99 дней

Кэти Котуньо
99 дней

День 10

На следующий день во время ланча я отправляюсь по поручениям Пенн и подпеваю Джони Митчелл, про диск которой совсем забыла. На улице просто здорово: погода подходит для холодного кофе, поэтому на обратном пути паркуюсь у «Френч Роуст», чтобы купить латте. Уже выйдя из машины, замечаю Гейба в шортах и кепке «Янкиз», устроившегося на одной из скамеек на террасе, и неосознанно останавливаюсь, потому что он пьет мокко с Элизабет Риз из гостиницы.

Я на секунду замираю посреди тротуара, чувствуя себя обманутой, но тут же говорю себе, что это смешно. Конечно, он может пить кофе с кем угодно. Элизабет была на класс старше меня, Патрика и Джулии, а значит, на год младше Гейба; она состояла с ним в ученическом самоуправлении и всегда носила на одной руке кучу браслетов, серебристых и позвякивающих. Кажется, теперь она учится в университете Дьюка. Она симпатичная.

Девушка смеется, сидя на деревянной скамейке, и ударяет Гейба по жилистому бицепсу – пройти можно только мимо них, и Гейб, конечно же, замечает меня и машет.

– Привет, Молли Барлоу, – непринужденно здоровается он, кивнув головой в кепке. Элизабет Риз вообще ничего не говорит, просто поджимает блестящие губы и отворачивается.

Я быстро и смущенно бормочу: «Привет», а затем проскальзываю в темную безопасность прохладной кофейни.

Имоджен сегодня не работает, но я все равно задерживаюсь внутри. Щеки пылают, и надеюсь, что эти двое исчезнут к тому моменту, как я выйду. Мне везет на пятьдесят процентов: Элизабет ушла, но Гейб встает и идет за мной к обочине.

– Эй, – говорит он, тянется и нежно, но настойчиво хватает меня за предплечье. – Молли, подожди.

– Я работаю. – Я слишком остро реагирую – и понимаю это, – но чувствую, что вот-вот заплачу. Ощущаю себя уставшей, раздраженной и снова такой одинокой, что даже Гейб теперь для меня – гиблое дело. Это моя вина, моя идиотская вина; я сделала свой выбор. Но правда в том, что он кажется несправедливым.

– Есть время пообедать? – спрашивает Гейб, не испугавшись окутавшего меня ядовитого облака, тяжелого, как сигаретный дым. – Я тут думаю перекусить.

Я рефлекторно смотрю на часы.

– Не особо.

– Мы по-быстрому, – обещает он. – Ты же должна есть?

Я качаю головой.

– Гейб… – Какого черта? Я говорю раздраженно и капризно и даже не могу четко сформулировать, почему: то ли дело в такой ответной реакции Гейба, то ли в интересе, с которым он смотрел на Элизабет, когда я подъехала к «Френч Роуст». Ревновать его – чистое безумие. Я даже не знаю, из-за чего ревную. Наверное, из-за того, что я какой-то ужасный зеленоглазый монстр, оберегающий единственного человека, который рад меня видеть после моего возвращения сюда. Или, возможно, из-за того, что его внимание мне нравилось в другом, более серьезном смысле. – Только быстро, – предупреждаю я его спустя минуту. – И не в пиццерии.

Гейб улыбается.

– Не в пиццерии, – говорит он.

Мы проходим квартал до «У Банчи», кафе с жирными бургерами в красных пластмассовых корзинках и громко звенящим в углу аппаратом с клешней для вытаскивания игрушек – основной спрос у отдыхающих в городе семей.

– Могу я задать тебе вопрос? – начинаю я, как только мы делаем заказ. Сейчас половина первого, и в кафе шумно, дешевые столовые приборы стучат по белым тарелкам. Поет Лоретта Линн, на кухне перекрикиваются повара. Я делаю вдох. – Это, в принципе, не мое дело, и я ничего такого не думаю, но ты встречаешься с Элизабет Риз?

Гейб улыбается. Кажется, он удивлен, густые брови чуть выгибаются. У него самые-самые голубые глаза.

