Подержанные души

Кристофер Мур
Подержанные души

3. Кое-что о Софи

Софи Ашер исполнилось семь лет. Она жила в Сан-Франциско со своими тетушками Джейн и Кэсси на втором этаже здания, выходившего окнами на канатную дорогу Северного пляжа. У Софи были темные волосы и синие глаза – материнские, а кроме того – гиперактивное воображение, как у отца, хотя обоих родителей у нее уже не было. Именно поэтому ее и растили две тетушки; две вдовы, проживавшие в том же здании, миссис Лин и миссис Корьева; а также два громадных адских пса Элвин и Мохаммед, которые просто-напросто возникли у нее в комнате, когда она была совсем карапуз. Ей нравилось одеваться принцессой, играть со своими пластмассовыми лошадками, есть “Хрумкие сырные тритончики” и делать высокопарные заявления о собственной власти над Преисподней и владычестве над Смертью, по каковой причине сейчас она и была отправлена на перестой к себе в комнату, пока тетя Джейн неистово болбочет в телефон в большой гостиной.

Время от времени Софи высовывала голову из-за двери и выпускала очередной залп цветистой белиберды, потому что она – Люминатус, черт бы вас разодрал, и последнее слово обязано остаться за ней.

– Аз есмь явленная Смерть, уничтожитель миров! – прокричала она, и страсть этого заявления несколько подкисла от того, что за дверную ручку зацепилась розовая ленточка, стягивавшая ей косичку, когда она ныряла обратно к себе в комнату.

– Ну вот с чем нам тут приходится иметь дело, – произнесла Джейн в трубку. – Она совсем от рук отбилась. – Джейн была высока, угловата и короткие платиновые волосы носила вылепленными в различные маловероятные композиции – от сердитых шипов до мягких волн толщиной в палец; что бы ни было у нее на голове, оно неизменно контрастировало со сшитыми на заказ мужскими костюмами, которые Джейн надевала на работу в банк, отчего выглядела либо люто хорошенькой, либо до ужаса малахольной. Сейчас на ней были твидовый костюм с Сэвил-Роу в “гусиную лапку”, который она унаследовала от Чарли, жилет с часовой цепочкой в комплекте и пара туфель на восьмидюймовых каблуках из красной лакированной кожи того же оттенка, что и ее галстук-бабочка. Она могла бы оказаться результатом аварии какого-нибудь хрононавта, когда фрагменты Доктора Кто в какой-нибудь кротовьей норе срослись с деталями робота-стриптизерши.

– Ей всего семь, – сказал Чарли. – Обнаружить, что ты и есть Смерть, – от такого ребенку трудно. Мне было тридцать три, когда я решил, что Люминатус – это я, и у меня до сих пор травма.

– Расскажи ему про зубную фею, – подсказала Кэсси, жена Джейн. Она стояла у стойки для завтраков босиком, в штанах для йоги и хлопчатом оливково-зеленом свитере на несколько размеров больше, рыжие волосы распущены по плечам привольными локонами; спокойный уютный клубочек, а не женщина, – словно ромашковая запивка для Джейн, если та – рюмка водки с сарказмом.

– Тш-ш-ш, – шикнула Джейн. Софи не знала, что Джейн разговаривает с ее отцом, – вообще-то она считала, что папуля у нее умер. Так этого хотелось Чарли. – Она скверно играет с другими, – сказала Джейн. – То есть, поскольку у нее эта самая мура, волшебная, у нее еще и нереалистичные ожидания от других волшебных… э-э… личностей. Как-то на днях у нее тут зуб выпал…

– Ой-й, – произнес Чарли.

– Ой-й, – произнес Боб, и весь остальной Беличий Народец, собравшийся вокруг телефонного динамика, как вокруг костра сказочника, разразился всевозможными ой-образными звуками.

– Ну, в общем, зубная фея той ночью забыла положить деньги под подушку Софи…

При словах “зубная фея” Софи высунула голову.

– Я эту сучку в блин раскатаю и отберу у нее весь мешок четвертачков! Я не потерплю, чтоб мне по мозгам елозили!

Джейн указала перстом, покуда Софи не отступила к себе в комнату и не закрыла за собой дверь.

– Видишь?

– Откуда она этого нахваталась? Маленькие дети так не разговаривают.

– Софи разговаривает. Просто начала – и всё.

– Она так не выражалась, пока я был жив. Кто-то должен был ее научить.

