Джек Ричер, или Прошедшее время

Ли Чайлд
Джек Ричер, или Прошедшее время

Ричер заметил место в левой верхней части экрана, где имелось три маленьких кнопки – красная, оранжевая и зеленая, точно три крошечных сигнала светофора, лежавшего на боку. Он дважды кликнул на красную, и документ закрылся. Тогда Джек открыл другую иконку справа и обнаружил шестнадцатую перепись, имя другого секретаря, другого директора, но с новыми существенными улучшениями по сравнению с предыдущей переписью. Затем шли списки, теперь уже восьмидесятилетней давности, которые несколько отличались от предыдущих; появились новые должности на фабриках, стало меньше фермеров.

Но Ричеров по-прежнему не было.

Не в Лаконии, Нью-Гэмпшир, в тот год, когда Стэну Ричеру исполнилось двенадцать лет.

Ричер дважды щелкнул мышкой по красной кнопке, и документ закрылся.

Глава 05

Коротышка еще раз повернул ключ зажигания, и вновь ничего не произошло; раздался лишь тихий механический щелчок, когда что-то повернулось внутри рулевой колонки. Обычно его заглушает шум оживающей машины. Как щелчок курка перед выстрелом.

Но только не в это утро. «Хонда» ни на что не реагировала. Как старая больная собака, умершая ночью. Она перешла в совершенно другую категорию. Никакого ответа. Силы покинули машину.

– Думаю, нам следует вызвать механика, – сказала Патти.

Питер посмотрел мимо нее, куда-то ей за плечо; она повернулась и увидела троих его приятелей, которые направлялись в их сторону. От дома или амбара. Главный, как всегда, шагал впереди – Марк, заселивший их в номер накануне вечером, а потом пригласивший на ужин. Тот, что улыбался. За ним шел Стивен, далее – Роберт.

– Как у вас дела сегодня утром? – спросил Марк, когда они подошли.

– Не слишком хорошо, – ответил Питер.

– Что с машиной?

– Трудно сказать. Двигатель умер. Я думаю, там что-то прогорело.

– Нужно вызвать механика, – сказала Патти. – Мы больше не хотим отнимать у вас время.

– Вчера она заводилась, – заявил Коротышка. – После первого же поворота ключа.

Марк улыбнулся:

– Да, верно.

– А теперь двигатель ни на что не реагирует. Я это просто говорю. Я знаю свою машину, – продолжал Коротышка. – Она у меня очень давно. У нее бывали хорошие и плохие дни, но она еще ни разу не умирала.

Марк довольно долго молчал. Потом снова улыбнулся.

– Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, – сказал он.

– Может быть, все стало плохо после того, как в двигателе поковырялись…

– Вы думаете, его испортил Питер?

– Ну что-то с ней произошло между вчерашним вечером и сегодняшним утром. Больше я ничего не хочу сказать. Может быть, Питер, а может, и нет. Теперь уже не важно. Дело в том, что вы, парни, слонялись здесь и практически взяли на себя ответственность за нашу машину. Потому что это мотель. Я уверен, что существуют законы, по которым владелец несет ответственность за имущество гостей и все такое.

И вновь Марк довольно долго молчал.

– Коротышка не имел в виду ничего плохого, – сказала Патти. – Просто он очень огорчен.

Марк покачал головой; при этом он практически не пошевелился, словно отбросил в сторону незначительную мелочь. А потом он посмотрел на Коротышку.

– Полагаю, всем нам хорошо известно, что со стрессом иметь дело нелегко. Как, впрочем, и то, что мы знаем про необходимость придерживаться минимальных норм вежливости, когда взаимодействуем друг с другом. Надеюсь, вы со мной согласны? Немного уважения. Может быть, немного смирения. Возможно, небольшое признание собственной ответственности. Ведь за вашей машиной не слишком хорошо ухаживали, не так ли?

Коротышка не ответил.

– Секунды бегут, – сказал Марк. – Скоро полдень. Приближается время, когда вчерашний вечер становится сегодняшним, и с этого момента вы будете должны мне пятьдесят долларов, которые, как я вижу по выражению лица Патти, вы не хотите или не можете заплатить, и быстрый ответ поможет вам гораздо больше, чем мне. Но это ваш выбор.

– Вы правы, за машиной ухаживали не слишком хорошо, – сказала Патти.

– Эй! – возмутился Коротышка.

