Секрет Счастливого сердца. Нескучная психология для яркой жизни

Инна Макарова
Секрет Счастливого сердца. Нескучная психология для яркой жизни

Аннотация

Моя книга – для Вас, женщины, которые в какой-то момент ощутили: «Вроде бы у меня все хорошо, но отчего же волком выть хочется? Почему кажется, что все плохо, но непонятно почему»? Которых с детства приучали быть удобными обществу! Быть «хорошими девочками», нравиться всем. А потом Вы забыли о своих истинных желаниях. Живете «как все», не догадываетесь о своих способностях. Может быть, занимаетесь нелюбимым делом…

Я поменяла свою жизнь только в сорок лет. Начала изучать психологию, а затем проводить тренинги. Научилась давать отпор хамам и манипуляторам. Бороться за любимых людей. Выросла профессионально. С удивлением узнала, что я – поэт.

А еще я заново познакомилась со своими детьми! Мне удалось построить с ними совершенно новые отношения – теперь это мои лучшие друзья. Проработала старые обиды. Впервые в жизни начала прислушиваться к себе. Я полюбила и вышла замуж за достойного мужчину. Конечно, ошибок было немало. О них я тоже пишу в этой книге.

Вы тоже сможете изменить свою жизнь и стать счастливее. Поверьте в себя! Начните путь к себе. Возможно, Вы вспомните о давно забытых талантах. Начнёте любить себя, научитесь определять «своего» мужчину и создавать доверительные отношения. Сделайте первый шаг!

Моя книга – рассказ о том, как найти себя и мужа, начать получать радость от жизни. И быть счастливой можно в любом возрасте!

Благодарности.

Глубокий поклон и искренняя благодарность людям, без участия которых эта книга не появилась бы на свет: это любимые папа и мама Сазоновы Виктор Алексеевич и Валентина Николаевна.

Талантливые и мудрые дочери Катя и Вика. Любимый муж – авантюрист и вдохновитель, Макаров Владимир. Спасибо, что вы позволяете мне быть собой и поддерживаете в любых начинаниях.

Благодарю за то, что верила в меня и не давала отступить, мой духовный наставник – Анна Петровна Храмченко.

М. Е. и Б. М. Литваки, за Ваши мощные тренинги и книги.

Спасибище, мой поэтический гений – Тимур Шаов.

Доктор медицинских наук, кардиохирург от Бога Шугушев Заур Хасанович. Журавлев Михаил Николаевич, мой замечательный друг и наставник, талантливый нейрохирург.

Зоран Рабренович, надежный друг, достойный сын сербского народа.

Замечательный коуч – Резеда Шакурова – за удивительные инсайты, возникшие благодаря Вам.

Марина Николайчук, ты просто по умолчанию!

Отдельных слов уважения и признания заслуживают вдохновитель и меценат Самборский Владимир Трофимович, Давыдов Олег Михайлович, ТРК СургутИнтерНовости. Спасибо Вам!!

Предисловие.

Эта книга – обо мне. Самое ценное, что я могу предложить, – мой жизненный опыт и опыт выхода из сложных, нервных, запутанных ситуаций, со многими из которых – я уверена – сталкивались и мои читатели.

Знаменитый французский ученый и писатель Паскаль писал: «Когда читаешь произведение, написанное простым, натуральным слогом, невольно удивляешься и радуешься: рассчитывал на знакомство только с автором, а познакомился с человеком». Я очень надеюсь, что дам вам возможность познакомиться со мной.

В детстве мы все – гении. И с самого детства я постепенно превращалась… пожалуй, можно сказать – в «Спящую красавицу». Я знала себя с тех сторон, с которых того хотели мои родители. Свои поэтические способности не развивала – более того, отложила их подальше как баловство, нечто несерьезное. Впрочем, как и многое другое из того, что мне нравилось. Так, развивая второстепенные свои способности, из «гения» я постепенно стала «талантом». Потом – просто способной: в школе, институте была «хорошисткой». Мой мир состоял из обязанностей и усредненности: я считала себя средней внешности, средних способностей, средних параметров. Это было в порядке вещей и абсолютно нормальным.