– Ох, значит, тебе нормально, что она ни с того ни с сего становится воплощением Смерти, даже не посмотрев ни одной серии “Улицы Сезам” по этой теме, а немножко легкого сквернословия – и уже я во всем виновата.

– Я этого не говорю, я…

– Это Джейн виновата, – произнесла Кэсси с другого края комнаты.

– Предательская кобла.

– Видишь? – сказала Кэсси. – Она неотесанная.

– Я отесанная, как еб твою мать, Кэсси. У кого сейчас наличка вообще водится? Я собиралась расплатиться с ребенком за зуб на следующий день. У Софи нереалистичные ожидания.

– Так а чего ты от меня хочешь? – спросил Чарли. – Я не то чтобы в состоянии ее воспитывать.

– В том-то все и дело: ее никто не может воспитать.

– Из страха киски? – спросил Чарли. Когда Софи еще только училась разговаривать и Чарли десятками покупал ей домашних питомцев – от хомячков до золотых рыбок и шипучих тараканов, чтоб только обнаружить несколько дней спустя, что они скончались, – он довольно случайно выяснил, что если Софи показывает на живое существо пальчиком и произносит слово “кис-ка”, отмеченное существо немедленно становится неживым. Когда такое случилось впервые – с котенком в сквере на площади Вашингтона, – это потрясло, но вторично, всего через несколько минут, когда Софи показала на какого-то старика и изрекла ужасное слово на букву “к”, а старик при этом рухнул замертво не сходя с места, – ну, это превратилось в бедствие.

– Штука вот в чем: я не уверена, что она по-прежнему применяет слово на букву “к”, – сказала Джейн. – Я не уверена, что она не утратила своих этих, знаешь… сил.

– С чего бы?

Джейн посмотрела через всю комнату на Кэсси в поисках поддержки. Миниатюрная рыжая кивнула.

– Скажи ему.

– Адские псы пропали, Чарли. Вчера утром мы проснулись, а их больше нет. Дверь осталась заперта, ничего не тронуто, а они просто исчезли.

– Значит, Софи больше никто не охраняет?

– Не никто. Мы с Кэсси ее оберегаем. Я могу быть вполне себе коблой, а Кэсси знает приемы каратэ для самых неторопливых.

– Это тай-цзи, – сказала Кэсси.

– Это не боевая фигня, – сказал Чарли.

– Я ей говорила, – сказала Кэсси.

– Ну, парни, гав этих вам нужно найти! И необходимо выяснить, остались ли у Софи ее навыки. Может, теперь она сама защищаться умеет. С Морриган-то она довольно быстро разобралась. – Чарли загнал тогда женщин-воронов в громадный подземный грот, разверзшийся под Сан-Франциско, и навязал им бой, а затем с Элвином и Мохаммедом явилась малютка Софи и более-менее испарила их на месте одним мановением руки. Не успев, однако, при этом спасти Чарли от яда Морриган.

– Ну не могу же я заставить ее просто кискнуть кого-то, – ответила Джейн. – Возможно, это единственный продукт твоего воспитания, который она усвоила.

– Это неправда, – возразила Кэсси. – Она кладет салфетку на коленки за едой и всегда говорит “пожалуйста” и “спасибо”.

– Ну, в общем, попробуйте, – сказал Чарли. – Поставьте эксперимент.

– На миссис Лин? Миссис Корьевой? На почтальоне?

– Нет, конечно, – не на человеке. Может, на подопытном зверьке каком-нибудь?

– Могу ли я тебе напомнить, что большинство твоих нынешних друзей – подопытные зверьки?

– Эй! – обиженно произнес Боб.

– Да не на таких, – сказал Чарли. – Я имел в виду животное, у которого нет души.

– Как я могу быть в этом уверена? В смысле, на тебя поглядеть…

– Наверное, никак, – ответил Чарли.

– Добро пожаловать в буддизм, – включилась Одри, которая отошла в угол комнаты, чтобы у Беличьего Народца осталось больше места вокруг телефона.

– От этого не легче, – крикнула ей Джейн.

– Просто найдите адских псов, и всё, – сказал Чарли. – Что бы с Софи ни происходило, они ее защитят.

– А как я это сделаю? Развешу повсюду объявления: “Потерялись: два четырехсотфунтовых – неуничтожимых пса. Отзываются на клички Элвин и Мохаммед”, – так что ли? А?

– Может, и выйдет.

