весь вечер.

– Я просто вела себя вежливо. Так положено, когда работаешь в коктейль-баре.

Ричер посмотрел на парня.

– Похоже на классическое недоразумение, – заметил он. – Но это легко исправить. Тебе достаточно принести свои искренние извинения, а потом уйти и больше не возвращаться.

– Это она не вернется – во всяком случае, в бар. Мой отец владеет большой его частью. Она потеряет работу.

Ричер посмотрел на женщину.

– Что случилось прошлой ночью?

– Я его пустила, – ответила она. – Он согласился, что это будет только один раз. И я решила перетерпеть. Но он вернулся, чтобы получить еще.

– Если хотите, я с ним поговорю, – сказал Ричер. – А пока можете уйти в дом. И больше о нем не думать.

– Не вздумай уходить, – заявил парень. – По крайней мере, без меня.

Женщина перевела взгляд с него на Ричера и обратно. И еще раз, словно выбирала. Как если б находилась на ипподроме, и у нее остались последние двадцать долларов. Потом она приняла решение. Вытащив ключи из сумочки, отперла замок, вошла внутрь и быстро закрыла за собой дверь.

Парень в фуфайке сначала посмотрел на дверь, потом на Ричера. Тот кивнул в сторону противоположного конца переулка.

– А теперь беги отсюда, мальчик.

Парень какое-то время смотрел на Ричера – очевидно, о чем-то напряженно думал. А потом зашагал прочь, вышел из переулка и скрылся из вида. Свернул направо, из чего следовало, что он правша. Он хотел устроить засаду, чтобы Ричер сразу напоролся на его правый хук. Что практически однозначно определяло его местоположение. Примерно в трех футах за углом. Рядом с краем окна магазина сумок. Из-за поворота, необходимого для проведения правого хука. Базовая геометрия. Фиксированное пространство.

Но не фиксированное время. Скорость контролировал Ричер. Парень ожидал нормального поведения, с небольшими отклонениями. Может быть, он немного напряжен и пребывает в нетерпении. Но в целом средние реакции. Он проведет хук, как только увидит, что Ричер появился из-за угла. Обычный шаг приведет к цели. Парень не дурак. Вероятно, спортсмен. Скорее всего, обладает хорошим глазомером и координацией.

Значит, средние скорости отменяются.

Ричер остановился в шести шагах от угла и стал ждать, потом сделал шаг, медленное, скользящее и зловещее движение по гравию. Снова ожидание, и еще один короткий шаг. Он представил стоявшего за углом парня, напряженного, с поднятым кулаком, изо всех сил старавшегося не менять положения. Слишком долго. Он слишком долго напрягался. Мышцы начинают затекать и дрожать.

Ричер сделал еще шаг, длинный и медленный. Теперь он находился в шести футах от угла. Немного подождал и устремился вперед, практически бегом, выставив перед собой левую руку с открытой ладонью, – пальцы расставлены в стороны, как в бейсбольной перчатке. Обогнул угол и увидел, что парень начинает возвращаться к жизни, но долгое ожидание замедлило его реакции, и триумфальный хук безнадежно отстал, превратившись в хилую, дергающуюся петарду, которую Ричер легко поймал левой ладонью, как не слишком удачный бросок. У его противника был крупный кулак, но ладонь у Ричера оказалась больше, и он сжал пальцы – не так сильно, чтобы сломать кости, но достаточно чувствительно, чтобы парень сосредоточился на том, чтобы не закричать; ведь он считал себя крутым – значит, не мог скулить и визжать от боли.

