Пушкин путешествует. От Москвы до Эрзерума

Лариса Черкашина
Пушкин путешествует. От Москвы до Эрзерума

Юным путешественникам Андрею и Настеньке Черкашиным



ИЗДАТЕЛЬСКАЯ ПРОГРАММА ПРАВИТЕЛЬСТВА МОСКВЫ


Выпуск осуществлен при финансовой поддержке Департамента средств массовой информации и рекламы города Москвы.

Издано при участии ООО «Принт-Контент», г. Санкт-Петербург.


Рецензенты: Невская Вера Александровна, зав. научным отделом Государственного музея А.С. Пушкина; Великодная Ирина Леонидовна, канд. филол. наук, доцент МГУ им. Ломоносова, зав. отд. редких книг и рукописей Научной библиотеки МГУ.


В оформлении книги использованы портреты, гравюры и фотографии из собраний Института русской литературы (Пушкинский Дом) РАН, Всероссийского музея А.С. Пушкина, Государственного музея А.С. Пушкина, Государственного Исторического музея, Государственного Эрмитажа, Государственного Русского музея, Государственной Третьяковской галереи, Государственного музея-заповедника «Петергоф», галереи Уффици (Флоренция), Национального музея Черногории (Цетинье), Музея Виктории и Альберта (Лондон), Музея истории Висбадена, частных коллекций.

Земные странствия поэта

Хроника путешествий

Дорога жизни: Москва – Петербург

 
Блажен, кто понял голос строгой
Необходимостиз земной,
Кто в жизни шел большой дорогой,
Большой дорогой столбовой.
 
А. С. Пушкин Наброски к главе «Путешествие Онегина»

Хроника странствий Пушкина вплетается в его биографическую канву. Вышивальщица-судьба словно выстегивает неповторимый узор на карте Российской империи: стежками, крестиками, гладью помечая города, реки, станицы, горные перевалы, которые миновал поэт.


Александр Пушкин. 1975 г.

Художник Е. Устинов


Если быть точным, свое самое первое путешествие из Москвы в Петербург поэт совершил в нежном возрасте – грудным младенцем, на руках у мамушки-кормилицы: с него и начинается Пушкин-путешественник!

Между той, первой, и самой последней поездкой – и тоже из Первопрестольной в Северную столицу, – пролегли не версты, а вся жизнь.

«Государева дорога», как в пушкинские времена, по старинке, еще величали Московско-Петербургский почтовый тракт, по сути, стала «дорогой жизни» поэта.

Сколько раз мчался он по ней, шумной от посвиста возниц, криков курьеров и фельдъегерей, многоголосья валдайских колокольцев и разудалых ямщицких песен. Ехал по знакомому пути зимой и осенью, на «почтовых» и «вольных», в коляске и дилижансе…

 
Мелькают мельком, будто тени,
Пред ним Валдай, Торжок и Тверь.
 

Старая дорога помнила и пешего Пушкина. В картузе и с тростью – таким изобразил себя поэт на рукописи «Евгения Онегина». Известен и другой рисунок Пушкина-странника: порывистого, в движении (автор – художник-дилетант Петр Челищев, на ту пору – капитан лейб-гвардии Преображенского полка, в будущем – генерал-майор), шаг поэта несоразмерен росту – энергичный широкий шаг! Не одну версту, а сотни прошагал по российским дорогам, проселкам, тропам Александр Сергеевич, чему немало свидетельств.

По Московско-Петербургскому почтовому тракту Пушкин отправился и в свадебное путешествие с юной красавицей-женой…

«Государева дорога» от старушки Москвы, «порфироносной вдовы», до царственной Северной Пальмиры шла через Тверь и Новгород. Ровно двадцать восемь раз проехал по ней поэт, преодолев пятнадцать тысяч верст!

