Лягушка в сметане

Лариса Олеговна Шкатула
Лягушка в сметане

Глава первая

Ранняя весна на юге капризна. И потому человек, вынужденный по утрам выбираться из дома, постоянно бьётся над вопросом: что сегодня надеть?! Порой он пытается загодя прослушать сводку погоды, совместить в голове все эти оттепели и гололёды с усилением ветра и понижением температуры.

Метеорологам легче. Они могут происходящие перемены если и не всегда правильно предсказывать, то объяснять: антициклон пришёл, антициклон ушёл. Или пугать несчастных обывателей: антициклон идёт!

А для жителя южного города начало весны – сплошные сюрпризы. Утром вышел из дома – мороз, вместо дороги – сплошной каток, машины бьются, пешеходы руки-ноги ломают, а ближе к полудню небо вдруг распогодится. Шкала термометра весело скачет вверх, катки превращаются в лужи, с крыш начинает капать, и в городские ливнёвки с шумом устремляются грязные потоки недавнего льда и снега.

Часа в два пополудни может опять подуть северный ветер, с неба сорвётся хоровод снежинок, огромные сосульки на крышах зданий обледенеют, лёд на них нарастет причудливой мутноватой рябью на манер корней старого дерева, и опять дело в свои руки возьмёт зима.

Это случилось до наступления нового оледенения. Когда сосульки ещё таяли. Вернее, подтаивали, потому связь их с крышами потихоньку ослабевала. Да и снежные шапки на зданиях сантиметр за сантиметром сползали к краю крыш, чтобы коварно подталкивать к падению мощные наросты льда.

Налетевший было после обеда северный ветер быстро утихомирился, и выглянуло солнце. Его лучи стали трогать смерзшийся на крышах лед. И выяснилось, что самая большая, самая длинная и самая острая сосулька, которая казалась самой прочной, едва держится. Потому что в её основании обнаружилась некая пустота, лишившая ледяную красавицу устойчивости.

Очередной солнечный луч пощекотал это крепкое на вид сооружение – сосулька шевельнулась. Жаркий поцелуй солнечного посланца, и сверкающее ледяное чудо с громом обрушилось вниз, чтобы там, на тротуарных плитах, со звоном рассыпаться на сверкающие ледяные осколки.

Но нет, как раз в этот момент мимо здания шёл человек. Голова его была забита цифрами, каковые он складывал и раскладывал, и учитывал, и при этом торжествующе улыбался собственным расчётам, не подозревая, что его изощренная хитрость и способность добывать деньги, казалось бы, на ровном месте уже никогда ему больше не понадобятся.

В последний момент он услышал шум у себя над головой, но не успел среагировать. Сосулька – вся огромное ледяное копье – пронзила человека насквозь. Он умер мгновенно, а сосулька даже не разбилась…

Некоторые очевидцы потом рассказывали, что и видавшим виды санитарам скорой помощи стало не по себе.

Варвара медленно стянула с головы чёрную косынку и так же медленно расправила её на коленях, потом сложила пополам, ещё раз пополам, пока дорогой шёлковый гипюр плотным комочком не укрылся в её кулаке.

Эти странные движения со стороны могли показаться осознанными, но она проделывала их машинально. На самом деле всё её существо было занято совсем другим: попыткой осознания того, что с ней случилось.

Вдова! Какое ужасное, книжное, нелепое слово. По крайней мере применительно к ней, Варе Будилиной. Оно никак не подходило молодой, цветущей женщине тридцати лет. И свалилось на неё вдруг, как неизвестно откуда взявшаяся каменная глыба, которая перегородила дорогу её жизни, до того прямую и видную до самого горизонта.

Она ссутулившись сидела на кухне, и в голове её калейдоскопом проскакивали недавние события дня.

Оркестр дребезжал и фальшивил, когда гроб с телом Вариного мужа стали опускать в яму, и один из «копачей» – они на кладбище были на всё про всё – не удержал веревку, из-за чего гроб в яму не плавно опустился, а прямо-таки спикировал.

