Лилия. Мы – дети пригородных вокзалов

Камрян Кинге
Лилия. Мы – дети пригородных вокзалов

19

Тем временем, период начальной стадии алкоголизма перетёк в стадию хроническую. Я, взрослый и все ещё надеявшийся на неосведомлённость окружающих, превратился в цербера. Жизнь вне школы протекала в постоянной насторожённости, стараниях уловить характерные звуки, сигнализирующие о намерении матери улизнуть за очередной дозой.

Ооо, я превратился в настоящего вертухая. Подобного рвения к возложенной на себя обязанности мало кто сможет проявить: вскакивал при малейшем шорохе; выбегал в прихожую при каждом её посещении туалета или кухни. Никакой возможности прошмыгнуть мимо у неё в это время не было, поскольку противостоял не ребёнок, а подросток выше неё ростом, вполне осознававший происходящее. Но приходилось посещать школу, спать, да и спуститься по одной простыне со второго этажа, в том числе днём, ничего ей не стоило. Постепенно мать морально опустилась вконец, выклянчивала, умоляла, брала в долг и все чаще с перспективой на несколько дней. К тому же на наше несчастье, проблем с наличием спиртного в глубинках отчизны не было никогда. Почти на каждой улице есть свои распространители, простые обыватели, подряженные продавать. Частенько участковыми – дёшево, много, доступно. Бывало, я подрабатывал вместе с несколькими ребятами своего возраста – отдирали акцизные марки с «палёнки». Нас запирали в огромном гараже, и сквозь множество детских ручек словно по конвейеру перемещались тысячи бутылок. Поскольку марка наклеена поверх крышки, некоторые из них при наличии чрезмерного количества клея открывались. Многие детишки, пытаясь разбавить скуку отхлёбывали по паре глотков и заворачивали обратно. Часто к концу смены оказывались пьяными совершенно и уходили домой весёлые и радостные с ничтожно-малыми суммами в кармане.

Водка прибывала фурами с Северного Кавказа. Они проезжали тысячи километров беспрепятственно в сопровождении легкового автомобиля с парой грозного вида мужчин; в наличие характерные удостоверения. Оригинальные акцизные марки стоят дороже, чем содержимое под ними и отдираемые нами отправлялись обратно в горы, чтобы вскоре вернуться, превратив суррогат в легальную продукцию.

20

Бывало, мы с Дашей голодали. Однажды крепко замотав дверь комнаты велосипедной цепью (чтобы не выбралась), я поднялся на крышу ловить голубей. Не поймал, они быстро вылетали в зияющие дыры. Мать тем временем выбралась, вырвав ручку двери вместе с цепью, и улизнула на поиски.

Частенько мы уходили голодные в школу и тем обиднее было в те дни, когда отец находился поблизости, но навестить не удосужился. При редких встречах он очистки совести ради задавал вопрос: «все ли у нас в порядке?» и резко менял тему, если я пытался дать понять, что нет, не в порядке. Изредка он мог вздохнуть с сожалением, сделать многозначительный жест и промямлить вроде: «я же пытался», «вы уже взрослые». В общем, всячески старался не дать нам развить неприятное течение беседы. Вскоре мы уже не пытались тревожить его ранимую душу, ибо чувствовали, что ему не нравятся наши попытки поделиться своими переживаниями. Дошло до того, что в нравоучительном порыве отец дал мне совет не торопиться с детьми: сначала надо встать на ноги. Оказывается, он в своё время просил мать не рожать, и сделать аборт! Ну а как же?! Его инстинкт самосохранения преподнёс ему дополнительный аргумент для отречения от ответственности – появились мы на свет против воли и, по всей видимости, были зачаты вопреки его яростным сопротивлениям.

Подростковая гордость не позволяла нам побираться. К тому же все чаще чувствовалось некоторое напряжение при общении – односельчане, разумеется, знали и за спиной перешёптывались. Дружить с нами, тем более иметь близкие отношения считалось дурным тоном. Мы превратились в тех, кого я считал недостойными, над кем насмехался и перед кем теперь хотел бы просить прощения. Единственным полноценным другом, любовью и успокоением осталась лишь Лилия. Она была подругой по несчастью – такая же выброшенная на задворки, обуза своей матери.

В моей юной голове поселилась тревога, постоянное напряжение и ожидание худшего. Редкие моменты радостных событий практически всегда омрачались очередным запоем все ещё близкого человека. Конечно же сын любил её, но порой любовь превращалась в ярость, и тогда я желал ей смерти.

