Лилия. Мы – дети пригородных вокзалов

Камрян Кинге
Лилия. Мы – дети пригородных вокзалов

4

На окраине посёлка построили двухэтажные многоквартирные дома. Кусочек городского обустройства появился в жизни сельчан, – внёс оживление в однообразный быт скучающих.

Город – другой, сказочный мир, куда редко, но с удовольствием отлучались по острой необходимости словно на праздник. Мосты, под которыми приходилось проезжать на въезде, представлялись нам детям грандиозными сооружениями, началом завораживающей вселенной.

Мать уговаривала отца принять меры и добиться выделения квартиры. Жизнь в квартире – чрезвычайно модно и прогрессивно. Отец, не приспособленный к отчаянному отстаиванию своих интересов, воспротивился. Убеждал себя и окружающих, что эти каменные ячейки ему совершенно ни к чему.

Супруга все же не отступила, сумела выцарапать во временное пользование подобие, а именно четыре комнаты, отделённые в отсек с туалетной комнатой, будто в общежитии, которым это здание и являлось в отличие от других полноценных многоячеистых домов. Более активные мужья с боем и взаимными оскорблениями застолбили место своим семьям не в общежитиях.

Началась долгая эпопея с просушиванием четырёх комнат только что построенного дома. В каждой расположился спиральный обогреватель. Мы с мамой по вечерам, в темноте, проверяли. Было в этом так много загадочно-необычного.

Отец, в знак протеста никакого участия в обустройстве не принимал. Он отвергал идею переезда напрочь и возмущался, но уже ничего не мог поделать, поскольку чувствовал, что жена отдаляется от него с каждым днём все более. Гордость не позволяла подстраиваться, он делал вид, что не замечает.

5

Пытаясь отвлечься от томивших меня фантазий эротического содержания, я пристрастился к чтению. Читал взахлёб, поглощал книги разных жанров: «Человеческую комедию[10]», войнушки Ремарка, Хемингуэя и другие, без какой-либо систематизации. Я представлял все ассоциируя с собой – уносился в иные миры, обладатель яркого воображения погружался настолько глубоко, что порой забывал, что реальность, а что вымысел. Бывало, зачитывался до наступления стадии временно-пространственной прострации – после очередного захватившего мой разум произведения долго приходил в себя.

Переживая, ассоциируя, я стал категорически самокритичен; сжимался, мямлил; боялся спросить; вёл себя неловко при общении, словно обманывал. Я чувствовал фальшь, лицемерие, примеряя ту или иную роль бальзаковских персонажей. Люди, мельком заглядывая в мои бездонные глаза понимали, что я вижу их насквозь, неуютно себя вели и старались удалиться восвояси.

Тем временем однообразный быт неумолимо убивал благородные чувства. Взглянув на болезненно тоскующую маму, я вдруг прикоснулся к её мыслям, возможно не точно, но в общем понятные: «каждый день… одно и то же… промелькнёт жизнь, я увяну, не успев расцвести… замкнутый круг… тоска…».

Она вдруг ясно осознала, что ничего не изменится, так будет продолжаться десять, двадцать, тридцать лет. Каждый день, за этим столом, утром и вечером, туда и обратно: работа, дом, дети – ни страсти, ни приключений. Осознание неизбежной посредственности било молотом по её девичьим амбициям – она как подкошенная тяжело опускалась на стул и была в этом горечь – казалось, вот-вот завоет волчицей, пустится наутёк в неизвестность.

Супруга избегала смотреть в сторону мужа. Как падал взгляд, он ей был до отвращения неприятен. И ведь всегда будет рядом, неопрятный и нежеланный уже. Обвиняя себя, она предпринимала попытки пробудить затухающую любовь (может быть, пробудится прежнее увлечение им?). Она его обнимала, прикасалась, целовала, но все очевиднее становилось, что влечение не вернётся и злилась сильнее, – он становился ещё ненавистнее.

Мужчина, будучи неглупым правильно растолковывал происходящее. Но упрямая гордость преподносила все в несколько завуалированном виде. Он не нашёл ничего лучше, как попытаться приподнять свою ценность и совершил глупость.