Затем я и вовсе стала считать себя посредственной. Да я такой и была: заурядный врач, обыкновенная жена, вечно недовольная своими детьми мать. Заведомо не могло это привести ни к чему хорошему – и привело: к проблемам в семье, глубокому кризису в профессии. Я попросту запуталась: привычка не думать и плыть по течению накладывалась на неудовлетворенность собой и своим окружением. А стереотип благополучной жизни побеждал страхом отчаянное желание это изменить. И как долго потом я просыпалась, мучительно осознавала свои желания и потребности, училась любить себя неидеальной.

Мое погружение в психологию привело к большим изменениям своего характера, обретению уверенности. Потихоньку стали оживать таланты. И в сорок лет я начала писать: стихи хлынули бурным потоком, они рождались внезапно: на работе, в магазине, во сне…

За это время я изменила свою жизнь. Переосмыслила свое предназначение. Вспомнила, как любила медицину в институте. И что быть врачом для меня – не просто набор знаний и навыков. Неожиданно, снова став любимым делом, это стало моим вторым дыханием.

Я поняла, что на каком-то километре жизни меня намеренно обманули: в сорок лет совсем не поздно покорять волны на серфе, погружаться в глубины океана или выступать публично.

Ну и «вишенка на торте»: я снова вышла замуж. Мы счастливы уже пять лет.

Как сказал Конфуций, 45 – это еще не конец. Это даже не начало конца. Это только конец начала…

Итак, можно ли стать счастливой в 45?

В конце каждой главы есть упражнения, которые закрепляют выводы и помогают выработать конкретные практические навыки. Их много. Вы можете выполнять их все, или нет, попробуйте и найдите те, которые «заходят».

Пролог

–Попробуешь нырнуть вместе со мной, сейчас вода теплая? – неожиданно спрашивает Владимир. Я вижу, что ему, заядлому дайверу, очень этого хочется.

– С удовольствием! Но после этого ты, как честный человек, будешь обязан на мне жениться! – ляпнула шутливо – небрежно, но чувствую, как ладони вдруг начинают потеть, и краска заливает щеки. Наш роман в разгаре, хотя знакомы мы меньше месяца.

– А ты этого хочешь?

Я украдкой бросаю на него взгляд. Сказать, что Владимир удивлен – ничего не сказать…

– Да, хочу! – отвечаю без раздумий, а сердце ухает глубоко и замирает где-то в районе пяток… А вдруг сейчас откажется, рассмеется – вот ситуация идиотская! Делаю глубокий вдох и, не давая себе задуматься, продолжаю:

– Хочу быть вместе каждый день, обниматься, готовить обеды,– боже, мне надо остановиться!– нырять в океан, на лыжах кататься.

Перевожу дух – будь что будет… Я спонтанно решилась сделать предложение первой. И все же, ох, как страшно.

– Ну, – Вова мнется,– я уже не так молод… – И у меня кредиты…

Но по растерянно-счастливому выражению его лица понимаю, что предложение попало в точку. Позже, после взаимного наслаждения, мы вновь обретаем способность говорить.

–Да, вместе с тобой быть хочу, но просто подружкой или сожительницей – не хочу! Сожительница – даже слово какое-то унизительное. Готова быть честной и доверять, но не потерплю скелетов в шкафу…

Каково же было мое удивление, когда на следующий день Вова сообщил мне, что со скелетами в шкафах разобрался, выбросил их на помойку. Он вручил мне билеты на Кипр.

А на выходные мы поехали на Светлое – неглубокое озеро: вода теплая, для Сургута – просто чудо! Непривычное, невероятное облегчение оттого, что вместо пощечины за свое доверие человеку я получила от него подарок.

В какой-то момент Владимир, плывший впереди, поворачивается ко мне, и у него в руках, неизвестно откуда, оказывается букет! Заранее, что ли, под водой спрятал? Он опускается на одно колено, протягивает мне цветы. Пока я, выпучив глаза от изумления, забираю букет, он достает проволоку, скручивает в колечко. И надевает мне на безымянный палец, прямо на перчатку. Я уже немного пришла в себя. Показываю дайверский знак: ОК. Это большой и указательный палец, соединенные в форме колечка. Таким было ответное предложение руки и сердца, сделанное под водой.