Родственники и друзья только дружно ахнули, а мать покойного горестно завыла – плохая примета. Плохая для кого – для покойника?

Муж Варвары, Борис Будилин, умер страшно: с крыши здания городской филармонии сорвалась огромная сосулька и пронзила его насквозь, точно пущенное рукой врага копьё. Так что и Борису никак не подходило слово «покойник». Если бы он болел или был старый, а то утром на работу ушел молодой здоровый мужчина, а потом в морге Варя должна была опознавать нечто, на супруга вовсе не похожее. Тело. А если ещё точнее – останки.

Варвара смотрела на холмик, прикрывавший теперь гроб с телом Бориса, и думала почему-то не о том, что бедный Будилин умер так рано, а о том, почему он вообще шёл так близко к зданию, ведь уже началась капель, – неужели ему не было хотя бы мокро?

Он же какой-никакой инженер, и мог бы мысленно прикинуть траекторию падения сосульки. Тем более что эти проклятые глыбы льда как раз повсюду начали таять и срывались вниз со ужасным грохотом.

Выходит, зря она считала своего мужа человеком разумным и осторожным.

Например, когда они ехали куда-то на машине, он всегда вёл свою «Хонду» весьма осмотрительно, ни разу не попал в аварию и любил повторять, что бережёного Бог бережёт… Почему же он погиб, что называется, на ровном месте?!

В глубине души Варвара понимала, что горюет совсем не так, как принято. Вместо рыданий и сожалений, почему он ушёл из жизни не вовремя и оставил её одну, она брюзжала и злилась на покойного мужа. Никогда прежде она не слышала про подобный случай, а тут не кто-нибудь – её супруг стал жертвой ледяного чудища.

Каждый поймёт, что Борис умирать не собирался, в тридцать семь-то лет, но, видимо, потому и вёл себя так беспечно.

Варвару в этот день не посещали никакие предчувствия. Всё в семейной жизни супругов Будилиных было ладно, спокойно, привычно. Ничего не предвещало трагедии.

Что могло случиться в молодой семье, в которой даже за те три года, что она существовала, всё раз и навсегда устоялось?

По сравнению со своими подругами Варвара вышла замуж поздновато, но удачно.

Девчонки завидовали, что Варе достался такой положительный муж. Непьющий. Некурящий. Не кобель. По крайней мере никто из них ничего этакого о Будилине не слышал и Варваре не докладывал.

Он никогда не забывал о её дне рождения или о Дне 8 Марта, всегда дарил ей подарки, недорогие, но нужные, так что она им радовалась и понимала – муж о ней заботится.

Борис отдавал ей всю зарплату. Вернее, почти всю. Она как-то вначале пыталась ему выдать деньги на «карманные расходы», но он мягко отодвинул её руку.

– Спасибо, милая, я себе кое-что оставил.

Прежде он никогда её так не называл, и Варя расцвела от удовольствия.

В чувствах Борис был сдержан. Не называл ее всякими уменьшительно-ласкательными именами, не сюсюкал, но при этом относился к жене с уважением, что Варвару вполне устраивало. Она знала семейные пары, в которых муж мог называть жену солнышком, а потом бить по физиономии.

Наверное, поэтому случившееся и стало для неё громом среди ясного неба. Нет, даже сейчас она рассуждает как эгоистка. Для любой нормальной женщины потерять вдруг мужа – точно такой же гром.

Теперь, конечно, весь город знал, кто погиб под проклятой сосулькой.

После этого рокового случая здание филармонии оцепили красными флажками по периметру, чуть ли не на три метра в стороны, а пешеходов вынудили ходить по проезжей части дороги, что было ненамного умнее.

Нет, как всегда в России: пока гром не грянет, никто не перекрестится. Грянул. Оцепили флажками. Но только одно это здание, будто сосульки на остальных были совсем не опасны. А если какая и падала, то лишь тогда, когда никого под ней не оказывалось…

Кто-то из женщин шепнул Варе на ухо:

– Брось щепотку! Землю на гроб брось!