Следующей незабываемой вспышкой в памяти явилась миловидная дамочка. Ненароком прогуливаясь рядом с нашим двором, она обратила внимание на мальчика, оказавшегося какого-то лешего на улице как раз в тот момент, мигом оценила внешнее сходство, уточнила, получила утвердительный ответ, дыхнула лёгким перегаром и всучила мне слегка примятую розочку с просьбой передать, что с любопытством мной и было сделано. (В присутствии матери. Не задумано так, оказалась внезапно рядом).

Отцу того и было надо. Но он ошибся. Реакция была обратной желаемому. В ней не проснулось соперничество, она не бросилась защищать своё, лишь рассмеялась со словами: «так, так» и внутренне возликовала – час настал, ничего не сдерживало.

6

Протестующий отец снова ушёл к своей матери, делая вид, что все у него в порядке и в меру необходимости выстроится ряд женщин, готовых принять его таким какой есть.

Мать оценила по-своему – собрала вещи, мы перебрались в подготовленную заранее имитацию квартиры в общежитии, единственными недостатками которой были отсутствие права собственности и временное отдаление от Лилии. К тому времени она успела окончательно поработить меня, и неожиданно Дашу, обескураженную ранним созреванием и отсутствием возможности излить свою накопившуюся страсть в обществе ровесника противоположного пола за недостаточной зрелостью такового и наличием строгих предрассудков, которые прощают (поощряют?) скандальное поведение мужчине, но никак не женщине.

Я заметил, что девочки довольно близки, как и должно подросткам с общностью секретов и тайных желаний. Они много времени проводили вместе. Отличиями характеров двух чертовок были сохраняющаяся порядочность Даши в противовес отсутствию у Лилии, и предположительная склонность к самокопательству первой в отличие от легкомысленности (легких мыслей?) второй. Таким образом, обсуждение чего-либо, за исключением интереса к особям противоположного пола между ними было маловероятным, но, учитывая то, что в этот период таковые интересы первостепенны, то следует сие считать явлением общепринятым, следовательно, допустимым.

Мне же, точно одному из героев книг под авторством Карла Мая[11], оставалось примерить роль краснокожего следопыта и, с подавляемым чувством стыда наблюдать за ними, скрытно завидуя Даше, обладающей логичной возможностью проводить время с моим объектом страсти.

Сформировавшиеся половые признаки и завершение целомудренного этапа развития, даже невинную мою близость с девчонкой исключали.

Со смущением вспоминаю как я «вождь краснокожих», пробираясь словно Виннету[12] на подходящие для наблюдений строения, фотографировал глазными окулярами восхитительные картинки с участием терзающих мой разум объектов. Бывало, в довольно пикантных положениях, чаще всего парой. Похожие снимки сформировали в черепной коробке ценный фотоархив, нестираемый вновь поступающим объёмом информации.

Вот в один из дней, лучник-снайпер, выцеливающий жертву, расположился на горизонтальной поверхности в отдалении. Предо мной предстала потрясающая картина с изображением двора дома Лилии с кузнечно-зелёным покрытием, освещённым лучами летнего солнца.

Фотовспышка с датчиками движения реагирует мгновенно – в головной галерее сохранен снимок двух чертовок:

Лилия и Даша, обе в белых трусиках, подростковых лифчиках, загорают, огороженные непроницаемым забором – две служительницы богини Рати не нуждающиеся в совершенствовании тела, и без того смуглые и стройные.

Вспышка! Снимок:

Потемневшая, окрашенная коррозией бочка. Она спиной ко мне, все в той же белой майке и трусиках, обливается с головы до ног, черпая ковшиком. Раз, два, три раза. Ковш остаётся внутри чана, она оборачивается и ладонями приглаживает длинные волосы, начиная со лба заканчивая затылком – выжимает воду. Сквозь намокшую ткань проступают небольшие выпуклости с вишенками на торте, ниже сквозь влажное и несколько малое по размеру белье вырисовывается характерный силуэт. Лилия чуть потряхивает, отлепляя от тела, засовывает ручку и несколько задерживает что-то там проверяя.