Ричер сжал руку сильнее. Главным образом для проверки умственных способностей драчуна, которую тот не прошел, зато попытался другой рукой схватить Ричера за запястье. Неправильное решение. Непродуктивное. Всегда лучше заняться источником проблем и ударить свободной рукой противника в голову. Или попытаться попасть большим пальцем в глаз, или привлечь его внимание другим способом. Но парень этого не сделал. Упущенная возможность. А затем Ричер продолжал давить на руку, будто поворачивал дверную ручку. Локоть задиры оказался заблокированным, и тот опустил плечо, чтобы как-то компенсировать неудобное положение, но Ричер не остановился. Парню пришлось сильно изогнуться, он выпустил кисть Джека и отвел свою руку в сторону, чтобы сохранить равновесие.

– Хочешь, чтобы я тебя ударил? – спросил Ричер.

Ответа не последовало.

– Я задал тебе простой вопрос, – не отступал он. – Достаточно сказать «да» или «нет».

К этому моменту забияка, тяжело дыша, топтался на месте, пытаясь найти положение, в котором боль была бы не такой сильной, но пока еще не скулил.

– Ну ладно, я неправильно ее понял… Сожалею, мужик. Я оставлю ее в покое.

– А как насчет работы?

– Я пошутил, мужик.

 

– А как насчет следующей новой официантки, которой не повезет и которой будет нужна работа?

Парень не ответил.

Ричер нажал сильнее.

– Хочешь, чтобы я тебя ударил? – спросил он еще раз.

– Нет, – ответил парень.

– «Нет» – это значит «нет», верно? Полагаю, этому теперь учат в модных университетах. Вопрос теории, с твоей точки зрения. До настоящего момента.

– Да ладно, мужик…

– Хочешь, чтобы я тебя ударил?

– Нет.

Ричер ударил его в лицо, прямой правой, с максимальной силой, ломая и сминая все на своем пути, как грузовой поезд. Свет в глазах парня моментально померк, тело расслабилось, и сила тяжести сделала свое дело. Однако Джек продолжал сжимать его левую ладонь, и теперь тяжесть его тела пришлась на заблокированный локоть. Ричер ждал. Теперь произойдет одно событие из двух. Либо сила и эластичность связок парня заставят его упасть вперед, либо нет.

Они не заставили. Локоть сломался, и рука вывернулась наружу. Ричер позволил ему упасть на кирпичный тротуар возле магазина сумок; одна рука лежала правильно, другая – нет, как у свастики. Он дышал, однако на губах пузырилась кровь. Ричер сломал ему нос. Может быть, еще челюсть. И выбил часть зубов. Главным образом верхний ряд. Работа для дантиста из колледжа.

Ричер повернулся и зашагал обратно к гостинице. Поднялся по винтовой лестнице в свою комнату, где еще раз принял душ и вернулся в постель, снова теплый и влажный, взбил подушку и заснул.

* * *

В этот момент Патти Сандстрём проснулась. Была четверть четвертого утра. И вновь ее разбудила подсознательная тревога. Зачем в коробку положили фонарики? Почему два? Почему не один и не двенадцать?

В комнате царила чудесная прохлада. Патти ощущала прикосновения ночного воздуха, роскошного, точно бархат. Зачем укладывать два фонарика с двенадцатью наборами еды? Зачем их вообще упаковывать? Какое отношение фонарики имеют к еде? Они не сочетались естественным образом. Их не спросили, нужны ли им фонарики. Предположение Коротышки – чистой воды чепуха. Кто в своем уме станет есть ланч в темноте? Но ведь речь шла именно о ланче. Для богатых парней из Бостона, пожелавших сражаться с трудностями в течение недели. Никто из тех, кто платит за развлечения накануне Дня труда или за походы в места, где можно фотографировать разноцветные осенние листья, не станет есть на обед батончики мюсли. Или на завтрак. Только во время ланча, как часть фантазии, связанной с прогулками на дикой природе. И все-таки зачем фонарики? Ланч едят в середине дня. Иными словами, когда светит солнце. Если только богатые парни не спелеологи. Но тогда у них должны быть собственные фонарики. Специальные дорогие устройства, которые, скорее всего, надеваются на голову.