Есть в том странная предопределенность: год рождения стал первым в хронике земных странствий Пушкина, и путь его лежал из родной Москвы в имперский Петербург, где суждено было ему принять смерть…

По «государевой дороге» и тверским проселкам

1799

Сентябрь(?) – октябрь(?). Из Москвы в Петербург. Той же осенью родители-Пушкины возили младенца Александра в сельцо Михайловское Опочецкого уезда Псковской губернии, на показ деду Осипу Ганнибалу. Поездка на перекладных, в собственном экипаже.


1800

Август(?) – ноябрь(?). Из Петербурга в Москву. Вместе с семейством, в собственном экипаже.


1811

16(?) – 20(?) – 19(?) – 23(?) июля. Из Москвы в Петербург. С дядюшкой Василием Львовичем и его невенчанной женой Анной Николаевной Ворожейкиной. В почтовой карете.

 
На тройке пренесенный
Из родины смиренной
В великий град Петра…
 

Дорожные расходы братья Пушкины разделили меж собой поровну. Почему именно дядя, а не отец повез в Петербург отрока Александра, где тому предстояло держать экзамены в Лицей? Причина чисто житейская – в семействе Пушкиных ожидалось прибавление: в октябре 1811 года Надежда Осиповна родила сына Михаила.

«…Дядя мой Василий Львович, по благорасположению своему ко мне и ко всей семье моей, во время путешествия из Москвы в Санкт-Петербург, взял у меня взаймы 100 рублей ассигнациями, данных мне на орехи покойной бабушкой моей Варварой Чичериной и покойной тетушкой Анной Львовною…»

Сто рублей, подаренные будущему лицеисту «на орехи», дядюшка Василий Львович так и не вернул…


Пушкинская Москва. Красная площадь


1826

4–8 сентября. Из Михайловского в Москву по вызову Николая I. В сопровождении фельдъегеря. В собственном экипаже, на перекладных.

Предыстория этой необычной поездки такова. 28 августа Николай I скрепляет подписью собственную резолюцию: «Высочайше повелено Пушкина призвать сюда. Для сопровождения его командировать фельдъегеря. Пушкину позволяется ехать в своем экипаже свободно, под надзором фельдъегеря, не в виде арестанта. Пушкину прибыть прямо ко мне. Писать о сем псковскому гражданскому губернатору».

Из Пскова в Михайловское, в ночь с 3 на 4 сентября, прискакал офицер с письмом губернатора. Перепуганная явлением грозного «гостя» Арина Родионовна залилась слезами. Пушкин успокаивает бедную нянюшку, проявляя недюжинное самообладание: тотчас велит садовнику Архипу доставить ему из Тригорского пистолеты. Почему поэт хранил свои пистолеты у соседки, добрейшей Прасковьи Александровны Осиповой, и что таилось за его странным распоряжением? Уже не узнать… Но русская словесность понесла в ту сентябрьскую ночь невосполнимую утрату – в пылающий камин летели «крамольные» листы: автобиографические записки, черновики «Бориса Годунова», стихотворные пьесы!

На сборы времени не дано, и в пять утра, на заре нового дня, дорожный экипаж двинулся в путь. Вначале в Псков, к губернатору Борису Антоновичу фон Адеркасу, а оттуда, вечером, – в Первопрестольную, к царю.

История сохранила и имя фельдъегеря, сопровождавшего поэта: Иван Федорович Вальш. А сам Пушкин тотчас по приезде в Псков отправил тригорской соседке письмо, где очень мило ее успокаивал: «Дело в том, что без фельдъегеря у нас грешных ничего не делается; мне также дали его для большей безопасности. Я еду прямо в Москву, – пишет он далее, – где рассчитываю быть 8-го числа текущего месяца…»

Расчеты поэта оправдались, и, минуя Боровичи, Новгород, Яжелбицы, Вышний Волочок, Торжок, Тверь, Клин, Черную Грязь (всего 740 верст!), утром он уже в Москве. Взмыленные лошади замирают у ворот Главного штаба. Дежурный спешно доносит генералу И.И. Дибичу: «…Сейчас привезен с фельдъегерем Вальшем, из Пскова, отставной 10 класса Пушкин, который оставлен мною при дежурстве впредь до приказания». Дибич шлет записку: «Нужное, 8 сентября. Высочайше повелено, чтобы Вы привезли его в Чудов дворец, в мои комнаты, к 4 часам пополудни».

