Ангел поневоле

Ирина Якубова
Ангел поневоле

– Да, подруга. Хреново. Но ты – молоток! Достойно держалась. Вытри слёзы. Мы же знаем, что всё это ерунда. Там, в ином мире, всё будет по другому. Никто не обидит, там наступит покой…

– Ну мы-то в этом мире. Вот и страдаем.

– У меня тоже не лучше было, предки один раз так опозорили…

– Тоже мать достала?

– Отец. Это на Новый год было. Меня на тусовку не отпускали. Я хотела с нашими ребятами у Люцифера праздник отметить. В общаге. Из дома убежала и к ним пришла. Вся такая нарядная. И, прикинь, ровно в одиннадцать в дверь постучали. Открываем, а там мой папашка и участковый наш. Как нашли меня, ума не приложу. Батя меня как за волосы схватил и выволок с матюками из комнаты. Ребята не в понятиях. На меня, как на дуру смотрят. Он меня пинками по лестнице вниз гнал и шалавой обзывал. Из других комнат все повысовывались, смотрят, шушукаются. Тоже этого позора простить ему не могу. Часто вспоминаю.

– Я вот не пойму, чё у нас предки такие? Нафига они нас рожали? Чтоб так унижать?

Ангелу Алине ужасно хотелось прокричать во всё горло эти двум запутавшимся девочкам: "Нет! Они вас любят! Просто от бессилия так поступают ваши родители. Они добра вам хотят, но не могут найти к вашим сердцам и умам путь. Только и всего. И они не меньше вашего переживают от того, что обижают вас, что срываются на вас, что бьют! Ну сделайте же и вы им на встречу шаг! Так, как родители, никто любить не будет!" Но естественно, никто не слышал бедного ангела. А дальше у Алины-хранительницы "земля ушла из-под ног" от того, что она услышала.

– Диан, мне кажется, что и Дрэйвен ко мне относится не серьёзно. Как к малолетке.

– Ты что, Валь! Он наоборот к тебе имеет серьёзные намерения. Иначе бы переспал с тобой и кинул. Сегодня мы собираемся на кладбище после полуночи. Потусуемся, там пообщаешься с ним начистоту и выяснишь отношения.

– Я боюсь, они с Люцифером опять травки курнут, и не получится разговора. Дрэйвен после анаши такой тормознутый становится.

– И ты покурила бы тоже! Будешь с ними "на одной волне".

– Лады. Вон они идут, гляди. С ними ещё Эвридика.

– О, класс! Ребят, мы тут! – крикнула Диана троим подросткам в чёрных одеяниях, направляющимся в их сторону.

Ребята поздоровались. Дрэйвен (по паспорту Николай Свиридов, двадцати одного года) чмокнул Валю в губы и стал рассказывать о вчерашнем концерте местной рок-группы, который он посетил с другом Люцифером. Парень Вали, недавно исключённый из политехнического института, нигде не работающий, упорно скрывающийся от военкомата призывник, носил чёрные джинсы, рубаху навыпуск и удлинённые до плеч прямые волосы, иссиня-чёрного цвета. В правом ухе металлическая серьга в виде маленького лезвия. На груди красовался большой металлический крест на толстой цепочке, начищенной до блеска. Валя слушала его, но ей были не интересны новости про концерт. И впервые она отметила про себя, что и этот парень ей неинтересен. И вообще все готы. И не готы тоже. Она старалась вести себя естественно, участвовать в разговорах. Но время тянулось так долго. Мысли Валентины были о другом: как бы поскорее покинуть этот мир. Всё ей осточертело, и не хотелось даже принимать участие в тусовках готов, её единомышленников. Или это она стала их единомышленницей, уже не важно. Она была рада тому, что научилась от этих ребят многому: воспринимать этот мир как иллюзию, как непостоянство, как временное место для страданий души. Она верила, как и все они, что рано или поздно она попадёт в тот мир, где не будет никакой тоски… А почему, собственно, надо ждать? Ну конечно! Это ведь в её власти! Её жизнь! Эта мысль пронзила девушку, как пуля снайпера. Конечно! Она сама себе хозяйка и сделает это! Сегодня ночью. Решено.

