Чёрный дым

Ирина Якубова
Чёрный дым

– Да ни один нормальный человек не поверит в такое! – вскричала Лариса с горечью в голосе.

– Хорошо. Тогда слушайте.

Тут из уст девушки полилась незнакомая речь. Это были какие-то стихи на нерусском языке. Речь произносилась с выражением и нараспев. Минуты через три девушка перешла на русский:

– Это – суры из Корана. Мои родители – деревенские. Они очень набожные люди, истинные мусульмане. Они заставляли меня изучать Коран на нашем родном татарском языке. Скажите, ваша дочь знала татарский?

– Нет, – тихо ответила Лариса и из её глаз брызнули слёзы.

"Ну вот, хоть какая-то эмоция проявилась", – подумал Яранский. Сам он, конечно, не верил в весь этот бред. Хотя, где-то на задворках ума возникла картина того самого кинотеатра, современного, облицованного зеркальной плиткой с неоновыми огоньками по периметру крыши. И ещё всплыл в памяти рекламный щит на проспекте Космонавтов с изображением улыбающегося бизнесмена, держащего на руках упитанного младенца, и надписью сверху : "Подари жизнь". Не зря лицо в компьютере, лицо Рамиля, показалось ему знакомым. Просто он не знал и никогда не интересовался элитой города. Знать не знал, кому принадлежат все эти магазины, бизнес центры, рестораны и так далее. Ну ничего, он потом всё переосмыслит, а сейчас главное – не довести жену до инфаркта!

А безжалостная их ненастоящая дочь всё не унималась:

– Послушайте! Вам придётся мне поверить! Ну вы что же, совсем атеисты что ли? Сейчас я объясню главное: зачем я здесь. Зачем я нахожусь в теле Анжелы. Как я в него попал, расскажу позже. Я здесь для того, чтобы спасти мою дочь! Мою родную дочь. Дело в том, что я не просто умер от болезни. Меня убила моя жена. Она меня отравила. Я узнал об этом слишком поздно, когда умер. То есть, когда умерло моё тело. Тело молодого парня, которого буквально за месяц высушила болезнь. Вернее, яд. Когда ты попадаешь за черту, тебе всё открывается. Каково же было моё изумление, когда я увидел, что это со мной сотворила моя любимая жена! Она это сделала для того, чтоб получить наследство. Я ведь владею не только кинотеатром, всеми этими магазинами и развлекательными центрами. У меня есть недвижимость в Нью-Йорке, Лондоне и на Гоа. Не говоря уж о России. В общем, теперь жена захочет избавиться от дочки. Сразу она этого не сделала, так как было бы подозрительно, но прошло полгода.

Яранский так увлёкся рассказом, что забыл, о том, что находится в весьма странной и жутковатой ситуации. Он спросил:

– Так зачем же ей это нужно? Она ведь итак могла пользоваться всеми этими благами. Да и как она может угрожать своей дочери?