Ровно в назначенный час в Кремле происходит историческая встреча Пушкина с русским самодержцем. «Что сделал бы ты, если бы 14-го декабря был в Петербурге?» – прямо спросил Николай. «Встал бы в ряды мятежников», – последовал честный ответ. Аудиенция имела для поэта благие последствия: ссылка отменялась, ему разрешалось жить в обеих столицах, и сам царь милостиво соизволил стать цензором новых творений.

Пушкин же из Кремля спешит на Старую Басманную, в гости к дядюшке Василию Львовичу. А Москва уже полнится слухами о счастливом возвращении опального поэта!

2–8 ноября. Из Москвы в Михайловское с остановками в Твери, Торжке, где Пушкин покупает для княгини Веры Вяземской шитые золотом пояса, и Новгороде. На перекладных, в собственном экипаже.

От Сергея Соболевского получает «на дорогу» радищевское «Путешествие из Петербурга в Москву». Опальную книгу ее владелец хранил с большими предосторожностями, а вот приятелю в дальний путь дать не побоялся.

В Михайловском, на пороге отчего дома, Пушкин радостно встречен нянюшкой и дворовыми. «Ты знаешь, что я не корчу чувствительность, но встреча моей дворни… и моей няни – ей богу, приятнее щекотит сердце, чем слава, наслаждения самолюбия и пр…» (Из письма князю Петру Вяземскому.)

23 ноября—19 декабря. Из Михайловского в Москву с вынужденной остановкой в Пскове. На перекладных. У села Козырьково коляска опрокинулась, и Пушкин серьезно пострадал.


1827

19–23 мая. Из Москвы в Петербург. В почтовой карете. По приезде в столицу поселился в гостинице Демута на Мойке.


1828

19–23 октября. Из Петербурга в Малинники. На почтовых до Торжка, далее – «на вольных».

Вечером 19 октября вместе с друзьями Пушкин поднимает бокалы за славный День Лицея, и сразу после застолья уезжает в Малинники, что в Старицком уезде Тверской губернии, к Вульфам. Друзья желают «доброго пути. Пушкину-французу»!

 
 
Усердно помолившись Богу,
Лицею прокричав ура,
Прощайте, братцы: мне в дорогу,
А вам в постель уже пора.
 

4–6 декабря. Из Малинников в Москву. На перекладных. Проехал 215 верст через Старицу, Волоколамск, Клин. В Москве остановился в гостинице «Север».


1829

5–6 января. Из Москвы в Старицу. На перекладных. Приехал в Крещенье и сразу же попал на бал в дом старицкого исправника В.И. Вельяшева, дочь коего Катенька очаровала поэта.

16–18 января. Из Малинников в Петербург. «На вольных». Вместе с Алексеем Вульфом проезжают Торжок, Вышний Волочек, Яжелбицы, Новгород, Чудово, Тосно, Ижору. На почтовых станциях, ожидая, когда перепрягут лошадей, играют в шахматы и, по воспоминаниям Вульфа, в пути говорят «про современные отечественные события, про литературу, про женщин, любовь». По дороге от Торжка до Петербурга путешественники «наслаждаются» доступными им радостями: в Валдае – баранками, в Вышнем Волочке – свежими сельдями, в Яжелбицах – ухою из форелей.

В пути явились и стихотворные строки, обращенные к Катеньке Вельяшевой: «Подъезжая под Ижоры…»


Пушкинский Петербург. Вид на Дворцовую площадь


10–14 марта. Из Петербурга в Москву. На почтовых. В день отъезда Екатерина Карамзина желает Пушкину счастливого путешествия. Путь ему предстоит долгий: до Тифлиса и Арзрума.

12–14 октября. Из Москвы в сельцо Павловское Тверской губернии. На «перекладных». Навещает Павла Ивановича Вульфа и его брата Ивана Ивановича в Берново.