Ангел Алина не умела читать мысли как её наставник Ларри. Но она всё поняла. Сердцем. Также она поняла, что именно сегодня должна следить тщательнее за Валентиной. Девочка шла одна по направлению к дому. Она шла пешком уже второй час без остановки от ворот старого городского кладбища. В три часа ночи навстречу ей попадались редкие прохожие, в основном парами возвращающиеся из ночных заведений. Никто на девушку в чёрном не обращал внимания. Выкуренная папироска с травкой затуманила мозг и придала смелости. "Прихода", о котором предупреждали парни, не случилось. Никакого кайфа и никаких "глюков". Только жажда и сухость во рту. И непонятное, изредка возникающее двоение в глазах. Алина шла рядом невидимым стражем, так как лететь на такой низкой скорости было неудобно. Конечно она всю дорогу увещевала девочку о том, чтоб она вспомнила о маме, о семье, чтоб одумалась и вернулась домой. Но та не слышала. Дойдя до своего подъезда Валя села на лавочку. Подняла голову на свои окна на десятом этаже. В них во всех горел свет. Ясно, мать не спит. Ждёт. Первоначально Валя хотела сброситься с крыши, но потом передумала. Где сейчас она будет искать открытый чердак? Она шагнёт из окна своей спальни. Это лучше. Она искупается и переоденется в свой любимый чёрный шёлковый сарафан с алыми маками, беспорядочно разбросанными по ткани. Да! Она так соблазнительно выглядела в этом наряде. Вспомнила, как они с мамой выбирали на вещевом рынке этот турецкий сарафан. Мама говорила, что он слишком взрослит четырнадцатилетнюю Валю. Но сдалась тогда.

На лифте девушка поднялась к себе в квартиру. Открыла дверь ключом и хотела тихонько прошмыгнуть к себе, чтоб спокойно подготовиться к уходу. Но не тут-то было! Мать уже стояла в коридоре, в ночной рубашке и с таким злым выражением лица, что Вале срочно захотелось что-нибудь дерзкое сказать матери по этому поводу, но остановилась. Зачем? Смысла нет уже…

– Где ты была?! – строго спросила Ксения, готовая взорваться в любой момент.

– Ну, гуляла. Чё, бить будешь опять? Ну бей. Мне всё равно. Потерплю в последний раз… – ответила дочь отрешённо. Она прошла мимо матери и направилась в ванную.

Ксения схватила её за плечо и не дала дальше идти.

– Ты когда прекратишь издеваться надо мной, а?! Что за запах от тебя невыносимый?

– Успокойся, скоро прекращу. И будет тебе счастье. Дай в ванную пройти.

Мама Ксения отпустила Валину руку и вернулась в свою с мужем спальню. Завтра приедет Пётр из служебной поездки. И надо будет что-то решать с дочерью. Радикальное. Так думала Ксения. Она прилегла на кровать и стала молча молиться. Она всегда это делала перед сном.

"Встань и иди к дочери! Вставай! Вставай! Вставай же скорее!" – услышала Ксения настойчивый внутренний голос. Это ангел Алина старалась изо всех сил. Старалась над головой мамы Ксюши, потому что поняла: её хранимый Человек, её бывшая земная дочь Валентина полностью отрешилась от реальности и действовала "на автомате", под влиянием несколько изменённого наркотиком сознания, под влиянием чужих порочных и страшных установок, которые впитала её неокрепшая детская психика… "Почему она сказала, скоро прекращу издеваться, и будет тебе счастье? Почему была так спокойна? Что она задумала ещё?" – пронеслось в мозгу у уставшей Ксении, которая уже легла и погасила свет. И снова внутренний голос, будто не её, а чужой, откуда-то извне прокричал в её голове: "Встань и иди скорее к дочке! Иди, торопись!"

Ксения встала и подошла к двери дочкиной спальни. Решила приоткрыть тихонько дверь и убедиться, что Валя спит. Но дверь не поддалась. Была закрыта на крючок изнутри. В животе у Ксении похолодело от нехорошего предчувствия. Она не раздумывая с силой навалилась на фанерную дверь и хлипкая задвижка обломилась. Дверь распахнулась, и женщина по инерции влетела в комнату, чуть не упала навзничь, споткнувшись о край паласа. На карнизе распахнутого настежь окна стояла её дочь. Она стояла спиной к бездне и лицом к матери, одной рукой держась за деревянную раму. Сзади чёрное небо в звёздах, предвещающее назавтра ясную погоду. В комнате свет был выключен, и красивый маковый сарафан сливался с темнотой вокруг. Лишь тусклый свет луны, перекатившейся уже на западную сторону небосвода освещал мертвенно-бледное Валино лицо.