– Да, так и есть, – продолжала Патти. – Могу спорить, что ее капот открыли впервые с тех пор, как ты ее купил.

– Я не покупал, – сказал Коротышка. – Мне ее отдали.

– Кто именно? – спросила Патти.

– Мой дядя.

– В таком случае могу спорить, что капот не открывали с того момента, как машина покинула завод, – заявила Патти.

Коротышка промолчал, и Марк взглянул на него.

– Патти смотрит на вещи со стороны, – заговорил он. – И это позволяет ей сохранять некоторую объективность. Я уверен, что она совершенно права, и все очень просто. Вы занятый человек. У кого теперь есть свободное время? За некоторыми вещами человек просто перестает следить.

– Наверное, – не стал спорить Коротышка.

– Но вы должны сказать это вслух, а мы – услышать вас.

– Что услышать? – спросил Коротышка.

– Слова, которые помогут нам быть на одной волне.

– На какой волне?

– Нам нужно установить дружеские отношения, мистер Флек.

– Почему?

– Ну, к примеру, прошлым вечером мы накормили вас обедом. И также для примера, через час вы скажете, что хотели бы позавтракать. У вас ведь нет другого выбора, верно? А мы в ответ просим, чтобы вы не только брали, но и отдавали.

– Что отдавали? – спросил Коротышка.

– Честный отчет о том, до какой степени вы сами виноваты в своих проблемах с машиной, – сказал Марк.

– Для чего?

– Это все равно что выложить на стол фишки, я полагаю. В начале игры. Нечто вроде эмоциональной ставки в наших дружеских отношениях. Мы открываемся перед вами, когда вы сидите за нашим столом, и теперь просим об ответной услуге.

– Нам не нужен завтрак.

– Даже кофе?

– Мы можем выпить воды из водопровода в ванной комнате. Если вы не против.

– Вы попросите накормить вас ланчем. Гордость заставит вас отказаться от одной трапезы, но не от двух.

– Просто довезите нас до города. И мы пришлем сюда эвакуатор, – сказал Коротышка.

– Мы не предлагали подвезти вас до города.

– Тогда вызовите механика.

– Мы вызовем, – сказал Марк. – Сразу после того, как вы произнесете правильные слова.

– Вы хотите получить публичное признание?

– А вам есть в чем признаться? – спросил Марк.

– Пожалуй, я сделаю даже лучше, – заявил Коротышка. – Один человек сказал мне, что японские моторы выдерживают большие нагрузки и их совсем не обязательно часто осматривать. Пожалуй, я мог и забыть, когда проверял его. Так что в какие-то годы я не делал профилактику, а так поступать не стоило.

– Только в какие-то? – уточнил Марк.

– Может быть, я вообще ее не делал. Вы правильно сказали: мне не хватало времени.

– Хорошая стратегия на коротком промежутке времени.

– Так было проще, – сказал Коротышка.

– Но не на длинном.

– Пожалуй, что так. – Коротышка кивнул.

– Вы совершили ошибку, – настаивал Марк.

– Пожалуй.

– Вот и скажите это вслух, мистер Флек, – продолжал Марк. – Мы хотим услышать, что вы совершили глупую ошибку, которая привела к тому, что у многих людей возникли неприятности. Мы хотим услышать, что вы сожалеете, особенно по отношению к Патти, которая, как мы думаем, сохраняет трогательную верность вам. У вас очень хорошая подруга, мистер Флек.

– Думаю, да.

– Мы хотим, чтобы вы сказали это вслух.

– Про Патти? – уточнил Коротышка.

– Про ошибку.

Флек молчал.

– Вы только что просили нас взять на себя ответственность за вашу машину. Но вы должны признать свои ошибки. Не мы плохо заботились о вашей машине. Не мы относились к ней, как к куску дерьма, а потом отправились в длинное путешествие, даже не проверив шины. Все это на вашей совести, мистер Флек. Мы тут совсем ни при чем. Мы лишь пытаемся внести ясность в данный вопрос.

Коротышка молчал.

Ярко светило солнце, и Патти чувствовала, как у нее нагревается макушка.

– Просто скажи, Коротышка. Это не станет концом света.

– Ладно, я совершил глупую ошибку, которая привела к тому, что у многих людей возникли неприятности, – сказал Коротышка. – Я приношу извинения всем, кто имеет к этому отношение.