И особенно волнующий, будоражащий мое естество фотоснимок, который я пытался отогнать, стереть, загнать в рамки разумного, но не осилил. Лежащая на спине Даша, в противовесном положении Лилия (на груди) и вдруг она повернулась боком, её лицо закрыла своей головой…

Если капнуть и перемешать все эротические кадры в моей голове, выскочит подходящая моменту:

Много позднее, я высматривал в одном из роликов (за действиями персонажей которых я наблюдаю с особенным удовольствием), милую сцену. В очень уютной обстановке, в характерном удобном положении рука одной из дам, та, которая свободна, скользнула к лону второй и совершала там действия, вплоть до момента, пока дёрнувшееся тело подруги не сжало бёдрами полностью скрывшуюся руку…

 

Персонажи достигли восемнадцатилетия, не фыркайте с возмущением.

7

После переезда мы в большей степени были представлены самим себе. Мать, освободившаяся от брачных кандалов, преобразилась в независимую даму и, казалось, несколько расцвела.

Уже знакомый молодой человек часто сопровождал её в пути с работы и более не встречал целомудренного сопротивления замужней женщины.

Он без памяти был влюблен. Мама, соблюдала приличия, и до поры до времени осаждала особый пыл будущего любовника. Дома в своей комнате долго не могла прийти в себя: в смятении слушала задушевную музыку и страшилась страсти, пробуждающейся в её истосковавшейся от недостатка впечатлений жизни.

Последующее я почерпнул из дневника Даши.

Первоначальный протест общественному мнению вскоре угас. Девушка просила не смущать её более, но неуверенно. Осторожно подобрав слова, дала понять, что её беспокоит внимание окружающих, но отнюдь не забота молодого человека и, если уж её не удастся в полной мере избавиться от его общества следует выражать свой интерес втайне, вдали от посторонних.

Тем же вечером, а точнее глубокой ночью, она впустила ловеласа в квартиру, побеседовать (убеждала себя в этом). Стараясь делать вид опытной и холодной, сказала:

«Пройдём, кто-нибудь увидит».

Он вошёл, – в руках вино. Признался, что совершенно потерял голову и влюбился. Было в этом много романтичного и до этого представлялось многократно, и не требовалось больших усилий, чтобы чертовская натура воспылала жгучим желанием.

Откупорил бутылку, она принесла бокалы. Тепло разлилось по телу, следующим заходом предложил брудершафт. Недотрога воспротивилась, но он сел рядом на диван. Она покраснела, почувствовала, что не сможет устоять и встрепенувшись подошла к окну, к открытой форточке, скрыть смущение.

Погас свет. Промолчала. Со спины обхватили широким жестом. Она повернулась, но не могла смотреть в глаза. Искуситель поцеловал, рука оказалась на груди. Растрёпанная держалась за подоконник, все её тело превратилось в эрогенную зону, и уже вздрагивала от каждого прикосновения. Видела, как будто издалека – расстёгивают блузку и снимают. Следом юбка. Он опустился на колени, язык внёс совершеннейшую сумятицу в происходящее. Через мгновение выдохнула накопившимся воздержанием и вскоре уже ничего не контролировала. Её развернули, она инстинктивно приняла удобную позу, взглядом в темень стекла. Она вздыхала каждый раз и снова вознеслась, выплеснув эмоции.

Кончилось. Она оделась и попросила удалиться. Початая бутылка осталась стоять на журнальном столике. После, уже одиночка, осушила её до дна, пытаясь убежать от самой себя и погасить стыд и страх от внезапности произошедшего.

8

Каждые полгода нам покупали новую одежду, красивую и по размеру. С правильными чертами лица, отличающиеся нетипичностью, но коварной привлекательностью, в новом облачении – нас всё ещё воспринимали как прелестных созданий, холили и лелеяли.

В тот год традиция завершилась. До этого мать ещё держалась и все выглядело вполне пристойно несмотря на то, что алкоголь уже поработил её разум, и она частенько прикладывалась к бутылке.

Был период моей беготни к её сослуживцам с записками вроде: «у нас гости, дай, пожалуйста, взаймы вино». Чаще водки. Я наивный и не осознающий до конца наступившую фазу алкоголизма продолжал верить, что она «приболела», «это лекарство» и послушно исполнял поручения. Могучий организм хрупкой, но удивительно здоровой женщины довольно долго сопротивлялся, но такого рода люди как она, с мечтающим и тоскующим характером, являются врагами самим себе. В результате спирт взял вверх и сломал окончательно.