– А ты сам их как нашел?

– Нашел? Да я отогнать их не мог. Я собачьи галеты швырял перед городским экспрессом номер 90, чтоб только от них избавиться. Но вот ей они нужны.

– Ей папа нужен, Чарли. Можно я ей скажу, что ты жив? Я понимаю, ты не хочешь, чтобы она тебя видела, но мы можем ей сказать, что ты уехал из города. Можешь разговаривать с ней по телефону. Голос у те-бя примерно такой же – чуть-чуть шершавей и визгливее, но похож.

– Нет, Джейн. Вам придется и дальше стараться, как раньше. У вас, ребята, отлично все с Софи получается.

– Спасибо, – ответила Кэсси. – Ты мне всегда нравился, Чарли. Спасибо, что доверил быть одной из мамочек для Софи.

– Пожалуйста. Я что-нибудь придумаю – мне просто нужно поговорить с кем-то, кто знает больше моего. Завтра вам позвоню.

– Завтра, – сказала Джейн. Она отсоединилась и перевела взгляд на Софи – та как раз выходила из комнаты с огоньком надежды в глазах.

– Я слышала, как ты говорила “Чарли”, – сказала она. – Это был папуля? Ты с папулей говорила?

Джейн опустилась на одно колено и протянула к Со-фи руки.

– Нет, солнышко. Папы нет. Я просто разговаривала кое с кем другим о твоем папе. Спрашивала, не помогут ли они нам отыскать гав.

– А, – отозвалась Софи, входя в тетушкины объятия. – Я по нему скучаю.

– Я знаю, милая, – сказала Джейн. Щекой она прижалась к девочкиной голове и ощутила, как сердце у нее рвется на части уже в третий раз за этот день. Проморгалась от слез и поцеловала Софи в макушку. – Но если моей подводке для глаз пиздец, ты опять отправишься к себе на перестой.

– Иди сюда, – произнесла Кэсси, опускаясь на корточки. – Иди к доброй мамочке. Поедим мороженого.

А в буддистском центре “Три драгоценности” мясоед Боб посмотрел на смолкший телефон, потом на Чарли.

– Подопытные зверьки? Грубовато.

Беличий Народец согласно закивал. Грубовато и впрямь.

 

– Джейн – очень травмированная личность, – ответил Чарли, пожимая плечами в знак извинения.

Боб оглядел Беличий Народец во всем блеске их нарядов и сумбуре запчастей.

– Будем под крыльцом, если понадобимся, – произнес он и потрюхал прочь из столовой. Беличий Народец потянулся за ним. Те, у кого имелись губы, обиженно дулись.

Когда последний удалился из комнаты, Чарли взглянул на Одри:

– Что-то происходит.

– Это явно.

– Я нужен моей дочери.

– Да понятно.

– Нужно найти ее собак.

– Тоже понятно.

– Но ей нельзя меня видеть таким.

– Могу сшить тебе новый наряд, – сказала Одри.

– Мне нужно тело.

– Я боялась, что ты это скажешь.

– Что-то происходит, – повторил Чарли. – Мне нужно поговорить с кем-то в деле.

Майк Салливэн проработал маляром на мосту Золотые Ворота уже двенадцать лет, когда встретился со своим первым прыгуном.

– Отойдите – или прыгну, – сказал пацан.

Пацаном он вообще-то не был. Судя по виду – ровесник Майка, чуть за тридцать, но цеплялся за поручень так, что казался очень неуверенным в себе и каким-то невзрослым. Кроме того, на нем был золотистый кардиган на пару размеров меньше нужного. Будто одевала его бабушка. Впотьмах.

Майк и раньше бывал на мосту, когда на него выходили прыгуны. Кого-нибудь упускали в среднем раз в две недели, и он даже видел, но что еще страшнее – слышал, как пара их ударялась о воду; но все они обычно прыгали через пешеходные перила на уровне дороги, а не отсюда, с вершины пилона. Это у Майка была такая первая встреча лицом к лицу, и он изо всех сил пытался вспо-мнить, чему их учили на семинаре.

– Постойте, – сказал Майк. – Давайте все обсудим.

– Я не желаю ничего обсуждать. Особенно с вами. Вы вообще кто – маляр?

– Ну да, – сразу ощетинившись, ответил Майк. Это хорошая работа. Оранжево, часто холодно – но все равно же хорошо.