– Нет, – медленно отвечает он, на щеке появляется ямочка, про которую я забыла. Да, Гейб красив до безобразия. Так говорили все девчонки, но я никогда до определенного момента этого не замечала. – Я… точно не встречаюсь, нет. А что?

– Просто интересно. – Я увиливаю и откусываю бургер. Затем, проглотив, говорю: – Понимаешь, это во избежание дальнейшего скандала, которые следуют за мной, куда бы я ни пошла.

– Ага, – усмехается Гейб, – куда бы мы с тобой ни пошли, ты имеешь в виду?

Он едва заметно кивает за плечо: у зеркального окна собралась толпа подружек Джулии. Они смотрят на нас, словно мы – Бонни и Клайд, только что ограбившие банк, и пистолеты еще дымятся в наших руках.

– Ага, – отвечаю я, по позвоночнику вновь взбирается вызывающая зуд волна стыда. Господи, что я вообще здесь делаю? Я съеживаюсь, представляя руку Гейба на моей обнаженной груди. Вспоминая его теплые губы на моих губах. Я думаю о выражении лица Патрика, когда он узнал про нас, словно предпочел бы тысячу лет одиночества, чем снова меня видеть, и отодвигаю тарелку.

– Не обращай на них внимания, – советует Гейб, меняя мою картошку фри на несколько своих луковых колец. Его загорелая рука касается моей, когда он тянется через стол за бутылкой кетчупа. А затем меняет тему. – Не знаю, чем ты занимаешься на этой неделе, но у моего приятеля вечеринка, если хочешь потусоваться, – говорит он мне настолько обыденно, что я на мгновение не могу понять, розыгрыш это или нет. – Познакомишься с новыми людьми.

– Не знаю, – снова осторожничаю я и морщусь от волны смеха, доносящейся от столика у окна – там сидит Микаэла из гостиницы и с ней две девочки, лица которых кажутся мне знакомыми. В этом городе необязательно знать меня, чтобы ненавидеть. Я не хочу повторения того, что было до отъезда в Бристоль, когда при моем появлении в классе резко обрывались разговоры, а на зеркале в туалете ярким блеском писали: «Молли Барлоу слаба на передок». – А в Стар-Лейк можно познакомиться с новыми людьми?

Гейб кивает – справедливое замечание.

– Возможно, нет, – признает он. На нем кепка и зеленая футболка пиццерии Доннелли, рыжие волосы на руках ловят льющийся внутрь солнечный свет. – Но есть и крутые ребята.

– О, да? – Выгибаю брови. – Вот как?

– Вот так. – Гейб улыбается. – Он живет прямо возле озера – можешь взять с собой купальник. Будет весело.

Я открываю рот, чтобы отказаться, но кто-то достаточно сильно пинает заднюю ножку моего стула, и я рукой подталкиваю стакан из «Френч Роуст». Хорошо, что он пустой, но оставшийся лед рассыпается по столу; я вскидываю голову и вижу Микаэлу, которая направляется к двери и машет мне, не поворачиваясь.

– Упс, – воркует она, вся такая сладкая, как пирог с песочной крошкой, приправленный ядом.

Осторожнее, хочется огрызнуться мне, но Микаэла уже выходит за дверь. Гейб ругается и тянется за салфеткой, чтобы убрать лед. Я очень явно чувствую привкус железа, словно неосознанно прикусила язык.

Я унижена.

Но еще в ярости.

Закрываю глаза, а когда открываю их, Гейб пристально наблюдает за мной, будто готов уловить какой-то сигнал. Будто готов позволить мне вести. Я глубоко вдыхаю и выдыхаю.

– Так когда вечеринка? – спрашиваю я.

День 11

Телевизоры в номерах гостиницы – сплошь огромные монстры из 80-х, с торчащей антенной и ручками настройки по бокам, поэтому я утром прозваниваю магазины, чтобы прицениться к новым. Хотя выделенного Пенн для этого бюджета едва хватит на то, чтобы оплатить вынос старых. Я пытаюсь придумать наилучший способ заставить ее вообще отказаться от этой идеи (Ближе к природе! Общайтесь с семьей подальше от сурового взгляда потребительства! У представителей городской богемы нет телевизоров, и у нас тоже!), как вдруг вижу на пороге кабинета Дези, зависшую как привидение. Ее худое тело прижимается к раме из темного дерева. Понятия не имею, сколько она уже ждет. Я здесь больше недели, но так и не услышала от нее ни слова.