Ксения вмиг почувствовала, как тысячи, миллионы огненных искр адреналина распространились по её телу из какого-то внутреннего источника, обожгли лицо, руки и ноги, которые стали ватными и едва не подкосились. Ксения осознала: одно неловкое движение или слово – и всё… Не знала мама Ксюша, что не одна она в этот момент будет бороться за дочь. Ангел-хранитель Валечки была настроена решительно. Алина подошла вплотную к Ксении, обняла её крыльями со спины и прислонила свой лоб к её затылку. Слава богу, Ксения была верующей. И душа у неё чистая. Она непременно услышит слова ангела, она часто их слышала и ранее. Теперь главное – подобрать слова. Слова творят чудеса. Они могут вернуть человека к жизни, а могут убить. Поэтому Алина старалась как можно чётче и громче произносить свою речь, вливая её в мозг обезумевшей от страха Ксении. И первое, что она сказала ей, было: "Возьми себя в руки! Ты справишься. Я помогу, Бог поможет". Ксения услышала и… собралась. Она не стала падать в обморок и не забилась в истерике, даже слезы не проронила. Она стала внимать словам Алины, получая силу и поддержку по невидимому каналу.

– Валя, остановись, прошу. Слезь с окна, мы поговорим.

– Не подходи! Уже ничего не изменить! – девочку трясло мелкой дрожью не то от стресса, не то от выкуренной травки, которая начала выводиться из крови.

– Доченька, просто встань на подоконник. Ты же ничего не теряешь от того, что сделаешь внутрь полшага. Да? Я не стану тебе препятствовать, просто хочу сказать тебе пару слов. С тебя же не убудет, если выслушаешь. Видишь, я не собираюсь к тебе кидаться, стою на месте.

Валентина передвинулась с карниза на подоконник и второй рукой взялась за противоположный край рамы. Это была первая, хоть и маленькая, победа. Это придало уверенности Ксении и Алине.

– У тебя одна минута. И не вздумай меня отговаривать от прыжка, мам. Я знаю, что ты сейчас начнёшь всячески заговаривать мне зубы, но ничего не получится.

 

– Хорошо, – сказала Ксения, сделав малюсенький шаг навстречу Валентине.

– Стой там!!! – заорала девушка и сделала резкое движение телом в сторону улицы. Но, пошатнувшись, снова вернулась на подоконник.

– Прости. Вот я стою тут, видишь? – Ксения старалась говорить ровным голосом и не выдавать паники. Это было невероятно сложно, почти невозможно. Алина прижалась к ней плотнее.

– Вижу! Не тяни.

– Доченька. Доченька… Я не верю, что больше никогда не смогу произнести этого слова. Выслушай меня не перебивая, Валя. Бог долго не давал мне детей. Много лет я жила надеждами и страдала. И молила его послать мне ребёнка. Когда появилась на свет ты, мир перевернулся для меня. Я поняла, что отныне моё сердце и жизнь больше мне не принадлежат. Первое время я боялась дышать возле тебя. Я любовалась тобою ночами, каждый день говорила Господу: "спасибо за дочь". Ты росла, наполняя радостью каждый мой день. Однажды ты чудом избежала гибели. Это было в пять лет, помнишь? Неведомая сила подтолкнула тебя выбежать из-под обрушившейся крыши за секунду до трагедии. Ты не представляешь, что я пережила тогда. Это был страх потери. Потери самого дорогого, что есть. Тебя. Но тогда Господь смилостивился, и ты осталась с нами. Все эти годы я была счастлива просто от того, что ты у меня есть. Даже тогда, когда ты стала сперва байкершей, а потом готом, когда начала курить и прогуливать школу. Даже тогда я была счастливой, ты не поверишь. И вот теперь ты заставляешь меня заново переживать то ужасное чувство потери, чувство неотвратимости, страха смерти своего ребёнка! Скажи за что? Нет, ты не сможешь ответить, потому что ты – не мать. Что такое материнская любовь можно понять только родив.

