Драма в Тихом океане

Лариса Олеговна Шкатула
Драма в Тихом океане

Глава первая

Июньское утро заглядывало в окна квартиры Смеляковых шаловливым и одновременно капризным существом, которое будто таскало снаружи то один, то другой огромный холст декораций, отчего и комнаты благодаря этому выглядели по-разному: то яркими, солнечными, то будто нахохлившимися, сумрачными, так что и человеку в них становилось неуютно.

Тучи набегали и казалось, что не только воздух, жизнь вокруг сгустилась и почернела, не оставляя людям особой надежды, а потом тучи как по волшебству развеивались, клочья их поспешно убегали с небосвода, подгоняемые пинком улыбающегося солнца.

Но вот неожиданный порыв ветра взмётывал вверх целый вихрь неизвестно откуда прилетевших бумаг и порванных пластиковых пакетов, начинал раскачивать верхушки покрытых зелёной листвой деревьев. Потом ветер мчался по синему небу, опять занавесив его серо-черными клочьями облаков, в один момент меняя летний пейзаж на чуть ли не осенний.

За окном происходила борьба стихий. И, как бывает в жизни, побеждало то добро, то зло.

Вдруг, в одно мгновение в зеркалах, стеклах шкафов, в посуде, стоящей на кухне, вспыхивали солнечные блики. Некоторое время слепили глаза, а потом, будто оттолкнувшись от всех блестящих поверхностей, мчались к сереющему на горизонте морю, чтобы, проскочив горловину Золотого Рога, тоже зажечь его своими веселыми искрами.

Владивосток – этот главный порт Дальнего Востока страны – жмурился от нахлынувшего солнечного света. Солнце, стряхнувшее с себя серую паутину туч, упорно освещало город, и прилегающую к нему акваторию, дробя потоки света в искорки, проникающие в иллюминаторы и во всё, что может пропускать свет.

Но ощущение недолговечной этой солнечности не проходило. Тучи не желали исчезать вовсе. Они только временно отступали, толпясь на горизонте, вроде невзначай сбиваясь в чёрные рваные клочья.Такие одним порывом ветра не разгонишь. А внутри них уже зарождалось тяжелое дыхание грозы. Виднелись сполохи молний, рычал гром…

Ещё немного, и в квартире потемнеет, почти сразу по стеклам дома начнут барабанить крупные капли дождя.

Правда, в порту, на причалах и на рейде работа не прекращалась. И моряки, наблюдающие за разгрузкой-погрузкой своих судов, и докеры, снимающие грузы со стропов, которые подавали к трюму или из него сноровистые крановщики, лишь изредка могли поднять голову к небу, чтобы взглянуть на него и чертыхнуться, – опять тучи стремительно заволакивали голубой небосвод.

Иное дело те жители города, чья работа предусматривала два законных выходных. Они могли использовать субботнее утро по прямому назначению, то есть для отдыха.

В такое утро хорошо спится. Чувство защищенности от происходящих за окном катаклизмов как-то по-особенному убаюкивает. Главный штрих придает ему осознание того, что сегодня выходной день, и не надо мчаться на работу, и вообще никуда, а можно поваляться подольше, смакуя каждое мгновение этого законного безделья…

Ну вот, по закону подлости, именно в это время раздается дверной звонок, и хозяева квартиры думают с ожесточением: кому не сидится дома, кто не может так же по-особому ощущать эти сладкие часы ничегонеделания, а ходит по городу и не дает людям отдыхать!Звонит! Надо же совесть иметь…

Даже если ты не работаешь. Временно. Всё равно для тебя отдых в выходные дни – привычный смак.

Накинув халат и мысленно поворчав, – не дай бог, это кто-то из Светкиных друзей, а доченька спит и даже носа не высовывает из своей комнаты! – Анастасия пошла открывать. И не могла не удивиться тому, что с утра пораньше её посетил человек, которого она никак не ожидала увидеть. Однокурсник по медицинскому институту, с которым после окончания этого престижного заведения они виделись хорошо, если три раза.

– Герасимов, Женька, что-то случилось?

Тот удивленно вскинул брови и покачал головой, проговорив насмешливо:

– Вот уж не думал, Аська, что мой приход – непременно предвестник чего-то дурного. Я же всё-таки не в полиции работаю.