– Привет, Дез, – тихо и осторожно решаюсь сказать я, словно пытаясь не напугать олененка. Ее волосы заплетены в миллион косичек по всей голове, единственный звук, что она издает, – клацанье пластмассовых шариков. Она красивая. Глаза темные и огромные. – Маму ищешь?

Дези качает головой, но ничего не говорит. На ее футболке изображена Даша-путешественница. Малышка оттягивает подол, будто ей скучно или она расстроена, но я понятия не имею, что ей нужно.

– Хочешь порисовать? – снова пытаюсь я. Для этого на книжной полке лежит коробка с карандашами шестидесяти четырех цветов, а еще стопка учебных тетрадей и несколько настольных игр, но в ответ лишь тишина. Мы смотрим друг на друга. Я думаю. А потом тянусь к сумочке и, достав упаковку лакричных конфет, протягиваю ей угощение.

Дези улыбается.

День 12

Приятель Гейба Райан – знакомый его знакомого из колледжа и наследник трастового фонда лет двадцати с хвостиком. Он живет в, вероятно, нелегально установленном передвижном доме на дальней стороне озера. Гейбу пришлось остаться в пиццерии на вечерний наплыв посетителей, поэтому он пишет, что мы встретимся на вечеринке, и я специально опаздываю, чтобы не показаться раньше него. Около половины десятого паркую свой «Пассат», в воздухе повис запах ночной воды – мрачный и загадочный. На песчаном участке берега горит костер.

– Эй, – кричит Гейб и пробирается сквозь толпу, как только замечает меня. Он держит два красных стаканчика и, обняв в знак приветствия, протягивает мне один. Волнистые волосы прикрывают его уши, а на лице отражается то ли обеспокоенность, то ли что-то другое – мне сложно понять. Из маленьких колонок айпода играет какая-то бряцающая музыка, возможно, Vampire Weekend. – Ты это сделала.

– Сделала, – улыбаюсь, отметив удивление на его лице. – Думал, я тебя кину?

Гейб пожимает плечами и, стукнув стаканчиком по моему, ухмыляется.

– Возможно.

– Ну, – я стараюсь говорить увереннее, чем чувствую себя, – вот я здесь.

Делаю большой глоток кислого пива. Здесь шумно, народу больше, чем я ожидала: девчонки в шортах и коротеньких майках, парни в шлепках. На старой двери, уложенной на двух козлах, играют в бирпонг.

Только я собираюсь спросить, откуда все эти люди, как какой-то парень без рубашки и в ковбойской шляпе, что кажется мне нелепым, кладет руку на плечо Гейба.

 

– Архангел Гавриил, – произносит он нараспев, как диджей на радиостанции. – Кто тут у тебя?

– Архангел Гавриил, серьезно? – фыркаю я и протягиваю руку. – Это… просто нечто.

– Самое смешное, что он на это откликается, – доброжелательно продолжает парень. – Я Райан, это мое пристанище. Идем, ребятки, там есть еда.

– Есть еда, – иронизирует Гейб, словно мы никак не можем отказаться от такого предложения, поэтому идем за Райаном к грилю. Все мероприятие проходит подозрительно весело, через двор протянуты гирлянды, и с каждым дуновением ветерка доносится слабый запах травки. Гейб вкладывает руку в мою, чтобы я не потерялась, пока мы протискиваемся сквозь толпу, и я стараюсь не вздрогнуть от контакта. Его ладонь теплая и сухая.

Я ошибалась, полагая, что в Стар-Лейк не с кем знакомиться. Ребята здесь чуть постарше; когда я была в девятом классе, они учились в выпускном и разъехались по колледжам, когда «Дрейфующая» ударила по школе, словно ураган. Мы с Гейбом переспали, когда я была в десятом классе, летом он уехал в Нотр-Дам, и весь одиннадцатый класс я провела с Патриком, настолько сильно стараясь притворяться, что между мной и его братом ничего не было, что иногда забывала, что это произошло.