И зачем упаковывать фонарики в картонные коробки с едой, как будто они являются частью трапезы, точно посуда или салфетки?

Кстати, а они были упакованы? Может быть, их просто засунули туда в последний момент? Патти прикрыла глаза и представила, как они открывают коробку. Она подцепила клейкую ленту ногтем, Коротышка поднял клапаны. Каким было ее первое впечатление?

Два фонарика в коробке, стоящие вертикально среди еды. Словно их всунули между пакетами.

Всунули.

Значит, изначально они не были упакованы в коробку. Их добавили позднее.

Почему?

Два фонарика для двух человек.

Каждому из них дали по фонарику и по шесть наборов еды. Почему?

Мы тут кое-что для вас собрали. Так что либо присоединяйтесь к нам, либо воспользуйтесь содержимым коробки. Звучало как-то фальшиво. Но в их намерения это не входило.

Что еще не входило?

Патти отбросила одеяло в сторону, выскользнула из кровати и босиком подошла к туалетному столику, где перед телевизором стояла картонная коробка. Она открыла ее и принялась ощупывать содержимое. Первый фонарик упал в освободившееся пространство, где прежде лежали первый и второй наборы еды. Патти вытащила его. Он оказался большим и тяжелым, а еще показался ей холодным и твердым. Она прижала его к ладони и включила. Затем слегка отодвинула ладонь и позволила лучику света выбраться наружу. Ее кожа в луче света стала розовой. Фонарик был от знаменитого производителя. Складывалось впечатление, что его сделали из сплошной заготовки алюминия аэрокосмического класса. Он состоял из множества светодиодов, напоминавших глаз насекомого.

Патти снова заглянула в коробку. Второй фонарик оставался на своем прежнем месте, в промежутке между наборами номер девять, десять, одиннадцать и двенадцать. Часть батончиков мюсли сломалась. Одна из коробочек с изюмом была раздавлена. Да, не вызывало сомнений, что фонарики засунули позднее. Она посмотрела на клейкую ленту. Два слоя. Одна от продавца, вторую добавили они, когда заново запечатывали коробку после того, как положили фонарики.

Каких еще намерений у них не было?

Патти все так же босиком подошла к двери, отодвинула ногой согнутую туфлю Коротышки в сторону и выскользнула наружу. Затем убрала ладонь от фонарика, и яркий белый луч рассек темноту. Патти мелкими шагами двинулась по камням к «Хонде» и распахнула дверцу со стороны пассажира. Рычаг, отпиравший замок капота, находился где-то на уровне ее голени. Она видела его миллион раз. Широкий и черный. Она потянула его на себя, и крышка капота, с легким лязгом, который в тишине ночи прозвучал как грохот катастрофы на автостраде, приподнялась на дюйм.

Патти выключила фонарик и стала ждать. Никто не появился. Окна в доме оставались темными. Она включила фонарик, обошла капот и подняла крышку. Затем установила упор, не дававший крышке опуститься. Патти работала на лесопилке и умела обращаться с механизмами. Она слегка переместилась и наклонила голову, чтобы рассмотреть то, что ее интересовало.

Лакмусовая бумажка.

Он знает, в чем проблема. Он уже сталкивался с подобными вещами. Очевидно, внутри есть электронный чип, рядом с тем местом, где шланги охлаждения примыкают к приборной доске.

Патти наклонилась вперед, удерживая фонарик двумя пальцами, как медицинский зонд, и провела лучом справа налево.

Глава 13

Патти Сандстрём довольно легко отыскала заднюю часть приборной доски – штампованную голую панель, армированную, серую и грязную, частично покрытую тонкой полосой звукопоглощающего материала. В нее уходило множество проводов, трубок и кабелей. По большей части электрических, решила она. Горячая вода для обогревателя должна поступать по толстому шлангу диметром примерно в дюйм, надежному и специальным образом усиленному. Обычно они бывают черного цвета и крепятся к блоку двигателя, из которого поступает горячая вода. Очевидно, он соединяется с таким же черным шлангом для возврата той же воды. Непрерывная циркуляция, которую обеспечивает водяной насос. Насос перестает работать, как только выключается двигатель, сказал Питер.