Владимир предлагает пожениться на Кипре – сделать дайверскую свадьбу. Правда, мы быстро отмели эту идею – долго, дорого, кучи документов, перспектива превращения отпуска в бумажную волокиту. Значит, женимся дома. Оказалось, пожениться за 2 недели – задача не из легких, но влюбленным ведь все по силам!

Спустя 2 недели…

– Объявляю вас мужем и женой! Под звуки вальса Мендельсона раздается хорошо поставленный голос заведующей ЗАГСом.

– Скрепите ваш союз первым семейным поцелуем!

Я чувствую себя необычно: веселый азарт, драйв! И немного страшно. Дочери, друзья, мама – все наперебой поздравляют нас, но в их глазах сквозит удивление, недоумение, легкая ирония…

– Ну, жили бы себе тихонько, без году неделя знакомы, а туда же – свадьба!– слышу голос одного из друзей, короткий смешок.

– Глядишь, через месяц уже разбегутся, так хоть сегодня повеселимся! – вторит голос его жены.

Но свадьба у нас, и правда, настоящая: длинное платье, и шампанское, летящие оземь бокалы и ведущая, предлагающая зажечь наш общий семейный очаг…

В разгар торжества читаю мужу свои стихи. Мое выступление произвело неожиданный фурор. Гости аплодировали, а Владимир даже заплакал…

Веселье в самом разгаре, и даже мои вначале тревожно-настороженные дочери немного оттаивают. Мы вышли с ними поболтать на улицу, и тут раздался звонок. Я успела ответить, а потом взглянула, кто звонит. Бывший муж!

– Слушаю, Глеб, привет!

– Алло!– слышу раздраженный голос.

Видимо, мое веселье не укрылось от него. – Где Алена? Я до дочери два дня не могу дозвониться, а ты веселишься! Мать называется!

– Она рядом, даю трубку.

Аленка начинает разговаривать с отцом, подмигивает мне.

Давно же я не слышала его голос. Но эти знакомые ироничные фразы, раздраженные интонации моментально окунули меня в воспоминания, как в темную воду…

Я беременна – 24 недели. Воскресное утро, отсыпаюсь после дежурства. Хочется еще поваляться, но нужно собираться – сегодня у дочери спектакль. Это ее первое выступление. И не в стенах детского сада, а во Дворце Культуры! Алиса наряжается, радостная, возбужденная. Времени в обрез, и я прошу мужа нас отвезти.

 

– Вы куда это? А генеральная уборка? Заросли грязью! – раздается зычный голос свекрови.

Услышав про выступление, она громко фыркает:

– Чушь собачья! Сколько еще таких спектаклей будет, тем более, где малявка выступает? В массовке, там никто и не заметит, что ее нет!– презрительно бросает свекровь.

Глаза Алисы наполняются слезами.

– Нет. Она репетировала, нас ждут.

Я пытаюсь восстановить хорошее настроение, ведь у дочери праздник!

После выступления, на позитиве, забегаем к родителям на чай. А там – странная картина. Растерянные, бледные мама с папой и мрачная троица. Муж, холодный и надменный, свекровь и свекор, похожие на инквизиторов…

– Я еще раз вам повторяю: мы забираем сына и уезжаем в Курган! Концерты у нее! Иди, шляйся!– кричит свекровь, завидев меня.

Надо ли говорить, что я просто онемела… Перевожу взгляд на мужа. Лицо его каменное, он молча отводит глаза. Пауза. Алиса всхлипывает… От этого звука родители приходят в себя, начинают суетиться:

– Ах, ну как же это? Что значит, забираете? Она же ребенка ждет! Ну, давайте не будем торопиться, пойдемте к столу, обсудим спокойно…

– Да что тут обсуждать? За такого любая пойдет! Взял ее с ребенком, ноги целовать должна!– громыхает свекровь.

Остальное слышу, как через вату, но мне уже не до них. Ребенок в животе начинает судорожно бить ножками, по-своему выражая протест этому театру абсурда. Часа через два меня увозят в патологию беременных с угрозой прерывания под вопли будущей бабушки:

–Ишь, комедию тут ломает!....

Почему сейчас это вспомнилось? Ведь прошло много лет, и дочь Аленушка – красавица, рядом! Я трясу головой, отгоняя дурные воспоминания…

Нет! Сегодня мне никто не испортит праздник!

– Мам, он так взбесился, когда услышал про свадьбу! Аленушка закатывает глаза в притворном ужасе.