Впрочем, я забежал далеко вперёд. До моего вступления в восьмой класс и со дня как мы переместились в квартиру прошло не менее двух лет, в течение которых воздействие алкоголя вносило разрушительные изменения. Частые посещения молодого человека, и всякие другие мелочи не сразу, а медленно, но, верно, сместили нас с «сословия» интеллигенции в касту неблагополучных, что нас с Дашей шокировало чрезвычайно. К тому времени мы уже считали себя принадлежащими к элите, если можно такой термин соотнести с задницей цивилизации, но ведь негласное разделение есть в любом обществе. Мы, дети родителей из некогда вполне благополучных семей, уже успели освоиться в этой роли.

Ооо, я был жестоким подростком, таким каким бывают самовлюблённые и уверенные в своей исключительности люди. Старался казаться крутым и независимым в своём юношеском нигилизме. Много позднее напишу короткую заметку в одном издании, что-то вроде (не помню дословно):

«В воспоминаниях о старших классах школы, послешкольного развития, с некоторым юмором вспоминается поведение отдельных личностей, считающих себя достойнее других, представителями высшего света среди холопов. Припоминаете таких людей? Возможно, некоторые из нас были теми самыми царственными особами?! Признаюсь, мне в настоящем стыдно за свои поступки и самообманчивое мнение. Моментами появляется желание вернуться в прошлое и попросить прощения перед теми, кого, возможно, обидел. Мы все изрыгаем продукты жизнедеятельности по одинаковому принципу и даже теми же физиологическими путями, что и животные. В этом создатель нас уровнял. В свою очередь, те, над которыми мы пытаемся возвыситься, не поддаются этому чувству. Они истинно благороднее.

Гордыня и властолюбие – никчёмные свойства мутировавшего человеческого разума. Мы считаем себя выше других, забывая при том, какую боль причиняем унижаемым в своём лживом величии.

Многие сожалеют о своих заблуждениях. Однако существует совершенные кретины, которые остаются непоколебимы. Проезжая по улице родного захолустного посёлка, кивком головы приветствуя королевской напыщенности индивидуумов замечаешь с каким высокомерием они окидывают здоровающегося величественным взглядом. Сидят на перевёрнутом ведре во дворе сарая, но все ещё мнят себя чёрт знает кем…».

9

Молодой человек частенько оставался на ночь. Видится, он всегда приходил со спиртным. По крайней мере пару раз, по недосмотру матери, я открывал дверь звонившему, в надежде, что это отец. Но это был скрываемый, но уже с неизбежностью знакомый мне мужчина (кошку в мешке не утаишь/Пнин[13]).

Все ещё недостаточно взрослый для протестов (на темы запретные) я удалялся в свою комнату и не мог заснуть. Даже сквозь последующее тревожное забытьё до меня доносились заунывное завывание Патрисии Каас и других модных исполнителей.

Целостность ореола благополучия трещала по швам. Но несмотря на это я долгое время играл роль инфанта и не смел признаться самому себе в том, что уже не все в порядке, далеко не все в порядке. Тут и там попадающиеся шальные соседи – свидетели подозрительных посещений, рассказы того самого юнца, обречённого на повествование о своей грандиозной победе над красавицей, не ровней по годам и интеллектом, являвшейся объектом восхищения многих ребят, давали свои плоды. Мы замечали особые взгляды окружающих, порой сочувствующие, чаще насмешливые.

Разнокалиберная связь не могла продолжаться вечно. Двадцатилетнему негоже иметь отношения с женщиной взрослее, имеющей двух детей. Особенно в патриархальном, язвительно-завистливом обществе, где все на виду. В один из дней родительница недотёпы имела серьёзный разговор с моей, при котором звучали фразы из серии: «оставьте моего сына в покое», «имейте совесть», «что за недостойное поведение» и представляется мне, что я несколько завуалировал сказанное рамками приличия.

Мать после этого, терзаемая обуревавшей её любовью, тоской и стыдом особенно часто прикладывалась к бутылке. Дошло до того, что, бывало, я вынужден был придерживать её и сопровождать до дома совершенно отключившуюся. При этом упрямо пытался скрыть наши лица, все ещё надеясь, что тайное не стало явным.

10

Второй фрагмент дневника (примерно совпадает по времени):

«Шестнадцатое августа.