Кажется, здесь все знают Гейба, его зовут с разных сторон, все хотят заполучить его внимание. Он ведет меня сквозь толпу, положив руку на поясницу, и знакомит с длинноволосым парнем, изучающим в университете штата Пенсильвания садоводство, и девушкой по имени Келси с огромными тоннелями в ушах, которая работает в городе в модном сувенирном магазине.

– Что будешь изучать? – спрашивает она, когда узнает, что я в конце лета еду в Бостон.

Я собираюсь объяснить ей, что пока не знаю, но Гейб по-дружески ударяет меня по руке и показывает, как Райан и парень, которого вроде бы зовут Стив, плещутся в озере, словно пара лунатиков.

– Что скажешь, Молли Барлоу? – спрашивает он, выгнув брови. Кажется, он выпил пива на пару банок больше меня. И сейчас похож на озорника. – Не хочешь присоединиться?

– Эм, нет, – отвечаю я, усмехнувшись. Даже если бы был хоть малейший шанс, что я стану щеголять в купальнике перед кучей незнакомцев в нынешнем состоянии, то я его не взяла. – Я пас, спасибо.

Гейб кивает.

– Уверена? – поддразнивает он и подходит ближе. – Может, тебе просто надо помочь?

Исключено.

– Даже не думай, – выдавливаю я и отступаю, хохотнув. Давно со мной никто не флиртовал.

– Прости, что такое? – спрашивает Гейб. – Я тебя не слышу. Кажется, ты попросила поднять тебя и сбросить с пирса.

– Я тебя убью, – предупреждаю я, но в этот момент Келси говорит: «О-оу!», и Гейб приступает – подхватывает меня и перекидывает через плечо, будто я ничего не вешу. – Тебя ждет насильственная смерть! – обещаю я, но правда в том, что я едва могу говорить, так сильно смеюсь. Я чувствую запах дыма от костра и чистого хлопка от футболки Гейба, когда он идет к пирсу. Стив и Райан улюлюкают в озере, кто-то хлопает в ладоши. Я уверена, что все смотрят на нас. Странно то, что мне все равно. – И много боли!

– Прости, что? – спрашивает Гейб. – Я все еще тебя не слышу.

– Молотком! – заявляю я, колотя его по спине. Мне кажется, он этого не сделает, но все равно собираюсь шлепнуть его по заднице, когда он резко останавливается и ставит меня на ноги.

– Тебя напугал молоток, да? – говорю я, задыхаясь из-за смеха, волосы превратились в беспорядок и свисают на лицо. Но когда я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него, Гейб не смеется. Слежу за его взглядом и в этот момент замечаю, что в свете костра за нами наблюдает Тесс. Оранжевые искры взлетают в воздух.

И рядом с ней Патрик – мой Патрик.

Мы просто целую минуту смотрим друг на друга, разделенные песчаным, поросшим кустарниками расстоянием, его серые глаза сосредоточены на моих. Он стал выше с тех пор, как я видела его в последний раз. На щеке ярко-фиолетовый синяк. Я открываю рот и снова закрываю, чувствуя себя так, будто оставила свое сердце где-то там, на обочине дороги, истекающее кровью и бьющееся. Грудь словно сжимается в огромный кулак.

Патрик переводит взгляд с меня на Гейба, затем обратно и слегка качает головой.

– Вы сейчас надо мной прикалываетесь? – спрашивает он. Выражение его лица до того, как он отворачивается, как бы говорит, что он увидел что-то отвратительное, например, разлагающийся труп или лужу блевотины.

Или меня.

Желание смыться оживает, точно какое-то взбесившееся животное кусает меня за пятки. Я как можно быстрее добираюсь до машины, стараясь не переходить на бег и не привлекать к себе еще больше внимания. Но в процессе подворачиваю лодыжку и спотыкаюсь, кое-как удерживая равновесие. Мне хочется лишь убраться отсюда и больше ни с кем не разговаривать. В какой-то момент вспоминаю, что была в толстовке; не знаю, что с ней произошло. Снова и снова нажимаю на кнопку открытия дверей, и в этот момент меня догоняет Гейб.