Варя, казалось, ничего не соображала. Тогда Варина подруга Наташа взяла её безвольную руку своей, ухватила горсть холодной, ещё мерзлой земли и бросила на гроб.

Все считали, что вдова от горя такая приторможенная, и не представляли, что это у неё от недоумения, от неготовности вот так в момент осознать, какая катастрофа в жизни её постигла…

Два дня, прошедшие после гибели мужа, сознания Варвары не прояснили. Теперь ей казалось нелепым и то, что вдруг умер молодой здоровый мужчина, а никто этому не удивился. Вроде это в порядке вещей, что умирают в расцвете лет.

А ведь Борис находился в так называемом репродуктивном возрасте и не успел оставить после себя детей… Он не продолжил свой род. Разве не для этого люди рождаются на свет?

На кладбище приехала целая толпа народа, но кто из них горевал по-настоящему? Разве что отец и мать Бориса. Остальные делали вид, будто чтут старые обряды и относятся с уважением к смерти.

На самом деле даже разговоры, доносящиеся до ушей Варвары, были о насущных делах каждого. Люди старались отдать последний долг – так это называлось. Но отстраненно, особенно в случившееся не вникая. Последний долг покойнику, которому уже всё равно. Словно живые задабривали саму смерть.

На самом же деле живые от неё просто отмахивались! Мол, нам ещё не время, и вообще у нас есть дела поважнее.

– Люди мрут как мухи, – противным, тоже нелепым голосом говорила кладбищенская нищенка и протягивала руку за подаянием. – Спаси вас Христос!

Уходя, она посмотрела на маленькую металлическую табличку с датами рождения и смерти, прикинула про себя возраст покойника и проговорила не с сожалением, а даже будто удовлетворенно:

– Молодой!

Варвара отмечала всё увиденное какой-то частью сознания. И оно, отмеченное, не задерживалось в голове, а текло через неё, как вода через сито.

И только одна мысль по-прежнему торчала гвоздем во главе этого парада нелепостей: «Бориса убила сосулька!»

За словом «убила» пришло напоминание: теперь она вдова. Вот так жила себе, горя не знала. Думала, всё у нее сложилось как надо, добилась чего хотела: есть где жить, с кем и на что.

Пусть они прожили с Борисом недолго, всего три года, но почти не ссорились за это время. Притерлись друг к другу, как и положено хорошим супругам.

 

И секс между ними тоже был пристойный. И регулярный. Два раза в неделю. Борису нравилась её покорная готовность. Он говорил:

– Может, другие мужики и тащатся, когда женщина рычит и стонет, а меня заводит скромность и даже строгость. Посмотришь на нее: такая серьезная, недоступная, представить трудно, что она может раздеться и раздвинуть ноги…

Он учил её во время близости произносить слова, которые Варвара прежде никогда не говорила. И приходил в восторг, когда она, стесняясь, их всё же лепетала.

– Говори еще, говори! – требовал он, с силой расплющивая её своим телом.

Нельзя сказать, что Варе это было неприятно. Она даже испытывала некую гордость оттого, что он отваливался от неё, как насосавшаяся крови пиявка, и засыпал. Мужу хорошо с ней, а Варвара… Ей было хорошо потому, что хорошо ему…

В одном только вопросе супруги Будилины не находили общего языка: заводить детей или ещё немного подождать?

Варя убеждала мужа, что скоро – ей ведь уже тридцать лет – и рожать будет поздно, но Борис приводил в пример голливудскую актрису, фанатом которой он был, – Ким Бессинджер. Она родила первого ребенка после сорока лет, и ничего. Потому что надо вначале чего-нибудь добиться в этой жизни, а потом уже стремиться к продолжению рода.

Кстати, все его друзья, с которыми Варвара с Борисом общались, имели по одному, а то и по двое детей. Наверное, потому, что на голливудских звезд не равнялись.

Теперь свой род Боря и не продолжит. Поневоле станешь думать, что в жизни ничего не стоит откладывать на потом, а то будущее может и не наступить.

Раньше, кстати, она не замечала в себе способности к столь длительным и серьезным умозаключениям, а после смерти мужа только и делала, что думала.