И мы идем делить свадебный торт с марципановыми фигурками. На торте я – на серфе и в фате, и Вова – во фраке и на сноуборде, съезжающий с горы ко мне на берег моря…

С тех пор прошло пять лет. Друзья уже перестали подтрунивать и смотреть на нас, как на придурков. Скорее, в их глазах проскальзывает иногда легкая зависть – может, оттого, что нам так здорово вместе?

Вместе в радости в горе – так правильно, пафосно… скучно!

Ведь недаром безбашенной часто меня называешь:

Я скажу по-другому, быть может, не так благозвучно:

Ты на массу безумных свершений меня вдохновляешь!

Ты ворвался в мой мир – остроумный, манящий, открытый –

Я готова с тобой каждый день в океан погружаться:

В океан нашей жизни, и в Тихий, и, черт возьми, в Ледовитый!

Обнявшись, засыпать, и в объятьях твоих просыпаться…

Босиком танцевать аргентинскую сальсу на пляже,

А когда за рулем ты, протягивать бережно кофе,

Вместе жарить картошку и сало, и даже

В бане париться с водкою, без философий…

И срываться с тобой в потаенные дикие горы,

Открывать неземные пейзажи, которые – точно я знаю –

Без тебя не настолько прекрасны. И на пьянящем просторе

Ощутить жизнь полной, какой не могла и представить…

Я хочу вдохновлять тебя так же, как ты меня, слышишь?!

Вместе лет через 40 мы станем значительно лучше,

Поднимаясь по жизненным склонам смелее и выше,

Покоряя вершины, что экстремальней и круче!

Я прошу, чтобы ты ежедневно бросал бы мне вызов:

Не «за мужем» сидеть, как за печкой – расти, развиваться,

Пережить с тобой все приключения в жизни…

А я буду стараться, чтоб ты был спокоен и счастлив…

Глава 1.

Если кажется, что все плохо – тебе не кажется

Ваша боль от того, что ломается оболочка, скрывающая

вас от понимания вещей. Халиль Джебран

Однажды в жизни каждого из нас наступает момент… Нет, момент – Момент. Когда вдруг осознаешь для себя что-то важное, фундаментальное, без которого просто не может продолжаться твоя дальнейшая жизнь.

Мне хотелось бы сказать, что мое осознание наступило на каком-нибудь красивом моменте моей жизни. Чтобы было как в тех фильмах, которые принято начинать с конца. Какой-то красивый пейзаж, может быть вспышки камер, или хотя бы дождь мог бы идти, какой-нибудь особенный, чтобы вот в нем и крылось осознание.

Я в потекшем макияже мыла на темной кухне посуду. Тихо-тихо, чтобы не разбудить детей и мужа. Я мыла посуду и плакала. Не потому, что гора грязных тарелок и кастрюль меня так удручала, И холодец не вызывал у меня какой-то личной антипатии. Нет, вовсе нет. Просто мне сегодня исполнилось сорок лет. И я мыла посуду после банкета, который не хотела готовить, который не так себе представляла, и который я не хотела так заканчивать.

Вот так.

И никакого дождя, никаких вспышек.

Мой день состоит из коридоров. Палат. Больных. Звонков телефона, усталых голосов в трубке, прерванного сна, быстрых перекусов. А еще редких перерывов на поплакать от усталости и бессилия, если никто не видит. Символом моей работы стал не фонендоскоп, халат, или какая-то там мифическая змея. Даже не сердце, не строчка кардиограммы. Чай в щербатой чашке, который я поставила на стол в начале дежурства и выпила холодным через сутки.

Телефонный звонок врывается в сон, разбивает его. Я подскакиваю, от неожиданности чуть не свалившись с узкого дивана, на котором мне удалось ненадолго задремать. Через пару секунд я чувствую, как сердце начало привычно выстукивать свои сто двадцать ударов. Светящиеся часы-радио показывают 4.42.

– Нестабильная стенокардия, – доносится из трубки усталый голос медсестры приемного.