– В том то и дело, что Альфия – не родная дочь Роксаны. Родная мать девочки умерла при родах. Дело в том, что, как я уже говорил, мои родители и родители моей первой жены ортодоксальные мусульмане. Мать с отцом сами нашли мне невесту. По своему вкусу. Не важно, что я давно жил сам по себе, занимался бизнесом. Меня поставили перед фактом: так принято и всё. Я не привык ослушиваться родителей. Мог бы, но не захотел. Маму не хотел огорчать. И женился на восемнадцатилетней Зарине. Я уважал её, но был равнодушен, как к женщине. Когда жена забеременела, моему счастью не было предела. Я любил своего ребёнка с того момента, как узнал о нём. Жена расцвела, будучи в положении. Я даже стал смотреть на неё другими глазами. Но случилось страшное: родственники настояли, чтоб рожала Зарина дома. Я был категорически против, но роды начались раньше срока. В тот день я был в командировке. Из Москвы смог прилететь лишь на следующий день. Пока меня не было, домой пригласили акушерку, которая приняла мою девочку. Но у жены началось кровотечение, и до больницы её не довезли. До сих пор не простил я родне смерти Зарины. По их вине моя дочь осталась сиротой. Отец с матерью уговаривали меня оставить её жить с ними в деревне, но я не согласился. Не хотел, чтоб её воспитывали в строгих мусульманских традициях, как меня. С самого рождения у Альфиюшки были няни. А она всё о маме мечтала. И когда ей было четыре, я познакомился с Роксаной. Мне прямо крышу снесло от такой красоты. Я влюбился впервые в жизни. Решил, что будет моей эта женщина, чего бы мне это не стоило. А ей, оказалось, только деньги мои нужны были. Поженились мы через два месяца. Надо отдать должное, хорошей она была мачехой для моей дочки. Та её полюбила, как родную маму. Я летал от счастья, когда наблюдал, как они играют вместе, целуются, обнимаются. И со мной Роксана была ласкова и заботлива. Я ничего не замечал… И не предполагал, что за змею пригрел… Через несколько месяцев после свадьбы я почувствовал себя плохо. Не сразу, постепенно. Стал уставать, худеть. Голова всё время болела и тошнило. Лёг на обследование. Поставили диагноз: острый лейкоз. Я месяц в онкологии пролежал, лечился. Надеялся на лучшее. Принимал гормоны. От них моё лицо преобразилось. Я стал жиреть. Не мог на себя в зеркало смотреть. Донора мне подобрать для пересадки костного мозга не смогли. Мне оставалось пить эти убийственные гормоны, чтоб не умереть быстро. Я понял, что если не хочу окончательно потерять человеческий облик, надо отказаться от этих препаратов и выписаться из больницы. Решил, сколько проживу, столько проживу. Зато дома умру, в кругу любимой жены и дочки. Написал завещание (о нём позже расскажу). Умирал я счастливым, не скрою. Рядом были те, кого я любил больше жизни. Было спокойно, что жена и дочь обеспечены, радовался, что Альфие такую хорошую мать нашёл.

Девушка замолчала. Она отхлебнула глоток воды. Собиралась продолжать рассказ, но тут её глаза встретились с глазами Ларисы. Матери, к которой медленно, но неотвратимо приходило осознание того, что она потеряла дочь. Яранский тоже посмотрел на жену. Лариса встала и подошла к окну. Слёзы катились по её щекам. Вадим подошёл к жене. Он понимал, что что-то должен сделать, но не знал что… Анжела, не обращая внимания на супругов, продолжала:

– Вы должны мне помочь…

– А мне кто поможет!? – громко, с вызовом спросила Лариса.

А потом случилось вот что. Вадим попытался обнять жену, но она резко вырвалась и накинулась на него с кулаками:

– Это ты виноват! Ты! Всё из-за тебя! Сволочь! – кричала Лариса, задыхаясь и давясь слезами. Она била Яранского в грудь, в лицо и куда попало со всей силы и исступлённо кричала и кричала: – Ненавижу тебя! Почему, почему ты мне ничего не сказал?! Это из-за тебя я потеряла дочь! Если бы ты вызвал "скорую", когда она умирала, ты бы мог спасти её! Где теперь моя девочка?!

Яранский даже не пытался уворачиваться от ударов, он крепко схватил Ларису за плечи, и вдруг почувствовал, как женщина обмякла в его руках. Лицо её пылало. Она замолкла и прошептала:

– Сердце…

Вадим понял, что у жены сердечный приступ. На этот раз он не стал полагаться на свои силы и сразу позвонил в "03". Трубку взял его коллега, фельдшер Крапивин. Яранский обрисовал ситуацию в двух словах, и уже через три минуты за окнами послышался вой сирены. Анжела всё это время стояла возле Ларисы и робко держала её за руку. А несчастная женщина всё продолжала тихо плакать, глядя в одну точку на стене.

Глава пятая

На следующее утро Яранский стоял возле дверей ординаторской кардиологического отделения 2-ой горбольницы. Накануне Ларису госпитализировали с гипертоническим кризом. Для своей коллеги медика выделили отдельную палату. Прежде чем навестить жену, Вадим решил обстоятельно поговорить с лечащим врачом:

– Сергей Геннадьевич, скажите как врач врачу, насколько у Яранской серьёзная ситуация?