– Молли, – говорит он, хватает за руку и разворачивает к себе лицом. Он очень взволнован. – Эй, подожди.

– Ты прикалываешься? – смотрю на него, разинув рот и неосознанно повторяя слова его брата – поверить не могу в то, что сейчас здесь произошло. Как можно было так беспечно попасться в ловушку? Чувствую себя идиоткой. Чувствую себя той, кем меня, вероятно, называют. Грязной шлюхой. – Ты думаешь, что я останусь здесь еще хоть на секунду?

Гейб делает шаг назад, точно подозревает, что я сейчас вырву ему горло.

– Хорошо, – говорит он, вскинув обе руки в знак капитуляции. – Это было плохо. Но послушай меня секундочку, ладно?

– Угу, – выдавливаю я, тяжело дыша. Неровный край ключей впивается в ладонь. – Это все как-то подозрительно. Ты знал, что он здесь, явно это знал, и просто… ты подставил меня, Гейб. Я не понимаю, почему…

– Я тебя не подставлял, – говорит он, качая головой. Кажется, ему обидно, что я так о нем думаю. – Молли, эй, прекрати, это же я. Я бы так не поступил. Я знал, что он дома, но не думал, что покажется здесь. И я знал, что если скажу тебе, то ты вообще не выйдешь.

– Ты прав, – отрешенно говорю ему. – Не вышла бы.

– Но я этого хотел.

– Потому соврал? – Что-то здесь определенно не так. Я вдруг вспоминаю, что Патрик все время на это жаловался – что Гейб представляет из себя самого милого парня на свете, пока получает, что хочет. И мне не нравится, что это затронуло меня. – Ты хотел, чтобы я пришла, поэтому соврал?

Лоб Гейба морщится.

– Я не врал, – спорит он. – Клянусь, я собирался сказать тебе в конце вечера. Просто… Мы хорошо проводили время, ты хорошо проводила время, и я знал…

– Да. – Я перебиваю его и обхватываю себя руками, в данный момент чуть больше беспокоясь из-за отсутствия толстовки, так как ощущаю себя до смешного обнаженной. – Какое-то ерундовое оправдание, Гейб.

Парень выдыхает и трет шею сзади.

– Ты права, – говорит он через минуту. Сквозь деревья до нас доносятся шум вечеринки, смех. – Ладно. Ты права. Я облажался. Мне очень жаль. Было глупо с моей стороны. Слушай, почему бы нам не свалить отсюда, не попить кофе? Я даже не знаю, что сейчас открыто, но позволь мне загладить свою вину.

Я качаю головой, обнимая себя чуть сильнее. Продолжаю представлять отразившееся на лице Патрика отвращение.

– Я просто хочу уехать, – тихо говорю ему. – С меня хватит на сегодня, ясно?

Гейб снова выдыхает, но не спорит.

– Напиши, когда будешь дома, – вот и все его слова. А я не говорю ему, что без понятия, где вообще находится это место.

День 13

Я пополняю свой запас лакричных конфет и, благодаря документальному фильму Кена Бернса про Гражданскую войну, весь следующий день познаю подробности похода генерала Шермана к морю, одетая в спортивные штаны и кофту с длинным рукавом, хотя на улице двадцать градусов. Я даже добираюсь до 1864 года и только потом выхожу пописать. До отъезда в Бристоль я никогда не увлекалась документальными фильмами, но моя соседка по комнате, напоминающая хорька брюнетка по имени Карла, которая развесила вокруг своей кровати простынь, чтобы скрыть, чем занимается, на удивление щедро поделилась своим паролем на Netflix. Вероятно, она думала, это убережет меня от какого-нибудь безумия типа завести с ней разговор. Тогда я начала прокладывать свой путь сквозь хор убаюкивающих, в основном британских, рассказчиков, излагающих тонкости различных пугающих и странных событий, как природных, так и нет: Аляскинский пограничный рубеж, Стив Джобс, Арийское братство. Знание немного напоминало силу. Казалось способом сохранить контроль.