Судя по голосу, она вообще не присела с вечера. Халат, сандалии, фонендоскоп. В лифте дремлю стоя. Когда иду к очередному больному по ночным коридорам, мне кажется, что весь мир – огромная больница, и здоровых людей не существует вовсе. В такие моменты я мечтаю об одном – чтобы диагноз пациента оказался ясен. Тогда я механически распишу лечение по стандартам и побреду в ординаторскую. Хуже, если больной непонятен и обследование затягивается до утра…

Моя работа – это вечная гонка в отделении неотложной кардиологии, постоянный стресс, умирающие больные… Я устаю на работе не столько физически, сколько морально. Не дежурить по ночам невозможно. Во-первых, вечная нехватка кардиологов, во-вторых, это деньги. Часто неясного пациента, причём болеющего уже не первый месяц, привозят именно ночью… Иногда за ночное дежурство бывает до двадцати пяти поступлений больных, в среднем – около пятнадцати. Бывает, что, приняв пациента, успеваю только подняться в ординаторскую, и раздается звонок из приемного. Снова бреду или бегу вниз. Чашка с чаем стоит на столе.

Рабочие случаи – как цветные пятна калейдоскопа, сменяют друг друга в памяти. Все похожи один на другой. Ни один не похож на другой.

Звонок-коридор-лифт. Полная женщина, бледная, задыхается. «Истеричка, и муж у нее нервный» – сообщила медсестра приемного. Я сама вижу, женщина смотрит на меня почти с ненавистью. Из-за одышки она отвечает односложно, но я уже слышу, как поправившись она будет говорить мне о клятве Гиппократа, о паршивой еде, ненадлежащем лечении… А пока кричит ее муж.

–Она умирает, сделайте что-нибудь! Немедленно, сейчас, почему вы стоите!

Осматриваю пациентку, в голове начинает складываться диагноз: «Тромбоэмболия легочной артерии». Это заболевание обычно очень удивляет далеких от медицины людей. Суть его в том, что тромбы, образующиеся по разным причинам в сосудах нижних конечностей, отрываются от стенки сосуда. И током крови заносятся в правые отделы сердца, затем в систему легочной артерии. От размера тромба будет зависеть клиническая картина: если он очень крупный, то это мгновенная смерть, если более мелкий, то одышка разной степени выраженности. Вот так, эту женщину чуть не заставил задохнуться тромб, «прилетевший» из ноги.

Командую обследование: кислород, внутривенная инфузия, компьютерная томография, ЭКГ, анализы крови на специфические показатели. Весь персонал «в мыле», вызываю реаниматолога. Звонок из кабинета КТ – у пациентки клиническая смерть. Бежим туда, начинаем реанимацию. Через пятнадцать минут сердечная деятельность восстанавливается, больную сразу отвозят в реанимацию. Дописываю историю болезни и бегу туда же. Обсуждаем план ведения, оформляем консилиум. Спускаюсь к себе в отделение. Нужно ли говорить, что весь мой адреналин выгорел, как в топке. Уснуть не могу, чувствую перебои в сердце. Думаю о том, как иронично – кардиолог с перебоями в сердце, и запиваю эти мысли кофе, потому что работать надо дальше, а сил уже нет никаких.

Другой случай, другой кусочек мозаики – курьезный.

Ночью по «Скорой помощи» поступает женщина 38 лет с отеком легких. Это тяжелое состояние, требующее лечения в реанимации. Дама очень полная, гипертоник, толком нигде не наблюдается. Прием препаратов, снижающих давление, нерегулярный. При пальпации в животе определяется большое округлое образование, довольно твердое. Напоминает голову ребенка. На вопрос, не беременна ли, категорически отрицает. Вызванный мною реаниматолог после осмотра задает тот же вопрос и тоже получает отрицательный ответ. Даму госпитализируем в реанимацию, туда же вызываем врача УЗИ с портативным аппаратом. Как мы и думали, «гипертоническому кризу» нужно срочно придумывать имя.

– Полюбуйтесь, – приглашает нас коллега.

На экране четко видны головка, ручки, ножки – живой доношенный плод, 38 недель беременности! Сказать, что будущая мама была удивлена – ничего не сказать, когда пришлось проводить кесарево сечение в экстренном порядке. Муж-бедняга был в шоке: ничего себе, отвез в больницу жену с гипертоническим кризом! Через две недели счастливую маму с малышом выписали домой.