Патти наклонила голову и переместила луч фонарика.

И обнаружила два черных шланга, присоединенных к блоку двигателя. Других кандидатов не было. Она проследила за шлангами лучом фонарика. Они шли по низу и проходили через переборку в пассажирский отсек, на уровне пола; прямо под ними находилась консоль с коробкой переключения скоростей, а над ней – нагреватель.

Шланги охлаждения проходят через заднюю часть приборной доски.

«Нет, ничего подобного», – подумала Патти. Она дважды проверила. Они даже близко не подходили к задней части приборной доски. Шланги находились на уровне пола под ногами водителя, совсем низко. К тому же рядом с ними ничего не было. Только толстые металлические детали, покрытые грязью. Никаких проводов. Ничего уязвимого. Ничего, что могло бы расплавиться от высоких температур. И совершенно точно никаких черных коробок, в которых могли прятаться электронные чипы.

Патти отодвинулась назад, выпрямилась и посмотрела на дом. Все тихо. Амбар в лунном свете казался призрачным. Все девять квадроциклов были аккуратно припаркованы на равном расстоянии друг от друга. Она выключила фонарик и такими же мелкими шагами вернулась в комнату. Подойдя к кровати, разбудила Коротышку, который испуганно сел и принялся озираться по сторонам, пытаясь увидеть прохожих или непрошеных гостей.

И никого не увидел.

– Что? – спросил он.

– Шланги обогревателя не проходят через заднюю стенку приборного щитка, – ответила Патти.

– Что? – повторил он.

– В машине, – сказала она. – Они идут понизу, на одном уровне с коробкой передач.

– Откуда ты знаешь? – поинтересовался Коротышка.

– Я посмотрела, – ответила Патти. – Посветила одним из фонариков, которые нам дали.

– Когда?

– Только что.

– Зачем?

– Я проснулась; чувствовала – что-то тут не так.

– Ты оторвала приборную панель?

– Нет, посмотрела под крышку капота. С другой стороны. Так я смогла увидеть соединение. И там нигде нет электронного чипа.

– Ладно, может, механик все перепутал, – сказал Коротышка. – Может быть, он думал о машине другого года выпуска. У нас довольно старая модель. Или в Канаде не такие «Хонды», как здесь.

– Или никакого механика не существует и они никому не звонили.

– Зачем им так поступать? – спросил Коротышка.

– Может быть, они хотят нас здесь задержать.

– Что?

– А как еще это можно объяснить? – спросила Патти.

– Зачем? Серьезно. Чтобы получить клиентов? Из-за банка? Им нужны наши пятьдесят долларов?

– Я не знаю зачем. – Патти вздохнула.

– Но это дурной способ делать бизнес. Мы можем обратиться в «Трипэдвайзер»[8].

– Вот только мы никуда не можем обратиться. Здесь нет Интернета и сигнала сотового телефона. А в комнате телефон и вовсе отсутствует.

– Они не могут задерживать здесь людей против их воли, – сказал Коротышка. – Рано или поздно кто-то начнет искать.

– Мы сами сказали им, что никто не знает, куда мы поехали, – напомнила ему Патти.

– Но мы также говорили, что практически разорены, – сказал Коротышка. – Как долго, рассчитывают они, мы сможем платить им по пятьдесят долларов?

– Два дня, – ответила она. – Завтрак, ланч и обед. Шесть трапез для каждого.

– Это безумие. И что потом? Они позвонят механику?

– Мы должны выбраться отсюда. Сделать то, что ты предлагал с квадроциклом. Давай одевайся. Нам нужно уходить.

– Сейчас?

– Сию минуту.

– Но ведь ночь, – проворчал Коротышка.

