Глинтвейн, сноуборд и Чудо Новогоднее

Карина Вальц
Глинтвейн, сноуборд и Чудо Новогоднее

ГЛАВА 4

Стоило нам спуститься, как вокруг собралось человек десять. Кого-то я знала по универу, кого-то видела впервые, но понятно, что все тут друзья-приятели и их привлек мой эпичный проезд и кувыркание с Эльзой. Даже сноубордический Боб Марли, встреченный мной еще на подходе к склону, оказался здесь.

– Лыжница! – закатил он глаза при виде меня.

– Это что, ругательство какое-то? – спросила я у Саши.

– Честно говоря, очень грязное и унизительное, – отреагировал он с улыбкой. – Но ты сама виновата, кто ж вот так на людях лыжи напяливает.

– Эммм… большинство катающихся?

– Вот-вот. Постыдились бы.

– А если я презрительно скажу «сноубордист», это будет считаться ругательством?

– Скорее комплиментом. Скажешь?

– Лыжи вернешь?

– Телефончик мой кто-нибудь вернет? – вклинился Тим. Игра в снежки не прошла для него бесследно: в отличие от остальных, он катался не в костюме, а в джинсах и толстовке. Даже без шапки. Одежда промокла насквозь, а вместо облака черных кудрей на голове красовались застывшие сосульки.

– Даже не думай! – пригрозила Эльза.

– Что тут происходит, Тим? Лыжница украла твой телефон? – поинтересовался Боб Марли. Его шапка с торчащими из нее синими дредами выглядела так же комично, как и попытки сразу во всем разобраться.

– Точно. Она сбила Саню, потом Эльзу и лишила меня телефона. А выглядит безобидно, правда? – на меня уставилось сразу несколько пар глаз.

Это уже слишком. Я достала телефон и протянула его Тиму:

– Держи. Не стоило брать.

– Эй, какого черта?! – возмутилась Эльза.

– Если ты так хотела удалить видео, могла прийти мне на помощь, а не играть в снежки. Мне показалось, что не особо ты к этому стремилась, так что без обид. И еще раз прости, что сбила тебя.

– А лыжница зубастая, говорил же, – довольный Тим забрал телефон и помахал им перед злобной Эльзой. – И, в порядке информации: фройляйн Коварина искренне хотела помочь, но я ее отговорил.

– И как же, интересно?

– Да легко! Санечке нашему только повод дай за девчонкой побегать. Вон как за тобой припустил! Было бы грубо лишать его удовольствия.

– Не слушай его, это он так не смешно стебется, – пояснил Саша, протягивая мои лыжи. – Точнее, можешь слушать примерно одно слово из пятидесяти, так проще. Оля так и поступает.

Говорил он о блондинке, об Эльзе то есть. Значит, ее настоящее имя Оля? Просто Оля?! Имя с ней вообще не сочеталось. Потому что она вылитая… Эльза! Фройляйн Эльза. Признаю, это забавно.

– Твое лицо кажется знакомым, – узнал меня и Тимур. – Мы где-то встречались?

– Определенно.

– Сейчас, одну минуту… крутится что-то на уме.

– Где-где? – хмыкнула Эльза.

– Ей нравится считать меня тупым, такая у нас ролевая игра. Одна из многих, – поведал Тим заговорщицким шепотом. Все дружно загоготали.

Сбитый мной Саша Морозов решил покончить с балаганом:

– Ребят, это же наш университетский фотограф… – и у него вышла заминка. Он вспомнил девчонку с камерой, но имени моего знать не мог. Улыбнулся виновато, глядя на меня.

– Аня, – помогла я. – Меня зовут Аня. И да, я фотографирую.

– Аня. Я знал.

– Конечно-конечно, – засмеялась я.

– А вот я не знал, врать не люблю, но приятно познакомиться, Аня. Снова, – Тимур протянул мне руку, красную от мороза. Он еще и без перчаток катался! Чудик, сегодня же так холодно. Удивлюсь, если его пальцы останутся на месте.