– Хочешь сказать, полицейские непременно с дурными вестями по домам ходят, – хихикнула она.

– Всё смеешься?

Герасимов снял ветровку и осторожно повесил её с краю вешалки – дождь успел его намочить.

– Что же мне, плакать?Прости! – Анастасия с удовольствием зевнула.

Он пожал плечами.

– Просто я слышал о некоторой… неприятности в твоей жизни, если так можно сказать о разводе. Для большинства женщин это – катастрофа.

Она даже замерла на зевке. Евгений себе не изменяет: не может не ткнуть в больное место.

– И ты пришёл, чтобы меня пожалеть. При этом опоздав как минимум на год.

Однокурсник снисходительно взглянул на неё, проходя без приглашения в гостиную. Старый друг имел право вести себя без церемоний.

– Вот ещё, жалеть! Дело у меня к тебе.

– Дело… И оно не могло подождать?

– В смысле?

– Суббота сегодня. Мы со Светкой ещё спим.Или ты как Вини-Пух считаешь, кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро?

– Просто мне казалось, для временно неработающих людей что суббота, что понедельник – всё равно.

– Ну да, что воля, что неволя, – всё равно… Послушай, Герасимов, ты всегда умел людей убалтывать. Выходит, и не разучился?

Конечно, так гостей не встречают. Раз пришёл рано, значит, была в том необходимость, но она не смогла не выговорить приятелю за нарушенный покой.

– Ты тоже не разучилась кое-чего делать!Вернее, не делать. Спим… Ты взрослая женщина, могла бы заняться чем-нибудь нужным… К примеру, вышивать или торт печь… Нет, я не перестаю тебе удивляться: столько лет прошло, а ты все как девчонка. Пора взрослеть, милая! Светке простительно, у неё сессия… Кстати, как она учится?

– Нормально учится. Если какую лекцию и пропустит, то впоследствии на здоровье больных это не отразится, поскольку она вообще лечить людей не будет.

– Нагромоздила. Думаешь, я не знаю, что она в университете на юриста учится? Доложи, почему всё-таки девочка не пошла по материнским стопам?

– Не пошла и не пошла. По-твоему, все должны быть врачами? Кстати, во что я не верю, так это в династию врачей. Обычно, если среди членов семьи и есть настоящий талант, то все остальные лишь используют имя знаменитого родственника. Короче, я не очень горевала оттого, что доченька выбрала себе другую специальность.

– Уговорила. Я тоже рад за твою Светку. Между прочим, я к тебе с хорошими вестями. И жду, что ты меня тоже чем-нибудь порадуешь. Классным кофе, например.

Анастасия поняла, что поваляться больше не удастся и со вздохом предложила.

– Проходи, садись на диван, я быстренько переоденусь и пойду варить тебе кофе. Только учти, если вести не очень хорошие, я с тебя сдачу получу! Чем-нибудь таким… В общем, я ещё не придумала.

– Испугала!.. Можешь, кстати, не переодеваться. Я к тебе ненадолго.

– Это тоже хорошая весть, – пробурчала Анастасия, уходя к себе в комнату.

Там она отработанным движением в одно касание свернула свою постель и сложила в плательный шкаф. Быстро надела на себя домашние брючки и футболку и через пять минут уже стояла возле плиты, караулила кофе, чтобы не сбежал.

Напоит друга, а заодно ис ним позавтракает.

– Ты как, овсянку будешь?

– Нашла англичанина!

– Ну, как хочешь, чтобы потом не жаловался, что кроме кофе тебе ничего не дали.

– Съем Светкину порцию…

– Светка перебьётся. Встанет, сама себе сварит…

– Ты за рулем? – крикнула она в комнату Евгению.

– На маршрутке приехал. Что-то было лень идти, выводить машину из гаража. Да и ехать к тебе всего две остановки, дольше собираться.

– Тогда можно кофе с коньяком, – решила Анастасия, попутно подрезая сыр, хорошую колбаску, выкладывая в вазочку кукурузное печенье, которое они со Светкой всегда покупают. И любимое Женькой крыжовенное варенье, которое онв юности обожал. Может, сейчас сладким переболел? А себе всё-таки овсяной каши. Анастасия была уверенна, что англичане недаром её жалуют. Для желудка незаменимая вещь.

