Лилия. Мы – дети пригородных вокзалов

Камрян Кинге
Лилия. Мы – дети пригородных вокзалов

21

Лилия!

Она не подвластна безудержному течению времени, сохраняет в моем воображении девственную свежесть и останется таковой всегда. Произведения божественного искусства, которое предстало мне в первозданном виде, вполне достаточно. Я дорисовал картину, оттенил недостающее подходящими мазками таким образом, что она стала совершенством.

Однажды она оказалась гостем при коллективном просмотре сериала. Водилось подобное ранее, в то время, когда телевизор имелся у одной двух счастливых семей и был элементом роскоши в отсталой, но идеологически «правильной» стране. Собравшиеся увлечённо наблюдали за происходящим на экране, стремились оторваться от реальности, от посредственности и от тоски – загнивающие в однообразии, за неимением других развлечений.

Девочек-чертовок отличает от остальных интерес к мальчикам, мужчинам и к тому таинственному, о чем порой мимолётом приходится слышать в разговорах взрослых, в намёках, перешёптываниях. До поры до времени чертовки не осознают, но тяготеют к прелести запретного, жаждут, предпринимают.

Лилия без стеснения, открыто, разглядывала меня с интересом раскованной женщины (я к ним еще вернусь) – примериваясь, не принимая в расчёт факт неисполнимости желаний ввиду раннего возраста. Потом, мгновенно, непосредственнейшим образом втиснулась между мной и Дашей, словно места более не было (возможно и так), скользнула одним из все ещё мальчиковых полушарий по моему бедру и, выражая добропорядочную неловкость, застыла на мгновение, стиснутая с двух сторон.

В то время я уже вступил в период, называемый пубертатным. Интерес и влечение к противоположному полу приняли мучительный характер. Вредная девчонка, чувствуя, едва заметно, определённо злонамеренно, подёргивала бёдрами, ёрзала, словно принимая более удобное положение и нечаянно касалась кончиками пальцев одной из сложенных на груди рук, дотрагивалась до изгиба моего тела, того места, где располагается пояс, бедро врастает в туловище.

Эти кадры припоминаю отчётливо и моментами яснее, чем отдельные эпизоды прошлой недели. В напряжении я сидел истуканом; от её прикосновений (вроде бы невзначай) моё многострадальное тело было наэлектризовано до кончиков волос и коснись меня в тот момент кто-либо иной, его отбросило бы словно от удара тока. Периферийным зрением я следил за направленными против меня почёсываниями прелестной ножки, отмечал золотистые штрихи на округлившемся бедре и белоснежные трусики, выглядывающие из-под сарафана на мгновения при прикосновениях хозяйки (якобы поправляет задравшиеся до неприличия края) – намеренно, без сомнения, намеренно. Я был всецело погружен в её биополе, были в этом мире только она и я, и мысли, волнующие смелостью, роились в голове беспорядочно, точно пазлы, раскиданные на столе несмышлёным ребёнком (при это взор его фиксирует в отдельных нечто замечательное). Я также подросток, но чуточку старше – и было в том запретное – тогда разница в два три года казалась вечностью. Но Лилия… она обладала врождённым даром соблазнения, подавления и обезоруживания и пользовалась этим оружием в своё удовольствие.

Она понимала, что происходило в моей голове, с моим организмом. Понимала и, если даже не вполне отдавала отчёт, обескураживающее воздействие своё осознавала на инстинктивном уровне, чертовка! Дьявол одарил её способностью помыкать, вертеть мужчинами в своё удовольствие. Она не копалась в себе (да и свойственно ли такому возрасту?), но природная смелость и внутренняя уверенность в силе собственной притягательности подсказывали ей верное направление – девочка действовала осознанно, под стать умелой эскортнице…

Лилия разделила мою жизнь на два параллельных мира. Один из них тот, где каким-либо образом парит её образ, где события ассоциируются с ней: трава детства – ровная, мягкая, на которой так уютно лежать на груди, разглядывая всяких букашек; солнце – мы гуляем счастливые и влюблённые; сериалы, застолье – до нас нет дела, и мы можем уединиться… И тот, другой мир, где происходили разрушительные события и изменения.

По истечении многих лет, становлюсь все более уверенным, что все же мир разделился на двое, когда, помните: «оказалось, что готовит на кухне».

22

Здесь позволю некоторое отступление в виде размышлений о времени. Есть риск, что по ходу изложения читатель запутался в хронологии. На самом деле время не синхронизировано. Да и не подвластно человеку. К тому же мы живем в мирах параллельных.