– Ну Вы сами понимаете, при поступлении давление у неё было 240 на 120. Высок был риск инфаркта. Слава богу, давление нам удалось быстро стабилизировать. На утренней ЭКГ никаких ишемичеких изменений, к счастью, не обнаружено. Проводится гипотензивная терапия. Посмотрим, что дальше будет. Видно, у пациентки сильный стресс, она постоянно плачет. Ночью делали ей даже феназепам.

– Да, понимаю, – стал оправдываться Яранский, – у нас с дочерью проблемы. Понимаете? Бросила институт… – Вадим кивком указал в конец коридора, где на скамейке для посетителей сидела молодая блондинка в чёрных джинсах, та самая нерадивая дочь.

Доктора-кардиолога, видимо, не очень интересовали семейные проблемы пациентов, и он сказал:

– Если хотите повидать супругу, сто раз подумайте, не станет ли ей хуже после вашего визита. Женщине нельзя волноваться. Иначе… Сами понимаете…

– Доктор, я аккуратно, не беспокойтесь, – пообещал Яранский и приоткрыл дверь в палату.

Лариса лежала под капельницей. Левая рука с небольшим синяком под иголкой системы безвольно лежала поверх клетчатого байкового одеяла. Лицо повёрнуто к стене. Женщина не шевелилась. Яранский присел на край кровати и погладил Ларису по руке. Она повернулась. Глаза жены были красными и распухшими от слёз. Сердце у Вадима сжалось от боли.

– Милая моя… – Яранский положил голову на грудь Ларисы.

– Ты знаешь, – начала Лариса охрипшим голосом, – я всю ночь думала. О том, почему так несправедлива ко мне судьба. Я поняла и осознала, что нет больше моей девочки… Но вот что ужасно, так это то, что я не помню, как это случилось… Когда я потеряла её. Для тебя всё определённо. Есть до, и есть после. А вот я… Всё пытаюсь вспомнить тот день, когда ты купил путёвки. Тот самый, роковой день. Помню смутно, что рассматривала их, представляла, как мы прилетаем в Египет, какой будет у нас номер в отеле, какой пляж, как на пирамиды едем смотреть представляла. Весь тот день я провела в мечтаниях. Даже не отложилось, была ли дочь дома или гуляла. Постепенно я стала замечать, что Анжела изменилась. И ты изменился. Ни ты, ни она не могли объяснить мне в чём дело. Отношения между нами тремя становились всё холоднее. Я стала посещать психолога. Одному Богу известно, что было у меня на душе. И главное, причин никаких для таких перемен я не видела. И с чего всё началось, не понимала. Если б ты мне сразу рассказал всё, Вадим… Мне было бы легче. А сейчас…

 

Лариса снова заплакала. Капельница закончилась, и Яранский сам вытащил иглу из вены.

– Прости меня, родная. Я теперь понимаю, что натворил. Скажи, ты что, поверила в то, что сказала нам Анжела?

Лариса перестала всхлипывать. Она понимала: сейчас от неё зависит всё. Её муж – ведомый человек. Он никогда в жизни не определится без неё. Не сможет принять никакого решения. Так и будет метаться от берега к берегу и не сможет примкнуть ни туда, ни сюда. Не потому, что он слабак, а просто он – такой. Всю ночь Лариса не спала. Она прокручивала раз за разом разговор с Анжелой. Она сопоставляла факты. Она думала и думала… Нежелание верить в смерть своей дочери, отрицание, боролись с логикой: да. Всё, что она услышала от девушки, которая больше не была Анжелой – было логичным. От и до. Нереальным, но логичным. Много белых пятен было в этой истории, многое ещё надо выяснить, но… Если от неё одной, от её решения зависит жизнь маленькой девочки… Она должна помочь. Она должна поверить.

– Где она? – ответила Лариса вопросом на вопрос.

– Там сидит, в коридоре.

– Позови её ко мне.

– Ларисочка, ты уверена?

– Ты знаешь, кто-то должен из нас быть уверенным. Мы не можем до бесконечности играть в "верю- не- верю". Надо уже всё выяснить, и принять какое-то решение. Или наша дочь сумасшедшая, или перед нами парень по имени Рамиль, и мы должны что-то предпринимать исходя из этого.