Мы скоро переедем в новый дом, в квартиру. Папа не хочет, но кажется мама уже все решила. Она сказала, что у меня будет своя комната, отдельная. Я так рада. Одно огорчает, как мы без папы будем жить? Он приедет потом? Мама рассердилась, когда я у неё спросила и сказала «отстань». Мне кажется ей совершенно на меня плевать: в последнее время ни поговорить, ни посидеть вместе, болтая о чем-нибудь. У неё что – не хватает на нас времени? Или она нас разлюбила?

P.s. Хм. Как же всё-таки с папой?»

«Первое сентября.

Здравствуй школа. Мама купила новые шмотки, а я такая красавица. По-моему, мальчики старших классов пялятся на меня и это так круто. Я правда теперь самая красивая среди ровесников? Интересно, чтобы они подумали если бы узнали, что я не девственница?

Я в классе единственная у которой был секс? У Насти с Галей точно не было, а у других подавно, куда им… А может быть они не рассказывают? Я же не болтаю…

Мы переехали на квартиру. Наконец-то у меня отдельная комната. Все же круто иметь квартиру. Правда Настя и Галя говорят, что она не наша, а квартиры, в которых живут они принадлежат им. Какая разница, собственно? Мы же все равно живём в ней.

Плохо то, что они разводятся. Блин. Конечно, у многих родители в разводе. Но всё же.

В любом случае папа будет нас навещать – он же любит нас, а мы его…»

«Тридцатое сентября.

Я в первый раз увидела маму пьяной. Мне кажется, она никогда до этого не пробовала спиртное. Хм. Даже я пробовала в свои *** лет.

Зато какая она разговорчивая стала и рассказала мне про секс. Хи-хи. Очень вовремя.

Я вовсе не ожидала от неё. Есть у неё молодой до неприличия ухажёр и она с ним переспала и рассказала мне как это было. Я даже набросала быстренько:

Погас свет, но она промолчала, и он сзади обнял её. Она повернулась, но не могла смотреть ему в глаза. Он, приподняв её лицо за подбородок поцеловал, и рука оказалась на её груди. Она держалась руками за подоконник и уже вздрагивала от каждого прикосновения губ. Видела, как будто издалека, что расстёгивают блузку и снимают. Следом юбка. Он опустился на колени и язык внёс совершеннейшую сумятицу в происходящее, так что она через мгновение выдохнула накопившимся воздержанием. Она уже ничего не контролировала, её развернули, и она инстинктивно приняла удобную позу, лицом в окно, и она вздыхала каждый раз и снова вознеслась, выплеснув эмоции.

P.s. Она сказала, что безумно любит его, а мне стало обидно – за папу… В *** лет рассказывать такое дочери – это нормально?»

«Тринадцатое ноября.

В моей жизни ничего не происходит. Все время одно и тоже – как же скучно. И, кажется, маме нет никакого дела до меня.

Сегодня вечером она сидела в своей комнате одна с бутылкой вина. Спрятала, но я все же успела заметить. Она пыталась расспросить меня о школе, но, когда заговорила о мальчиках я ушла. Она была пьяна и мне это не нравится, что-то больно часто она не в себе.

Я хочу уехать в город и никогда не возвращаться. Будешь знать, мама!»

«Двадцать восьмое ноября.

Почему к нам постоянно ходит этот урод? Он же моложе мамы! Что-то я не припомню никого, кто позволяет себе такое. А вдруг кто-нибудь узнает? Да меня в школе засмеют.

Иногда я скучаю по маме, хотя она всегда с нами, но витает где-то далеко. Помню в детстве мы веселились с ней, и она постоянно улыбалась и играла с нами. Почему у нас все не так как у других? Настя с Галей так близки со своими мамами, а я с моей даже и не разговаривала никогда по душам. Мама, может быть я лишняя в твоей жизни?

P.s. Я все чаще замечаю, что она немножко пьяна, хотя и старается не подавать виду. А как же мне не заметить? Я же знаю её как облупленную. Мама хватит пить…»

«Пятнадцатое декабря.