– Итак, Аня… – продолжил он, – мы сейчас собираемся в бар. Ненадолго, это маленькая традиция – скооперироваться, прогреться. Сегодня для меня это особенно актуально, – Тимур указал на одежду, покрытую коркой льда.

– Да, и мне уже пора возвращаться.

– Так ты тут с друзьями? Они не катаются?

– И не говори, что они тоже лыжники! – подал голос Боб… лыжефоб! А уж глаза как закатил – актер, да и только.

– Они не катаются, я одна была.

– Вот и отлично! – Обрадовался Тимур. – Значит, тебя никто не хватится и полчаса у тебя есть. Погнали с нами, я настаиваю! За то, что ты свалила одну злобную фройляйн, я задолжал тебе годовую поставку бесплатных коктейлей в любое время дня и ночи. И у тебя осталось несколько часов, год-то заканчивается.

– Щедрое предложение, – не могла не оценить я.

– И с меня тоже коктейль! – Включился в уговоры Саша. – За ту подножку.

– Она была случайной.

– Случайность – это еще не повод уходить от ответственности. Я так несколько раз едва не женился, но пронесло… – Тим тряхнул сосульками на голове, якобы отгоняя воспоминания, и весело хлопнул замороженными ладонями: – Ну что, погнали в бар?

Планов у меня никаких. Совершенно. Точнее, я собиралась вернуться в номер, принять душ, погрустить, посмотреть сериал и лечь спать, быть может, даже не дожидаясь Нового Года. А если вдруг бессонница нападет, можно выйти и заснять фейерверки, уверена, после полуночи их будет немало. Больше я ничего придумать для себя не смогла. Или не захотела – с моим унылым настроением фантазия отказала.

А тут… потом точно будет что вспомнить. Все-таки компания легендарная, один болтун Тимур Киселев чего стоит. О нем постоянно судачили: избалованный золотой мальчик, в универ захаживал только по праздникам, всегда балансировал на грани отчисления и попадал в неприятности с завидным постоянством. Случай типичный, но это не делало его менее интересным. Все с любопытством следили за его жизнью, с жадностью вызнавая новые подробности.

Да и Аллка не простит, если я откажусь.

Весной подруга после выпитой бутылки шампанского призналась, что тайно влюблена в Тима. Как в образ. Конечно, у нее есть Ник и она бы ни за что… но. То самое «но» загадочно повисло в воздухе. Алла как бы намекнула: Ник – реальность, а Тим – мечта, на которую приятно смотреть и о которой хочется фантазировать. Вроде актера или известного певца. Далекий, яркий и необычный, и так хочется хоть на время стать частью его жизни. Справедливости ради, рассуждала так не одна Аллка, желающих приблизиться к Киселеву было хоть отбавляй.

В тот весенний вечер я тоже пила шампанское. И тоже наплела Алле лишнего. Такой забавной и дурацкой получилась наша встреча! Неужели после моего расставания с Киром это не повторится? И я не смогу рассказать подруге, как кувырком слетела с горы, но неожиданно получила приглашение в бар, да еще и от ее тайно обожаемого Тимура!

И опять поднятое настроение сменилось унынием. Почему расставание обязательно должно закончиться разделом всего, вместе нажитого? Почему друзей нельзя оставить обеим сторонам? Они же не вещи, в конце концов.

– Так что насчет бара, лыжница? Вы, конечно, любите потупить, но кто ж знал, что настолько? Мы тут все замёрзнем нафиг, пока ты думаешь! – Ох уж этот разноцветный Боб Марли!

– Так беги занимать очередь, сноубордист! – я постаралась скопировать его странную манеру вкладывать в обычное слово подобие оскорбления. И обратилась уже к Тимуру: – Мне только надо сдать лыжи. Куда мне потом подойти?