Накрыв стол, она села напротив Герасимова и заглянула ему в глаза.

– Давай, выкладывай, с чем пришёл?

– Послушай, в сказках даже баба Яга сначала кормила-поила…

– Спасибо, друг! Значит, я хуже бабы Яги?

– Не хуже, – простодушно заметил он, окидывая взглядом накрытый стол, и отхлебнул кофе, блаженно закатив глаза. – Ка-айф!

– Ты ведь можешь, есть и говорить.

– Ну, куда ты торопишься? Даже если меня сейчас выпроводишь, всё равно больше спать не будешь, – он окинул взглядом гостиную. – Убирать тебе не нужно, у тебя и так кругом чистота. Чего, кстати, о моей квартире не скажешь. Жена – актриса, встаёт поздно, и терпеть не может хозяйственные дела. Как будто необходимость каждый день чего-нибудь есть это мужской порок. Прихоть.

– Ты никак жалуешься?

– Как старому другу. Могу я поплакаться в жилетку?

– Ладно, плачь, – согласилась Анастасия, – а в перерыве между рыданиями рассказывай, что тебе от меня нужно?

– Анастасия, насколько я помню, ты всегда была романтиком.

Ох, этот Герасимов! С ним по-прежнему надо держать ухо востро. Если он вот так издалека заходит, значит, всё далеконе просто, как он пытается изобразить.

– Фу, когда это было! – осторожно согласилась она.

– И, тем не менее, разве ты не мечтала о белоснежных лайнерах, о новых странах за горизонтом… Кстати, в Японию ты побывала?

– Да как-то всё не собралась. С мужем… бывшим ездила в Китай, в Индию. Когда у него ещё денег было немного…А потом, когда они появились, ему стало некогда их тратить…

– Ты как будто жалеешь, что денег стало много.

– Не хочу об этом говорить… Нынче вот к бабушке ездила в Среднюю полосу. Совсем старенькая стала, хорошо, брат поблизости от неё живёт, может за старушкой присмотреть. Хотела к себе её взять, наотрез отказывается… А ты чего моими туристическими пристрастиями интересуешься? У тебя на какой-нибудь круиз горящая путевка имеется?

 

– Вот торопыга! Просто я хочу тебя подготовить. А то вдруг моё предложение окажется для тебя стрессовым.

Стрессовым? Да что же это он придумал? Заходит так издалека… Уж не Пётр ли его прислал?.. Вряд ли бывшийсупруг побоялся бы и сам нагрянуть. До сих пор себя ведёт так, будто имеет право приходить к ним со Светкой в любое время дня и без приглашения. Нервирует.

Все будто сговорились. Вот и Герасимов… Впрочем, не стоит выказывать ему своё раздражение.

– Не волнуйся, выкладывай без предисловий, в лоб, я устою.

– Ладно, – решился Женька, – я пришел предложить тебе работу.

– Быстрее, какую работу, что ты тянешь кота за хвост! Сколько стоит, где, когда выходить. Надеюсь, не сегодня?

Женька покашлял, вздохнул и решительно произнёс.

– Работа есть у нас в пароходстве. Неожиданно заболел врач одного судна, послезавтра отход, а у меня никого нет под рукой.

– Это значит, врач судна?Ну, ты, Герасимов, в своём амплуа. Да я не знаю вообще, что такое клотик, и где находится командирская рубка…

На самом деле, она знала, что такое клотик. Ещё в юности слазила в энциклопедию, услышав в туристской песне такие слова: «Над клотиком горит Полярная звезда». Сначала она думала, что клотик – это такое место на мачте, вроде люльки, в которой сидит вперёдсмотрящий матрос. Оказалось, всего лишь деталь закругленной формы, которая насаживается на верх мачты или флагштока. Вот, определение наизусть запомнила.

– Послушай, Герасимов, там, кажется, нужно снимать пробы пищи, вести записи в журнале. Я учила в институте. Вроде, на третьем курсе… Впрочем, не поручусь. Ты понял, что для меня это тёмный лес и белые медведи!