Господь ты есть? Почему ты нас оставил? Я хочу встретить новый год, как и все другие полноценные семьи: с папой, с мамой и братом в собственном доме. Почему мы этого лишены теперь? Может быть, тебя нет? Наш учитель обществознания на внеклассном уроке говорил так, попробую изложить своими словами:

«Нужно ли верить в бога? Вера в бога – это неплохо. Вера направляет человека, даёт ему силу, сглаживает сомнения. Но я не могу. Не могу верить в том виде, каком он представлен в современных религиях.

Самый ярый атеист в глубине своего сознания верит в загробную жизнь, в то, что после смерти он не канет в небытие и что в нем есть смысл. Если к голове, отрицающего напрочь существование высшего разума в любом его проявлении, приставить пистолет? Не думаю, что он про себя не взмолится всем богам в надежде на спасение. Доказывающие обратное – лицемеры. Сломать можно любого: в концлагерях ломали всех, какими бы крепкими не были характер и воля человека.

 

Я чувствую, что мы не одни во вселенной. Но я не верю в сказки. Ещё ни один священнослужитель мне не смог вразумительно объяснить для чего богу нужно наше почитание, поклонение, молитвы. В таком виде как он представлен в учениях, священных книгах (в которых утверждается, что бог создал человека по своему подобию) всевышний наделён теми низменными качествами, которые присущи нам смертным. Человек приписал своему создателю потребность в уважении и почитании; властолюбие и тщеславие. Человек кощунственен даже в своей священной вере. Он создал бога по своему подобию, а не наоборот. И это возмутительно. Низменные качества человека и всяческие пороки не стоит приписывать высшему разуму. Хватит этой грязи и на Земле. Создатель, в том случае если он существует, сумел создать настолько потрясающие творения и неужели вы правда решили, что он нуждается в нашем поклонении и почитании?! Да бросьте.

Убеждён, что через пару тысяч лет, а может и значительно меньше, все современные религии канут в небытие. Прогрессивное человечество будет относиться к ним также, как мы сейчас понимаем невежество древних людей, поклоняющихся в божественность ураганов, молний и других стихий. По сути своей это то же самое.

По всем правилам логики, тем самым падшим ангелом Люцифером должен быть тот самый Иисус, поскольку бог, в том виде как он нам представляется, не должен был принять как должное то количество убийств, которое было совершено во имя сына его Иисуса Христа».

P.s. Прав ли он? Его размышления мне чем-то близки. Похоже, ад мне обеспечен… Бог ты существуешь?»

«Семнадцатое декабря.

Мы со всеми «нормальными» ребятами и девчонками договорились отметить Новый год вместе. У Вадима родители будут отмечать вне дома и разрешили собраться у него. Круто! Будет весело.

P.s. Маме пока не сказала. А вдруг она мне запретит?»

«Двадцать восьмое декабря.

Пыталась поговорить с мамой, отпроситься, но она была пьяна. Поговорю завтра.

«Двадцать девятое декабря.

Она опять пьяная. Это уже не смешно, мама!

«Тридцатое декабря.

Мама ты вообще бываешь трезвой? Мне надо отпроситься.»

«Двенадцатое января.

Наконец-то добралась до тебя, дневник. Неоднозначные впечатления остались от празднования Нового года. Как-то скучно все было. На двенадцать человек две бутылки вина! Все кроме меня напились. Да что там, им хватило по рюмке, а я сидела трезвая как стёклышко. Господи, какие же они все – тупые дети. Нелепые шутки, игра в бутылочку с поцелуями. Вадим первый раз осмелился поцеловать меня в губы, при этом страшно покраснел. Черт возьми, мой мозг кричал в это время «Очнись парень, я секса хочу с тобой». Может быть я – ненормальная?

Мне страшно не хватает Лилии, с ней все по-другому, она мыслит по-взрослому.

P.s. У мамы даже отпрашиваться не пришлось. Она и не заметила, что меня дома нет».

10Человеческая комедия – цикл романов французского писателя Оноре де Бальзака (1799–1850).
11Карл Фридрих Май – немецкий писатель, поэт, композитор, автор приключенческих романов (в основном вестернов), многие из которых экранизированы.
12Виннету – вымышленный вождь племени апачей, главный герой ряда приключенческих книг немецкого писателя Карла Мая
13Пнин – роман В. В. Набокова, написанный на английском языке в США и изданный книгой в 1957.
Рейтинг@Mail.ru