Поминки Варя почти не запомнила. Один раз только как бы сознательно включилась в похоронный процесс. Когда какие-то тетки – наверное, с работы Бориса – спросили, где она хочет делать поминки, дома или в кафе. Варя сказала: «В кафе».

Она, опять-таки какой-то частью сознания, вспомнила рассказ подруги Оли. Хоронили её бабушку, поминки устроили в квартире. Приходили незнакомые люди, всё время кто-то из посторонних ходил по их трехкомнатной квартире, а после похорон шкатулка с семейными драгоценностями оказалась пустой.

– Получилось, и вора не было, и батьку украли, – сказала Оля.

– А вы в милицию заявляли?

– Нет, мама сказала: значит, им больше нужно. Она у нас непротивленец. Всё, что ни случается, – судьба. Как говорят турки, кисмет! Ну а мне что, больше всех надо? То есть я могла, конечно, сходить в милицию, написать заявление, но, думаешь, нашли бы вора? Вот и я думаю, что нет. Люди наживаются на несчастьях друг друга, и это ужасно…

Вообще-то у Варвары и драгоценностей никаких не было, но она подумала, что дома могут возникнуть всякие непредвиденные обстоятельства. Да и посторонние люди, шастающие по её жилищу, заранее воспринимались неприятными и докучными. Вот она и согласилась на кафе.

Кстати, оказалось, что это хорошо – в кафе. Всё равно расходы взял на себя мясокомбинат, на котором работал Борис.

Когда поминки закончились, Варя просто попрощалась с уходящими, провожавшими покойника в последний путь, – как их назвать-то, не гостями же! – и пошла домой.

У них с Борисом была трехкомнатная квартира. Варя до замужества имела однокомнатную квартиру – родители купили, и у Бориса была такая же. Он сам на неё заработал. Когда молодые люди поженились, они произвели обмен с некоторой доплатой – странно, что она даже не знала с какой, всем занимался Борис, – двух своих квартир на одну.

Квартира хоть и была трехкомнатной, но не новой планировки, полезной площадью шестьдесят семь квадратных метров. Зато в самом центре города.

Квартира казалась Варе очень большой. Ни у кого из её подруг такой не было.

«Вот видите, кто умеет ждать, тот получает если не все, то многое», – могла бы сказать она.

Ещё у Бориса была машина. Жаль, Варя не умела ее водить. Не новая, «Хонда», японская. Зато имелся свой гараж.

Приобрести его помог недавно Борин папа. По крайней мере муж так говорил. Почему вдруг она об этом вспомнила? Потому что не сразу в Борино сообщение поверила. Чего вдруг его отец, который и на свадьбе-то сына не был, ушёл от них с матерью давным-давно, вдруг так расщедрился? Гараж купил.

К слову сказать, у Вари был такой характер, которым она сама была недовольна. Вот, например, с этим гаражом. Ведь усомнилась в словах Бориса, а почему ему об этом не сказала? Неудобно. Не пойман – не вор. То есть она его на обмане никогда не ловила… Можно подумать, что ловить пыталась!

И вот так всегда. Скажет ей кто-нибудь явную несуразицу, хотя бы та же подруга Наташка, а Варя просто кивнет, и всё. Человек же старается, для чего-то свою ложь придумывает. Чтобы Варя поверила? Ну так ей и нетрудно сделать вид. Тем более если это непринципиально. Купил гараж отец Бориса или подарил чужой дядя. Главное, что он есть. Варя, между прочим, туда кое-что из старых вещей вынесла, сложила на стеллаже. Борис не возражал, а у неё на лоджии место появилось, где она теперь свои любимые травы хранит.

Варя весь день размышляла о всякой ерунде, наверное, для того, чтобы не думать о смерти. О том, что Бориса теперь не будет, а ей придется начинать жизнь сначала.

Варины отец с матерью, приехавшие на похороны зятя, после поминальной церемонии проводили дочь домой. Мама предложила Варе остаться, переночевать вместе с ней в опустевшей квартире.