– Благодарю вас, – сказал Марк. – Теперь мы вызовем механика.

* * *

Ричер пошел обратно тем же путем, мимо магазинов, торговавших сумками, обувью и кухонной утварью, мимо места, которое выбрал для ланча, и гостиницы, где провел ночь, обратно в здание с архивами. У стойки снова никого не было. Он позвонил в звонок и после короткого ожидания увидел Элизабет Касл.

– О, – сказала она. – Еще раз привет.

– Привет, – поздоровался он.

– Удачно сходили?

– Пока нет, – ответил Ричер. – Их нет ни в той, ни в другой переписи.

– Вы уверены, что приехали в правильный город? Или штат? Возможно, Лакония существует где-нибудь еще. В Нью-Мехико или в Нью-Йорке, может, в Нью-Джерси… Штатов, названия которых начинаются с буквы «Н», довольно много.

– Восемь, – сказал Ричер. – От Невады до Небраски.

– Ну, значит, вы что-то перепутали. Может быть, там было другое написание, почерки бывают разными.

– Я видел напечатанное название, – сказал Ричер. – Как правило, клерками морской пехоты. А они редко ошибаются. И я слышал, как отец повторял название города дюжину раз. Моя мать пилила его за какой-то промах – как правило, за забытый романтический жест, – а он говорил: «Ну проклятье, я же настоящий янки из Нью-Гэмпшира».

– Ха, – сказала Элизабет Касл и добавила после небольшой паузы: – Вообще-то при любой переписи теряют людей. И случается это по самым диким причинам. Они постоянно пытаются улучшить методологию. Здесь есть один человек, с которым вам стоит поговорить. Он – энтузиаст переписей.

– Что-то новое?

– Скорее всего, нет, – ответила она немного резко. – Я уверена, что это серьезное стремление с длинной и благородной историей.

 

– Я сожалею.

– О чем?

– Мне показалось, что я вас обидел.

– Как вы могли? Я не энтузиаст переписей.

– Ну, к примеру, если энтузиаст переписей – ваш друг…

– Вовсе нет, – сказала она возмущенно, словно сама мысль об этом показалась ей абсурдной.

– Как его зовут?

– Картер, – ответила Элизабет.

– Где я могу его найти?

– А сколько сейчас времени? – спросила она, оглядываясь в поисках телефона, которого не оказалось под рукой.

Ричер заметил, что с каждым годом все меньше и меньше людей носит часы.

– Почти одиннадцать, – ответил он. – Точнее, без четырех минут, плюс несколько секунд.

– Серьезно?

– Почему нет? Я счел ваш вопрос серьезным.

– Плюс несколько секунд? – спросила Элизабет.

– Вы считаете, это слишком точно?

– Большинство людей сказало бы, что сейчас без пяти одиннадцать. Или около одиннадцати часов.

– Я вам так и ответил бы, если б вы спросили, сколько сейчас примерно времени. Но вы поступили иначе. Вы спросили, сколько времени, и точка. На данный момент без трех минут с небольшим.

– Но вы не смотрели на часы.

– Я не ношу часы, – ответил Ричер. – Как и вы.

– Тогда откуда вы знаете, сколько сейчас времени?

– Понятия не имею.

– В самом деле?

– Сейчас без трех минут и пятидесяти секунд одиннадцать утра.

– Подождите, – сказала Элизабет.

Она направилась к двери в задней стене и через несколько долгих мгновений вернулась с телефоном с темным экраном, который положила на стойку.

– Сколько сейчас времени? – спросила она.

– Подождите, – сказал Ричер.

И после паузы:

– Три, два, один, сейчас ровно одиннадцать часов.

Она нажала кнопку на телефоне.

Экран загорелся.

Он показывал 10.59.

– Близко, – сказала Элизабет Касл.

В этот момент на экране появилось 11.00.

– Как вы это делаете? – снова спросила она.

– Понятия не имею, – повторил Ричер. – Так где мне найти вашего приятеля Картера, энтузиаста переписи?

– Я не говорила, что он мой приятель.

– Он ваш коллега?

– Он работает совсем в другом департаменте. В заднем офисе. И никак не связан с экологией клиентов, как они говорят.

– И как тогда мне с ним встретиться?

– Именно по этой причине я спросила про время. Он делает перерыв на кофе в одиннадцать пятнадцать. Каждый день, как часы.