7(?) —9(?) ноября. Из Павловского в Петербург. На перекладных.


1830

5—12 марта. Из Петербурга в Москву с заездом в Малинники Тверской губернии. На перекладных. В Москве, прямо «из кибитки», Пушкин попадает в Благотворительное собрание, где встречает Натали Гончарову.

16–19 июля. Из Москвы в Петербург. О выезде поэта, «за коим… был учрежден секретный полицейский надзор», докладывал московский полицмейстер. В Петербург Пушкин приехал днем и, выйдя из коляски на Невском проспекте, встретил отца. В доме родителей поэт простился с братом Левушкой, уезжавшим на Кавказ.

10–14 августа. Из Петербурга в Москву с остановкой в Твери. В почтовом дилижансе. «10 августа выехали мы из Петербурга с Пушкиным. обедали в Царском Селе у Жуковского. В Твери виделись с Глинкою. 14 числа утром приехали мы в Москву». (Из памятной книжки князя Петра Вяземского.)


1831

15–18 мая. Из Москвы в Петербург. С юной красавицей-женой. В собственной карете. До почтовой станции, первой на пути, Пушкина и его жену провожал друг поэта Павел Войнович Нащокин.

Для Натали все было ново – ведь то было первым ее большим путешествием! И первым вместе с мужем, – вдвоем им довелось ехать еще лишь в сентябре 1834-го, возвращаясь из Полотняного Завода в Москву.

В Петербурге молодые супруги остановились в гостинице Демута, далее их путь лежал в Царское Село.

3–6 декабря. Из Петербурга в Москву. В почтовом дилижансе. Часть пути поэт едет в летней карете, в Валдае пересаживается в зимний экипаж. Останавливается у Нащокина, в доме в Гагаринском переулке. «Завтра буду писать тебе, – сообщает жене по приезде. – Сегодня мочи нет, устал».

24–27 декабря. Из Москвы в Петербург. Нащокин, вероятно, вновь проводил друга до заставы. В газетном перечне прибывших в столицу пассажиров названо имя Пушкина.


1832

17–21 сентября. Из Петербурга в Москву «поспешным дилижансом». Остановился в гостинице «Англия».


10–12 октября. Из Москвы в Петербург. В почтовом дилижансе. О приезде поэта есть сообщение в «Санкт-Петербургских Ведомостях».


1833

17–25 августа. Из Петербурга в Москву с заездом в Павловское, к Вульфу, и в Ярополец, к теще Наталии Ивановне Гончаровой. До Торжка путешествует вместе с Сергеем Соболевским: «…Теперь отправляюсь в сторону, в Ярополец, а Соболевского оставляю наедине с швейцарским сыром».

В собственном экипаже, на перекладных.

«Дороги проселочные были скверные; меня насилу тащили шестерней», – сообщает жене. По пути из Яропольца в Москву Пушкин заезжает в село Захарово, связанное с воспоминаниями детства, где его встречает дочь Арины Родионовны Марья.

17–20 ноября. Из Москвы в Петербург. В собственном экипаже, на перекладных. По просьбе Нащокина берет с собою Льва Нарского, младшего брата невесты друга.


1834

17–20 августа. Из Петербурга в Москву. На перекладных. Пушкин приезжает в Москву, на несколько часов останавливается в доме Гончаровых на Никитской и едет к жене на Полотняный Завод.

11–14 октября. Из Москвы в Петербург. На «перекладных». Приезжает к семье, в дом Баташева на Французской набережной.


1836

29 апреля—2 мая. Из Петербурга в Москву с остановкой в Твери (с 1 на 2 мая Пушкин ночует в тверской гостинице). На «перекладных». Гостит у Нащокина, в доме в Воротниковском переулке.

20–23 мая. Из Москвы в Петербург. На перекладных. На прощанье Павел Войнович дарит другу кольцо с бирюзой – талисман от насильственной смерти.

Путешествие в Петербург – последнее в страннической жизни Пушкина.