– Дорогая, ты не представляешь, как мне тяжело… А ты у меня сильная.

– Мы – сильные. Мы справимся. Зови её скорее.

Яранский вышел в коридор и позвал Анжелу. Девушка вошла и робко села на постель Ларисы, туда, где только что сидел Вадим. Тот отошел к окну, предварительно плотно прикрыв дверь в палату.

– Как Вы себя чувствуете? – спросила девушка.

Лариса села и пододвинулась вплотную к Анжеле. Она стала гладить волосы своей девочки, при этом на глаза её вновь навернулись слёзы. Безутешная мать крепко обняла своего ребёнка. Да! Пусть логика и мозги твердят упрямо, что это не так. Но вот ведь, перед ней она! Её родненькая девочка. Из плоти и крови. Её красавица.

Девушка ответила взаимным объятием, затем стала вытирать слёзы с лица матери. Своей названной матери. От этой сцены у Яранского у самого увлажнились глаза.

Через несколько минут Лариса взяла себя в руки и сказала:

– Прости меня, девочка. Так хочется тебя назвать моей. Моей родной дочуркой.

– Вы можете называть меня Анжелой для удобства. Это вы меня простите. На самом деле, когда я заварил эту кашу, я сам до конца не понял, во что ввязался. Это было почти спонтанно. Мной двигало лишь одно намерение: спасти дочь. Я и не подумал сразу, что ломаю жизни другим людям…

Лариса устроилась в кровати полулёжа. Она вытерла мокрые глаза и спокойным уже тоном сказала:

– Я ещё не разобралась и не знаю как мне называть тебя. Пожалуйста, расскажи нам всё подробно, с самого начала. Как бы нам не было трудно, мы попытаемся поверить. Правда, Вадик?

Яранский согласно закивал. Он сел в изголовье кровати жены и приготовился слушать.

– Спасибо вам обоим, – сказал Рамиль . – Так вот. Дома я уже успел рассказать о своей семье. Когда я понял, что мне недолго осталось, я составил завещание. Я, наверное вам известно, являюсь учредителем благотворительного фонда "Дыхание". Я открыл его после смерти моей первой жены. Я жертвовал фонду более 50% своих ежемесячных доходов. Остальное шло на содержание заграничной недвижимости, на развитие бизнеса. Чем занимается мой фонд вы догадываетесь. Это финансовая помощь больным детям. Теперь руководителем этой организации является мой заместитель, нормальный, надёжный человек. Для меня было свято то, чем мы занимаемся. Хотя сам я не принимал непосредственного участия в организации лечения детишек, только деньги перечислял. У меня на это времени не было. Но я дорожу и горжусь до сих пор тем, что мы делаем. Так вот, после моей смерти все свои активы я распорядился распродать, и деньги перечислить на счёт моего благотворительного фонда. Ответственным за это мероприятие я назначил того самого своего заместителя и нынешнего руководителя фонда Павла Федышина. В нём я уверен на все сто. Моей жене и дочери остаётся дом в центре города и наш загородный коттедж, два автомобиля и небольшой счёт в банке. Моим родителям-старикам я определил пожизненное содержание, согласно их запросам. Им, в принципе, многого и не надо… А сделал я это не потому, что жаден. Я считал, что жене этого будет вполне достаточно для того, чтобы не работать, а посвящать своё время воспитанию дочери. Я понимал, что Роксана молодая, что она не долго будет вдовствовать. Она выйдет замуж, да я и не против. Но кто его знает, как её супруг распорядится моими активами? А так Федышин сделает всё как надо. Фонд, наше с ним детище, будет процветать. Благодаря этим средствам не одной сотне несчастных деток мы сумеем помочь. А почему я дочери не оставил состояния, так это потому, что не хотел, чтоб она росла и знала, что она богата, и ничего не надо делать. Я хотел, чтоб она училась, развивалась, ставила и достигала достойных целей. Не хотел, чтоб она стала представительницей "золотой молодёжи", чтоб сорила деньгами, а потом бы выскочила замуж за какого-нибудь хахаля, который бы на её деньги позарился, уж простите за жаргон. По моему мнению, не должен жить на всём готовеньком человек. Лёгкие деньги лишь испортят его, да и не сумеет он их сохранить и приумножить. Если моя Альфия поставит цель разбогатеть, если она вырастет, и её заинтересует бизнес – ради бога. Пусть дерзает. Она сама должна узнать цену деньгам. Сама должна трудиться, стать умной, настойчивой, смелой. Получить образование хорошее, встать на ноги. Уверен, она меня поймёт и благодарна будет за такое моё решение. Так я считал и продолжаю считать… Мне казалось, я всё предусмотрел… Моё завещание должны огласить через шесть месяцев после моей смерти. То есть, теперь уже совсем скоро, в начале июня. На таком сроке настоял мой нотариус, так как необходимо уладить кое-какие формальности. Я не возражал, положено – значит положено. Но дело в том, что о существовании завещания никто не знает, кроме моего адвоката! Понимаете? Никто не знает! Всеми торговыми точками управляют мои замы, Роксана не может пользоваться имуществом в полной мере, только снимать деньги с личного счёта. Она же, естественно, является опекуном Альфии.