Она и отец, они украли наше детство. Мы были вынуждены повзрослеть раньше ровесников, многим из которых я завидовал; проходя в сумерках мимо незанавешенного окна, наблюдал за семейным ужином и жутко ненавидел. В такие моменты появлялось желание, чтобы произошла катастрофа вселенского масштаба: землетрясение, наводнение, война. Тогда полноценная жизнь ровесников также испарится как моя и все уровняется.

До сих пор я опасаюсь проявлять радость от счастливых моментов. Я все жду, что веселье сменится очередной ловушкой. Хотя вроде бы опасаться нечего, но я жду, натренированный насторожённостью прошлого, сигнализирующей, что вслед хорошему обязательно должно наступить плохое.

Чувствовала ли то же самое Даша или относилась ко всему проще? До поры до времени мне казалось, что она переживает все не так глубоко, как я. Но как выяснилось, во многом мы испытывали схожие чувства, с той лишь разницей, что удары девочка принимала куда ближе к сердцу.

21

В поисках объяснений происходящего.

Декорации:

Священник, сомневающийся в своей вере.

Все относительно, без чётких границ.

Мы беседуем. И мы понимаем, что гиены, разрывающие тушку добычи, поглощая мясо ещё трепыхающейся жертвы не совершают злодеяние, а всего-навсего утоляют голод. Сожалений, укоров совести и других сентиментальностей они не чувствуют, ибо нет у них таковых способностей. Человек по отношению к животным считает себя вершителем судеб, царём, чуть ли не богом. Он с вышины своего божественного положения, наверное, должен был бы истребить всех хищников, как воплощение абсолютного зла, но не делает это, поскольку понимает, что деяние животных всего лишь законы природы и какого-либо злого умысла не содержат.

Очевидно, человеческие «хорошо» и «плохо» в рамках безграничной вселенной, и с точки зрения высшего разума не имеют никакого значения. Сущности добра и зла, в том виде в каком мы их представляем, всего лишь следствие людских умозаключений, насаждалось веками в целях организации общества, государства и управления массами. Соответственно, никакого ада или рая победителям, либо проигравшим вне зависимости от того, кем они являются не грозит. Отношение высшего разума к тому, что творит человек на земле такое же, как и отношение людей к животным – осознающее неизбежность, закономерность, необходимость.

Жалость – похожее невразумительное, бесполезное чувство. В большинстве случаев – лицемерное состояние. Зачастую, под жалостью скрывается неосознанное облегчение или даже радость от того, что нехорошее происходит с кем-то другим. Таким образом, это сродни злорадству, скрывающемуся под личиной благородства. Практически все чувства человека театральны. Честным к самому себе и окружающим быть не представляется возможным, поскольку последует отторжение не принятого в обществе поведения. Жизнь – сплошь декорации. Мы представляемся не тем, кто есть на самом деле, выражаем отношение, не соответствующее действительности: злорадство скрыто за состраданием, предпринимательство за благотворительностью.

22

Мать в периоды, неотравленные алкоголем, соображала и могла дать советы. В редкие дни просветления к ней забегали молоденькие соседки.

Чертовщинка свойственная служительницам богини Рати сопровождала меня, как единая частица собственного я. Они – девушки, я – мальчик, но характерные черты этого типа присущи обоему полу, а я яркий представитель противоположного, вне всякого сомнения. Посетительницы независимо от возраста (в разумных пределах, конечно же) беспокоили моё сознание и моё тело. По всей видимости (замечал характерный блеск глаз), отдельных интересовала и моя особа, тех, кому «посчастливилось» обладать схожей натурой, не полыхающей уже ярко, но тлеющей всю жизнь, до самой смерти.

Проскальзывающие сквозь тонкие платьица особенности женского тела: оголённая голень, вырез с обозначенной ямочкой и полосой, подразумевающей начало выступов, так пленяющих воображение мальчиков, даже ещё не мужчин, надолго будоражила воображение и завсегда служило наброском картины, дорисовывать которую приходилось самостоятельно, привычно, быстро.