– Я не желаю ничего обсуждать с человеком, который красит мост в оранжевый цвет. Все время, снова и снова. Что такого вы можете сказать, что подарило бы мне надежду? Вы должны стоять по эту сторону перил вместе со мной.

– Тогда ладно. Может, стоит позвонить на какую-нибудь горячую линию?

– У меня нет телефона.

Ну кто станет выходить сейчас на улицу без телефона? Да этот парень совсем какой-то лох. Но все равно, если удастся подобраться поближе, возможно, Майк сумеет его схватить. Перетащить обратно через перила. Он отстегнул страховочный трос слева, прицепил его к вертикальной стойке, затем отстегнул и правый трос и сделал с ним то же самое. У всех было по два страховочных троса с большими карабинами из нержавейки на концах, чтобы работник всегда оставался прицеплен к мосту.

Теперь от него до вершины пилона оставалось несколько последних шагов. Он бы мог пройти вверх по ванте и добраться до парня в дурацком свитере. В его бригаде один маляр перегнулся через пешеходное ограждение и поймал одну прыгунью, втащил ее обратно за шиворот. Парковая служба вручила ему медаль.

– Можете с моего позвонить, – предложил Майк. Он похлопал по мобильнику в чехле, что был пристегнут к его поясу.

– Не трогайте рацию, – сказал чувак в свитере.

Ремонтная бригада пользовалась рациями для оперативной связи, и Майку бы следовало сообщить о прыгуне прежде, чем вступать с ним в беседу, но он шел вверх по ванте более-менее на автопилоте, не особенно озираясь, и не заметил пацана, пока не добрался почти доверху.

– Нет-нет, это просто телефон, – сказал Майк. Он снял с руки рабочую кожаную перчатку и вынул мобильник из холщового чехла. – Смотрите, у меня даже номер уже есть. – Он очень надеялся, что номер у него действительно есть. Однажды утром после смены начальство заставило всех ввести номера горячих линий по самоубийству в телефоны, но случилось это два года назад. Майк не был уверен, что номер у него в аппаратике сохранился.

Сохранился. Он нажал на кнопку вызова.

– Держись, браток. Подержись еще чуточку.

– Не лезь, – сказал чувак в свитере. Одной рукой он отпустил поручень и подался вперед.

В сотнях футов под ними пешеходы озирали залив, прогуливались, показывали пальцами, фотографировали. А еще в сотнях футов ниже под мостом проплывал контейнеровоз длиной в два футбольных поля.

– Погоди! – сказал Майк.

– Чего еще?

– Э-э… больно же. Вам про такое не рассказывают. Отсюда до воды семьсот пятьдесят футов. Поверьте мне, я про это каждый день думаю. О воду ударяетесь со скоростью семьсот пятьдесят миль в час, но это не всегда вас убивает. Вы всё чувствуете. Больно, как в преисподней. Остаетесь весь переломанный – в очень холодной воде. В смысле, я не уверен, но…

– Кризисный центр, это Лили. Как вас зовут?

Майк воздел палец, чтобы пацан секундочку обождал.

– Я Майк. Извините, меня должны были соединить с горячей линией для самоубийц.

– Ага, это мы. Только мы так не называемся, потому что вгоняет в уныние. Чем могу помочь?

– Я не ради себя звоню, я от имени парня, которому нужно помочь. Он тут за перилами на мосту Золотые Ворота.

– Моя специализация, – сказала Лили. – Давайте ему трубку.

– Не лезьте, – промолвил крохотный чувак в сви-тере. Он снова разжал одну руку. Майк заметил, что руки у пацана уже побагровели. День стоял погожий, но на такой высоте, на ветру все равно было холодно, а если держаться за холодную сталь – и того хуже. Все парни у Майка в бригаде под робы надевали длинное теплое белье и носили перчатки даже в самые теплые дни.

– Как его звать? – спросила Лили.

– Как вас звать? – спросил Майк у чувака в свитере.

– Джефф с двумя “ф”, – ответил свитер.

– Джефф с двумя “ф”, – повторил Майк в трубку.

– Передайте ему, что про два “ф” людям говорить необязательно, – сказала Лили.

– Она говорит, что про два “ф” людям говорить необязательно, – передал Майк.

– Нет, обязательно. Нет, обязательно. Нет, обязательно, – отозвался Джефф с двумя “ф”.

– Два “ф” ему важны, – сообщил Майк Лили.

– Он симпотный?

– Простите?

– Какой он с виду? Симпотный?