– Должно быть, он весьма рациональный человек, – заметил Ричер.

– Он тратит на перерыв ровно тридцать минут, в кафе в соседнем квартале. В саду, если светит солнце. О чем мы не можем судить, пока находимся здесь.

– А как зовут Картера? – спросил Ричер, думая о бариста, обслуживающих клиентов.

Он решил, что в кафе может быть много посетителей, если клерки уходят на перерыв в одно время. И все они будут похожи друг на друга.

– Картер – это его имя, – ответила Элизабет Касл.

– А фамилия?

– Каррингтон, – ответила она. – Потом возвращайтесь и расскажите, как вы с ним поговорили. И не сдавайтесь. Семья – это важно. Наверняка существуют и другие способы что-то узнать.

Глава 06

Патти и Коротышка сидели вдвоем в комнате номер десять на неубранной постели. В конце концов Марк пригласил их на завтрак. Он уже собрался уходить, потом повернулся и снисходительно улыбнулся – мы снова друзья, и не нужно глупить. Патти хотела согласиться, но Коротышка сказал «нет». Они пошли в номер и выпили воды из-под крана, которую налили в стаканчики, стоявшие на раковине в ванной комнате.

– Ты будешь чувствовать себя еще хуже, когда попросишь его накормить нас ланчем. Тебе надо было сразу покончить с неприятными вещами. А теперь ты будешь себя мучить.

– Ты должна признать, что это выглядело странно, – заметил Коротышка.

– Что именно?

– Все, что произошло.

– О чем ты?

– Ты и сама видела. Ты там была, – проворчал Коротышка.

– А ты скажи мне своими словами, – попросила Патти.

– Я должен сказать? Теперь ты говоришь, как он. Ты видела, что произошло. Он начал с какой-то ужасной вендетты против меня.

– Я видела, что Питер добровольно потратил собственное время, пытаясь нам помочь. И сразу принялся за работу. Я даже еще не проснулась. А потом ты его оскорбил, заявив, что он испортил машину.

– Да, я согласен, вчера двигатель работал не слишком хорошо, но теперь и вовсе перестал. Что еще могло произойти? Очевидно, он что-то с ним сделал.

– С твоей машиной могло произойти все, что угодно. Быть может, когда ты запустил двигатель вчера вечером, это стало последней каплей, переполнившей чашу.

– То, что он заставил меня сделать, показалось мне странным, даже жутким.

– Он заставил тебя сказать правду, Коротышка. Мы уже были бы в Нью-Йорке и заключили бы сделку, и подъезжали бы к одному из тех мест, где можно поменять автомобиль. Оставшуюся часть пути мы проделали бы с комфортом.

– Я сожалею, – сказал Коротышка. – Правда.

– Может быть, механик сумеет починить машину.

– Может быть, нам стоит все бросить и уйти. Пока не пришлось заплатить еще пятьдесят долларов за комнату.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Патти. – Что значит уйти?

– На своих двоих. Мы можем дойти до дороги и подождать, когда нас кто-нибудь подвезет. Ты говорила, что в двадцати милях отсюда есть город с автобусной станцией. Мы бы сели там на автобус.

– Дорога между деревьями тянется на две мили. Ты готов нести чемодан? Он же больше тебя. И мы не можем оставить его здесь. К тому же это всего лишь проселочная дорога. По ней нет движения. Мы сами так всё спланировали, ты не забыл? А если нам придется прождать целый день, пока нас кто-нибудь подберет? В особенности учитывая, что с нами будет огромный чемодан. Такие вещи отпугивают людей. Они просто не станут останавливаться. К тому же у них может быть заполнен багажник.

– Ладно, будем рассчитывать, что механик починит машину. Или довезет нас до города. В своем грузовичке. Вместе с нашим большим чемоданом. А там мы что-нибудь придумаем.

– Еще пятьдесят долларов могут проделать брешь в наших финансах.

– Все еще хуже, – сказал Коротышка. – Пятьдесят долларов – капля в океане. Мы сможем жить здесь целую неделю за те деньги, которые нам придется отдать механику. Представляешь, эти парни платят ему только за то, что он приезжает! Как если б тебя вынуждали отстегивать деньги потому, что ты еще жива. Знаешь, все совсем не так, когда выращиваешь картофель, который механик ест, кстати сказать. Они любят картофель. Фри и запеченный, а также с сыром и беконом. Что, если я скажу им, что они должны отдать мне кругленькую сумму, чтобы я подумал, как лучше вырастить для них картофель?