Все соседки – замужние. Некоторые симпатичные, но определённо несчастные. Совсем скоро выборочные экземпляры (если не все) повторят судьбу моей родительницы. Не алкогольной зависимостью, так тяжкой долей одиночки. Отчаяние каждой я, мимолётом наблюдая определял и мог бы дать вполне дельное напутствие:

«Бегите из этой дыры пока не поздно. Садитесь в поезд и мчитесь куда глаза глядят, подальше. Не стойте на месте, не бойтесь менять свою жизнь. Вам здесь не место…»

Но куда им. Решительности не хватало ни одной из них. Почти у каждой муж медленно, но, верно, спивался. Они бедняжки – худенькие и красивые, тянули семью на своих плечах. Загубленные души, запертые в клетке канарейки. Совсем скоро поселение с чёрной душой погубит их и превратятся они в обрюзгших, покалеченных однообразием бабищ, проплывающих мимо как пароход, еле передвигая ноги; с тусклым лицом и циничными глазами перекатывая необъятные ягодицы; с птичьим гнездом на голове; отполированным маникюром; пытающиеся привлечь внимание к своей безобразной внешности.

Благосклонное отношение не по годам состарившихся девушек вскоре исчезало, поскольку с неотвратимой неизбежностью мужья обращали внимание на мать совсем недобрососедски и, хотя она не давала никакого повода со своей стороны, но в любом случае была виновата «шлюха» и мы – «дети шлюхи». Нас сопровождали косые, полные ненависти взгляды.

23

Периоды просветления становились короче – мать могла лежать в бессознательном состоянии неделями, но при этом находила силы добывать себе спиртное во время моего сна или походов в школу. Такое количество спиртного могло убить лошадь, но хрупкая женщина каким-то невероятным образом все это перегоняла через себя. Вместе с тем колокольчик уже бренчал во всю и пару раз мне приходилось вызывать скорую: прибывшие сотрудники, морщась от затхлого запаха в комнате возлежания пациента, вгоняли ей в вену систему с лекарствами. Некоторое время после этого я был вынужден кормить её с ложечки, и она постепенно восстанавливалась, набирая силы для последующих запоев.

 

С должности ее уже давно попросили, но она принадлежала к тому типу людей, которые умудряются доставать необходимое – спиртного в нашей квартире в периоды её безумия было достаточно. Я находил тут и там спрятанные бутылки, некоторые открытые, многие ещё нетронутые и, разумеется, конфисковывал. Оказалось, что конфисковывал не только я, но и Даша – замечал её неестественное поведение, да и признаться в периоды «ничегонеделанья» также баловался этим смертоносным изобретением и до сих пор вынужден себя постоянно ограничивать – алкоголь убивает, но в то же время даёт жизнь.

Как бы это не выглядело странным, но я благодарен открывшему процесс брожения. Появилось средство, позволившее представить жизнь с лучшей стороны. Живительная жидкость вдохновляет, преображает, уносит в мир сказки, в измерение лёгкого безумия и воображаемого счастья. Кровь разгоняется в теле, становиться тепло и уютно.

Я выпиваю, чтобы иногда быть человечнее чем есть – душевнее, отчаяннее, смелее. В разгорячённом сознании вдруг встаёт неразрешимая задача выяснить какой же мир реальный, а какой выдуманный?! Всё вокруг – проекция наших органов чувств в мозг. Следовательно, окружающая действительность реальна как в трезвом состоянии, так и в лёгком опьянении. Какая из двух предпочтительнее? Мне нравится больше алкогольная. Она лучше, проще, без тормозов: такая какой я её хочу видеть – я её создаю. Но капкан захлопывается рано или поздно, и я вынужден жить в постоянном ограничении.

Этот вероятно худший прожитый мной период, разбавлялся яркими моментами, память о которых будет преследовать меня всю жизнь, словно вспышки света в тёмном царстве.

Кадры: поселилась в соседях девушка, породы близкой к той же что и мама. Возрастом моложе её лет на двенадцать-тринадцать, но старше меня на семь-десять. Доведу до вашего сведения, что имел с ней интрижку, того рода, что упоминаются в пикантных новостях, в которых с намёком на скандальность произошедшего повествуется о порочной связи зрелой особы (преподавателя?) с учеником.

Я помню каждую эротическую минутку этого нормального любовного приключения и акт, задуманный природой с целью обновления системы отличался от аналогичного, где одним из персонажей была Лилия. Лилия не получала удовольствия от соития, она довольствовалась своей властью над мужчиной и развратностью происходящего. Но описываемая молодая оторва в свою очередь получала удовлетворение от процесса, отдавала себя полностью, отметая предрассудки и стремилась насладиться происходящим сама. Все остальное вторично.