– Не знаю. Ну, парень такой? С моста прыгнуть собирается.

– Опишите его.

– Не знаю. Лет тридцати, наверное. В очках. Каштановые волосы.

– Чистенький?

Майк пригляделся.

– Ага. На глаз.

– По голосу приятный.

– Она говорит, вы по голосу приятный, – передал Майк Джеффу.

– Скажите ему, что если он спустится, мы с ним можем встретиться, поболтать о его бедах, и я ему отсосу.

– Правда?

– Главное – вывести его из кризиса, Майк. Снять его с моста.

– Ладно, – ответил Майк. А Джеффу сказал: – Так, Джефф, вот тут Лили говорит, что если спуститесь, вы с нею можете встретиться вдвоем и поболтать о ваших бедах.

– Хватит уже с меня болтовни, – произнес Джефф.

– И остальное ему передайте, – сказала Лили. – Вторая часть обычно и скрепляет сделку.

– Она говорит, что сделает вам минет.

– Что? – не понял Джефф.

– Повторять этого я не стану, – сказал Лили Майк.

– Скажите ему, что я красотка.

– Правда?

– Да, объебок, правда. Как до вас не доходит-то?

– Может, мне просто надо включить динамик, и вы ему сами скажете.

– Неееет, – взвыл Джефф. Он вскинул свободную руку и закачался над пустотой.

– Она красотка, – сказал Майк.

– Только не это, – произнес Джефф. – Только не снова. – И он оттолкнулся в пространство. Никакого крика. Ветер.

– Блядь, – сказал Майк. Посмотрел, потом отвел взгляд. Не хотелось видеть, как он шмякнется. Он поежился, заранее представляя себе звук. Тот долетел от воды далеким выстрелом.

– Майк? – произнесла Лили.

Он перевел дух. В ушах у него бился пульс и звучали крики людей снизу. По рации передали код тревоги синий – все члены бригады должны оставаться пристегнутыми на местах, покуда капитан моста не оценит обстановку.

– Он перемахнул, – произнес Майк в трубку.

– Херово, – сказала Лили. – Это вы виноваты, Майк. Это не я виновата. Если б вы дали ему трубку…

– Он не хотел брать. Я не мог подобраться к нему ближе.

– Надо было заставить его самого мне позвонить.

– У него не было телефона.

– Ну какой лох станет выходить на улицу без телефона?

– Вот именно, – сказал Майк. – Сам о том же подумал.

– Ну, что ж тут теперь поделать, – сказала Лили. – Что-то неизбежно теряешь. Я этим уже сколько-то занимаюсь, и даже если все правильно делаешь, некоторые все равно улетают в рассол.

– Спасибо, – сказал Майк.

– Вы по голосу приятный, – сказала Лили. – Не женаты?

– Э-э, ну как бы.

– Я тоже. Натурал?

– Угу.

– Слушайте, у меня есть ваш номер. Ничего, если я вам позвоню?

Майк все еще не оправился от нырка Джеффа.

– Конечно.

– Я вам свой эсэмэской отправлю. Звоните в любое время.

– Ладно, – сказал Майк.

– Но отсос – штука не автоматическая, Майк. Это строго для кризисов.

– Конечно, – сказал Майк.

– Но не исключается, – сказала Лили.

– Ладно. А что вы делаете, если звонит женщина?

– Соболезную. Я умею переходить от нуля до со-бо-лез-ни со скоростью тьмы.

– Понятно.

– Мне много чего ведомо, Майк. Много чего. Ужасного, темного, жуткого чего.

– Мне, наверное, доложить об этом нужно или как-то.

– Ладно, позвоните мне, пока.

– Пока, – сказал он.

Майк снова сунул телефон в чехол, после чего добрался до вершины пилона, прицепил страховочные тросы к высоким вантам, потом сел, снял каску и запустил пальцы себе в волосы, как будто так можно было вычесать из утра хоть немного всей этой странности. Поглядел на громадный авиасигнальный огонь, сидящий в своей оранжевой стальной клетке в двенадцати футах у него над головой, на самой верхушке моста, – и небо за фонарем начало темнеть, потому что зрение у Майка стало стягиваться в точку. Он чуть было не лишился чувств, и тут из одной стенки оранжевого бакена возник женский бюст – такой же ощутимый, как будто открылось окно и женщина выглянула наружу. Вот только никакого окна там не было. Она торчала из металла, словно ростральная фигура, – женщина в белом кружевном платье, темные волосы стянуты на затылке, а над ухом к прическе приколот какой-то белый цветочек.