Неожиданно Патти вскочила с постели, и Коротышка покачнулся.

– Я пойду прогуляюсь, – заявила она, подошла к двери, повернула ручку и потянула дверь на себя.

Ничего не произошло. Дверь снова была заблокирована. Патти проверила замок.

– Совсем как ночью, – сказала она.

Коротышка встал и подошел к двери.

Подергал ручку.

Дверь открылась.

– Может быть, ты неправильно ее поворачивала.

– Как ты думаешь, сколько существует способов повернуть ручку?

Коротышка закрыл дверь и отступил в сторону.

Патти подошла и попробовала еще раз, так же взялась за ручку, так же повернула ее и потянула на себя.

Дверь распахнулась.

– Странно, – сказала она.

* * *

Над центром Лаконии сияло солнце; казалось, что оно висит на небе чуть слишком низко, как в первые дни осени, но светило оставалось таким же теплым, как летом. Ричер пересек улицу на зеленый свет светофора, вошел в кофейню в одиннадцать десять, на пять минут опережая расписание, и нашел место за маленьким металлическим столиком в углу сада, откуда видел тротуар у входа в здание, где находились муниципальные офисы. Ричер не знал, как должен выглядеть Картер Каррингтон, хотя кое-какие идеи у него имелись. Во-первых, Элизабет Касл посчитала абсурдным предположение, что Картер мог быть ее поклонником. Во-вторых, она постаралась дать понять, что они не находятся даже в приятельских отношениях. В-третьих, его сослали в задний офис. В-четвертых, ему нельзя было общаться с посетителями. В-пятых, он являлся энтузиастом методологий переписи.

Всё вместе – не самые хорошие знаки.

В сад можно было попасть через другой вход, с парковки, и посетители постоянно приходили и уходили. Ричер заказал черный кофе навынос, но вовсе не потому, что собирался поспешно уйти из кафе, – ему не понравились альтернативные варианты, а чашки выглядели и весили, как ночные горшки. Никуда не годные чашки для кофе, по его мнению, но других они вполне устраивали, и сад постепенно заполнялся народом. Очень скоро осталось всего три свободных места, одно из которых неминуемо оказалось напротив Ричера. Факт его жизни. Окружающие считали, что к нему не стоит приближаться без уважительной причины.

Первой со стороны городских офисов появилась женщина лет сорока, суетливая, компетентная, вероятно, возглавлявшая один из отделов. Она поздоровалась с большинством посетителей – обычное дело, когда встречаются сотрудники одного учреждения, – бросила сумку на свободный стул, но не на тот, что находился напротив Ричера, и направилась к стойке, чтобы сделать заказ. Джек продолжая наблюдать за зданием, увидел, как из него вышел молодой мужчина и зашагал вдоль квартала. Даже издалека не вызывало сомнений, что он высокого роста и хорошо одет. Отличный костюм, белая рубашка, тщательно завязанный галстук. А еще коротко подстриженные, непокорные волосы, словно он пытался привести их в порядок, но у него ничего из этого не вышло. Загорелый, сильный, полный энергии и задора. Иными словами, он производил впечатление и на фоне старых кирпичных зданий выглядел как кинозвезда.

Вот только он слегка прихрамывал. Едва заметно, на левую ногу.

Женщина, подходившая к стойке, вернулась с чашкой и тарелкой, села на место, занятое сумочкой, после чего осталось всего два свободных стула, один из которых тут же заняла другая женщина – вероятно, глава какого-то другого отдела, потому что она приветствовала совсем не ту группу посетителей. Остался всего один свободный стул в саду – напротив Ричера.

И тут в сад вошел парень-кинозвезда. Вблизи он производил такое же впечатление, к тому же обладал привлекательной внешностью, быть может, немного грубоватой. Как ковбой, посещавший колледж. Высокий, поджарый, умелый. Лет тридцати пяти. Ричер сделал небольшую ставку на то, что он военный в отставке. Все говорило именно об этом. За секунду Ричер составил его воображаемую биографию, от СВПО[5] в западном университете до раны, полученной в Ираке или Афганистане, некоторое время, проведенное в медицинском центре Уолтера Рида, затем отставка и новая работа в Нью-Гэмпшире, возможно, на руководящей должности, возможно, ему приходилось проводить переговоры с представителями городской администрации. Высокий красавчик держал в руках стаканчик кофе навынос и бумажный пакет, слегка промокший от масла. Окинув взглядом сад, он обнаружил единственное свободное место, к которому и направился.