Вероятно, до этого зрелая соблазнительница не раз переживала в мечтаниях это событие как эксперимент и ничто уже не могло её остановить. Тем более попадающийся на глаза симпатичный молодой человек, источающий на километр свои феромоны, накопленные избытком тестостерона и лишённый возможности систематически высвобождаться как задумано природой, находился в зоне досягаемости и представлялся ей волнующей авантюрой, запретным плодом, пройти мимо которого не надкусив, она уже не могла.

Я имел обыкновение курить в коридоре в окно (к тому времени я уже пыхтел как паровоз и успел свыкнуться с этой привычкой). Она подошла с накинутым на голое тело коротеньким шёлковым халатом, из-под которого выглядывали стройные ноги, уже не подростковые, а крепкие, со вскользь выделяющейся при движении (как у гнедой кобылы) прямой мышцей бёдер. Она заранее соорудила силки и заманила наживкой:

«Помоги, пожалуйста, передвинуть кровать. У меня не хватает сил».

Отказ исключён. Через минуту я уже пленённый в единственной комнате её обиталища. Обращаю внимание на якобы забытое нижнее белье на неубранной кровати. (К слову: ничуть меня не волнующая модель стрингов подобрана не удачно. Возбуждающая форма женских трусиков – «бикини»). Следом ничего незначащее:

«Ой, прошу прощения, не успела убрать».

Мы передвигаем кровать без логического смысла от одной стенки к другой. Она, приблизившись на расстояние, выходящее за рамки нейтральных отношений, выдохнула:

«Спасибо, я уже и не знала, как быть».

После этого прикоснулась непосредственно, точно так прикасалась всегда, к моей груди; прошептала, предвосхищая ответ или действо с моей стороны…

Много позднее, в том возрасте, когда человеческими законами уже разрешено, то есть по достижении совершеннолетия, я все ещё юный душой и телом вновь оказался наедине с этой прелестной особой. Волею обстоятельств она также оказалась в положении ожидающей помощи. В ответ на услугу она полушёпотом спросила:

«Как же мне тебя отблагодарить?»

Не получила ответ, поскольку я, вследствие природной робости, в такие моменты часто реагирую неадекватно происходящему, но смелая барышня взяла ход событий в свои руки, слегка удивилась не приготовившемуся заранее объекту исследований, не задумываясь припала на колени и в два счета привела в полную боевую готовность. Она вобрала меня всего, крутилась и извивалась, менялась так как ей заблагорассудится и готова была провести вечность в сексуальных манипуляциях. Она могла получать наслаждение с логическим концом бесконечное количество раз, а моё орудие страсти в волнении сохраняло стойкость и не разряжалось. При всем при этом, её несколько уже успевшая разболтаться «морская ракушка» выделяла неимоверное количество жидкости – бёдра мои, вплоть до нижней полосы живота и причиндалы были влажные, а все происходило без сопротивлений и неудобств.

Как и полагается после пережитого, удовлетворив любопытство и тягу к запретному она утратила интерес ко мне, нуждающегося в повторении. Я видел её в обществе взрослых мужчин, ребячески ревновал и только позднее сумел понять тонкости характера и описать:

«Отсутствие ограничения в выборе партнёра есть измена или сила характера? Мужчины и женщины в скрытых от посторонних желаниях позволяют своему воображению проявление смелых фантазий, выходящих за рамки общепринятых норм морали. Многие, особенно женщины, отгоняют «греховные» помыслы, но процессы мозговой активности бывают не управляемы. Не всегда удаётся отогнать навязчивое. Ничего в этом плохого нет. Как и сущность понятий добра и зла, патриотизма, верности и долга есть предрассудки, недостойные свободной личности, так и в этом случае условности лишние. Существуют люди, свободные от этих псевдоблагородных позывов. Знаком лично. Ход мыслей оных становиться пищей для размышлений.