– Наконец-то мы одни, – произнесла она. Ослепительно улыбнулась. – Нам потребуется ваша помощь.

Майк вскочил и попятился к самым перилам, стараясь не заорать. Вдохнул – как заскулил.

4. Злоключения Мятного

Притулившись между Кастро и Хэйтом, совсем рядом с перекрестком Ноэ и Рыночной затаилась “Свежая музыка”. За прилавком стоял сам владелец – семь футов и двести семьдесят пять фунтов жилистой боли сердечной, одноименный мистер Свеж. Мятник Свеж. Во мшисто-зеленых льняных штанах и парадной белой рубашке, рукава на предплечьях подкатаны. Череп брит и сверкал, словно полированный грецкий орех; глаза сияли золотом; а вот незапаренности, которая прежде всегда присутствовала, теперь недоставало.

Мятник держал конверт альбома Колтрейна “Мои любимые вещи”[5] за края и всматривался в лицо Трейна, ища в нем подсказок, куда могла схилять незапаренность. За спиной у него сам виниловый диск вращался на механизированной алюминиевой вертушке, походившей на марсоход и весившей как супермодель. Он надеялся, что ноты вернут его в данный миг – из прошлого или будущего, из тревоги или сожалений, но “Летняя пора” Гершвина[6] заскользила по диску следующей, и он просто осознал, что не сумеет принять то будущее прошлое, какое вызовет эта мелодия.

Он рыдал ей в голосовую почту.

Трейн что, действительно взглянул на него с конверта пластинки, опустил сопрано-саксофон и сказал: “Жалкая это срань какая-то, ты же сам знаешь, правда?” Ведь мог бы.

 

Свеж поставил конверт на пластиковую стойку “Сейчас играет” и как раз делал шаг назад, чтобы поднять тонарм, – и тут заметил, что мимо витрины по улице мелькнул профиль остролицего латиноса. Инспектор Ривера. Умереть не встать – Ривера к нему в лавку зашел. Слишком круто. В последний раз, когда он разговаривал с Риверой, Преисподняя явила себя городу в виде кошмарных тварей и хаос едва не одолел весь известный мир, но то было в прошлом, а сейчас – умереть не встать.

Когда Ривера переступил порог, Свеж нагнал на себя холоду. И далее…

– Ох черт, да ни за что! Тащите свою задницу вон отсюда.

– Мистер Свеж, – кивнув, произнес Ривера. – Думаю, мне потребуется ваша помощь.

– Я не работаю на полицию, – ответил Свеж. – Я уже двадцать лет безопасностью не занимаюсь[7].

– Я больше не полиция. У меня книжный магазин на Русском холме.

– Книгами я тоже не торгую.

– Но по-прежнему продаете сосуды души, не так ли? – Ривера повел подбородком в сторону запертой пуленепробиваемой витрины, где виднелась случайная с виду подборка пластинок, компакт-дисков, кассет – и лежала даже парочка старых восковых цилиндров.

На глаз Мятника Свежа, все предметы в этом шкафу тлели тускло-красным огнем, как будто их нагрели в печи: так проявлялись человечьи души, в них заключенные, – но для всех остальных, кроме Торговцев Смертью, они смотрелись как… ну, в общем, случайная подборка носителей звукозаписи. Про Торговцев Смертью Ривера знал. Впервые в лавку он пришел с Чарли Ашером, когда дерьмо поперло – когда Торговцев Смертью по всему городу принялись истреблять, а их магазины обшаривать и забирать сосуды души; делали это Морриган – “сточные гарпии”, как называл их Чарли. Но теперь и сам Ривера стал одним из них, Торговцем Смертью, – и поэтому мог это сияние видеть. Мятник сам послал ему почтой “Большущую-пребольшущую книгу Смерти”.

Свеж сказал:

– Вы же, это… читали книжку, а значит, соображаете, что вам тут быть и разговаривать со мной не положено. Сами знаете, что случилось в последний раз, когда Торговцы Смертью начали друг с дружкой разговаривать. Идите к себе в лавку и просто, как и раньше, собирайте предметы, когда те возникнут у вас в ежедневнике.

– В том-то вся штука: я вообще не собирал сосуды души.

– Чё это за херня еще – вообще не собирали сосуды души?