У Вали из глаз потекли слёзы. Значит, проняло. Такая мысль посетила Ксению. Но кончать собой девочка не передумала. Её душила обида. Она решила вылить на мать всё, что накопилось:

– Любовь говоришь, материнская?! То, что ты со мной сделала, как унизила меня, когда таскала к этому врачу, где меня раздевали и мучили, не вяжется как-то со словом "любовь!" Мне было так больно! Больнее, чем когда ты меня била! И стыдно! Ты должна была наоборот меня поддерживать, доверять мне, раз так любишь!

– Дочка, прости. Возможно, я плохая мать. Но ведь и любящий человек совершает ошибки. Прости, если сможешь. Я сама уже тысячу раз пожалела, что так тебя обидела. Пожалуйста, прежде чем сделать этот шаг, просто скажи, что прощаешь, умоляю!

– Ладно, прощаю! – отрезала Валя и повернулась лицом наружу.

– Постой, дочка!

– Что ещё?! – Валя снова повернулась к матери. Она заметила вдруг, несмотря на сумрак в комнате, как постарело мамино лицо, покрылось мелкими морщинками на лбу и в уголках глаз. Ясных голубых глаз. Она на секунду вспомнила, как маленькой девчонкой любила целовать маму в глаза, а она от этого жмурилась и смеялась. Это веселило Валю, и она норовила специально высунуть язычок, так смешно щекотали мамины ресницы.

– Не можешь же ты покончить с собой только от того, что тебе не повезло с мамой.

– Не только ты… Я очень одинока в этом мире, я никому не нужна!

– Мне ты нужна! Мне! Дочка, я поняла, как была не права. Живи, пожалуйста, ради меня. Если хочешь, иди и живи со своим парнем, как ты планировала. Мы можем разменять эту квартиру и купить тебе собственную. Я так мечтала увидеть тебя в свадебном платье, понянчить внуков, видеть как ты становишься женщиной… Но если тебе угодно, можешь уехать куда-нибудь от нас. Я буду счастлива только от того, что буду знать, что ты жива. Что где-то ты есть!

– Не надо, мама! – Валя заплакала и уткнулась лбом в кирпичный откос.

– Клянусь, ведь если тебя не станет, и я умру! Я на всё согласна, девочка моя. Ничего мне не надо, ни бога, ни ангелов, ни рая небесного. Это правда. Только бы ты была счастлива и жила. Как тебе угодно живи, я не стану мешать. Только скажи, что я должна сделать, чтоб тебе было хорошо. Если ты не хочешь меня видеть, я соберу вещи и уйду из этого дома. Прям сейчас. Мне любви твоей не нужно, можешь ненавидеть меня, только не умирай, пожалуйста! – выпалила Ксения на последнем издыхании и разразилась рыданиями.

Через секунду слёзы целиком застлали её глаза, и она не заметила, как дочь приблизилась к ней и робко взяла за руку. Женщина почувствовала в своей ладони холодную руку. Своей дочери. В комнате вообще было прохладно и свежо от ночного воздуха. Ксения не сразу осознала, что вот она, рядом стоит её Валечка. Её повзрослевшая дочь. Такая родная, такая красивая и печальная. Она взяла в свои руки Валино личико и стала покрывать его поцелуями, приговаривая: "Миленькая моя девочка, родная. Ты прости меня за всё, прости! Глупая я была, что так с тобой… Поступала… Что не понимала тебя. Прости, если сможешь. Спасибо, что ты у меня есть, моя радость! Прости меня! Прости меня!"

Валя сильно обняла маму и прижалась к её груди. В комнате становилось светлее, в предрассветном тумане всё чётче вырисовывались очертания двух хрупких женских фигурок, стоящих почти неподвижно посреди маленькой детской спальни. Ксения не могла отпустить дочь. А та молча плакала в вырез маминого халата и говорила в ответ:

– Это ты меня прости, мамочка. Сама не знаю, что со мной происходит. Прям свет не мил. Ничего не хочется, ничего не радует.

– Доченька, и у меня когда-то так было. Жить не хотелось. Но всё наладилось. Я узнала счастье, покой, умиротворение. И у тебя всё будет, милая. Поверь!

– Мамочка, – продолжала Валя, всхлипывая и облизывая пересохшие губы, – спасибо тебе, что ты меня остановила… Что бы было, если бы я спрыгнула?