Обе женщины, начальницы отделов, повернулись к нему.

– Привет, Картер, – сказали они одновременно.

Красавчик поздоровался с ними и наградил обеих убийственной улыбкой, но не стал останавливаться и сел напротив Ричера.

– Вас зовут Картер? – спросил Джек.

– Совершенно верно, – ответил тот.

– Картер Каррингтон?

– Приятно познакомиться, а как зовут вас?

В его голосе звучало больше любопытства, чем неудовольствия. У него была речь образованного человека.

– Элизабет Касл посоветовала мне поговорить с вами. Она из городского архива. Меня зовут Джек Ричер. У меня имеется вопрос о старой переписи населения.

– Это спорный вопрос правового порядка?

– Нет, личный.

– Вы уверены?

– Единственный спорный вопрос состоит в том, уеду я отсюда на автобусе сегодня или завтра, – сказал Ричер.

– Я городской адвокат, – сказал Каррингтон. – А также совершенно помешан на переписи. По этическим причинам я должен понимать, с кем вы хотите поговорить.

– С любителем переписи, – ответил Ричер. – Мне нужна справочная информация.

– Как давно проходила перепись?

Ричер рассказал ему сначала про ту перепись, когда его отцу было два года, потом о следующей, когда отцу исполнилось двенадцать.

– В чем состоит ваш вопрос? – спросил Каррингтон.

 

И Джек рассказал ему всю историю, поведав о семейных документах и двух компьютерных файлах, в которых не нашлось фамилии Ричер.

– Любопытно, – сказал Каррингтон.

– В каком смысле?

Красавчик немного помедлил.

– А вы также служили в морской пехоте? – спросил он.

– В армии, – сказал Ричер.

– Это необычно, не так ли? Чтобы сын морского пехотинца пошел служить в армию, вот что я имел в виду.

– Для нашей семьи не так уж необычно. Мой брат тоже служил в армии.

– Мой ответ будет состоять из трех частей, – начал Каррингтон. – Во-первых, могло быть сделано несколько случайных ошибок. Но две ошибки с точки зрения статистики – штука маловероятная. Каковы шансы? Однако двинемся дальше. Вторая и третья часть ответа не указывают на факт существования теоретических предков теоретического человека. Поэтому вам следует принять то, что я рассуждаю теоретически. В целом, как у большинства людей в большинстве случаев – огромном большинстве, ничего личного, – бывает множество исключений; скажем, самого разного толка штуки, верно? Так что не обижайтесь.

– Ладно, – сказал Ричер. – Я не буду.

– Сосредоточимся на том моменте, когда вашему отцу исполнилось двенадцать. Забудем о предыдущей переписи. Более поздняя лучше. К этому моменту прошло семь лет с начала Великой депрессии и Нового курса[6]. Подсчет населения в те времена имел огромное значение. Чем больше людей, тем больше федеральных долларов. Можете не сомневаться, правительства штата и города изо всех сил старались никого не пропустить в тот год. И все же ошибки случались. Вторая часть ответа состоит в том, что наибольшая их часть приходилась на арендаторов, жителей домов на несколько семей, безработных, тех, у кого был низкий уровень образования и доходов, а также получавших пособия. Иными словами, к данной категории относились люди, находившиеся в бедственном положении.

– Вы уже знаете, что людям не нравится слышать такое о своих дедушках и бабушках?

– Однако вторая часть ответа им нравится больше, чем третья, – заметил Каррингтон.

– И какова она?

– Их предки прятались от закона.

– Любопытно, – сказал Ричер.

– Такое случается, – продолжал Каррингтон. – Очевидно, что никто из тех, кто находился в федеральном розыске, не стал бы заполнять бумаги во время переписи. А кто-то считал, что, скрывая сам факт своего существования, они могут выиграть в будущем.

Ричер ничего не ответил.

– Чем вы занимались в армии? – спросил Каррингтон.

– Военная полиция, – ответил Джек. – А вы?

– А почему вы решили, что я служил в армии?

– Возраст, внешность, манеры и поведение, хромота и уверенная компетентность.

– Вы заметили, – сказал Каррингтон.