Но Варя понимала, что у родителей дома хозяйство без присмотра. Куры-гуси-утки, корова. Она была уверена, что мама от беспокойства и не заснет как следует, и будет ворочаться, и поднимется чуть свет. И всю дорогу до дома, трясясь в автобусе, будет переживать.

Все ей будет казаться, что муж Михаил, Варин папа, что-то сделает не так. Или будет доить Зорьку, да она ещё лягнет его… Словом, родители не только почти никогда не расставались друг с другом, но и весьма неохотно покидали свой дом в селе, до которого им предстояло добираться больше двухсот километров на своей старенькой машине.

– Что я, маленькая, что ли? – нарочито нахмурилась Варя.

Ей хотелось бы поговорить с мамой, рассказать о своих тревогах, но это можно будет сделать, например, на следующей неделе, когда она, как обычно, поедет к родителям в Знаменское.

– Так ведь страшно одной, – говорила мама, разрываемая двумя равносильными чувствами: жалостью к овдовевшей дочери и беспокойством за свой дом.

– Чего же мне бояться в своей квартире? – недоумевала Варя. – Я ведь не в уединенной избушке живу на окраине леса, а в девятиэтажке, где со всех сторон соседи. То стучат, то кричат. Тут мечтаешь в тишине побыть…

– Так, может, ты с нами поедешь? – предложил папа.

В какой-то момент Варя заколебалась; но теперь её квартира осталась бы без присмотра, мало ли желающих поживиться тем, что плохо лежит. Иными словами, не только хозяин квартиры умер, но и его жена все бросила и уехала…

– Я к вам на следующие выходные приеду, – озвучила свою мысль Варвара.

Успокоенные ею папа с мамой отправились к себе в Знаменское и наказали на прощание, чтобы она берегла себя, не убивалась – Бориса уже не вернуть, а выпила бы таблетку снотворного да поспала как следует. Утро вечера мудренее.

Нет, конечно, Варя понимала, что родители, давая ей такие советы, беспокоятся о ней, но где-то в глубине души мелькнуло: «Гуси с утками важнее родной дочери!»

Она тут же запретила себе так думать. Родители много лет не только себя содержат, получая в совхозе копеечную зарплату, но и дочери нет-нет да помогают…

Варя даже немного проехала от кафе в папиныхстареньких «Жигулях» и вышла в трех кварталах от своей квартиры. Мама с папой выбрались вслед за ней, обняли дочь, всплакнули.

– Что поделаешь, доченька, – сказал отец, – надо жить.

Варя стояла и смотрела им вслед, пока машина не скрылась из виду.

Глава вторая

В квартире, принадлежащей Борису и Варваре Будилиным, всё было как обычно. Только зеркала кто-то занавесил простынями. Кто, она не могла вспомнить, но решила, что теперь уже их можно снять, потому что с занавешенными зеркалами жить было страшно.

Казалось, именно за этой белой тканью в зеркальных прямоугольниках и овалах прячется что-то нехорошее. Может, потусторонняя жуть.

Варя подумала, что зеркала закрывают, потому что в первые сутки, когда душа отправляется на тот свет, приоткрывается дверь в загробную жизнь. Если не уследить, оттуда может что-нибудь этакое вырваться или живого человека туда утащить.

Вот ведь какая дурь в голову лезет!

Варя почувствовала озноб, прошла на кухню и поставила на плиту чайник. Надо выпить что-нибудь теплое. Согреться.

Ей было плохо. Неуютно. Одиноко. Но ведь Борис раньше частенько отсутствовал дома – у него всегда находилась куча дел, а Варя одиночества не чувствовала. Наверное, оттого, что оно поселилось в квартире совсем недавно. В тот день, когда она узнала о гибели мужа.

Она заварила себе чай, отрезала лимон, положила три ложки сахара и стала пить тоже машинально, вроде ни о чём не думая. Но по мере того как Варя согревалась, заработал и её застывший от нервного озноба мозг.