– Не знаю, доченька, что на том свете будет… Никто не знает. Но раз нам жизнь дарована, значит для чего-то, ведь правда? У тебя столько впереди! Ты ещё должна полюбить, детишек родить и вырастить, призвание своё в жизни найти, а потом внуки, да много ещё радости. Разве это правильно, так рано сдаться, не пройти свой путь даже наполовину? Родненькая моя! А уж что с нами с папой было бы, если б ты спрыгнула… Даже представить страшно.

– Прости меня, мама. Я не знаю, что на меня нашло. Всё как-то сразу навалилось. Мне столько надо тебе рассказать.

– Пойдём на кухню, дочь. Чаю попьём. Перенервничали мы с тобой. Мне тоже тебе многое хочется рассказать. Знаешь, я часто представляла себе, как мы с тобой сидим и болтаем за чашечкой чая, как две подружки. Да любая мама об этом мечтает.

– Я воды хочу. В горле пересохло от этой… гадости.

Мама с дочкой уютно расположились на мягком узком диванчике-уголке за столом. Ксения разлила чай и разрезала испечённый вечером к приезду мужа сдобный пирог с клубничным джемом. Он настолько аппетитно выглядел, был настолько румяным, пышным и так умопомрачительно пах, что ангелу Алине смертельно захотелось его. Хоть маленький кусочек. Но это было, увы, невозможно. "Ничего, попрошу потом Ларри научить меня материализовать предметы. И создам себе такой же точь-в-точь пирог. И весь съем." А пока хранительница, после удачно проделанной работы, решила отдохнуть. Просто полетать высоко в небе. Насладиться свежестью летнего утра, полюбоваться жёлто-розовым рассветом, ощутить лёгкие воздушные потоки зарождающегося на высоте ветра. Парить то вниз, то вверх, отдаваясь движению воздушных масс. Алина вспорхнула на подоконник кухни, и последние услышанные ею слова были такими:

– Мам, давай уедем. Прям завтра. На дачу. На всё оставшееся лето. Я по бабе Рае соскучилась. Оставим папе записку, чтоб он к нам ехал сразу, как вернётся.

– Конечно, милая. Сменим обстановку. А как же твои друзья, Диана?

– Мама, им и без меня не плохо.

– Как хочешь, дочь. Выспимся завтра, вещи соберём…

– Не, – перебила Валя, которая так и не отведала пирога. Из-за стресса и волнения кусок ей в горло не лез. – Давай сейчас вещи соберём. Я всё равно не усну.

– Давай! – согласилась мама Ксения, подсела к дочери и ещё раз крепко обняла своё сокровище.

Глава пятая

Налетавшись вдоволь, почувствовав лёгкую усталость в крыльях, ангел Алина приземлилась на крыше дома своих родных Виноградовых. Когда летела вниз, мельком заглянула поочерёдно во все три окна квартиры. Увидела маму с дочкой, спящих на разложенном в зале диване-книжке. "Всё-таки сморил сон моих девчонок", – отметила про себя Алина. Рядом с диваном стоял большой серый чемодан и дорожная сумка. Ангел-хранительница решила, что посидит на крыше и подумает спокойно о самой себе. Она устроилась на невысоком бортике крыши, встряхнула крыльями, и с перьев слетели налипшие пылинки и мелкие мошки. Вдруг сзади послышались чьи-то шаги. Она оглянулась и зажмурилась, так как с той стороны над крышей дома поднималось яркое летнее солнце во всей красе. И на фоне пылающего диска нечётко вырисовывалась фигура крылатого небожителя, направляющегося к ней.

– Ларри, привет! Я так и знала, что скоро тебя увижу, – поприветствовала Алина своего наставника. Он на этот раз был в ангельском одеянии, широком светлом балахоне до пят, развивающемся на ветру. Лицо было прежним, только волосы были светло-русыми и чуть длиннее, чем десять лет назад, когда Ларри явился к Алине эдаким щёголем в костюме-тройке с запахом дорогого парфюма.

– Здравствуй, Алина, – ответил Ларри и присел рядом. – Чудесная погодка правда? Всегда любил лето и солнце.

– Ларри, я так скучала по тебе. Правда времени у меня было не много, к сожалению, чтоб подумать о своей Душе… Валя моя последний год так чудила, от рук родительских отбилась. Покоя мне вообще не было.