Мятник Свеж сделал руками такое движение, словно что-то выравнивал – разглаживал, например, воображаемую скатерть спокойствия на прилавке, выстроенном из современного хипежа. Добившись слаженности движений и понизив регистр голоса, он уточнил:

– Никогда?

– Я купил ежедневник и карандаш номер два, – ответил Ривера, стараясь подчеркнуть хоть что-то положительное. Улыбнулся. Фоном Колтрейн импровизировал боповый игривый рифф на сладкую томительную мелодию “Летней поры”. – Имена и цифры в ежедневнике возникали, как в “Большущей книге” и говорилось, так? Но я с ними ничего не делал.

– Нельзя просто не выполнять работу. Кто-то должен ее делать. Вот почему это и вставили в книгу – в самом начале, там же, где говорится, что нельзя выходить на связь с другими Торговцами Смертью. Если просто не обращать на “Большущую книгу” внимания, тут такая ебанина сраная подымется…

– Уже поднялась, – сказал Ривера. – Потому-то я и пришел. У меня в магазине возникла женщина – не вполне человеческая женщина. Темное существо.

– Морриган? – У Мятника перед глазами до сих пор маячили трехдюймовые когти Морриган, раздиравшие стену темного вагона подземки, в котором на него напали. Он содрогнулся.

– Другая, – ответил Ривера. – У этой никаких птичьих черт не было. Просто бледная вся, одета в черные лохмотья, вроде савана. Никаких когтей я не заметил.

– А как вы поняли, что она не просто бомжиха какая-то?

– Она исчезла. Пыхнула дымом – прямо на глазах у моего напарника. Дверь заперта. И еще – она мне сама сказала, мол, зовут ее бянщи. У нее такой акцент сильный был, что я и не выговорю так, как она.

– Банши, – сказал Мятник Свеж. – Это произносится банши.

– Тогда понятно, – произнес Ривера. – Визжала она сильно. Вы ее, значит, встречали?

– Еще десять секунд назад я считал, что банши – миф, но по описанию узнал. Моя бывшая… одна знакомая женщина, в общем, много кельтских легенд изучала после того последнего…

– Тогда вы знаете, что она тут делает?

– Не будучи детективом вроде вас, могу только догадываться, но если б догадываться мне пришлось, я бы решил, что она – тот звук, какой издает Преисподняя, если вы заваливаете говном ее вентилятор.

Ривера кивнул так, словно уловил в этом смысл.

– Она и вправду себя звала “предтечей погибели”.

– Вот и я о том же, – сказал Мятник.

– Но это не все, – продолжал Ривера.

– Ну еще бы.

И Ривера поведал Мятнику Свежу про Императора и его великую цель – записать имена мертвых, иначе их позабудут, а еще про то, что в прошлом добросердый безумец этот несколько опережал полицию в том, что касалось сверхъестественных городских происшествий. Изложив все это, Ривера спросил:

– Ну как – вы считаете, во всем этом что-то есть?

Мятник Свеж пожал плечами.

– Вероятно. Вы мироздание попортили, инспектор, даже не сказать, до чего сильно.

– Вас это как-то не особо расстраивает.

– Да ну? Поскольку мне не нравится попорченное мироздание, я и не мечу говно наружу. – На миг ему стало чуточку лучше: сколько б ни убеждал себя он, что разжал хватку на своей незапаренности, сейчас перед ним стоял человек, которому явно пришлось туже. А затем он взглянул на Риверу, непринужденно стоявшего перед ним в своем итальянском костюме, все складки и черты его четки, как лезвие ножа, и осознал, что легавый… ну, бывший легавый… свою-то незапаренность не профукал. Мир вокруг мог распускаться на отдельные нитки, но Ривера оставался клевым, как ебена мама.

– Так и что же мне делать?

– Я б начал с того, что вернулся к работе.

– Я на пенсии – полу-на-пенсии.

– Я имею в виду сбор сосудов души.

– Думаете, они еще на своих местах?

– Вам бы лучше надеяться, что да.

– А как я их найду?

– Я б начал с ежедневника, где полно имен, инспектор уголовной полиции, – у вас же такое звание было, верно?

Незапаренность Риверы, похоже, немножко дала течь. Он расстегнул пуговицу на пиджаке, очевидно – продемонстрировать, что он перешел в режим действия.

Мятник улыбнулся – ослепительный полумесяц в ночном небе.