– Я всё-таки не понял, как ты узнала, – спросил Яранский, но тут же осёкся, – вернее, узнал, что твоя жена отравила тебя.

– Уф… Теперь начинается самая сложная часть моей истории. Через три недели после выписки из онкологической больницы и прекращения лечения, мне стало совсем плохо. У меня появилась красная сыпь на теле и синяки. Но самое ужасное то, что меня буквально покинули силы. Я лежал в постели и не мог встать от дикой слабости. И главное, не хотел. Ни есть не хотел, ни чего-либо делать. Я просыпался утром и уже через полчаса уставал. Мне трудно было даже разговаривать. Я понимал, что это – конец. Мысли мои путались, я уже точно не соображал, о чём говорят мои родные, хотя слышал слова… Умер я на рассвете третьего декабря. В комнате я был один. Сам момент перехода в мир иной я даже не осознал поначалу. Просто вдруг открываю глаза и ощущаю, что голова моя ясная, будто я проснулся после освежающего сна где-нибудь в горах, мысли чисты и прозрачны, а в теле лёгкость и бодрость. Я встал с кровати, и подошёл к окну. Увидел мелкие снежинки, белый пушистый ковёр во дворе. Мне захотелось срочно пощупать снег руками, и не успел я додумать эту мысль, как вдруг оказался посреди заснеженного газона на улице, под окнами своей комнаты. Сначала я не понял, что это странно. Я решил слепить снежок, и тут только увидел, что беру снег полупрозрачными руками… Я осмотрел своё тело, оно было одето в то, в чём я спал, но и тело и пижама были едва различимы, будто состоящие из пара. Границы меня нового были размытыми и нечёткими. Я понял, что я невидим, и что я умер. Наверное, это моё астральное тело. Или эфирное. Я в этом не разбираюсь. Сильного шока я не испытал, так как я, зная, что конец мой близок, сотню раз представлял себе, как я почувствую смерть. Примерно так я её себе и представлял, поэтому не сильно испугался. Я решил вернуться в комнату и посмотреть на своё умершее физическое тело. Я понял, что в мире мёртвых перемещаться в пространстве можно моментально, с помощью мысли. Ещё я сообразил, что могу, видимо, и через стены проходить, но решил, что потом опробую все эти чудеса, будет ещё время. Настроение у меня было вовсе не плохое, так как впервые за несколько месяцев я себя почувствовал здоровым и полным сил, даже энергичным, можно сказать. Обидно было, конечно, что я умер так рано, но все эти горькие думы я оставил там, на смертном одре. Тем более было приятно, что я осознал, что умерло тело, а не я сам. Никакого страха я не испытывал, потому что совесть моя чиста. Не боялся никакого божьего суда. Глубиной своей души я ощутил, что здесь я в безопасности, и был спокоен. Итак, я переместился в комнату и увидел у своего мёртвого тела, которое со стороны, оказывается, вообще выглядело ужасно изношенным и уродливым, Роксану и нашего семейного врача, который последние три дня ночевал у нас дома. Я сел на пуфик возле кровати. Немного стало жаль себя. Роксана плакала, доктор успокаивал её и говорил, что смерть наступила ночью, примерно два часа назад. Я стал внимательно разглядывать своё мёртвое тело и даже погладил его по голове. Я сказал ему мысленно: "Спасибо". Мне захотелось отогнать от него всех и сказать: "Уйдите и не трогайте, оно моё", но я понимал, что лучше мне уйти сейчас… Я переместился в детскую. Моя милая птичка мирно спала в своей кроватке, ни о чём не догадываясь. Я поцеловал её в лобик, в щёчки, в закрытые глазки. Как жаль, что нам придётся расстаться, моя девочка. Я опять же мысленно сказал дочке: "Прощай, и будь счастлива. Живи долго и помни о том, как папка тебя любил!" Я сел на край детской кроватки и стал любоваться моей красавицей. В этот момент я услышал зов. Не ушами услышал, а сердцем. Он просто зазвучал во мне, этот зов. Он проявил себя как сильное, непреодолимое желание куда-то идти. Или лететь. И я подспудно знал куда. Наверное, я всегда знал, но забыл, а теперь начал вспоминать куда мне надо. В мой настоящий дом. Я даже ощутил сильную тоску по нему, хотя ещё не вспомнил, что из себя представляет этот мой дом. Но уже хотел туда, очень сильно. Я посмотрел в сторону окна, и даже взлетел над полом на полметра, но приказал себе опуститься. Меня переполняла светлая радость от того, что сейчас мне предстоит удивительное путешествие в чистый, прекрасный духовный мир, но