– Я тебя провожу, – вызвался Саша.

Мне оставалось только согласиться.

ГЛАВА 5

На подъемнике мы ехали вместе с Сашей Морозовым.

Поначалу было неловко, но потом Саше позвонили и он отвлекся на разговор. Хотя сам говорил мало, больше слушал.

– Да. Сейчас? Ну ладно, рассказывай. Ммм. Ммм. Я понял. Все, хватит повторять, заноза мелкая. Спасибо. Как тут забудешь? Потом. Пока.

– Дела семейные, – улыбнулся Саша, пряча телефон.

– Круто.

– Наверное, мне тоже стоит представиться. Я Саша.

– Морозов, помню, – призналась я. – Мы когда-то знакомились, еще в начале первого курса. Оставались на продленку по начерталке.

– Галина Викторовна и ее эпюры! Никогда этого не забуду!

И мы вместе засмеялись. Потому что Галина Викторовна была эпичной, особенно для всяких бездарей вроде меня. И Саши Морозова. И еще половины потока. Начертательная геометрия мне как-то совсем не давалась, эпюры я чертила долго и мучительно, а сдавала их только чудом. Было у Галины Викторовны правило: для сдачи недостаточно было просто кинуть работу на стол, надо было сесть рядом и защитить ее. С первого раза могли сдать эпюр человека два из нашей группы и десяток со всего потока. Гении, короче говоря. Остальные же неделями толкались на так называемой продленке и надеялись, что Галина Викторовна рано или поздно сжалится. Или ей надоест дважды в неделю сидеть по позднего вечера в окружении тупых студентов. Кстати, последнего до сих пор не произошло – как правило, все первокурсники только о начертательной геометрии и разговаривают. Галина Викторовна… такое не забывается. На самом деле, мало какие завалы потом вспоминаешь со смехом и ностальгией, и это как раз такой случай. Хотя во время защиты было совсем не до смеха.

После упоминания начерталки разговор пошел. Может, Саша и не помнил конкретно меня, но точно помнил атмосферу сдачи, когда все друг другу внезапно становятся друзьями, трясутся вместе под дверью, ожидая выхода следующей жертвы и ее приговора: защита или опять провал. Сбиваются в кучи, болтая сначала о злополучных эпюрах, а потом ни о чем и обо всем подряд сразу. О хобби, увлечениях и планах на будущее.

Мы не заметили, как спрыгнули с подъемника и отстояли очередь на сдачу лыж. Паспорт благополучно вернулся ко мне, и вот мы вновь оказались на улице.

Новогодняя атмосфера витала в воздухе. Елки самых разных размеров у каждого здания, отеля или просто у лавочек с глинтвейном. Огни, много красного и зеленого. И люди, замотанные в мишуру, наряженные в красно-голубые шапки Деда Мороза и Снегурки. И в горнолыжные костюмы, конечно, иная одежда тут популярностью не пользовалась. Днем я такого не замечала, или не хотела замечать. Не хотела думать, что праздник близко, но только не ко мне. Меня он стороной решил обойти.

– Идем, – Саша легонько подтолкнул меня в сторону палатки с глинтвейном.

 

– Я думала, мы в бар.

– Это да, но сначала – глинтвейн!

Он не слушал возражений и сам оплатил два стаканчика, припоминая подставленную мне подножку. Мне осталось только поблагодарить и получить глинтвейн в руки. И восхититься, попробовав:

– Очень вкусно!

– Скажи, да? Сам не понимаю этого феномена, но честное слово, это самый вкусный глинтвейн в мире! Ладно, если брать в расчет только те места, где я его пробовал.