– Брось, тебе ничему особенному учиться и не нужно. Расположение мостика, кают, машинного отделения знают члены экипажа и с удовольствием обо всём тебе расскажут и покажут. Я тебе дам брошюрку с инструкциями для судового врача. В остальном, ты всего лишь должна быть готова помочь заболевшему человеку…

– Герасимов, отстань! Никуда я не пойду, ни в какой рейс. У меня плохой вестибулярный аппарат!.. В том смысле, что меня укачивает. И вообще, ну что ты придумал?.. Чего вдруг мне, сухопутной крысе, в моряки идти?.. Женщине, можно сказать, пятый десяток, а к ней пристают с непристойными предложениями.

– Мать, ты чего гонишь, какие непристойные предложения? Я тебе работу предлагаю! Или грядущие материальные трудности тебя не пугают?

Ася с трудом сдержала ухмылку. Друг ещё с институтских времен Женя Герасимов уговаривает её податься в моряки!И лихо отбивает попыткиоднокурсницы перевести всё в шутку.

Узнал, что с прежнего места работы- врача в спортивном диспансере – кстати, спокойного и неплохо оплачиваемого, ей пришлось уйти, вот и решил подсуетиться.

В самом деле, Анастасия – не молоденькая девушка, пора бы уже быть посдержанней. Разве зрелая женщина вступила бы в конфронтацию с главным врачом спортивного диспансера? А Смелякова ринулась в бой и вот – печальный итог. Хорошо ещё, по собственному желанию уволили.

Она нарочно вывалила это Женьке, чтобы он понял: Анастасия – не тот человек, который ему нужен, и отстал от неё. Но Настю ждало разочарование. Герасимов слышал про увольнениеиз диспансера, но кинулся к ней вовсе не на выручку. Тут она его идеализировала. Он хотел, чтобы Анастасия его выручила. До каких пор она будет самой себе сказки рассказывать?

Женька при этом, что называется, ни сном, ни духом, не знал, что она так посмотрит на его предложение. Кто к кому пришёл на выручку? Какая выручка? Ему, как начальнику медицинской службы пароходства, нужно укомплектовать медиками экипажи судов, идущих за границу, атут, как назло, заболел врач судна, как ни глупо это звучит.

Не то, чтобы его некому вылечить, но на это нужно время, а судно, как уже было сказано, уходит в рейс послезавтра и не станет ждать, пока коллеги ихнего врача отремонтируют.

– … Представляешь, именно сегодня ночью судовому врачу Мостецкому сделали операцию по удалению гнойного аппендицита. Врач, а себя до такого состояния довёл! Едва сам на тот свет не отправился… Поставили меня перед фактом, и крутись, как хочешь… Хорошо, вчера мы были на дне рождения у Алевтины, помнишь, с факультета педиатрии, и она сказала, что ты недавно ушла из своего диспансера… Я подумал: это судьба.

– Твоя судьба или моя?

– Не придирайся, Настёна! Но если кто меня и сможет выручить, это только ты…

И вот друг сердечный Женя сейчас упорно трамбовал Анастасию, вытаскивая из неё согласие, подменить заболевшего, какого-то Мостецкого.

– Я же тебе говорила, почему в Японии до сих пор не побывала, потому что у меня морская болезнь!

– Чего ты врёшь-то? Могла бы самолетом слетать.

– Могла, не могла, это моё дело… И вообще, друг называется. Ты куда меня толкаешь? В море! А вдруг шторм? Я даже плаваю плохо! По-собачьи.

– Во время штормового предупреждения суда в бухтах укрываются. А в обычном рейсе ничего с тобой не сделается. В крайнем случае, поблюешь немного. Зато сколько впечатлений!

– Жень, ну какой из меня корабельный врач? Ты не забыл? Я – хирург. И что делать хирургу на грузовом судне – бумагу резать?

– Много ты в спортивном диспансере оперировала! Не говори глупости. Твоя профессия – самая, что ни на есть корабельная специальность. И потом, я твой послужной список знаю. Десять лет назад ты работала на Камчатке главврачом районной больницы…

– Да уж, какие только обязанности не приходилось мне выполнять. При дефиците врачей… Начиная с дерматолога до уролога.

– Вот видишь! Значит, ты у нас врач-универсал. Просто находка для пароходства. А недостаток практики наверстаешь, я в тебя верю.

– Евгений Борисович! Тебя не поймёшь. То ты утверждаешь, что на судне мне самое место, то говоришь, что я давно не оперировала.