В качестве примера: дама, замужняя, предаётся плотским утехам с посторонними мужчинами. (Не будем вдаваться в подробности об источнике моих знаний, это не имеет значения. Важны размышления на этот счёт). Она не считает это изменой, а естественным удовлетворением. Для сильной духом женщины слово «измена» чуждое и бессмысленное: «Что значит измена? Измена кому? В одном случае действия являются изменой по отношению к кому-либо, в другом отсутствие действий есть измена самой себе! Почему я должна себя ограничивать?» Логика знакомой простая и вразумительная. Комментарии из серии «порядочность», «мораль», «верность» спровоцируют агрессию или насмешку. Уточню, к супругу отношение может быть благосклонное, чувства из ряда родственных, любовь. Уверен, она его не предаст, не оставит и уважает. Но половое влечение к посторонним присутствует также и ничего предосудительного, в связи с этим, и в проекции к себе нет и в помине. Вероятно, нет и со стороны супруга. Вероятно, нет и с моей стороны.

Возможно, сущность измены зависит от отношения рассматриваемых субъектов к этому понятию. В том случае если человек свои действия считает изменой, предательством, нарушением верности, то так оно и есть. Если нет, то и не измена. В удовлетворении физиологических потребностей посредством разных партнёров ничего предосудительного нет, в свою очередь бросить на произвол судьбы без средств к существованию, без надежды на достойное бытие близкого, родного человека вполне себе измена в полном смысле этого слова».

Разумеется, в то время таких размышлений и сведений в голове у меня быть не могло.

Моя зрелая укротительница являлась воистину свободным человеком – раскрепощённой самочкой. Будучи более старшего возраста, я без сомнений готов женится на подобной особе и не имел бы ничего против в случае наличия у моей благоверной случайных связей, поскольку через несколько лет, будучи уже мужчиной среднего возраста воочию убедился, что есть в этом восхитительное.

24

Отматываю назад.

Мы были самыми близкими людьми на свете – наше трио, выброшенные на обочину жизни детки. Вынужденная замкнутость, отбившееся желание сближаться с посторонними сотворили из нас троих единый клубок выброшенных на обочину порочных душ. Алкоголь, который мы употребляли, не ограничиваясь половиной ёмкости, стирал всяческие барьеры; границы разумного медленно, но, верно, сходили на нет. В ужасах беспризорного детства нет места благопристойным нормам поведения.

Мы пили водку (вернее то самопальное горючее, что обзывалось водкой). В то время, даже в солидных магазинах, особенно в черных дырах цивилизации, все спиртное было по большей части суррогатным, с аккуратно приклеенными акцизными марками, придающими вид законности. Водка и сигареты, мигом превращали нас во взрослых и «крутых»; другие, непьюще-некурящие, стояли на несколько ступеней ниже – растяпы, не чета нам властителям жизни. Было ещё беспохмельно весело; все происходило в другом более ярко окрашенном свете – унылая деревенская беспросветность разгонялась словно дым пьяным угаром.

После возлияния обычно шли на дискотеку – в помещение, где на подоконниках огромными кучами лежали вперемешку шубы, пуховики, куртки. Мы кружились точно черти в огне под гремящую музыку и трезвый наблюдатель, либо глухонемой счастливчик, где-нибудь со стороны, видевший беснующиеся словно шланги под напором воды подростковые телеса наверняка повеселился бы нелепым движениям.

Мы были истинно людьми только тогда. Мечтали стать великими, изменить мир. Во взрослой жизни мы не люди, а животные, потребители. Иногда так хочется вернуться в то пропитое «дискотечное» детство, с палёной водкой, блевотиной и отчаянным поведением. Усталость от крысиного бега по замкнутому кругу порой оказывается настолько сильной, что раз почти опустился и сидел на вокзале под лестницей с раскуроченной рожей, смотрел снова вслед уходящим поездам и возможно был счастлив в моменте – интерес к обыденному пропал, ещё чуть-чуть, я бы вышел на улицу и остался – без лживых идеалов, меркантильных ценностей, без привязки статуса к тому, что не интересует, а окружающих порабощает. Как только появляются деньги, успех, ранее снисходительные, отталкивающие мысленно взмахом, как ударом по волейбольному мячу мол: «ай, что с него взять, неудачник», становятся вдруг пресмыкающиеся и заискивающие. Становятся до такой степени, что диву даёшься – какую же власть имеют над ними деньги, жажда к избыточному обладанию которыми вовсе не является достоинством, а скорее психологической дефективностью. Оценивая меры, предпринимаемые для достижения высокого уровня благосостояния, какая из патологических зависимостей (наркотическая или денежная) более предосудительна стоило бы разобрать с пристрастием.