Для каждого субъекта течение времени происходит с разной скоростью. К примеру, относительно человека, находящегося в неподвижном состоянии, действия двигающегося отражаются будто в замедленной съёмке. Незаметно. Разница в тысячных долях секунды. Известно, что время у космонавтов в экспедиции протекает медленней. Сей факт доказан учёными, под сомнение ставить данную закономерность излишне. Время напрямую зависит от гравитации и расстояния. Соответственно, на небесных телах, имеющих большую силу притяжения, время бежит медленнее.

Чёрная дыра имеет огромную гравитационную силу, покинуть её не смогут даже объекты, движущиеся со скоростью света. Следовательно, для тела, находящегося вблизи чёрной дыры, течение времени по отношению к земному замедляется многократно. Таким образом, настоящее каждого объекта во вселенной относительно друг друга отличается и пересечься не может, однако настоящим продолжает оставаться для того и другого. Поскольку чёрная дыра и земля реальны, то прошлое, текущее и будущее их также реальны, но они в настоящем времени, то есть уже существуют, так как существуют все объекты прямо сейчас. То, что для одного времени будет настоящим, в проецировании на время другого космического тела будет прошлым либо будущим, оставаясь для себя настоящим. Следовательно, каждый объект во вселенной находится в нужном месте в настоящем времени. В том случае если убрать один, то уйдут в небытие и другие.

По этой причине обнаружить иные цивилизации не представляется возможным, поскольку текущее время во Вселенной отличается на тысячи лет, тем не менее оставаясь настоящим. Невозможно до тех пор, пока создатели не посчитают таковое нужным.

Снова меня уносит в дебри мироздания. Тем не менее, я не просто так задумался о времени. В прошлом (а возможно это происходит с членами моей семьи в настоящем времени, но в параллельном мире) в один из дней, папа решил уйти из семьи…

Нет, до этого был удар…

Ростки противоречий и разочарований уже набрали силу и вот-вот заколосятся. Воспоминания чередуются в сознании отдельными вырезками.

Один из короткометражных фильмов:

Ссора, упрёки, обидные слова. Мама в сердцах ляпнула что-то вроде: «Да ты и договориться ни с кем не можешь!» Далее перепалка, обида. Отец резко протянул руку и припечатал ладонью по щеке так, что она откинулась вместе с качнувшимся стулом. Глаза её округлились от неожиданности. Ошарашенная мама резко выдохнула, слезы полились ручьём. Папа схватил детей за ручки и удалился к своей матери. Наша же осталась одна…

Другой ролик:

Мужчина тащит домой всякую рухлядь. Патологическая страсть к старым, немодным вещам: остовы древних кресел, старая кровать, двигатели, прогнивший сруб, как довесок к дому, тому, в котором он вырос. Он считал своим долгом заботиться о своей матери, мечтал пристроиться к её небольшой избушке. Бабушка в рассвете сил прекрасно справлялась одна, да и не желала воссоединения до такой степени, чтобы жить всем вместе. Но отец был идейный, было в нем дурацкое стремление воссоединить несоединимое, помирить непримиримых, и он с остервенением стремился осуществить задуманное в ущерб удобству своей семьи и других, не стремившихся к сближению. Отец вырос без отца и, видимо, страдая от этого с детских лет, задумал вернуть своего родителя. В результате ветреный дед, некоторое время покрутившись в неловком и неуютном положении рядом с бывшей супругой, удалился восвояси. Папе ничего не оставалось как таить обиду всю жизнь. Почему-то только на слабую половину несчастливой пары…

Следующее:

Девушка противиться переселению в новый дом, ей претит жить со свекровью. Ссора, злоба, упрёки. Папа уходит один. Мама остаётся с детьми, плачет. Мы успокаиваем и бередим рану вопрошая:

«Когда папа вернётся?»

Рыдает навзрыд…

Отец вернулся, мама сдалась. Погасила возмущение и протест. Переехали. Ненадолго. Конфликты двух женщин – свекрови и снохи, разумеется, недостойной единственного сына. Нравоучения, разногласия и, мать, не выдерживая более, вернулась в старый дом вместе с нами.

И все эти «гниющие трупики» спрятаны за ширмой благополучия для окружающих. Молодые, умные, красивые, с детишками кукольной внешности, с которыми так и тянет посюсюкать, и взъерошить волосы и обнять, втайне завидуя и сожалея о чужом счастье и красоте, вероятно, чертыхаясь и проклиная в неугасаемой злобе и зависти.