– Ты сам сказал, что они спят. Мы должны сделать это немедленно.

– Из-за того, что механик ошибся, разговаривая по телефону?

– Никакого механика нет, – возразила Патти. – И из-за всего остального.

– Зачем они дали нам фонарики? – спросил Коротышка.

– И этого я не знаю, – ответила Патти.

– Как будто они знали, что мы попытаемся уйти ночью, в темноте…

– Откуда они могли знать?

Коротышка вылез из постели.

– Нам нужно взять с собой еду. Мы не можем рассчитывать, что доберемся куда-нибудь до ланча. И завтрак наверняка пропустим.

Они оделись, перепрыгивая с ноги на ногу в полутемной комнате, куда сквозь открытую дверь пробивались лишь слабые лучи лунного света, собрали на ощупь вещи и вынесли сумки к машине.

– Ты уверена, что нам стоит так поступать? – спросил Коротышка. – Никогда не поздно изменить решение.

– Я хочу уйти, – сказала Патти. – Здесь что-то не так.

Они пошли к амбару по траве, а не по земле, потому что считали, что так будет тише, особенно осторожно преодолели последний участок гравия, когда выходили к идеально ровной площадке с квадроциклами, и остановились возле того, на котором Питер ездил за Марком. Двигатель все еще был теплым. Коротышка хотел взять именно этот квадроцикл, потому что видел, как Питер ставил переключатель скоростей на нейтралку, и уже знал, что он отлично работает; но главное, он стоял ближе других. Кто захочет потеть лишние ярды? Только не он.

Коротышка поставил переключатель на нейтралку, взялся за ручки и стал толкать квадроцикл назад. Сначала у него получалось медленно, но потом машина послушно покатила в нужном направлении, постепенно набирая скорость, по мере того, как Коротышка толкал сильнее.

– Все не так уж плохо, – сказал он.

Затем остановил квадроцикл, обошел его с другой стороны и стал толкать вперед по крутой дуге, совершая идеальный маневр после парковки на выезд. Патти присоединилась к нему с другой стороны, и квадроцикл покатил вперед уже с вполне приличной скоростью по центральной части дороги в сторону мотеля, почти бесшумно, если не считать хруста обуви по гравию и шелеста шин. Тяжело дыша, они миновали угол комнаты номер двенадцать и направились к «Хонде», стоявшей через две позиции у номера десять. Наконец остановились возле своей машины, и Коротышка открыл багажник.

 

– Подожди, – сказала Патти.

Она подошла к углу и посмотрела в сторону дома. Никакого света и никакого движения. Патти вернулась к «Хонде» и сказала:

– Всё в порядке.

Коротышка повернулся лицом к открытому багажнику, наклонился вперед, засунул руки под чемодан с двух сторон и подтащил его к самому краю. Затем взялся за ручку и потянул на себя, рассчитывая уравновесить чемодан на краю, чтобы перехватить тяжелый груз поудобнее.

Но ручка оторвалась.

Коротышка сделал шаг назад.

– Проклятье, – выругался он.

– Что доказывает, что мы не могли бы его нести, – сказала Патти. – Ручка рано или поздно оторвалась бы.

– И как мы положим чемодан в автобус? – спросил Коротышка.

– Нам придется купить веревку. Мы обмотаем чемодан несколько раз и сделаем новую ручку. Нам нужна бензоколонка или хозяйственный магазин, где продают веревки. Первое же место, которое мы увидим.

Коротышка снова шагнул к кузову, наклонился, обхватил чемодан с двух сторон, крякнул, поднял его, повернулся и положил вдоль квадроцикла, на руль – так, что нижняя часть чемодана оказалась на мягком сиденье. Коротышка немножко его подтолкнул, и чемодан лег на квадроцикл достаточно надежно. Даже лучше, чем он рассчитывал. В целом Коротышка остался доволен.