Итак, она осталась одна. И хотя Варя не была экономистом, первым делом стала прикидывать актив и пассив, чисто бухгалтерские термины.

В пассиве у неё: резкое снижение уровня жизни – она опять станет жить на одну свою зарплату, а за коммунальные услуги платить гораздо больше, чем прежде. Сбережений у них никаких не было. Варя предлагала Борису каждый месяц откладывать по три тысячи на книжку, но он сердито фыркнул и сказал:

– Что тебе дадут эти копейки?

– За год – пять тысяч баксов.

Он одобрительно посмотрел на свою хозяйственную жену, но сказал:

– Пока не надо. Вот проверну я кое-какое дельце, тогда сразу положишь кругленькую сумму.

– Дельце? – удивилась Варя. – Но какое?

– Много будешь знать, скоро состаришься, – сказал тогда Борис и потрепал её по щеке.

Словно маленькую дурочку.

Он вообще всегда жену недооценивал. В смысле, считал недалекой. Ну да, у Вари не было высшего образования. Один колледж…

Отчего вообще он считал, будто его технологический институт и возможность работать на мясокомбинате главным технологом ни в какое сравнение не идут с Вариной профессией – знанием компьютера. Да за время её работы в издательстве она стольким вещам научилась, день за днем набирая на компьютере умные статьи и доклады, а иной раз в качестве шабашки даже кандидатские диссертации, что Борису и не снилось!.. Но это она уже так, от обиды.

Кстати, теперь и о продолжении образования можно подумать… Вот уж совсем некстати!

Нет, правда, поступить на заочное отделение в университет… Говорят, сейчас на учебу нужны деньги, но тогда… Варя может продать машину! И гараж… Трудно было сказать, чего вдруг она стала строить планы на будущую жизнь прямо сейчас. И начала не с чего-нибудь, а с учебы.

Хорошо. Получит она высшее образование, но для чего? Чтобы зарабатывать побольше денег? Диплом – вовсе не гарантия будущего процветания.

Диплом. Она думает о дипломе, будто ничего не произошло. Её муж умер!

Плачь, Варвара, рыдай, а не рассуждай о том, что будет без него. Носи траур.

Но голова упорно не хотела настраиваться на горестные размышления, и Варя заснула, но не видела никаких страшных снов, несмотря на стресс, испытанный ею из-за гибели мужа.

На другой день она не пошла на работу, потому что в связи с похоронами директор издательства отпустила её до конца недели. Она стала привычно приводить всё в порядок, мыть полы в квартире, пылесосить ковры. Всё было как обычно. Прибавилась только фотография Бориса с траурной лентой на журнальном столике и стопка водки подле неё, накрытая кусочком хлеба. Говорили, что так она должна стоять девять дней.

Интенсивная умственная деятельность сегодня Варю оставила. Мыслей было немного. Текли они лениво. Вроде того внезапно проснувшегося в ней удивления: чего это она уцепилась за свою работу в частном издательстве? Она хорошо знает компьютер, считается неплохим наборщиком. Умеет составлять программы. Её бывшие однокурсники-ребята этим неплохо зарабатывают на хлеб и даже на икру.

Подруги говорили, если поискать, можно найти работу с оплатой раза в два больше. А то и в три. Раньше это Варвару не интересовало. Боря хорошо зарабатывал и сам отговаривал ее:

– Чего тебе дёргаться? Сиди где сидишь. Начальница не вредная. Надо – по делам отпускает. Работой не заваливает. Сидишь в тепле…

Она вдруг вспомнила стихотворение известного юмориста, пришедшее на ум по странной ассоциации:

Палач не знает отдыха,

 

И всё же, черт возьми,

Работа-то на воздухе,

Работа-то с людьми!

Это Варя про себя посмеялась по поводу работы в тепле, потому что как компьютерщик и должна была сидеть в тепле…

В это время зазвонил сотовый телефон. Бориса. Мелодию для него сама Варя записывала. «У природы нет плохой погоды». Мелодию из кинофильма «Служебный роман». Кто-то звонил ему, не зная, что хозяин умер. Варя решила даже сначала трубку не брать. Но телефон продолжал звонить. Придется ответить. Она нажала кнопку мобильника.