Экипажи, ямщики, дороги

«Я ехал к вам»

 
Долго ль мне гулять на свете
То в коляске, то верхом,
То в кибитке, то в карете,
То в телеге, то пешком?
 
А.С. Пушкин

Стучали колеса повозок, скрипели полозья саней, полнились ветром паруса – 35 тысяч верст и сотни морских миль, почти окружность земного шара! – преодолел за свою жизнь странник-поэт: проехал, прошел, проплыл… И большую часть того долгого пути – в экипажах, названия коих остались лишь на страницах старых энциклопедий да ещё в стихах.

«В своей коляске выписной»

Коляска – «повозка о четырех колёсах с крышкою. Коляска на ремнях, на пружинах. Покоевая, двухместная коляска».

«Катясь по гладкому шоссе, в спокойном экипаже, не заботясь ни о его прочности, ни о прогонах, ни о лошадях, я вспомнил о последнем своем путешествии в Петербург, по старой дороге.


Кузнецкий мост зимой


Не решившись скакать на перекладных, я купил тогда дешевую коляску и с одним слугою отправился в путь», – так начинает Пушкин свое «Путешествие из Москвы в Петербург».

 
И вы, читатель благосклонный,
В своей коляске выписной,
Оставьте град неугомонный,
Где веселились вы зимой…
 

Поэт хоть и путешествовал подчас в дешевых колясках, но своего Онегина мыслил отправить по дорогам Крыма и Кавказа с комфортом, – в лучшем по тем временам «выписном» экипаже, с клеймом венского каретных дел мастера:

 
Собрался – слава Богу
Июля 3 числа
Коляска венская в дорогу
Его по почте – понесла.
 

Но переменчивою волей автора Евгений Онегин «усажен» был в самую обычную коляску. И

 
Коляска легкая в дорогу
Его по почте понесла.
 

Изящная венская коляска, «изделье легкое Европы», не для горных дорог. Пушкин смог убедиться в том лично, в путешествии в Арзрум: «На другой день. услышали мы шум, крики и увидели зрелище необыкновенное: 18 пар тощих, малорослых волов, понуждаемых толпою полунагих осетинцев, насилу тащили легкую венскую коляску приятеля моего О***. Это зрелище тотчас рассеяло все мои сомнения. Я решился отправить мою тяжелую петербургскую коляску обратно во Владикавказ и ехать верхом до Тифлиса».

«Летит кибитка удалая»

Кибитка – «крытая повозка». На легкие дуги из дерева натягивался верх из парусины либо кожи.


Кибитка выигрывала перед коляской, каретой и возком в легкости и маневренности, потому-то Пушкин и отдавал ей предпочтение в дальних поездках.

Да и рифмуется она с самым что ни на есть прозаическим понятием:

 
Обоз обычный, три кибитки
Везут домашние пожитки…
 

«…Поутру подвезена была к крыльцу дорожная кибитка; уложили в нее чемодан, погребец с чайным прибором и узлы с булками и пирогами, последними знаками домашнего баловства», – так снарядили в дорогу Петрушу Гринева.

Пушкин подсмеивался над иностранцами, писавшими о незнаемой ими России. Даже над любимым Байроном: его герой едет русской зимой «в Петербург в кибитке, беспокойной повозке без рессор, по дурной, каменистой дороге». И справедливо пенял шотландцу: «Зимняя кибитка не беспокойна, а зимняя дорога не камениста».

Самым удобным и надежным экипажем в морозную пору считались сани с кибиткой. Знакомые со школы, заученные наизусть пушкинские строки:

«Я выглянул из кибитки: все было мрак и вихорь. <…> Лошади тяжело ступали по глубокому снегу. Кибитка тихо подвигалась, то въезжая на сугроб, то обрушаясь в овраг и переваливаясь то на одну, то на другую сторону. Это похоже было на плавание судна по бурному морю».


Кибитка для зимней дороги


Долго еще помнилось Пушкину его плавание на корабле из Феодосии в Гурзуф. Море и степь, корвет и кибитка странным образом соединились на страницах «Капитанской дочки».