Он закрыл багажник «Хонды», они пристроили свои небольшие сумки на багажнике и заняли позиции по разные стороны квадроцикла. Каждый положил руку на руль; в другой они держали фонарики. Таким образом, у них получилось два луча света, да и рулить было удобно; к тому же чемодан находился между ними – Коротышка мог придерживать его правым предплечьем и правым бедром, а Патти – точно так же слева. Но они были вынуждены наклоняться вперед, потому что теперь толкать квадроцикл стало значительно труднее.

Чтобы сдвинуться с места, им пришлось приложить все силы, и оба напрягались, точно силачи во время шоу на телевидении: катить квадроцикл вперед оказалось почти так же трудно. Правда, потом, когда они выехали со стоянки на щебеночно-асфальтовое покрытие дороги, начинавшейся между деревьями, стало немного легче.

Им оставалось преодолеть более двух миль. Они вошли в зеленый туннель, где воздух был прохладным, пахло гнилой листвой и землей. Оба тяжело дышали, но медленно продвигались вперед. Методом проб и ошибок им удалось держать максимальную скорость, на которую они были способны, и двое беглецов с разгона преодолевали даже длинные рытвины. Конечно, им постоянно приходилось прикладывать огромные усилия, но так получалось лучше, чем останавливаться всякий раз, когда передние колеса натыкались на препятствие. И они продолжали двигаться вперед, почти бегом, несмотря на большую массу машины, и без всякого удовольствия.

– Мне нужно отдохнуть, – сказала Патти.

Они позволили квадроциклу остановиться. Поправили чемодан, чтобы обеспечить идеальное равновесие, отступили назад, выпрямили спины и прижали ладони к поясницам. Патти и Коротышка тяжело дышали и вертели головами, чтобы расслабить мышцы шеи.

– Сколько еще? – спросил Коротышка.

Патти посмотрела сначала назад, потом вперед.

– Еще примерно полторы мили, – ответила она.

– Сколько прошло времени?

– Минут двадцать.

– Проклятье, медленно, – проворчал Коротышка.

– Ты же сказал, четыре часа. Мы движемся по расписанию.

Они снова заняли свои места и покатили квадроцикл дальше. Как бобслейная команда на вершине горы, все больше разгоняясь с каждым шагом, вышли на крейсерскую скорость и старались поддерживать ее, прижимая предплечья к подрагивающему чемодану, опустив головы, тяжело дыша и поднимая глаза, чтобы проверить направление. Так они преодолели очередную половину мили и снова остановились отдохнуть. А потом еще половину мили. Прошел час.

– Возвращаться будет легче, – заметила Патти. – Без тяжелого чемодана.

Они вышли на участок, где не росли деревья, и увидели полоску неба, усеянного звездами.

– Мы уже близко, – сказала Патти. – Подожди-ка, – прошептала она через некоторое время, сжав двумя руками руль и упираясь каблуками в землю, – так ребенок останавливает самодельную тележку.

– Что? – спросил Коротышка.

– Здесь был провод. Как на заправке. Чтобы позвонить в звонок. Он лежал поперек дороги. Наверное, в доме есть колокольчик.

Они остановили квадроцикл. Коротышка вспомнил толстый провод, похожий на садовый шланг, и принялся светить в землю фонариком, но они ничего не обнаружили. И покатили квадроцикл дальше, заметно сбавив скорость, что было совсем непросто из-за рытвин на дороге, когда один луч фонарика светил далеко вперед, а второй – под колеса.

Через сотню ярдов они заметил провод.

Толстый, резиновый, который пересекал дорогу.

Они остановились в четырех футах от него.

– Как оно работает? – спросила Патти.

– Наверное, внутри две металлические полоски. Они каким-то образом разъединены, а когда по проводу проезжает колесо, сжимаются, и звенит звонок. Как выключатель, на который нужно нажать.

– Значит, мы не можем допустить, чтобы колесо на него наехало.

– Не можем, – согласился Коротышка.