Надо ли говорить, что за пятнадцать лет в этом калейдоскопе появилось эмоциональное выгорание. Опустошение. Оно влияет не только на работу, оно охватывает всю жизнь. Это какое-то отупение, равнодушие, которое оставляет свой отпечаток на всем. На семье, увлечениях, быту.

Дальше – больше. Ненавидишь начальство, пациентов и себя тоже. Как изменить ситуацию, не знаешь. Ведь в любой больнице то же самое. Живёшь от отпуска до отпуска, благо «северные» каникулы длинные.

Немного иронии по поводу своей работы – она приносит не только опыт и зарплату, но еще и усталость, стрессы, чувство бессилия и сомнения в правильности своего пути.

Чтоб окончательно не выгореть, приходится шутить прежде всего над собой…

Я курсирую, как зомби, по больничным отделеньям

То рысцою, то прыжками, то переходя на бег,

На бегу же засыпаю, просыпаюсь с удивленьем:

Где-то хоть один здоровый существует человек?

Перебирая старые фото, я обнаружила, что на них я выгляжу хуже, чем сейчас – глаза грустные, плечи поникшие, улыбка напряженная… М.Е.Литвак называет такую «улыбкой висельника».

Мне почти сорок. Я – кардиолог высшей категории, работаю в огромной многопрофильной больнице. Муж мой тоже врач – реаниматолог, дочери – студентка и школьница. Есть квартира, машина, доходы, которые позволяют ездить в отпуск, родители еще здоровы…

Сначала я думала – это ведь мне только кажется, что плохо? Отчего же волком выть хочется? Но, верно сказано: если кажется, значит, тебе не кажется. Я долго не могла впустить это ощущение в свое сознание. Сначала оно то мягкой лапкой слегка касалось лица, то острым коготком кололо кратко, не давая понять – что же это… И лишь много позже, когда тоска и боль вонзились в душу глубоко и цепко, я поняла – мне плохо! Но что не так? Почему я чувствую себя такой усталой, старой, несчастной? Почему кажется, что впереди – лишь серая череда унылых одинаковых дней и ничего хорошего уже не случится?

С мужем отношения ухудшаются постепенно, медленно, но верно. Мы уже несколько лет ездим в отпуск порознь – я с дочерьми, а он – один или с друзьями. Постепенно сужается круг тем, которые я могу с ним обсудить. О своих родителях нельзя, потому что они «сволочи», и я не должна общаться с ними, но продолжаю это делать. О детях тоже нельзя, ведь старшая дочь не его, и поэтому она «дура, идиотка, кретинка», а младшая дочь – наша общая, но ее проблемы также «абсолютно идиотские».

Я чувствую себя разведчиком во вражеском тылу, когда нужно быть все время начеку, следить за каждым своим словом. Невозможность расслабиться дома после работы изматывает не меньше работы.

Старшая дочь скрывается в мире орков и эльфов, навеянным книгами Толкиена. Я понимаю, так ей легче примириться с мрачной атмосферой в семье – ругань отца, мои придирки. Она не оправдывает мои ожидания в учебе. Отношения с одноклассниками не ладятся, а с единственной подругой мы ее разлучили. С младшей – та же история, и опять я недовольна. И вот я то и дело срываюсь на крик, а потом, чувствуя острую вину, начинаю их баловать. Нет взаимопонимания. Обиды. Ссоры. Разочарования. Я пыталась быть удобной для всех, а если кто-то не хотел делать так же – это просто не укладывалось у меня в голове.

 

«Муж мой снимает врачебный стресс на рыбалке, кто-то из подруг вяжет, вышивает бисером. А у меня даже нет хобби. Почему? Что я люблю делать? Да, люблю читать. Читаю запоем, в основном, женские романы. Но ведь это же – бессмысленное времяпровождение! Неужели я ни на что не способна?»

Для окружающих мы – образцовая семья… Муж – врач, не пьет, не курит, работает. Ведь живем не хуже других вроде бы?? Нет, существуем… Так на бегу додумываю невеселые мысли, спеша в приемное отделение. Там снова привезли «инфаркт». Я еще не знала, что этот «инфаркт» поможет мне найти ответы на многие вопросы.

Анну Петровну доставили к нам в отделение с сильнейшим болевым синдромом. Она была психологом, директором филиала одного из институтов. Поначалу она показалась мне очень строгой, немного даже высокомерной.