– Знаю. Я перед тем, как сюда лететь, всё по ноутбуку моему волшебному посмотрел. А последнюю серию, про вчерашний день, аж три раза пересматривал. Такие напряжённые события. И ты, умница, справилась с ситуацией. Респект!

– Ой, Ларри, ты прям говоришь так, будто жизнь наша, я имею в виду Ксении, Вали, и остальных – просто фильм, не более того!

– И я прав. Ты знаешь, чему учат в буддизме?

– Нет, не знаю. Я вообще далека от религии.

– Не при чём тут религия. Короче, учат смотреть на свою жизнь отстранённо, как на кино.

– Это как?

– Так. Переживаешь разные события не забывая о том, что твоя жизнь театр, а люди в нем актёры, вокруг всё – декорации. В общем, помнишь об этом всегда. Типа произошло что-то, а ты себе напоминаешь : "Не парься дружище, это же игра, кино! Ты не плохо свою роль играешь", и так далее. По другому это называется осознанность.

– И в чём же смысл этой осознанности?

– А в том, что если ты знаешь, что жизнь твоя не более, чем кино и расцениваешь все события из этого ракурса, то ты, как режиссёр фильма можешь легко менять события по своему усмотрению.

– В реальности?

– Ну да. Можешь вообще, если текущий фильм разонравился, новый начать снимать, а старую плёнку выкинуть.

– С собой покончить что ли? – удивилась Алина.

– Зачем кончать с собой? Ты, чувствую, до сих пор под впечатлением прошедшей ночи находишься… Уйти из жизни, конечно, тоже имеет право человек. Но это же не интересно. Гораздо, поверь, интересней и приятней в ЭТОЙ земной жизни что-то делать, что-то менять к лучшему, влиять на события, осознавая между тем, что материальный мир подвластен тебе, как мягкий пластилин.

– Ларри, как же многого я не знаю! Аж страшно.

– Чтоб всё на свете познать ни одной жизни не хватит. Ни человеческой, ни даже ангельской. Расскажи лучше, как ты тут поживала все эти годы.

– Да нечего рассказывать. Сам же всё видел. Я и не жила толком. Конечно, я рада, что была рядом с Валечкой, что помогала ей и заботилась. Но моя собственная душа как будто законсервировалась. Я все эти пятнадцать лет существовала где-то между небом и землёй. Между миром живых и миром духов, посередине. Будто в клетке…

– И ты страдала от этого?

– Я смирилась. Ты же так учил.

– Да, на этот раз ты действительно изменилась. Теперь ты готова к следующему воплощению.

– Родиться заново? В новом теле?

– И с новой судьбой. С чистого листа всё начать. А почему ты не прыгаешь от радости и не хлопаешь в ладоши? Разве не об этом ты меня умоляла десять лет назад?

– А как же моя Валентина?

– За ней другой хранитель будет присматривать.

– Какой другой, Ларри?! Он ничего о ней не знает. Она ему чужая.

– Не чужая, а самая родная на свете и любимая внучка. Бывшая, земная внучка.

– Семён Васильевич? Отец Ксении?

– Да.

– Не поняла, почему он? Разве он что-то сделал при жизни такое же, что и я?

– Нет, он достойную жизнь прожил. И он сам, его Душа бессмертная то есть, пожелала послужить ангелом при девочке. Это вовсе не наказание, а благо для него. Я раньше говорил или нет, не помню, что высокоразвитые души, такие, как у Валиного деда, могут после прибытия в иной мир, после смерти тела, сами выбирать, чем им в духовном мире заниматься. Эта Душа, прожившая земную жизнь, сыгравшая в числе прочих, роль дедушки Валентины, захотела снова поучаствовать в её судьбе.

 

– Так Семён Васильевич умер несколько лет уже назад. Где его душа до этого дня была?

– Там время течёт по иному, говорил же. И потом, думаешь в духовном мире заняться нечем? Отдыхал он, или занимался чем-то, не знаю. Я за ним не следил.

Ангел Алина замолчала. Ей стало как-то тревожно.

– Ларри, я и не знаю уже, хочу ли этого. Боязно. Вдруг опять чего-нибудь натворю в земной жизни и умру безвременно. Здесь, вроде как спокойно. Хоть и скучно.