Сегодня я жду удаляющегося по гравию шороха шин маминой машины и только потом крадусь вниз за тостом с авокадо. После приезда сюда я питалась в основном кукурузным сиропом и сладким. Чувствую, как на щеке расцветает прыщ. Вожусь с модной кофеваркой и смотрю в окно на двор, пока она плюется на гранитную стойку. Оскар шумно вздыхает, лежа на черно-белом плиточном полу. Бывало, когда я находилась не в духе, Патрик рассказывал дурацкие шутки, пока я не приходила в себя. «Что сказал бизон, когда подвез своего ребенка в школу?» («Пока, сын»[1]) и «Зеленое и с колесиками?» («Трава, я соврал про колесики»).

Вспоминаю его лицо, когда он впервые меня поцеловал. Вспоминаю его лицо, когда он увидел меня прошлым вечером. Беру кофе и тост, забираюсь под одеяло в обнимку с ноутбуком и стараюсь вообще ни о чем не думать.

День 14

Не уверена, работает ли Патрик после своего возвращения в Стар-Лейк в магазине, но не могу выкинуть из головы мысль, что должна его увидеть. Поэтому на следующий день обнаруживаю его за древней кассой, как и два года назад, оформляющего три больших пирога с дополнительной порцией сыра для дамы среднего возраста.

«Пиццерия Доннелли» втиснулась между грязной прачечной и обувным магазином на главной улице и находится там, сколько я себя помню: Конни и Чак влюбились еще в школе и открыли магазин через год после свадьбы. Чак всегда мечтал владеть пиццерией, а Конни, ее девичья фамилия – Чиаволелла, научила его готовить. Здание довольно неухоженное, большое зеркальное окно красуется витиеватыми желтыми буквами, а крыша – непрокрашенной деревянной черепицей. На стене возле туалетов висит, вероятно, единственный в штате Нью-Йорк работающий таксофон. Все столы укрыты красно-белыми прорезиненными скатертями. Стены украшают фотоколлажи спортивных команд из школьной газеты.

Патрик замечает меня не сразу. Он склонился над кассой, и волнистые волосы падают ему на глаза. Когда мы были в первом и втором классах, девчонки все время пытались до них дотронуться. Патрика это бесило.

Я смотрю на него с секунду. Если не считать вчерашнюю вечеринку, после той статьи в «Пипл» мы ни разу не оказывались в одном месте. Это Джулия показала ему статью – она любит все, связанное со знаменитостями, по крайней мере, любила. Она оформила подписку на «Пипл», «Ю-эс Уикли» и «Лайф&Стайл» и придерживалась строгих убеждений касательно достоверности информации. Тем утром я проснулась под четырнадцать пропущенных от нее, а еще серию сообщений, приправленных таким количеством неверия, злости и многочисленных «какого черта», что пришлось перечитать их дважды, чтобы понять, какого черта произошло.

А произошло то, что меня наконец-то поймали.

Позже тем днем показался Патрик с выдернутой из журнала Джулии страницей с неровными и рваными краями. Посреди фотографии моей мамы в ее кабинете пролегала складка, прямо по центру ее лица.

– Это правда? – тихим голосом спросил меня Патрик. «Бронко» работал на холостых на подъездной дорожке у нашего дома. Шел дождь, холодная изморось. Выхлопная труба испускала дым в сырой серый воздух.

– Так, – ответила я дрожащим голосом, подняв руки, чтобы успокоить его. Я видела статью утром и весь день пряталась в комнате. Знала, что грядет. Мне стоило первой к нему прийти и столкнуться с неизбежным. Но я вместо этого струсила и заставила его прийти ко мне. – Так, мы можем просто…

– Молс. – Патрик выглядел растерзанным, словно внутри него взорвался снаряд со шрапнелью. Как человек, вернувшийся домой и обнаруживший на его месте кратер. – Я спросил, это правда? Ты… – Он растерянно потряс темными волнистыми волосами. – В смысле, с моим братом?

– Ты должен меня выслушать, – сказала я вместо ответа. – Выслушаешь?