23

Мне всегда казалось, что место, в котором мы обитали имеет злую сущность. Нутром чувствуется людская коллективная ненависть ко всему окружающему. У каждого поселения, вне зависимости от размеров, есть душа. Скопление людей в одном месте оживляет, и душа местности бывает светлая либо тёмная. Душа деревни со времён основания окрасилась в чёрный. Люди поселения ненавидели односельчан. В скором времени граждане целой страны изготовятся растерзать друг друга. Коллективный разум приобретает либо чёрный, либо белый свет. И все вокруг было пропитано ложью. Ложь – неотъемлемая часть общественного сознания.

«Светлое будущее» нам было обещано взрослыми дома, на улице, в школе. До сих пор мне неизвестно что значит «светлое будущее». Что оно означает для тех или других? Правды никто говорить не смел, да и не знал, так как правда у каждого своя и в том виде, в каком представляется в наиболее удобном виде.

Школа неудачников поглотила меня с неизбежностью. «Светлое будущее» стремительно искажалось вмешательством учителей-неудачников, не имеющих представление о том самом «светлом», которое они смели предрекать. Начался процесс подавления индивидуальности.

 

Взрослые манипуляторы придумали нормы поведения и обстругивают детей под них, не позволяя даже думать о расширении границ допустимого. Творческая сущность гасится, гениальность уничтожается в корне, мечты разбиваются о суровую действительность, о принципы социума. Общество не приемлет атипичное поведение. Школа, дальнейшая взрослая жизнь убивает весь потенциал, загоняя в рамки общепринятой морали. Выделяться опасно, нужно быть сильным, жестоким и безжалостным, чтобы выделяться. Общество изменяет человека, иногда превращая его в противоположность самому себе. Необходимо подстраиваться, притворяться, играть чуждые роли, иначе социум пережуёт и выплюнет. Но общество также безумно и управляемо. Порой достаточно железной воли и красноречия одного человека, чтобы толпа озверела, вспыхнуло как пламя чуждой идеей. Тогда соседям с иным мировоззрением стоит поберечься, поскольку одно стадо не приемлет инакомыслия другого стада, требуется также и им насадить нормы чуждого.

Учёба давалась мне легко. Я с полуслова понимал все предметы, старался докопаться до сути каждого упражнения, не довольствуясь тем, что так должно быть и так принято, а старался ответить на терзавшие меня вопросы «почему». Следом доска почёта выдающихся учеников, бесконечное «светлое будущее» и яркое настоящее, но ни одного стоящего предмета, действительно актуального в мире стремительно меняющихся идеалов и, ни одной чертовки, ни одной подобной Лилии, к тому времени поселившейся в моем воспалённом воображении, и позднее окончательно пленившей меня на всю оставшуюся жизнь.

24

В другом же мире, мире взрослых, начало среднего возраста ознаменовалось прорывающимся наружу протестом. Мама – молчаливая и раздражительная. Отец мечтает и вечно строит планы. С воодушевлением рассуждает в обществе приятелей о перспективных направлениях, отстаивает свою точку зрения с остервенением. Зачастую с ним соглашаются и кивают утвердительно, но всего лишь теоретические измышления, которым не суждено сбыться, все более раздражают своей воздушностью.

Однажды прорвавшееся наружу возмущение супруги ошарашило отца:

«Может уже хватит мечтать и возьмёшься за дело? Пока ты тут разглагольствуешь, многие уже построились, а я все тащу на себе».

«Я дом построил», – возразил отец.

«Нет, ты построил рухлядь, совершенно неприспособленную к нормальной жизни».

Полноценный бунт только-только созревал прежде, чем сформироваться в окончательную войну. Мама молча ушла к бывшей соседке. Отношения с ней переросли в дружбу. Вечером папа с детьми обнаружили то самое, описанное: «лежащую с распростёртыми руками жену – на полу, в белых трусах и чёрном лифе», уничтожившую так и не резвившиеся в полной мере к тридцати годам волоски, точнее девичий пушок. Ее протест временно погас – появилось чувство вины.

Подруга, по замыслу дьявола, была матерью Лилии. Она заложила бомбу самоуничтожения в разум мамы. Мама все ещё была несмышлёной девчонкой. Вдруг на неё свалилась чужая горечь и жизнь отличная от её, до поры, размеренной и благопристойной. Подруга рассказывала про своё прошлое, про свои любовные похождения и мама с ужасом, но тайным сладострастием окунулась в иной мир – реальный, а не книжного детства: с брутальными рыцарями, настоящей страстью, интрижками, обоюдными изменами. Казалось бы, она должна была убежать сломя голову, до тех пор не виновная даже в мыслях, но слушала зачарованная, пленённая чужими секретами и привлекательной цветной жизнью.