– Ты хочешь. Ты-Душа очень хочешь. Иначе как ты будешь дальше расти? Подняться на следующую ступень эволюции можно лишь проживая жизни на Земле. Больше никак. Я про духовный рост сейчас говорю.

– Я понимаю.

– Раз понимаешь, летим! – сказал Ларри и взял за руку Алину.

Два ангела взмыли ввысь. Алина видела себя в образе себя прежней, женщины, которой она была в прошлой земной жизни, когда наделала столько ошибок. Лишь очертания тела были нечёткими, как-будто неплотными. В облаках, которые набежали откуда ни возьмись, кружились, точно в хороводе, другие ангелы. Около десяти, может больше. Они размахивали своими белыми сильными крыльями в такт спокойной мелодичной музыке, доносившейся откуда-то сверху, из космической дали. Музыка была немного грустной и хватала за душу. Ангелы разомкнули круг и впустили внутрь Ларри с Алиной. Вокруг этого дружного хоровода во все стороны простиралось чистое синее небо. Алина всматривалась внимательно в этих ангелов, которые парили вокруг них, и видела их лица: это были красивые добрые человеческие лица, чем-то ей знакомые.

– Это наша с тобой духовная семья, – просветил Ларри.

– Мне страшно… – Алина чувствовала и видела, что её тело, итак полупрозрачное и едва ощутимое, рассыпается на множество невесомых маленьких пёрышек, отлетающих от туловища, рук, ног, головы и крыльев в разные стороны. Ангелы махали крыльями всё сильнее, создавая неслабый ветер, а небесная музыка ускоряла темп. Самое ужасное было то, что и сознание постепенно покидало Алину. Перед внутренним взором проплывали в хаотичном порядке картины и персонажи из прошлой земной и недавней ангельской жизни. Сосредоточиться было невозможно.

– Не бойся, просто ты скоро исчезнешь.

– Как? – дрожа спросила Алина.

– Не будет больше Алины Неверовой и Алины-ангела тоже. Надеюсь, в следующей жизни ты-Дух будешь умнее. И счастливее. Как я говорил, ты будешь помещена в те же условия в которые ставила тебя жизнь прошлая. Ты столкнёшься с теми же обстоятельствами, что и в прошлой земной жизни. Ты получишь те же самые вызовы. Короче, ты должна будешь отработать карму свою нехорошую, исправить всё!

Голова у Алины кружилась, но ею вдруг овладел азарт. Несмотря на головокружение и путающиеся мысли, за которые всё труднее было зацепиться, она уверенно ответила:

– Не волнуйся за меня. Теперь-то уж я точно не совершу никаких ошибок!

– Все так говорят… Будет трудно! Ведь у тебя будет стёрта память .Совсем. И потом, ты теперь родишься в мальчишеском теле!

– Зачем?

– Для разнообразия! Если ты достойно пройдёшь все жизненные испытания, то станешь чище, выше, лучше. Не забывай, ты – бессмертный Дух, и твоя цель – расти духовно. Ну, и конечно же, пользу принести людям за время своего воплощения. Д ля этого тебе потребуется отыскать свой путь и идти по нему не сворачивая. Всё поняла?

Она поняла, но отвечать становилось всё труднее. От ангельского тела ничего не осталось, все кусочки полупрозрачной субстанции разлетелись по ветру. Также мысли все растворились, и последнее, что вспомнилось – какое-то милое женское лицо. Кажется лицо бывшей земной матери, той, из прошлой жизни. Оно улыбнулось и тоже исчезло. От ангела Алины осталась лишь точечка размером с квант. То ли частичка, то ли волна. Но эта точечка смогла на каком-то божественном языке изречь последний вопрос, обращённый в пустоту:

– А кто меня будет хранить?

– Я! – ответил кто-то знакомым голосом из пустоты, и всё мгновенно исчезло.