 

– Я слушаю. – Голос Патрика уже опасно равнодушный, словно где-то в глубине души он знал, что последует, и хотел к этому подготовиться. Его глаза стали цвета стали. – Да или нет, Молс?

– Патрик, – сказала я и даже не смогла ему ответить. – Пожалуйста.

Тогда Патрик отступил на шаг, будто я ударила его. На его ресницах и волосах собирались капли дождя.

– Ладно, – медленно сказал он, а потом быстро рявкнул: – Мне нужно… да. Мне нужно свалить отсюда.

– Патрик, – снова сказала я и, схватив его за руку, попыталась остановить, но он стряхнул ее и быстро залез в машину, нажал на газ и сорвался с места, как человек, который не собирался так надолго задерживаться. Я стояла на лужайке под дождем и смотрела, как он исчезал вдали. Мое сердце и история унеслись прочь.

Теперь я жду, задержав дыхание, когда он увидит меня, и ищу на полках под стойкой лакричные конфеты. Конни специально заказывала их, потому что знала о моей одержимости, но их нет в том месте, где они раньше лежали, – между желейными конфетами и батончиками «Марс». Я изучаю взглядом, что же еще здесь изменилось, и в тот момент, когда дама забирает коробку с пиццей и уходит, остаемся лишь мы вдвоем, я и Патрик. Мы смотрим друг на друга, словно находимся на противоположных сторонах озера.

– Привет, – хрипло говорю я, будто не разговаривала с самой вечеринки. – Слышал какие-нибудь слухи?

Патрик не улыбается, просто качает головой и тянется под стойку за новым мотком кассовой ленты. Он вообще не разговаривал со мной после выхода статьи, даже не приближался, и именно ужасающее одиночество после его потери сподвигло меня сбежать в Бристоль, а не грубость других людей.

– Чего тебе, Молли? – спрашивает он, открывает аппарат и вставляет ленту. Синяк под глазом почти исчез, стал желтовато-зеленым.

– Что случилось? – спрашиваю я вместо ответа, засовываю руки в карманы шортов и делаю полшага вперед.

Патрик пожимает плечами, закончив возиться с лентой, захлопывает крышку и отрывает разноцветный кончик.

– Ударил кое-кого, – безэмоционально произносит он. – А потом получил в ответ.

Меня это удивляет: Патрик ни разу в жизни не ввязывался в драки. Конни и Чак постоянно твердили о разрешении конфликтов без применения насилия. И заставляли нас решать споры, используя куколки ручной работы.

– Ты поэтому вернулся домой? – спрашиваю я.

– Ага, – отвечает Патрик без пояснений, – поэтому.

– Понятно. – Киваю и задаюсь вопросом, кем же он теперь стал, раз бросает то, о чем так долго мечтал, словно это какой-то пустяк. Интересно, это я его таким сделала? – Слушай, Патрик. Я просто… между мной и Гейбом ничего нет, ясно? Я лишь хотела, чтобы ты это знал. Я вернулась домой на лето, влачила жалкое существование, и он пригласил меня на эту вечеринку, но это не… Мы не…

Замолкаю, не зная, как продолжить. Когда нам было двенадцать и тринадцать, Патрик всегда говорил о серьезном, сидя спиной к спине, будто легче, когда не смотришь друг на друга. Интересно, что случилось бы, попроси я о таком сейчас.

Но он поднимает руку, чтобы остановить меня.

– Слушай, Молс, – говорит он, в точности повторяя мой тон. Это прозвище он дал мне еще в детстве, в садике, так же меня называл его папа. – Дело вот в чем: можешь развратничать с моим братом хоть каждый день, если хочешь. Мне все равно.

Отступаю, будто в этот раз меня ударил Патрик и завтра утром я проснусь с заплывшими глазами. Все тело колет, и меня бросает в пот. Патрик спокоен, как удав, и переключается на вошедшую молодую семью с таким натренированным безразличием, словно я его вообще не прерывала. Словно меня вообще здесь не было.

1Игра слов: Bye, son и Bison (бизон).
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17 
Рейтинг@Mail.ru