Лечилась она долго, было много сопутствующих заболеваний. И однажды на дежурстве, в минутку затишья, мы с ней разговорились. Я попросила ее помочь решить проблему с дочерью. Меня очень мучило, что мы не находили взаимопонимание.

Анна Петровна выслушала меня внимательно, пригласила ребенка на беседу.

И вдруг, когда мы уже договорились о встрече, и я уже была у дверей, внезапно спросила: «А чего хочешь ты?» От удивления я даже не заметила, что она обратилась ко мне на «ты», и принялась было снова объяснять, что я хочу улучшить отношения с дочкой. «Нет, – она не дала мне договорить, – Инна, чего хочешь Ты на самом деле? Ты не находишь, что так давно уже привыкла радовать других, не себя? И уже не знаешь, о чем мечтаешь?» Я просто опешила. Стояла и хлопала глазами. А что тут сказать?..

В этот момент в коридоре раздались торопливые шаги, дверь в ординаторскую распахнулась без стука:

– Остановка!

Это значит – у больного остановка сердца, клиническая смерть. Скидываю туфли и бегом по коридору, надо быстрее. Реанимация продолжается минут сорок. Слава Богу, «завели». Пациента переводят в реанимационное отделение. Я возвращаюсь в ординаторскую, чтобы оформить историю. Вызывает приемник – гипертонический криз… Потом привозят «нарушение ритма», потом «отек легких». Когда с гудящей головой поднимаюсь к себе, на часах четвертый час утра. Хоть бы удалось поспать пару часов! Тишина. Но мне не спится, слова Анны Петровны не выходят из головы… «Чего я хочу?» К счастью, до шести утра больше не было вызовов.

А в восемь кончилось мое дежурство, и начался обычный рабочий день. Планерка. Обход, выписка, прием новеньких. Рутина. Я зашла в палату к Анне Петровне. Она одна, ее соседку уже выписали. После обычных слов приветствия прошу ее пояснить, что значит «радовать других»? И что, разве это плохо?

– Очень часто детей, особенно девочек, приучают быть удобными обществу – сначала «радовать» родителей. «Учись на отлично, не огорчай маму». «Поступай, куда папа сказал, он лучше знает». А потом ребенок привыкает «радовать» учителей, а затем мужа, друзей и коллег. Вот так и ты, как многие, привыкла «радовать маму», а потом и «радовать всех», – очень просто объясняет мне Анна Петровна.

Я слушаю ее и замираю. Это – начало моей истории. Это слова, которые я слышала постоянно.

– Знаете, меня больше беспокоят проблемы с детьми. Младшая постоянно болеет, а у старшей – переходный возраст. То огрызается, то рыдает. Не знаю, как найти к ней подход. Ну и на работе… В кардиологии мне было сначала интересно, но трудно. А теперь – однообразие, вечная гонка, стрессы. Я погрязла в рутине и живу, «как все»…

– А еще, мне кажется, ты забыла о своих истинных желаниях и не догадываешься о своих способностях, – мягко говорит моя необычная пациентка.

– Нет, почему же? Я очень хорошо знаю, чего хочу!

Я принялась перечислять: хочу, чтобы младшая дочь не болела так часто, чтобы старшая училась хорошо, чтобы муж понимал меня… Я запнулась, увидев, как внимательно она на меня смотрит.

–А есть что-то, чего ты хочешь для себя, не для мужа или дочери? Вспомни, с чего начался вчерашний разговор? Инна, чего же хочешь и о чем мечтаешь Ты?

В тот раз я ничего не смогла ответить. Когда я вышла из палаты, меня душили слезы. И вертелось неуместное слово: «Спать». Разве это желание, разве это цель. Спать, чтобы опять работать. Спать, чтобы с новыми силами ругаться с мужем. Спать, чтобы опять не понимать, как договориться с детьми. Все сорок лет – сон, чтобы прожить еще в таком же полусне.

Слова Анны Петровны, как заноза, засели где-то в мозгу. И боль от этой занозы была сначала тихая, почти незаметная. Потом сильнее. Словно воспаление.

Наконец-то работа окончена – удалось уйти только вечером, в половину шестого.