Глава шестая вместо эпилога

Алишер Закиров очень любил парад на девятое мая. В городе, где он, девятнадцатилетний коренной узбек, уже второй год работал маляром-штукатуром в строительной бригаде, недавно побывал президент России с рабочим визитом. Поэтому город выглядел как новенький, сиял чистотой, дороги были все отремонтированы и заасфальтированы. Парад Победы обещал быть грандиозным. А потом, вечером, ожидался салют на площади Ленина и на набережной Волги. Конечно, парню с ярко-выраженной мусульманской внешностью было нелегко спокойно гулять на праздники в общественных местах: во-первых, полицейские часто останавливали и проверяли документы. Во-вторых можно было нарваться на пьяную молодёжь, тогда могут даже поколотить. Но если идти не одному и не допоздна – то ничего, в принципе… А идти-то было не с кем. В прошлом году ходил с Настей и её подругой, а теперь…

"Настя…", – с грустью подумал Алишер о своей любимой девушке. Нет больше у него Настеньки. Сам виноват.

История двух влюблённых была до банальности проста. Обоим было по восемнадцать. Он – приехавший из маленького городка Навои в Узбекистане гастарбайтер. Приехал, как и все, на заработки. На родине учился в ПТУ на маляра-штукатура, да не доучился. Остался без отца, с мамой и тремя младшенькими братишками-сестрёнками. Некому стало семью кормить. Мама торговала на рынке, но разве на это проживёшь? Вот и поехал парень с дружками по несчастью в далёкую Россию. По приезду с друзьями обратились в узбекскую диаспору, помогли земляки получить разрешение на работу. Устроили в бригаду делать ремонты. А вот с жильём сложнее. Жили они всемером в однокомнатной квартире, которую для них, троих киргизов, двоих узбеков и двоих казахов, снимал прораб. Их работодатель. Он же отправлял ребят на работы и выдавал зарплату. Сколько на самом деле парни заработали, они не знали, как не знали и когда им заплатят. Но выхода-то не было. Не нравится – вали куда хочешь. Но денег, если их тратить мало, хватало в переводе на отечественную валюту на месяц житья многодетной семье в его родном Навои. А может и не хватало… Просто мама не хотела его расстраивать и всегда так жарко благодарила по телефону за денежные переводы, называла кормильцем, что Алишер даже гордился собой. Чувствовал, что он – настоящий мужик, что реально обеспечивает семью. Чтоб побольше отсылать на Родину, Алишер экономил сильно. Ел в основном только хлеб и супы быстрого приготовления, они ведь такие дешёвые. Через три месяца такой "диеты" у парня сильно заболел желудок, и его положили в больницу. В гастроэнтерологию. Сразу, конечно, предупредили, что долго держать не будут, так как нет ни прописки, ни страхового полиса. Обследуют и, если жизни ничего не угрожает, выпишут. Его, с диагнозом острый гастрит, неплохо подлечили за три дня. Здесь же он встретил свою судьбу – свою ровесницу санитарку Настю.

Она была сиротой. Алишер влюбился в неё с первого взгляда. Она была очень красивой, хотя носила короткую стрижку каре. Ему нравились больше девушки с длинными волосами, но белокурой Насте так шла эта причёска, прям ни дать, ни взять. Она была стройная, как тростинка и такая шустрая. И даже швабра, которой она лихо вертела между плотно стоящих друг к другу больничных коек, была ей к лицу. "На Золушку похожа", – отметил про себя Алишер. Вечером, после ужина, они познакомились. Настя, оказалось, жила одна. Государство, после выхода Насти из детского дома, где она жила с рождения, дало девушке собственную комнату в общежитии. Ей тоже понравился Алишер. Два одиноких молодых человека быстро нашли общий язык. Стали встречаться, а ещё через полгода съехались и стали жить вместе в Настиной комнате. Девушка была не только красавицей, но ещё заботливой: вкусно готовила, обязательно давала еду Алишеру на работу, чтоб больше не портил желудок. И не обижалась, что почти все заработанные деньги парень отсылал семье. Осенью Настя поступила в медицинский колледж и стала учиться на фармацевта. Какая же она была умная! Алишер молча восторгался ею, хвалить женщину открыто, было не в его правилах. Просто был не приучен. Он любил и чувствовал, что любим. Часто на стройке, работая без отдыха по десять часов, повторял про себя родное имя "Настя… Илларионова Настя…", и становилось сразу легче и спокойнее на душе. Такое красивое имя. Такая красивая фамилия была у его любимой. Иногда он вслух повторял её имя и фамилию, и даже звучание этих двух слов наполняло сердце радостью. Парень был по-настоящему счастлив.

Рейтинг@Mail.ru