– Зато «узи1» для тебя пустяк, с оргтехникой отлично ладишь, я помню… Между прочим, лазарет на «Василии Сурикове» я лично комплектовал. Ты только своё хозяйство увидишь, сразу влюбишься! Хозяин под моим присмотром расстарался вовсю.

– Ты, что, серьёзно про «узи»?

– Серьёзнее не бывает!

– Но ты ведь не мог знать, что я эту науку освоила.

– А вот и знаю. Между прочим, я тебе направление на курсы повышения квалификации подписывал, когда одно время в департаменте здравоохранения работал. Так что, ты у нас и в самом деле на все руки мастер.

Анастасии было приятно, что она не закостенела в своей работе и даже осваивает смежные специальности. Герасимов ею явно гордится.

– И судно называется «Василий Суриков»? Это симптоматично. Про такие суда говорят: он плавает на «художнике»?

– Именно.

– А Суриков – художник-передвижник. Предлагаешь и мне передвижником заделаться? Только Василий по суше передвигался, а я, значит, буду по морю… Сухогруз?

– Контейнеровоз. Вполне себе современное судно. Не какая-нибудь там старая калоша.

– И куда идёт твой художник? – ворчливо поинтересовалась Ася.

Женька – главный врач пароходства Евгений Борисович Герасимов – довольно потёр руки.

– Ну, вот, это совсем другой разговор. А пойдёте вы, моя прелесть, не куда-нибудь, а как я намекал, в Японию. Согласись, это симптоматично!

Не мог всё-таки её не подколоть. Симтоматично – любимое словечко Анастасии.

– И оттуда… – она подхватила его слова, – я должна буду привезти тебе… что? Кимоно? Гейшу? Или что-то посовременее?

Приятель озадаченно заморгал.

– Что это с тобой, когда я с тебя что-то требовал?

– Но, если честно, и никаких особых услуг ты прежде мне не оказывал… Погоди, я ещё немного поугадываю. Может, тебе какой-нибудь особой рисовой бумаги привезти? Ты ведь, я слышала, писательством занялся.

Евгений сконфузился, но тут же взял себя в руки.

– Слушай, Глущенко…

– Моя фамилия уже давно Смелякова.

– Глущенко как-то привычнее.

– Хорошо, тогда давай без фамилий. Ну, я жду.

– Ты же, вроде, врач, а разговариваешь, как мент.

– Не в тот институт поступила, что поделаешь!

– Да ничего мне от тебя не нужно, разве… Ты не могла бы в рейсе… вести дневник.

Ася подумала, что ослышалась.

– Ты имеешь в виду корабельный дневник? А у тебя как, все дома? Ты ведь говоришь не о дневнике судового врача, а о дневник женщины, живущей в мужском коллективе, так ведь? Подробно, с клубничкой?

– Аська, какая ты всё же ехидна. Отсутствие мужчины сильно портит твой характер.

– Когда я работала в спортивном диспансере…

– Ну, мне-то сказки не рассказывай. Ты работала в детском спортивном диспансере, и иметь роман могла бы разве что, с главным врачом, который тебя уволил…

– Я сама ушла!

– … уволил, кажется, за то, что не захотела заводить с ним роман. Кстати, твой аскетизм тебе в работе на судне как раз и поможет. Тем более что глаз на тебя положат все на тот момент свободные мужчины, начиная от рулевого до капитана.

Анастасия чуть не подавилась кофе, который как раз медленно потягивала.

– Что значит, положат глаз? Разве у меня такой тип внешности, который может понравиться всякому мужчине?

– Всякому, не всякому, а большинству – точно. И потом, ты учти, на безрыбье…

– Спасибо, дорогой друг!

– Настя, прости, я вовсе не то хотел сказать. То есть, каждый день они будут видеть тебя и думать…

– Ну, вот, посылаешь меня на судно, а сам всякие страхи рассказываешь.

– Для того чтобы ты знала о возможных препятствиях и заранее старалась их избежать… Вообще, в отношении врача с командой есть много нюансов, но тебе я о них расскажу только после того, как ты дашь согласие на работу и подпишешь все необходимые документы.

– И таким образом куплю кота в мешке.

– Не без того. Зато и получишь хорошие денежки. Я позабочусь, как о старом товарище.