– Вы только что расстегнули пиджак, чтобы проще пистолет доставать?

– Нет, конечно, просто у вас тут тепло. Пистолет я ношу на бедре. – И Ривера отвел полу пиджака, предъявляя “глок”.

– Но, несмотря на пенсию, вы все равно во всеоружии?

– Полупенсию. Да, я начал носить с собой прежнюю поддержку. Банши забрала у меня электрошокер. Она меня им дерябнула.

– Значит, она умеет возникать из ниоткуда и вырубать вас?

– Похоже на то.

– Ну что ж, тогда удачи вам, – произнес Свеж, ощущая в себе прибавление незапаренности.

– Я вам позвоню, – сказал Ривера. – Дам знать, как оно пойдет.

– Если сочтете нужным.

Ривера повернулся словно бы к выходу, но затем оборотился к хозяину вновь.

– А вы разве не заправляли джазовой пиццерией в доме Чарли Ашера на Северном пляже?

– Некоторое время. Не станцевалось.

– Вы же там были вместе с той жутковатой девочкой из лавки Ашера?

– Тоже не станцевались.

– Жаль, – произнес Ривера, и похоже было, что ему это искренне. – Может быть круто. Сам я в разводе.

– Нет такого вреда, какой не заполировать, – произнес Мятник. – Девка – это ж просто булки да борзота.

Ривера кивнул.

– Ну, в общем, удачи вам. – Он повернулся и вышел из лавки – вновь клевый, как ебена мать.

Мятник Свеж содрогнулся, после чего взялся за мобильник и принялся прокручивать список контактов. Остановился на номере Лили, но не успел нажать на вызов, чтобы привести в действие еще одну унизительную капитуляцию своей незапаренности, как телефон зажужжал и на экране высветилось: “Буддистский центр «Три драгоценности»”.

– Ба-лляяаттть, – произнес Мятный – медленно и тягостно, выговаривая ненормативное присловье с долгим, тихим сустейном ужаса.

Под стулом Мятника Свежа пробежала игуана в мушкетерском костюмчике и нырнула за полог из бус в кладовку дворецкого, где на перевернутой банке из-под ореховой смеси сидел Чарли Ашер.

– Славная шляпка, – сказал Чарли.

Мушкетер снял ее идеальными ручками (раньше они служили лапками еноту, догадался Чарли) и помпезно поклонился в ответ.

– На здоровье, – сказал Чарли.

Мушкетер проскочил через кладовку в кухню. Сквозь раскачивавшиеся бусы Чарли смотрел на Мятника Свежа – тот сидел верхом на стуле из обеденного гарнитура, колени задрались к локтям. Чарли он напоминал очень крупную древесную лягушку мятно-зеленого оттенка.

– Вы эту шляпу никогда раньше не видели? – спросил Мятник.

– Каждый день вижу, но если обращать на нее внимание, он себя от этого чувствует особенным.

– Какой вы милый.

Чарли соскользнул с банки и двинулся к занавесу.

Мятник Свеж замахал на него рукой.

– Вы с этим полегче, Ашер. Мне нужно с вами поговорить.

– А почему вы не можете разговаривать со мной, если я с вами по одну сторону занавески?

– Потому что тогда я начинаю вас разглядывать, а потом и сообразить не успею – уже забываю, о чем говорил, и думаю, не лучше ли прогнать вас палкой.

– Ай. – Чарли юркнул обратно в кладовку и снова уселся на банку. – Что надумали?

– Вы же мне позвонили.

– Но вы же явились.

Мятник Свеж поник головой, потер себе череп.

– Я думаю, может, то, что мы с вами сейчас разговариваем, – это совсем не так, как было раньше.

Чарли был счастлив это слышать.

– Так вы считаете, что раз Софи теперь – Люминатус, все закончилось и нам больше не стоит тревожиться, восстанет Преисподняя или нет?

5My Favorite Things (1961) – седьмой студийный альбом американского джазового музыканта Джона Уильяма Колтрейна (1926–1967), на котором он впервые играл на сопрано-саксофоне.
6Summertime (1934) – ария американского композитора Джорджа Гершвина (Якова Брускина-Гершовича, 1898–1937) из оперы “Порги и Бесс” (Porgy and Bess, 1935). На первом издании упомянутой пластинки Колтрейна она – первый трек на стороне 2.
7Отсылка к роману Кристофера Мура Coyote Blue (1994).
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22 
Рейтинг@Mail.ru