А мест немало. Как я уже говорила – Саня Морозов спортсмен. Сноубордист. В прошлом году он мог попасть на Чемпионат Мира, но вывихнул плечо. Кажется, его дисциплина называется биг-эйр – это такой невообразимый на вид прыжок с трамплина. Пару раз я смотрела соревнования по биг-эйру по телевизору, падения там выглядели жутковато. Учитывая, что я отбила себе все части тела, падая всего лишь с высоты своего роста, от меня остался бы только фарш, свались я с нескольких метров. Да еще и с ногами, привязанными к доске! Лыжи хотя бы могут отвалиться в процессе, а сноуборд всегда с тобой. Не уверена, что это плюс.

Как и его друг Тимур Киселев, Саша мало появлялся на учебе, и так почти с момента поступления. Соревнования, рекламные контракты и другая жизнь поглотили его полностью. До травмы. После травмы он стал мелькать в универе чаще, что не могло не радовать женскую часть студенческого сообщества. Если Тим Киселев считался этаким приключением, забавным и недолгим, то Саша рассматривался девчонками как настоящий парень. Перспективный спортсмен, все время в интересных местах, он будто жил другой, более насыщенной жизнью. По фотографиям так и казалось, и у Саши они все были искренними. Я фотограф, на раз могу отличить подделку.

– И что, неужели у нас лучший глинтвейн? Не верю!

– А это зря. Я никогда не стал бы шутить на такую важную тему, – напустил он серьезности в голос.

– Тогда у меня есть предположение: ты спортсмен…

– Неплохо. Угадала.

– Ты не дал мне договорить! Раз ты спортсмен, то вряд ли шатаешься по глинтвейным ларькам везде, куда бы ни отправился. Скорее… это единственный глинтвейн, который ты пробовал. Потому он и лучший. Как и для меня.

– Никогда не пила глинтвейн?

– Не после двух часов катания, – покачала я головой.

– А может, он лучший по другой причине? – Саша широко мне улыбнулся той самой улыбкой, которую уже использовал ранее. Когда пытался вернуть телефон.

Он флиртует со мной?

Конечно, он флиртует! Судя по короткому замечанию его друга, это норма и Саня Морозов женское внимание стороной не обходит. Слухи это только подтверждали.

– Так что там с твоими друзьями? – не дав мне опомниться, спросил он.

– Что с ними?

– Почему они не катались? Вы же на горнолыжный курорт приехали, чем тут еще заниматься?

– Пить глинтвейн? – отшутилась я. – Не знаю. Может, зимние виды спорта просто не для них? Это я всех сюда… затащила. И в итоге каталась одна. Да еще и крайне неудачно каталась. Падала постоянно.

– Ты не спортсмен.

– Неплохо. Угадал.

– Раз ты не спортсмен, то вряд ли знаешь, сколько раз нужно упасть ради одной удачной попытки. И она будет стоить… всего. Почти наверняка. Помню, как впервые у меня получилось сальто – раньше я прыгал с трамплина на специальную подушку, но это совсем не то же самое, что прыгнуть в снег. И когда у меня получилось это впервые… чувства лучше испытать невозможно, подумалось мне. И не упади я перед этим сотню раз, я бы так и близко не радовался. Любой спорт на этом и построен: ты был как все, и вдруг сделал шаг вперед. А потом еще шаг. И еще. Главное – начать.

Он посмотрел на меня неожиданно внимательно и повторил:

– Да, все падения стоят того, что будет после.

Он не помнил, но эту историю мне уже рассказывал. На тех самых продленках по начертательной геометрии. Наверное, тогда я в него и влюбилась. Совсем немного, и это быстро прошло. Но то, как он говорил, как горели его глаза, отпечаталось в памяти. Мимолетная влюбленность испарилась, а желание побывать в горах и самой испытать похожие чувства осталось. Ну и тезис. Главное – начать.

Наверное, поэтому те продленки по начерталке я вспоминала с такой ностальгией. И поэтому так быстро поняла Аллу и ее увлечение недосягаемым и звездным Тимом.

Вот же Маня! Толкнула так толкнула. Чудо новогоднее, блин.

Рейтинг@Mail.ru