я сказал себе: "Стоп! Ещё с Роксаночкой не попрощался. Взгляну напоследок на мою красавицу любименькую и потом спокойно полечу". Я переместился снова в свою спальню. Жена стояла на коленях у моей кровати и заливалась слезами. Я подошёл к ней вплотную, захотел обнять своими невидимыми прозрачными руками, но! Не смог. Роксану окутал чёрный дым. Я унюхал запах гари. Даже хуже. От этого дыма, который обволакивал фигуру Роксаны, и, который, наверное, видел я один, воняло трупным ядом, будто в нём сгорела дохлая кошка. Я протянул руку к спине Роксаны, но моя рука стукнулась обо что-то, о какое-то невидимое стекло. Невозможно было мне дотронуться до моей единственной женщины. Я был в недоумении. В душу закралось нехорошее предчувствие. Не спроста всё это. Я смутно различал силуэт жены, одетой в красный шёлковый халат с японскими иероглифами на карманах, её чёрные волнистые волосы, собранные в затейливый пучок на макушке. Я снова попытался прикоснуться к спине Роксаны, и моя призрачная рука встретила незримый стеклянный барьер. Я стал усиленно всматриваться в чёрный дым, который постепенно рассеивался в стороны от фигуры жены и вскоре заполонил всю комнату. Даже очертания моего трупа на кровати стали едва различимы. Дым кружился вокруг меня с бешенной скоростью. Зловонный дым. Я, казалось, непонятно каким зрением различал чуть ли не каждую молекулу этого газа. И было мне видение. Сам не понял, то ли оно возникло в моём мозгу (если у духа, конечно, есть мозг), то ли оно само выстроилась в толще дымовой завесы перед моим лицом своеобразным магическим кинофильмом. Я увидел мою любимую супружницу, подливающую из шприца какую-то жидкость в мою тарелку. Действо происходило на кухне нашего дома, явственно видно было во что она одета, выражение её лица, как она озиралась по сторонам после содеянного. Таких картин промелькнуло штук сто. Каждый кадр представлял из себя эпизод преступления, вершившегося ежедневно под крышей моего же собственного дома. Действующие лица не менялись. Менялась лишь одежда на людях, что сидели после за столом, внешний вид преступницы, посуда на кухне, время суток за окном… Затем я увидел, как жена сидит за компьютером и напряженно всматривается в монитор. Она ищет. Ищет способ убийства меня с помощью яда. Она страницу за страницей с описанием различных ядовитых веществ и лекарств тщательно изучает. На лице у неё зловещее выражение. Наконец, эврика! Она нашла подходящий вариант. Читаю из-за её спины: "вещество нитро******, промышленный яд третьего класса опасности, оказывающий токсическое действие на систему кроветворения, обладающий мутагенным и канцерогенным свойством. Специфического антидота не существует". Затем она заказала бутыль этого раствора по интернету и вывалила за него сто пятьдесят тысяч рублей какому-то парню в чёрных очках, с которым встретилась где-то за городом примерно прошлым летом. Я не сразу поверил в увиденное. Но это же не может быть галлюцинацией! Да! Коварная женщина добилась своего. Я почувствовал не просто опустошение, а страшную обиду и бессилие. Я мёртв, и не могу себя защитить, не могу изменить ничего. Мне захотелось заплакать, а потом умереть. Но я уже умер. Не знаю, как описать моё состояние. Я вышел на улицу, после того, как окончился страшный фильм, сотканный из черного дыма. Я всё-таки заплакал. Даже со слезами, они были на ощупь мокрыми, но невидимыми, как я сам. Себя я видел, каким-то туманным облаком с размытыми очертаниями меня прежнего. Так выглядит дух. А мысли мои были ясными, сама моя личность сохранилась такой же, какой была при жизни, только тела теперь у меня не было. Я пошёл куда глаза глядят. Шёл и шёл. Сладостный зов куда-то пропал, и я не знал куда мне деться теперь. Пока я шёл по улице, я проходил сквозь толпу людей, сквозь их плотные тела, они не видели меня, а я их видел, но понимал, что между их и моей реальностью незримая граница. Иногда в толпе людей я видел таких же нематериальных существ, как я сам, духов. Они парили над землёй, или развлекались как-то. Прыгали с крыши на крышу, летали, словно птицы, или подсаживались к какой-нибудь компании в кафе и будто участвовали в трапезе, проходили через стены домов, попадая в чьи-то квартиры. Духи могли быть только незримыми участниками каких-нибудь событий. Наблюдателями.