У них возникла проблема. Коротышка не мог поднять квадроцикл – во всяком случае, с двух сторон сразу. Может быть, сумел бы, с одной, на дюйм, но этого не хватило бы, чтобы протащить его через провод.

– Сколько еще осталось? – спросил он.

– Примерно четыреста ярдов.

– Я понесу чемодан.

– Подожди, – повторила Патти.

Она наклонилась, взяла в руки толстый резиновый провод и подняла его. У нее это получилось без особых усилий – на дюйм, фут, на столько, сколько она хотела. Патти слегка потянула вправо, влево и вверх – провод двигался совершенно свободно.

– Приготовься, – сказала она.

Затем осторожно подняла провод, держа его на ладонях, высоко вскинув голову и широко расставив руки в стороны. Коротышка пропихнул квадроцикл под проводом, который Патти удерживала до тех пор, пока Коротышка не оказался по другую сторону вместе с квадроциклом и чемоданом. Патти чувствовала себя так, словно проводила танцевальную церемонию на свадьбе у хиппи.

– Готово, – сказал Коротышка.

Она аккуратно положила провод на место, словно кланялась перед аудиторией, и они стали толкать квадроцикл дальше. В полной безопасности. Последний перегон. Осталось совсем немного. Лучи фонариков метались в разные стороны, но выхватывали из темноты лишь деревья и участки дороги впереди. Пока они не увидели совсем другую картину. Двухполосная дорога. Именно здесь они свернули – казалось, тысячу лет назад.

– Всё в порядке? – спросил Коротышка.

Патти не ответила.

– Нужно найти хорошее место и спрятать чемодан, – через некоторое время сказала она. – Не слишком далеко от дороги, чтобы мы могли легко его погрузить, когда кто-то согласится нас подвезти.

Они остановили квадроцикл там, где проселочная дорога расширялась перед тем, как соединиться с двухполосным шоссе, но не увидели подходящих мест, чтобы надежно спрятать чемодан. По обе стороны шоссе высились деревья, а последний ярд обочины и вовсе выглядел непроходимым из-за густого кустарника. Лишь там, где почва вспучивалась из-за заморозков, заросли были немного более редкими. Может быть, землю что-то потревожило, и растительность брала свое медленнее. Может быть, найдется яма, в которую поместится большой чемодан…

Патти пошла проверить. В конце концов она решила, что яма справа лучше той, что слева, и они, напрягаясь изо всех сил, подтащили квадроцикл поближе. Коротышка расставил руки пошире, снял чемодан с седла и руля, с кряхтением повернулся, уронил его в кусты; тот с треском проломил верхнюю часть веток и остался лежать на земле. Заметить его со стороны было совсем непросто. Патти отошла на несколько шагов по дороге и, превратив фонарик в приближающиеся фары, сказала, что ничего такого не видит. Во всяком случае, останавливаться никто не станет. Просто что-то темное лежит за основанием дорожного столбика. Это вполне могло быть тело оленя. Она осталась довольна.

Но в следующее мгновение у нее изменился голос.

– Коротышка, иди сюда, – позвала она.

Он подошел. Они стояли рядом на асфальте окружного шоссе и смотрели в ту сторону, откуда пришли, вдоль луча фонарика, остановившегося на дорожном столбе, за которым виднелся темный силуэт. Они не заметили бы этот столб, если б не знали, что он там есть.

– И на что я должен смотреть? – спросил он.

– Подумай, Коротышка, – сказала она. – Что ты видел, когда мы свернули сюда на «Хонде»?

Он подумал. И представил. Затем сделал два шага левее, ближе к центру шоссе, где находился руль машины, и слегка присел, чтобы оказаться на уровне сиденья. Что он тогда видел? Тот же дорожный указатель, к которому был прибит щит с пластиковыми буквами – Мотель.

8Крупнейший в мире сайт путешествий.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24 
Рейтинг@Mail.ru