25

Прежде чем произошёл окончательный наш переезд в псевдоквартиру случилось событие, о котором я узнал гораздо позже из уст матери в порыве полупьяного откровения в то же время, когда повторюсь: «сын ещё не превратился в мужчину, воспринимается как ребёнок, возможно собеседник, а точнее свободные уши, духовно не близкий, но совершенно точно не посторонний».

Вероятно, со стороны соседки это было подстроено. В один из очередных посещений к ней в дом заявились два молодых человека. Каждый из них моложе лет на десять, но уже не подростки, а достаточно возмужавшие. Подруга сделала удивлённый вид, но не выставила молодчиков за дверь, и удержала встрепенувшуюся и порывающуюся уйти мать увещеваниями, что один из них «её племянник и ничего страшного и даже веселее будет». Мама, поверила и осталась на некоторое время, краем глаза обратила внимание на одного, сидевшего за общим столом вполне пристойно.

В первый раз в жизни она осмелилась выпить спиртное. Живительная влага обожгла её изнутри. Вначале обуял страх, после ударило вспышкой окружающей красоты – мир вдруг преобразовался, стал светлее, радужнее. Сквозь помутнение, откуда-то из глубин, издалека, она слушала разговор и все до этого происходившее ранее вокруг неё стало тусклым и скучным, будущее – ясным и лёгким. Она обманывала себя и убедила, что ей подвластно все.

Собеседница – смелая и распутная. Уже одинокая, в порыве необузданной зависти, падшая мама Лилии, замечая заблестевшие от хмеля глаза мамы, несвязное хихиканье при упоминании интрижек и явно выраженный интерес внутренне возрадовалась. Возможно, в полной мере не признавалась себе в этом, но кажущееся благополучие ровесницы раздражало её, не давало покоя.

Мать все же решила удалиться и вышла во двор. Галантно порывающийся молодец вышел вместе с ней. Она искренне пыталась его остановить, но он заупрямился и сопроводил. Ощутив его близость была вынуждена мысленно признать, что почувствовала слабость. Прощаясь, чуть сглотнула слюну и ускорив шаг направилась к себе, в пустующий без супруга дом.

Уже под защитой родного крова, в стремлении унять продирающую дрожь, направилась к шкафчику, достала запечатанную бутылку, налила половину бокала и залпом выпила поморщившись. В очередной раз жидкость согрела тело, дрожь унялась. Молодая женщина перестала испытывать ужас от произошедшего, подумала какой же замечательное свойство имеет алкоголь. Через час влитое выветрилось, она поочерёдно опрокинула в себя ещё два бокала, и обе представлялись нахлынувшим оптимизмом наполовину полными.

К моменту нашего возвращения мать была пьяной. Она казалась нам не настоящей. Папа уложил расслабленное тело на отдельной кровати и не подпустил нас к ней. Она протягивала руки в порыве нежности, нахлынувшей в результате помутнения рассудка, плакала, сквозь всхлипы приговаривая:

«Увядаю» – (слишком литературное слово вздумалось ей, но другого подходящего не находилось), – «Не так все должно было быть».

Вдруг папа испугался и накричал, защищаясь:

«Заткнись», «Спи», «Не тревожь детей»!

Мама притихла, уснула с влажными глазами и несвязными мыслями.

26

Отдельные роботы модели «дети» не довольствуются существующим положением, они всегда будут стремиться к тому живительному, что переворачивает сознание. В разгорячённом мозгу вдруг встанет неразрешимая задача – желание выяснить какой же мир настоящий, а какой выдуманный. Все что окружает вокруг – проекция органов чувств. Окружающая действительность – реальность как в трезвом состоянии, так и в лёгком опьянении. Так какая из двух предпочтительнее?

Мальчик и девочка – мечтатели. До поры окружающие этого не замечают. Верят, что у них светлое будущее. Делают вид что живой ум, и прорывающиеся способности определяют дальнейшую судьбу. Лгут всем вокруг и себе. После будет врать школа в процессе воспитания неудачников, где дети разделятся на классы, а классы разделяться на касты. Некоторые будут считаться со светлым будущим, остальным надсмотрщики будут внушать, что они ещё более неудачники, чем остальные, и пусть даже не пытаются прыгать выше головы – нет перспектив. В последующем бесперспективные, те из них кто обладал большей ценностью чем «мозги», окажутся отнюдь не таковыми. Жизнь все расставит по своим местам. Перспективность, почитаемая лгунами, окажется совершенно ненужной в декоративной точке мира. Безгранично многообещающие мама, отец, я и Даша будем выброшены на задворки жизни. Выкинуты на обочину подростками.