– Колись, чего ты мне ещё не рассказал?

– Вообще-то рейс как таковой будет не один.

– Вот как, а поподробнее нельзя?

– Что там идти до Японии? Это как к себе на задний двор: три дня туда, три дня обратно, с погрузкой-выгрузкой. То есть «Суриков» стоит на линии. Вот вы и будете ходить туда-сюда. Никаких сложностей. Иокогама для тебя станет знакомым городом, а японский язык ты сможешь учить ради интереса…

Анастасия отмахнулась от этих его слов – зачем учить язык, если работать в пароходстве она собирается не больше месяца, а потом перейдёт в частную клинику – подруга Ирочка обещала похлопотать за неё.

Говорила:

– Платят столько, сколько врачу спортивного диспансера и не снилось!

Вообще у Иры относительно неё огромные планы. Она сама – пластический хирург, и предлагала Анастасии окончить курсы повышения, а пока поработать у подруги ассистенткой.

– Тебе и кроме курсов будет, чему у меня поучиться.

Сказала спокойно, без хвастовства, и Анастасия в словах подруги не усомнилась. Ирка – талантище. Правда, она говорила, что придётся месяц подождать. Пока не вернется из отпуска главврач клиники.

Нет, определенно, Герасимова сам бог послал. Он предлагает поработать как раз тот самый месяц, который она бы проторчала дома, сатанея от скуки и тоски.

Можно ничего не делать, когда у тебя на душе спокойно. А когда ты себе места не находишь, когда не знаешь, куда себя деть, когда думаешь, что жизнь твоя как бы остановилась, тогда без дела мыкаться – хуже нет!

Она заставила себя прекратить мысленные вопли и обратилась к Евгению, который не спеша попивал кофе, урча от удовольствия как кот.

– И сколько случится этих рейсов, пока твой Мостецкий не оклемается?

– Ты же врач, тебе и знать… Хорошо, давай договоримся по-другому: ты поработаешь на судне месяц, а если Мостецкий выйдет на службу раньше, найду ему временно другую работу. Да и что такое месяц? Глазом не успеешь моргнуть, как он пройдёт. Зато сколько незабываемых впечатлений останется! А вдруг тебе и самой плавать понравится?

– Как, и здесь есть варианты?

– Варианты есть в любом деле. Так да или нет?

– Скорее да, чем нет.

– Издеваешься?

– Да, да, куда ж я денусь!

– Ну, вот, это другое дело.

Евгений заметно оживился.

– Я знал, мать, что ты не подкачаешь. Нет, конечно, я догадывался, что в деньгах ты не нуждаешься…

– Откуда такие догадки?

– Ой, да брось! А то я не слышал, кто твой бывший муж. Пётр Петрович входит в десятку самых богатых людей города. К тому же, насколько я знаю, его чувства к тебе ещё до конца не перегорели.

 

Что можно скрыть в таком маленьком городе, как Владивосток! Как говорится, где море, а где имение, а вот, поди ж ты, и Герасимов всё знает, хотя они с Анастасией не видятся…

– Опомнись, Женька, в новой семье у него уже сыну полгода.

– Мужчине нужна женщина, а не её дети, – философски проговорил Герасимов.

Анастасия оценила деликатность товарища: он не стал расспрашивать, почему она разошлась с Петром, кто был инициатором, и так далее. Не хотелось с его подачи ковыряться в ране, которая покрылась коричневой корочкой и уже почти не болела. Но под корочкой-то всё ещё свербит!

Хотя, если говорить честно, она до сих пор представить себе не могла, что он, её Петруша, каждое утро просыпается в постели совсем с другой женщиной и говорит ей те же слова:

– Доброе утро, Одуванчик!

Нет, у неё определенно не все дома. Уж, наверное, придумал что-нибудь другое, по аналогии.

Волосы у Анастасии вьются, и стоит подуть ветру или, скажем, подняться ей с постели поутру, как они встают над ее головой пушистым золотым ореолом. Петя всегда восхищался.

– Надо же, золотое облако, а под ним – два василька.

Глаза, значит. Только ненадолго его восхищения хватило!

То есть, для других – надолго. Двадцать лет супружеской жизни за плечами. Если он, когда ей и изменял, то так, что Анастасия ничего об этом не знала. В этом смысле её брак со Смеляковым можно было бы считать безоблачным.