 

Вечером этого же дня меня похоронили по мусульманскому обычаю. А перед этим было вскрытие. Как ни странно, на нём настояли мои старики, чем я был весьма удивлён. Моё тело перевезли в областное бюро судебно-медицинской экспертизы. Вскрытие мне делал главный специалист этого учреждения. Неприятный такой тип с толстым пузом, надменным лицом и красным носом. Он не нашёл в моём теле следов никакого яда. Догадываетесь, почему? Роксана заплатила ему. Много. Ещё за неделю до моей гибели. Она просчитала всё наперёд. Обычно людей с уже известным диагнозом рак не вскрывают, но Роксана на всякий случай подстраховалась. Она нашла этого мерзкого патологоанатома и договорилась с ним. Заплатила ему аванс. Если вскрытие состоится, обещала отдать всю сумму. Оно и состоялось, по требованию моих родителей. Он, как главный специалист, сам предложил свои услуги, мол, такой значимый человек в городе умер… Перед этим жена лишь уговорила моих, чтоб меня отвезли в областной морг, а не в городской. Это для них не имело значения, – Рамиль сделал паузу в рассказе, давая Ларисе и Вадиму переварить услышанное.

– Что было потом? – спросили Яранские почти хором.

– Потом потянулись долгие месяцы моих скитаний. Я не знал, что мне делать, ходил, бродил по городу неприкаянным туманным облаком и всё думал. Обо всей своей жизни, о том, как я мог так глупо жениться, так обмануться, так нелепо расстаться со своей жизнью. Я возненавидел Роксану, мою убийцу. Я много раз заходил в свой дом и следил за ней. За тем, чтобы она ничего не сделала моей дочке. Роксана искала способ обналичить мои активы. Она не участвовала в управлении предприятиями и магазинами, в деятельности благотворительного фонда. Она даже не знала, какие точно у нас прибыли. Конечно, теперь она являлась полноправной хозяйкой всего нашего имущества, но она никак не знала, как ей управлять всем этим. Её не интересует бизнес, но она бесится от того, что она не знает и не понимает, как ей всё взять в свои руки. Это я понял, когда часами в своём бестелесном состоянии просиживал рядом с ней за компьютером и читал всё то, что она набирает в поисковике. Она хочет стать миллиардершей, а все мои активы продать. Жить за границей. Путешествовать. Ни в чём себе не отказывать. Моя дочь станет ей помехой в этом. Она хочет избавиться от девочки, я уверен. Когда я в последний раз был у себя дома, как раз перед тем, как обрести это тело, тело вашей дочери, я по-настоящему испугался. Роксана села за компьютер с блокнотом и ручкой и набрала в строке "Яндекса" странный запрос: "Особенности психики ребёнка пяти лет". Я понял, что она решила придумать способ избавиться от Альфии. Эх! Если бы она знала о завещании! Возможно, узнав о том, что я ей лично ничего не оставил, что распорядился продать всё своё имущество в пользу благотворительного фонда, тогда она бы потеряла интерес к моей дочке. Хотя, может быть, и нет. Квартира, дом и две иномарки – это тоже не мало, примерно пятнадцать миллионов рублей. Так бы это пришлось делить всё с падчерицей, а вот если бы её не стало… Так или иначе, девочка ей не нужна. Понимаете?