Провалы в памяти. Несколько лет моей жизни канули в небытие. Следующие волнующие картинки в моем видеоальбоме – снова Лилия. Она явилась без приглашения. Она все чаще представлена самой себе. Матери не было до неё дела.

Лилия! Она захватила мой разум, до этого переживший совместный просмотр сериала. Таковые экземпляры будоражат сознание, вызывают неподдельный интерес. Разумеется, у обоих персонажей должна быть та самая чертовщинка, о которой я упоминал выше.

Я был старше её, но также ребёнок. Некоторые дети – абсолютные дети и зачастую остаются детьми всегда, обрастая с течением жизни лишь навыками и опытом, чтобы существовать – бессмысленно, тускло, возможно даже обеспеченно. Я, Даша, и Лиля, не принадлежали к числу таковых. Мы той породы, которые «ищут приключений на пятую точку», стремятся отмахнуть посредственность, привнести в своё существование коллекцию яркого, запретного, тоскующие порой и отрывающиеся от реальности.

Я был очарован ею до состояния безумия, вожделел, озабоченный ярким воображением: фантазёр-романтик, доводил себя до такого исступления, что потребность выплеснуться доходила до крайней меры – подгоняемая пубертатом особенно безжалостно, и я косвенно занимался любовью с ней, моей первой и последней настоящей любовью. Любопытно преследовало ли её то же самое или подобных маленьких шлюшек логическое завершение интересовать в этой фазе развития не может, а волнует лишь таинство, запретное, ощутить каково это, прикоснуться к мужчине, в протестном порыве миру взрослых?!

Она как ни в чем не бывало постучала в один из дней в нашу дверь. Открыла мама. Я находился в своей комнате.

«Лилия» – услышал удивлённый голос и внутренне сжался.

После первой невинной близости я многократно представлял её рядом в разных уголках земли: на острове Баунти (реклама ворвалась в нашу жизнь стремительно), героями «Голубой лагуны[6]», Джейн «Тарзана». Она была моей «Эммелин[7]», и я часто, в моменты нахлынувших эротических фантазий представлял её в образе, вне зависимости от местоположения. Благо внешность и раннее созревание располагали к изумительному сходству и пленили беспощадно обуреваемого желаниями мальчишку.

«Добрый день. Я хотела повидаться с Камряном».

«Проходи, пожалуйста, Лилия. Конечно. Он дома». И после секундного замешательства: «Даши нет».

Мелькнувшая отчаянная надежда – мама, не впускай её! Но она не сообразила спасти меня, придумать отмашку, что я куда-нибудь умчался с утра.

«Камрян. К тебе пришли. Встречай гостью».

Ааа, черт возьми! Я бросился к окну, прижался щекой к холодному стеклу – сначала одной, потом другой – понадеялся, что от холода покрасневшее от смущения лицо приобретёт невозмутимый вид. Не отвечал с минуту. Может подумают, что меня нет дома и отстанут? Как жаль, что я не могу исчезнуть в любое время.

«Камрян, выходи что ли?! Я же знаю, что ты дома», – громче позвала мама.

Я готов был провалиться со стыда. Ну почему взрослые не читают мысли своих детей? Далее прятаться уже не было никакой возможности, я вышел в холл, надеясь, что моё лицо такое же обычное, как всегда. Стараясь не смотреть в глаза Лилии, выдавил с деланным безразличием:

«Ну кто там ещё?» – (о ужас, лицо охватило пламя, изобразил удивление) – «Лиля? Привет».

«Решила зайти в гости!» – улыбнулась мило. Удивительно, как может она вести себя как ни в чем не бывало?

Мама смотрела на меня, затем перевела взгляд на девочку. Полуразвитые конусы Лилии, выступающие сквозь майку подвижные тонкие губки бросились в глаза – её обуяла материнская ревность, некоего рода неуместное соперничество. Она растерялась, осознала, почувствовала во мне полноценное мужское начало и поразилась быстротечности происходящего.

Разумеется, она все поняла и додумалась не оставлять меня наедине с Лилией. Впрочем, за мои возможные действия можно было не опасаться: решительность, представляемая в будоражащих сознание картинах, испарилась, не оставив и следа. Но Лилия! Угроза исходила от неё, наедине мы переступим черту ребячества, и мама ужаснулась вдруг – ведь ещё слишком рано: «не отнимай его у меня», «он же ребёнок, мой ребёнок, позволь ещё некоторое время насладиться ответной и слепой любовью сына…»

 
6Голубая лагуна – американский художественный фильм 1980 года, робинзонада.
7Эммелин – главная героиня американского художественного фильма «Голубая лагуна».
Рейтинг@Mail.ru