– Я прошел соответствующую подготовку. Я был полицейским. Могу предположить, что нижняя часть вашей левой ноги – протез. Едва заметный, а значит, очень хороший. В наши дни для армии делают самые лучшие.

– Я никогда не служил, – ответил Каррингтон. – Я просто не мог.

– Почему?

– Я родился с редким отклонением от нормы. Оно имеет длинное, сложное название и означает, что у меня нет костей голени. Но все остальное на месте.

– Значит, вы всю жизнь тренировались.

– Я не ищу сочувствия.

– А я вам его и не предлагаю. Но должен сказать, что у вас получается очень неплохо. У вас почти идеальная походка.

– Благодарю вас, – сказал Каррингтон. – Расскажите мне о том, каково быть полицейским.

– Это была хорошая работа, пока не закончилась.

– Вы видели, какой эффект оказывали преступления на семьи, – сказал Каррингтон.

– Иногда.

– Ваш отец ушел в морскую пехоту, когда ему исполнилось семнадцать лет, – проговорил Каррингтон. – На это должна была быть причина.

* * *

Патти Сандстрём и Коротышка Флек сидели перед своим номером на пластиковых стульях, стоявших под окном, смотрели на кусок дороги, которую видели между деревьями, и ждали механика. Но тот все не ехал. Коротышка встал и еще раз попытался завести двигатель «Хонды» – а вдруг все исправится само собой? У него был такой телевизор – примерно один раз из трех он начинал работать без звука; приходилось выключать его из сети и врубать снова.

Коротышка повернул ключ, но ничего не произошло. Включить, выключить, включить, выключить, никакой разницы. Он вернулся к своему стулу. Патти встала, вытащила все имевшиеся у них карты из бардачка, вернулась с ними на стул и разложила на коленях. Она нашла место, где они сейчас находились, в конце одной из паутинок длиной в дюйм, посреди бледно-зеленого участка леса размером около пяти миль в ширину и семь снизу доверху.

Конец паутины находился немного в стороне от центра леса, в двух милях от северной границы и трех от западной. И на равном расстоянии от южной и северной. Зеленое пятно обведено не слишком яркой линией, словно являлось чьей-то собственностью. Возможно, хозяин мотеля владел и лесом. За ним не было ничего интересного, если не считать двухполосной дороги, на которую они свернули, – она шла на юго-запад, к городу с названием, напечатанным полужирным шрифтом. Лакония, Нью-Гэмпшир. Скорее тридцать миль, чем двадцать. Ее вчерашняя догадка оказалась слишком оптимистичной.

– Может быть, нам следует сделать то, что ты предложил вчера, – сказала Патти. – Забыть о машине и уехать отсюда на эвакуаторе. Лакония находится рядом с I-девяносто три. Мы сможем попросить кого-нибудь довезти нас до развязки. Или взять такси. Возможно, это будет стоить меньше, чем еще одна ночь здесь. Мы доберемся до Нашуа или Манчестера, потом до Бостона, а дальше на автобусе в Нью-Йорк – билеты будут дешевыми.

– Я сожалею о машине, – сказал Коротышка. – Правда сожалею.

– Нет смысла переживать из-за того, что уже случилось.

– Может быть, механику удастся ее починить, – сказал Коротышка. – Не исключено, что это совсем просто. Возможно, где-то отошел контакт, и ничего больше. У меня был приемник, который никак не хотел работать, он не включался, и всё, в общем, вел себя как дохлый кусок дерьма, а потом я увидел, что вилка выпала из розетки…

Они услышали шаги и увидели, как из-за угла появился Стивен и направился к ним. Он прошел мимо номеров двенадцать и десять, остановился перед ними и сказал:

– Приходите на ланч. Не принимайте близко к сердцу то, что сказал Марк. Он очень расстроен. И вправду хочет вам помочь, но не может. Он рассчитывал, что Питер починит вашу машину за пару минут. И ужасно огорчился, когда у него не получилось. Марк любит, когда все для всех заканчивается хорошо.

– А когда приедет механик? – спросил Коротышка.

– Мы ему еще не звонили, – ответил Стивен. – Телефон не работает с самого утра.

5Службы вневойсковой подготовки офицеров.
6Новый курс – название экономической политики, проводимой администрацией Ф. Д. Рузвельта начиная с 1933 г.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24 
Рейтинг@Mail.ru