И вообще, что она придумывает? Конечно, Пётр говорит своей жене вовсе не эти слова, а что-нибудь вроде… Господи, о чём она думает? Пытается подобрать для новой жены своего бывшего мужа ласковые слова!

К глазам подступили слезы. Мало ли, как могут ссориться муж и жена. Что же, всякий раз кто-то из супругов уходит? Навсегда!

Конечно, Анастасия его обидела. Так и он сам напросился. Подумаешь, он научился зарабатывать деньги и решил, что и ей теперь надо сидеть дома и не чирикать. И своего слова она уже не должна иметь, как те красивые дурочки-модели, на которых полюбили жениться современные бизнесмены.

Впрочем, Анастасия тут же спохватилась, что Женька всё поймёт,и она в его глазах будет выглядеть не той гордячкой, что ушла от мужа, а брошенной женщиной. Он и так в этом уверен. Считает, что богатых мужей жены не бросают. В её ушах отчетливо прозвучал звенящий от ярости голос Петра:

– Последний раз спрашиваю: да или нет?

– Нет! – закричала она.

Потому сейчас нарочито веселым голосом Настя стала говорить с бывшим однокурсником, кто кого видел из «своих», кто, где устроился.

– А, кстати, почему ты не предложил пойти в рейс кому-нибудь из наших?

– Да я уже почти всех перебрал, – сообщил он доверчиво, – и кроме тебя свободных – никого! Миронов – главврач кардиоцентра. Васильева – большая шишка в департаменте здравоохранения… Бойко…

– То есть, не свободных, ты хотел сказать, а рядовых…

Герасимов смутился так явно, что Анастасия рассмеялась.

– Да, ладно, я вовсе не феминистка, и если числю себя в рядовых, то лишь из-за недостатка тщеславия. Мне ведь предлагали в своё время…

Она вспомнила это самое время и опечалилась. Ведь тогда всё и началось: её муж, Пётр Петрович Смеляков начал богатеть.

Как он сам говорил:

– Другая бы радовалась!

Да, другая бы радовалась, но вовсе не богатства хотелось Анастасии, как ни глупо это звучит. Ну, что толку иметь столько денег, сколько ты за свою жизнь не можешь истратить! Разве в этом счастье? Говорят, некоторые хохмы ради спят на деньгах. То есть, в прямом смысле этого слова. Расстилают на полу деньги и спят на них. Мол, особый кайф от этого получают.

Как над нею потешалась Ирочка.

– Эх, моему бы Виталику такую жену! А я всю жизнь его грызу: зарабатывай побольше! Так и не дождавшись результата, сама пошла в хирургическую косметологию. Зарабатываю сейчас так… не хочется хвастаться! И ты думаешь, Виталик доволен? Ничуть! Он не устаёт ныть, что чувствует себя иждивенцем. Мол, что это такое: приносить в дом меньше денег, чем жена? Говорю, шевелись! А он: что же мне теперь на большую дорогу идти?!

Ну, как им было объяснить, что и в самом деле человеку для счастья нужно не очень много. Нет, к нищете Настя вовсе не призывала, но ей хотелось… Ей хотелось, чтобы муж был таким же, как прежде, добрым и весёлым. Чтобы не рычал, приходя домой. Чтобы не возвращался с корпоративных вечеринок, пропахший коньяком и чужими женскими духами. Чтобы время от времени не сидел, уставившись в одну точку, не замечая рядом её, Анастасии.

– Я тебе не изменяю! – сердился он в ответ на робкие замечания жены.

Возможно, это было правдой. Но он так изменился сам, по сути, что никакой запах духов не мог идти с этим в сравнение. Он стал жестоким, авторитарным и беспардонным. Даже анекдоты, который он всегда любил рассказывать, стали скабрёзными. Но он, пересказывая их жене, не замечал этого. Свою речь стал обильно оснащать матерными словечками и уверял, что его подчиненные другого языка не понимают.

Но почему Анастасия должна была это терпеть?

– Разве мало я даю тебе денег?! – кричал он, едва она пыталась как-то вернуть его к прежнему образу жизни.

Много. Он давал ей много денег, так что они оставались до следующего вливания, чего прежде никогда не было. Настя не успевала эти деньги тратить, что почему-то её не радовало.