В маршрутке удалось забиться на сиденье, и я возвращаюсь в мыслях к нашему разговору. Вспоминаю…

Да, в школе училась на «отлично», но не потому, что мне это сильно нравилось. Во-первых, учеба легко давалась, а во-вторых, конечно, хотелось получить похвалу мамы: одни пятерки в дневнике! А папы? Тут я ощутила твердую уверенность, что папе неважны были мои оценки. Он просто меня любит…

О своих детских трудностях не рассказывала, чтобы «не огорчать маму». Я сама себе придумала такое объяснение. И тут меня осенило: на самом деле из-за боязни критики с ее стороны!

В школе была беспроблемной и незаметной: родители пол полгода в дневник не заглядывали. С мальчиками не общалась, стеснялась. Считала себя дурнушкой.

Поступила в мединститут, не потому, что мне очень уж хотелось стать врачом, опять мама решила. В институте «хорошисткой» была. Слава Богу, на последних курсах я полюбила эту профессию благодаря замечательным преподавателям. В одного из них я безнадежно влюбилась по уши, и много лет старалась быть на него похожей…

В первый раз вышла замуж в 19 лет, потому что «так нужно, раз у вас дошло до «этих» отношений»… Родители смотрели сурово, и мне было стыдно…Что же, я опять просто «радовала маму»? Неудивительно, что через два года я осталась одна с грудным ребенком! Устроилась на работу в поликлинику – тоже мама подсказала. Правда, через год я взвыла и сбежала оттуда. А второе замужество – потому что «у ребенка должен быть отец». Глеб – видный, перспективный, харизматичный, хотя сильной любви не было. Но семейный совет был единодушен: «Слава Богу, что хоть кто-то берет с ребенком» и «разведенкой быть плохо». Мама одобрила. Правда, папа только вздыхал и молчал… Значит, снова я «радовала маму»? Может, потому и отношения с мужем все хуже и хуже?

Звонок мобильного нарушил мои размышления, и я вздрогнула, услышав «Прощание славянки». Муж. Я давно вздрагиваю, когда он звонит.

–Привет, Глеб, еду домой.

–А где же ты таскалась, позволь спросить? – Голос его обманчиво-спокоен и полон иронии.

–Только закончила смотреть больного.

–Да твой рабочий день уже час как закончен, а ты где шляешься?

– Сорок минут. Больной поступил без десяти пять, а его же еще обследовать, оформить надо, лечение расписать….

Мне противно самой, от того, что я опять оправдываюсь. Перед своим мужем, который, ко всему прочему, прекрасно понимает, что такое работа врача, и сколько в ней бывает неожиданностей!

В ответ слышу саркастический смешок, сменившийся частыми гудками. Понимаю, что дома вновь разразится скандал, муж станет говорить о разводе или даже демонстративно собирать вещи.

Я буду рыдать, потом несколько дней тягостного, мучительного молчания, и вот уже я иду просить прощения, не выдерживав такого давления. Он милостиво принимает мои извинения, и воцаряется временное затишье. Мы играем в эту игру уже много лет. Ему не надоедает. Мне надоело давно.

Мне некому жаловаться. С немногочисленными подругами или коллегами я не могу обсуждать свою жизнь, не позволяют остатки собственного достоинства. Затоптанного, но еще живущего где-то глубоко в душе. С мамой – тоже не могу. «А что ты жалуешься? Он взял тебя с ребенком, не пьет, не курит, дома все делает. Бабы вон как на него смотрят! Значит, ты сама виновата!».

Снова звонок – от одноклассницы. Спрашивает, что подарить мне на день рожденья. Отвечаю со смехом: «Лучший мой подарочек – это ты! Приходите, главное, сами!» Но я лукавлю. Мне очень хочется в этом году особенного дня рожденья – запоминающегося, искрометного, ведь мне исполняется сорок. Но есть и другая причина – я знаю, что, если праздник или выходной мы проводим только своей семьей, обязательно будет скандал. Его виртуозно спровоцирует муж. Он найдет, за что поругать детей, сумеет придраться ко мне. Понимаю, что любой праздник становится мучительным. И начинаю судорожно организовывать какое-то мероприятие – поход в гости к друзьям, или приглашаю к нам. Поэтому и позвала много гостей. Я думала не о том, как устроить праздник, которого хотела, себе. Я просто бежала от проблем, которых не хотела.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26 
Рейтинг@Mail.ru