– Борик! – раздался жизнерадостный женский голос. – Это Пампусик.

– Боря умер, – сказала она Пампусику, и та быстренько отключилась.

Но через некоторое время телефон опять затренькал. На этот раз, едва Варвара сказала «алло», звонивший опять отключился. Но определитель номера – мобильник у Бори навороченный – высветил телефон, и она тут же набрала его.

– Это вы Пампусик? – спросила Варя у того же женского голоса.

– Меня зовут Ирина, – высокомерно проговорила та.

– Наверное, вы думаете, что это я так несмешно шучу? – сказала Варя. – Но Бориса и в самом деле убило сосулькой. Вчера его похоронили.

– Так это Бориса убила сосулька? – ахнула Пампусик. – А я не знала. Меня с работы в командировку посылали. Подруга говорила, на какого-то мужика сосулька упала, но я и не подумала, что это знакомый… Извините, что побеспокоила, и примите мои соболезнования. Нам теперь всё равно нечего делить. Прощайте.

Как она странно сказала: теперь нечего делить. А раньше – было что? Нельзя сказать, будто у Вари вдруг наступило прозрение. Больше того, она своему новому знанию сопротивлялась как могла, но от этого, увы, не перестала о нём думать.

Что же это получается? Варя считала, что муж у неё не гулящий, а оказывается, у него была эта… Пампусик! Он же, наверное, не в кино с ней ходил…

А Варя ещё радовалась: ей муж попался не такой, как другие! Тогда ни о каком человеке нельзя сказать, делает он то-то или не делает? А всего лишь – знает заинтересованный человек о нём всё или не знает?

Прежде мобильный телефон мужа Варвара и в руки не брала. Зачем? Она считала, что ему звонят друзья или партнеры по делу. Оказалось, не только друзья, но и подруги.

Она заглянула в «память» мобильника и прочла кое-какие сообщения, пришедшие электронной сотовой почтой. Мамочки, у покойного мужа была очень насыщенная любовная переписка! Он и не попытался стереть эти «эпистолы». Наверное, для того, чтобы перечитывать на досуге. К примеру, когда жена суетится на кухне, что-то к ужину готовит, а он лежит на диване и балдеет…

Его глупая жена так и осталась бы в неведении, если бы не сосулька. Страшная ледяная убийца оказалась тем шилом в мешке, которое и позволило не утаить правду. Только вот нужна ли она Варваре?

Значит, первый итог: женщины у Бориса на стороне были, она всего лишь о них не знала. А о чём знала? Только о том, где он работает и какую собственность имеет… Момент, а так ли уж она уверена в этом втором знании?!

Высмотрел Борис Варвару как раз в издательстве. Пришёл заказывать тоненькую брошюрку по технологии производства колбасы с добавлением сыра, в производство которой он внес какие-то изменения. Варвара рукопись слегка подредактировала, согласовала с автором, и он остался доволен.

– Спасибо, Варя, вы мне очень помогли.

А когда брошюру напечатали, пригласил её вечером в ресторан.

Они стали встречаться, и через месяц Борис сделал Варе предложение. Причем сразу и разложил по полочкам их будущий семейный бюджет.

– Конечно, я не бог весть какой крутой, и зарплата у меня средняя. Ежемесячно я буду давать тебе на хозяйство пятнадцатьтысяч рублей да плюс твои девять – на первое время нам хватит?

Варвара согласилась, что прожить на эти деньги вполне можно. На каждого члена их маленькой семьи получалось по двенадцать тысяч, в то время как до встречи с ним Варя могла обходиться всего своими девятью.

Она вообще привыкла планировать ежемесячные расходы и ухитрялась на свои деньги неплохо одеваться, соглашаясь в таком случае на левый заработок. У неё в квартире стоял «Самсунг», который работал, что называется, без сучка без задоринки. Варя улыбнулась своему сравнению: сказать такое про компьютер!