– Да, мы понимаем. Расскажи теперь, как ты оказался снова здесь, в мире живых. Как повстречал нашу дочь, – попросила Лариса. Яранский, к своему облегчению, заметил, что слёзы на глазах жены высохли, и в них, этих самых глазах, появился неподдельный интерес. Сам Вадим был настолько увлечён повествованием, что даже стал забывать о том, в какую странную и страшную ситуацию они с супругой попали. "Ладно, эмоции оставим на потом", – решил он.

А Рамиль продолжал:

– Так вот. Вышел я в тот день из своего коттеджа, не забыв чмокнуть в щёчку мою дочурку, которая мирно смотрела мультики в гостиной. Я часто присутствовал рядом с ней, когда она играла, была в детском садике или просто спала. Иногда мне казалось, что она меня видит, ощущает моё присутствие. Но, надо сказать правду, Роксана тоже не забывала уделять внимание девочке. Моя дочка её ужасно любит. Вот ещё в чём беда. Наверное, это часть плана Роксаны – расположить к себе её. Чтоб потом никто на неё не подумал… Ни мои родители, ни друзья, ни прислуга, ни следствие (если вдруг чего…) Сильно дочь привязана к ней. Ведь так мечтала о матери, бедняжка! Слушает Роксану, доверяет ей безгранично, кажется, что всё сделает, чтоб угодить "маме". Этого я и боюсь! И вот иду я по улице, по вашей, как оказалось, улице. Было утро, солнце весеннее сияло, ничего я не замечал. Злился, что такая безвыходная у меня ситуация. Ведь даже если бы я присутствовал при расправе над моей дочерью, что бы я смог сделать? Я ведь всего лишь бестелесный дух! Я взлетел ввысь (за полгода, прошедшие после моей смерти я научился делать и это, и через стены проходить) и приземлился на крышу десятиэтажного дома. Сел на краешек и стал смотреть вниз, на детей, играющих во дворе. Иногда так легче думается, когда смотришь на мир сверху вниз. Ощущаешь себя более могущественным, а земные проблемы кажутся мелкими и незначительными. Через некоторое время я отвлёкся и решил глянуть, что делается в квартирах. Это я тоже мог, смотреть через стены. Людей в квартирах почти не было, так как был разгар рабочего дня. Вдруг, в районе третьего этажа я заметил необычную картину: какой-то мужчина размахивает руками над неподвижно-лежащим на диване женским телом. В комнате сумрак, в изголовье кровати горит свеча. А рядом с мужчиной на ковре сидит дух девушки и смотрит вверх, на потолок. Я понял, что девушка только что покинула тело, то есть умерла. Себе подобных я отличал сразу. Девушка выглядела как и я, расплывчатым туманным облаком. Более ярким пятном на ней выделялась красная юбка в горох. Да. Именно её тело лежало на кровати. По её поведению и выражению лица я понял, что девушка слышит зов. Такой же, какой слышал я, сразу после смерти тела. Наверное, она ещё не научилась управлять собой новой, поэтому не может выбраться из дома. Я устремился вниз в ту квартиру, пролетел сквозь первые семь верхних этажей и остановился на уровне третьего. Чтоб сразу не напугать девушку, вошёл в зал из коридора и тихонько позвал:

Рейтинг@Mail.ru