На берегу реки, которой нет. Стихи последних лет

Иосиф Давидович Гальперин
На берегу реки, которой нет. Стихи последних лет

Любови Цукановой – любимой,

другу,

вдохновителю,

первому читателю,

критику,

редактору.


В оформлении обложки использовано фото автора, сделанное из окна кабинета в селе Плоски, Болгария.

© Гальперин И.Д., 2020

Наполняясь поэзией, постигнете и себя, и поэта

Здесь города перерастают в горы, деревни и деревья – всё сплелось, и времена плетут свои узоры, так не было, а нынче повелось…

Это я к тому, что поэзия заразна, и я не знаю, какими словами можно предварять поэтические тексты Иосифа Гальперина, чтобы не переврать ни его, ни сборника, ни себя самого. Проще было бы составить предисловие из цитат, которых я настриг множество. Но поэзия живёт по иным законам, и никакой цитатник (а в сборнике много афористичного) не заставит меня задумываться, останавливаться, перечитывать. Ибо любая цитата, даже самая прекрасная, вырвана из контекста. Да и сам контекст в поэзии – понятие условное. Вот вы начнёте читать книгу с этого: «Моих эпох не сосчитать с разбега». И в том же стихотворении: «Я жил, а государства исчезали, и новые над ранами роились…» Но цитаты не передадут вам ни смысла, ни поэтических вибраций того, что поместилось между этими словами, и что будет после.

Я сказал бы неправду, если бы начал рассуждать о том, как российский горожанин превратился в болгарского горца, ухаживающего за садом, собирающего виноград вместе с крестьянами деревни Плоски, готовящего вино и ракию, ожидая дозревания поздних гроздей, поднимающегося на гору Пирин сквозь клубящиеся облака, переступая через вымытые древним ручьём корни старых деревьев. Нет, к этому уже привык. Меня интересовало, изменился ли поэт Иосиф Гальперин, издавший уже немало книжек, награждённый звучными премиями, известный в России, Болгарии, Германии, да везде, где читают по-русски.

Да, он изменился. Он будто врос в античность, совершенно не акцентируя на античности внимание. Остался при этом собой, но будто расширив горизонт собственного поэтического зрения. Он стал свободнее в письме. Не в том смысле, что прежде был несвободен. Нас ведь свела жизнь ещё в университете, потом случилось и поработать вместе. Дружили, пересекались по делу и без дела. Внутренняя свобода – дар от судьбы нашему поколению. Я имею в виду свободу обращения со стихотворной формой, когда он демонстрирует мастерство работы с классическими ритмами, а в других случаях легко выходит за классические рамки.

Гальперин всегда был философичен, не запекая мозги читателю терминами, но будто размышляя вместе с ним. О чём? Да о чём угодно. О любви. О политике. О природе. О том, как травы, птицы, слова и мысли вырастают из одного сердца. Да, он изменился ещё и в том, что дал право возрасту своему оценивать прошлое и настоящее, быть критичным к сделанному и ставить знак равенства между исчезающими следами большой истории и одного человека.

Опять хочу процитировать, и вновь запрещаю себе это, поскольку последовала бы целая цепочка цитат… Ладно. Хотя бы это: «От заёмного жара давно уже свой не отнять. Чью задачу решает зажжённый тобою костёр?..» А почему не это: «Завернись поплотнее в мой взгляд, теплота – она верней, чем броня. Нынче страшно на земле, говорят, если зябко – посмотри на меня». А почему не это: «Там бродят тени в темноте – остатки света…» Или это: «То волоком, а то рывками прёт человеческий косяк сквозь воду, твёрдую как камень, сквозь время, данное в горстях». А что за берег реки, которой нет? Извините, прочитаете сами. От гнева читателей меня может уберечь лишь то, что я ни разу не критик. Иначе забил бы вас примерами аллитерации, мастерски используемых сходных корней слов, видимыми и припрятанными метафорами, синекдохами, метонимиями. Но я не критик, я читатель. И вы уж пожалуйста простите мне отсутствие мудрого филологического разбора поэтического полёта. Я могу только утверждать, что полёт этот есть, что стихи у Гальперина взмывают ввысь, падают в пике, планируют над прекрасной планетой, над самой жизнью, врываясь в неё, оставляя в душе свет после того, как сами слова улетели дальше.

Читайте. В этом сборнике много резких поворотов. Вы будете переходить без предупреждения из одного эмоционального состояния в другое, вы будете сливаться с мыслью поэта или спорить с ней. Но здесь есть главное: наполняясь поэзией, вы будете постигать и путь поэта, и самого себя: «Сверху вниз я читаю текст, снизу вверх читаю дорогу…» И больше незачем вам морочить голову. Остальное – в сборнике.

Виталий Челышев

«Моих эпох не сосчитать с разбега…»

 
Моих эпох не сосчитать с разбега.
О, как я жил в военном коммунизме
в послевоенном дне полуподвала,
в счастливом детстве общего барака!
 
 
Потом эпоха первонакопленья
любви и одиночества с друзьями,
пора географических открытий,
эпоха возрождения бесстрашья.
 
 
Как таял лёд и воздвигался холод,
крошились пальцы, уходили люди,
но эхом оставались в голове,
всё менее заметные снаружи…
 
 
Я жил, а государства исчезали,
и новые над ранами роились,
но древними явились эти страны
из карты раннего средневековья.
 
 
Глаза отвёл – и время отступило
к бессмысленным камланиям шаманов.
Эпоха обновления дикарства
и перемены действующих лиц.
 

Несвязное-6

 

1

Сверху вниз я читаю текст,
снизу вверх читаю дорогу.
 
 

2

– Что ты делал всё это время?
– Читал.
– Что ты читал?
– Художественную литературу.
Надоело жить чужой жизнью. Устал.
Зажил своей. И пишу теперь сдуру.
 
 

3

Не хочешь делать то, что нужно сегодня?
Сделай то, что не хотел вчера.
 
 

4

Полируй грани,
подгоняй блоки —
можешь без цемента строить на века…
Разъедает камни
критик неглубокий —
воздух общей мысли, мельница песка.
 
1  2  3  4  5  6  7  8 
Рейтинг@Mail.ru