Лилия приносила еду, пиво, портвейн, вино, водку. Я догадывался как она все это доставала. Нет, я знал, и Даша знала. Тоскуя на возвышении вдоль железной дороги, мы, как обычно, представляли, как мчимся прочь из этой дыры, каждый в своём выбранном направлении. Алкоголь уже отравил наше мрачное существование, детский организм быстро пристрастился к исковерканной реальности – в трезвые дни пасмурное окружение казалось катастрофически уродливым и мрачным.

Даша прошептала: «Как же хочется выпить!» Лилия принесла колбасу, хлеб и бутылку водки из тоскующего неподалёку ларька. Она наклонилась к маленькому окошку, которое связывало спрятавшегося внутри хозяина с редкими покупателями, после чего приоткрывшаяся дверь распахнулась, и она исчезла внутри. Лилия брала все, что хотела и ничто не могло её остановить. Мы молчали, после выпитой мерзкой на вкус водки всяческая тревога испарилась, уцепившись за лестницы замедлившихся вагонов пустились в небольшое путешествие до близлежащих поселков.

Тем временем молодой организм требовал совокупления, в порывах безудержной страсти подростки могли сотворить недозволенное. Повторюсь Лилия спасла нас как от кровосмешения, так и от постоянного голода. Мы не стеснялись, играли в карты на раздевание втроём, бывало сидели на соединённых вместе кроватях абсолютно голые и привыкшие к обнажённому телу друг друга.

 

Я представляю происходящее в то время со стороны и с ужасом примеряю роль стороннего наблюдателя. Ох, если бы кто увидел нас тогда – шок, скандал, возмущение, ярлык монстров, а в средние века – костёр, сожжение и стоящие в стороне служители, облизывающиеся на юную совершенную плоть.

Мы, брат и сестра, любили Лилию. Нетипично, болезненно, извращённо, без ревности друг к другу и признаюсь с восхищением: две чертовки, ласкающие друг друга – это красиво. Я действительно так считаю. Многие так считают, поскольку порицание нетрадиционной ориентации выражается в абсолютном большинстве случаев по отношению к мужчинам.

Мужчины, посчитаете вы изменой если застанете супругу в объятиях женщины? Наверняка нет – со стороны прекрасной половины мы угрозы не чувствуем. И повторюсь, это красиво. Я был бы рад появлению в эротической жизни благоверной такого рода близкой подруги. Мужчины противятся, не приемлют посягательств к своим возлюбленным только лишь со стороны себе подобных – это терзает самолюбие, унижает. Нам кажется, что мы приобретаем статус слабого, проигравшего, а со стороны дам, пожалуйста, милости просим.

Ревновал ли я Лилию к чужим? Безусловно. Меня переполняли злость и отчаяние. Я как всякий деспот с обострённым чувством собственности, а скорее из-за боязни того, что она увлечётся другим, иногда выражал своё крайнее недовольство происходящим, но приручить её было невозможно. Она не получала удовлетворения от классического секса с мужчиной (по крайней мере в то время), она пользовалась им, чтобы властвовать и с целью получить желаемое. В глубине души я знал, что наше совместное будущее – несбыточная мечта – удержать её не смогу. О нет, она не была фригидной. Она наслаждалась, получала удовольствие с логическим завершением, но только лишь от прикосновения того заветного, что так неуместно расположено над сокровенным.

Вскоре она исчезнет, моя Лиля, ее затянет водоворотом жизни, поглотит город. Я был уверен (желал этого), что ей не посчастливилось создать полноценную и счастливую семью с туповатым и ограниченным мужем, нарожать детей и ходить на работу; просиживать там бесцельно с утра до вечера, день за днём, бессмысленно.

Через семь лет, я встретил её вновь – молодую женщину, с некоторой горчинкой во взгляде, с той роковой красотой, которая заставляет мужчин бросать семьи, детей. Она вышла из дорогого автомобиля у табачного киоска, купила сигареты; её взгляд мелькнув невидящим взором вокруг, вычленил меня из толпы собравшихся на остановке. Мы смотрели друг на друга несколько мгновений, после чего она отвернулась без тени улыбки, встряхнула головкой сбрасывая оцепенение, села за руль и, не удостоив меня прощального взгляда, проехала мимо. По истечении несколько лет мы встретимся снова. Судьбы, срежиссированные бесстрастным сценаристом неизбежно пересекались.

Рейтинг@Mail.ru