А ещё… Она старалась реже об этом думать, но что было, то было. Изменились их интимные отношения. Пётр перестал Анастасию жалеть, и порой бывал откровенно груб, так что после секса она подолгу не могла заснуть и чувствовала себя не удовлетворённой, а разбитой. Слышала, как он храпит рядом и злилась ещё больше…

Вот что теперь лежало на весах Настиной жизни. С одной стороны, муж, которого будто подменили, а с другой – деньги, которые Настя теперь могла не считать.

Может, Пётр прав, и она неблагодарная…

– Ась, ну ты же догадываешься, что у тебя был такой успешный муж, – любая на твоем месте вообще бы не работала, а ты вон, молодцом держалась, нос не задирала… Поверь моему опыту: тебе пора развеяться. Иначе, ты о Петре так и не перестанешь думать, а в море… кто знает, встретишь кого-нибудь, полюбишь… В конце концов, клин клином выбивают!

– Значит, всё-таки заметно, что я о нём до сих пор думаю? – невесело улыбнулась она.

– Заметно.

Он не стал её жалеть.

– Прости за правду, Аська, но у тебя глаза больной собаки. Потому, ты, видно, и спишь допоздна, чтобы поменьше оставаться наедине с самой собой.

– Ну, да, а сны я смотрю в компании.

– Не задирайся. В самом деле, кто знает, может, ещё мне спасибо скажешь.

Герасимов некоторое время посидел вместе с нею, и, пытаясь развеселить, тоже рассказал парочку остроумных анекдотов. Один из них про акулу и акулёнка она даже не слышала. Пётр обычно просто сыпал ими как из мешка. И даже записывал любимые в общую тетрадку. Их накопилось у него уже три, полностью исписанных.

«Вот как надо охотиться на человека, – учила акула. – Спрячься за буйком и жди. Когда какой-то шалопай заплывёт за буйки, ты подплывёшь к нему и начнешь нарезать вокруг него круги. Один, второй… – Зачем делать круги? – удивился акулёнок. – А нельзя просто – хап! – и всё? – Можно, – согласилась акула, – если ты хочешь есть его прямо с дерьмом».

Из-за своей задумчивости Анастасия, к которой Женька её и подтолкнул, не сразу сообразила, в чём тут соль, а когда догадалась, стала хохотать.

– С тобой все ясно, – проговорил он, – позднее зажигание. Пора выходить в свет, а то ты в своей норе закиснешь…

– Я уже согласилась, – заметила Анастасия. – И насчет норы… я, между прочим, могу обидеться. Неужели моя квартира столь плоха?

– Мало того, что ты всё время тормозишь, – усмехнулся Евгений, – ты ещё стала чересчур обидчивой. Я сказал – нора – в переносном смысле… Придёшь завтра ко мне в пароходство, я буду на рабочем месте. Может, к тому времени у тебя появятся ещё какие-нибудь вопросы.

– Хорошо, приду… И не обращай на меня внимания. В самом деле, я что-то заплесневела. Пойду в море, пусть обдувает меня свежий ветер перемен…

– Вот, такой ты мне больше нравишься!

Они ещё немного посидели, и Евгений поднялся из-за стола.

– Ну, всё, подруга, спасибо за вкусный завтрак. Моя жена будет тебе благодарна. Представляешь, она проснётся и станет лихорадочно соображать, чем бы меня накормить, а я уже поел!

– Видишь, своей жене ты не читаешь нотации, что она долго спит, а мне голову прогрыз.

– Так то жена, а то – подруга юности. Какие между нами могут быть церемонии?

– Гад! – вздохнула Настя.

Она проводила приятеля до двери и, вернувшись, уже не думала, как обычно, об ушедшем муже. Ей надо было подумать о будущей работе. Как-то себя подковать. Скажем, почитать какую-нибудь литературу на темы моря.Заглянуть хотя бы в «Санитарные Правила и Нормы». В самом деле, хоть она и живёт в морском порту, а среди её друзей нет ни одного моремана. Того, кто мог бы ей хотя бы вкратце рассказать, какие неожиданности могут поджидать врача в рейсе?

1Узи – ультразвуковое исследование
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15 
Рейтинг@Mail.ru