Из воспоминаний она опять вынырнула в день сегодняшний. В принципе, если заниматься компьютерными программами как следует, можно было вообще ни на какую работу не ходить. «Самсунг» её вполне бы обеспечил, но почему-то такое желание Варю никогда не посещало. Делать деньги дома? Наверное, она просто не умеет работать в одиночестве. Каждый день ей надо быть среди людей.

Варя не пыталась поменять нынешнюю работу на высокооплачиваемую ещё и потому, что её откровенно расхолаживала помощь родителей.

Она частенько ездила к отцу с матерью на выходные и привозила от них продукты. По крайней мере куры, мед, сало, сливочное масло, не говоря уже о картошке и рисе, у неё не переводились.

В десяти километрах от родительского дома располагался рисоводческий совхоз, работники которого продавали рис селянам из близлежащих мест по очень дешёвым ценам. Варина мама покупала у них мешок, а потом делилась и с дочерью. Словом, и семья её родителей, и она сама, как большинство россиян, жили вовсе не так плохо, как можно было бы предполагать, исходя из официальных источников дохода.

Да что там говорить! Её родители покупали у соседки, которая тоже держала корову, такую сметану, что ложка стояла в ней торчком, и сметана эта не портилась в холодильнике по много дней, только ещё больше густела.

Молоко от своей коровы мама сдавала оптом. Не хотела возиться, как она сама говорила. Каждое утро по дворам ездила машина и покупала у селян молоко. Вот потому Варина семья брала сметану и масло у соседки, которая работала только на своё хозяйство.

Мама Вари работала цветоводом в частной оранжерее – её построил на окраине поселка какой-то умник из городских и «срубал» неплохие деньги, а папа был здесь же и электриком, и грузчиком, и шофером – развозил цветы по точкам.

Когда Варя вышла замуж за Бориса, супруги стали ездить к её родителям на машине и по предложению Бориса покупали продукты впрок, помногу, и это всегда оказывалось выгоднее, чем приобретать их в каком-нибудь супермаркете.

Словом, жили они неплохо. Крутились. И деньги у Вари оставались, так что она всё время покупала в дом то постельное белье, то пуховые одеяла, то красивую посуду – обустраивалась.

Одного Варя не знала – сколько на самом деле получает её муж? Она догадывалась, что у него бывают приработки, но куда он девает заработанные на стороне деньги, отчего-то стеснялась спросить. Он мог сказать:

– Разве тебе не хватает на хозяйство тех денег, что я даю?

Ведь ей и в самом деле хватало. Может, он хотел сделать ей какой-нибудь сюрприз, какое-нибудь приобретение, на которое деньги нужно некоторое время копить? Мало ли… Такая вот она была нелюбопытная супруга, что Борису, надо думать, очень нравилось.

По обрывкам разговоров она понимала, что какие-то люди звонили Борису, предлагали оптом мясо, и он торговался, сбивал цену. Потом куда-то ехал и через несколько часов возвращался, довольно потирая руки:

– Сегодня я неплохо поработал.

Почему бы вообще ему закупать мясо, если он не снабженец и даже не директор, а всего лишь технолог? Пусть даже и главный. Следи за технологическим процессом – вот твои обязанности.

Скорее всего он использовал производственные мощности, выпускал на них мясопродукты, которые нигде по документам не значились. Как и левые деньги, которые он имел. Наверняка Борис делился с директором, иначе его давно бы застукали. Из её рассуждений следовало, что деньги у Бориса были не только карманные.

Сама Варвара могла более-менее уверенно рассуждать о производстве – не колбас, а вообще, – потому что работала в издательстве, которое, кроме всего прочего, выпускало свою газету, брошюры и книги самодеятельных поэтов и писателей. Тех, кто мог выпускать книги за собственные, надо сказать, немалые деньги. Большинство этих книг представляло собой галиматью. Варя мысленно стонала, набирая этот бред. Директриса посмеивалась над её мучениями.

– Что поделать, Варя, кто платит, тот и заказывает музыку. В нашем с тобой случае они же её и пишут.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17 
Рейтинг@Mail.ru