«Лошади тронулись, колокольчик загремел, кибитка полетела…»

Кибитка проложила свою «колею» на рукописных листах поэта:

 
Друзья! не всё ль одно и то же:
Забыться праздною душой
В блестящей зале, в модной ложе,
Или в кибитке кочевой?
 
«В каретах тяжко нагруженных»

Карета – «повозка о четырех колесах, с коробом, на ремнях и пружинах повешенным»; могла быть одноместной, двухместной, четырехместной.

 
В поля, друзья! скорей, скорей,
В каретах тяжко нагруженных.
 

Была своя фамильная карета и у Пушкиных – о ней однажды упоминает красавица Анна Керн: «Я. отправилась вместе с Александром Сергеевичем в старой фамильной карете его родителей на квартиру Дельвига, которая была приготовлена для новобрачных». Речь идет о молодых: Ольге Сергеевне, сестре поэта, венчавшейся тайно, без родительского благословения, и ее избраннике, чиновнике Николае Павлищеве.

А вот и князь Верейский после венчания едет с молодой супругой домой, на дорогой карете: «…Лошади неслись быстро по кочкам проселочной дороги, и карета почти не качалась на своих английских рессорах». Ее легкий ход был прерван внезапным появлением Дубровского…

Лучшими в пушкинские времена почитались кареты английской работы.

 
Вдоль сонной улицы рядами
Двойные фонари карет
Веселый изливают свет.
 

Карета на московском Арбате


Пушкин словно приоткрывает дверцы роскошного экипажа вместе со своей героиней, расхваливающей приятельнице новую покупку: «…Что за карета! игрушка, заглядение – вся в ящиках, и чего тут нет: постеля, туалет, погребок, аптечка, кухня, сервиз; хочешь ли посмотреть? <…> Катерина Петровна. вошла в карету, перерыла в ней все подушки, выдвинула все ящики, показала все ее тайны, все удобности, приподняла все ставни, все зеркала…»

Дорожные кареты хоть и комфортны для путешествий, но очень уж неповоротливы и громоздки на дорогах.

 
Кареты, люди тонут, вязнут…
 
«Возок почтенный»

Возок – «зимняя повозка на полозах, с дверцами и окнами, обитая внутри сукном или войлоками, а с наружи обтянутая кожею или циновкою».


Вот старушка Ларина, внемля разумному совету, решает везти свою печальную Таню «в Москву, на ярманку невест»:

 
 
Отъезда день давно просрочен,
Проходит и последний срок.
Осмотрен, вновь обит, упрочен
Забвенью брошенный возок.
 

А в черновиках остались полные почтения к старинному экипажу строки: «Забытый дедовский возок», «спокойный дедовский возок».

 
Ведут на двор осьмнадцать кляч,
В возок боярский их впрягают,
Готовят завтрак повара,
Горой кибитки нагружают,
Бранятся бабы, кучера.
На кляче тощей и косматой
Сидит форейтор бородатый.
Сбежалась челядь у ворот
Прощаться с барами. И вот
Уселись, и возок почтенный,
Скользя, ползет за ворота.
 

На восьмой день пути Ларины добрались-таки до Белокаменной.

 
…Ну! не стой,
Пошел! Уже столпы заставы
Белеют; вот уж по Тверской
Возок несется чрез ухабы.
Мелькают мимо будки, бабы,
Мальчишки, лавки, фонари,
Дворцы, сады, монастыри,
Бухарцы, сани, огороды,
Купцы, лачужки, мужики,
Бульвары, башни, казаки,
Аптеки, магазины моды,
Балконы, львы на воротах
И стаи галок на крестах.
 

Слова как кинокадры: и звук, и цвет, и движение… Предтеча величайшего изобретения кино – «волшебный фонарь» Пушкина!

 
В сей утомительной прогулке
Проходит час-другой, и вот
У Харитонья в переулке
Возок пред домом у ворот
Остановился.
 
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30 
Рейтинг@Mail.ru