Верона. Часть I

Инесса Давыдова
Верона. Часть I

Черт! Что за дура? Какого хрена она творит?!

Братва слетает с катушек, когда эта барби накидывается на Волка. Я ловлю на себе свирепые взгляды. Ставки нешуточные. Вот-вот кто-нибудь из них схватит ее за космы и бросит в толпу. В крови закипает адреналин. Бегу на ринг, перекидываю цыпу через плечо и протаскиваю сквозь плотный ряд разгоряченных тел в коже. Она рычит, отбивается и пару раз бьет меня коленом в живот. Детка, чтобы свалить меня с ног, тебе понадобится грузовик.

Кидаю ее на капот и пытаюсь успокоить. Она впяливается в меня своими глазищами, которые у нее как два озера, и меня накрывает. Не могу вдохнуть, из легких будто выбило весь воздух. Бедра сжало, как в тисках, отчего Сэм мгновенно ожил. От ее вида у меня пересыхает горло, и я еле сдерживаюсь, чтобы не впиться в ее алый рот. Не знаю, что за хрень со мной творится, но такое со мной впервые.

Спрашиваю, как зовут, и тут же ангельский голосок выдает: «Верона». От звука ее голоса ноги подкашиваются. Сэм чуть не выпрыгивает из штанов. Черт! Если бы не толпа, я бы трахнул ее прямо здесь, на капоте.

Слышу окрик Курта и поворачиваю башку. Какого хрена?! Это цыпа его подружка?! Когда он успел ее охмурить? Меня прямо судорогой сводит от облома. Я ему это еще припомню! Тихушник хренов!

Он уволакивает ее в свою берлогу, а я, еле справившись со стояком, возвращаюсь на ринг. Меня все еще сотрясает томящая нега, будто я только что кончил, а перед глазами мелькают синие глаза барби. И запах! Она источала офигительный запах! Черт! Он до сих пор кружит мне башку!

– Руссо! Пора платить! – окрикивает меня Крест, довольно ухмыляется, видать поставил на проигрыш Курта.

После выплаты ставок плетусь к машине и достаю из багажника кейс. Нужно подлатать Курта, рана на щеке отстойная.

На мобилу приходит месага. Это Шер, до боя я предложил ей встретиться. Пишет, что ждет меня в баре. Отвечаю, что буду позже, хотя настрой у меня уже не тот.

Плетусь в ангар. Слышу за спиной стук каблуков. Оборачиваюсь и вижу Аквамарин, бывшую подружку Курта.

Черт, обложился бабами, как в гареме.

– Руссо, мы можем поговорить?

– Не сейчас! Мне нужно его подлатать.

– Какого хрена ты пустил его на ринг, знаешь же, что он не в форме! Стой, сукин сын, когда я с тобой говорю! – она догоняет и с размаху дубасит меня сумкой по спине.

Ах ты ж гадюка!

– Разве это теперь твоя забота? – я не скрываю сарказма, терпеть ее не могу, впрочем, как и она меня. – В отличие от тебя, он времени даром не теряет…

Стук каблуков больше не слышен, похоже, я пригвоздил сучку к месту.

Вера

Саня беспорядочно метался по ангару, швырял и пинал инструменты. Схватив разводной ключ, стал молотить по стеллажу, отчего на пол из металлических коробок посыпались мелкие запчасти. С каждой минутой его лицо все сильнее опухало и расползалось.

Я сидела на кухонном табурете тихо, как мышка. Адреналин сделал свое дело. Руки дрожали, ладони взмокли, сердце выпрыгивало из груди.

– Зачем ты вмешалась?! – гневно вопил Саня. – Неужели совсем соображалки нет?!

– Я… не знаю…

Хотелось, чтобы мои объяснения он услышал после того, как остынет, но игнорировать его еще хуже.

– Не знаешь?! Какого хрена?! Верона! Я только что из-за тебя проиграл хренову кучу бабла!

– Ты что, поставил на бой? – я содрогнулась. – Ты сказал маме, что игровая зависимость в прошлом.

– Это совсем другое! Мне нужно лаве, чтобы свалить!

Он согнулся пополам, уперся руками в колени и тяжело выдохнул. Несколько минут в ангаре стояла тишина.

– Просто чудо, что Руссо вытащил тебя с ринга. Теперь я его должник! – он осмотрел сбитые в кровь руки и злобно сплюнул.

– Имя-то какое чудное…

– Это кличка!

– Кто он, этот Руссо?

– Никто! – огрызнулся Саня и метнул в меня гневный взгляд.

Вот зачем я это спросила?

– Не злись, пожалуйста, мне страшно. Когда ты злишься, то похож на Гоблина… – голос сорвался, губы задрожали, и я закрыла лицо руками.

– Верона! Никогда меня с ним не сравнивай! Слышишь? Я не такой! – он подбежал, поднял меня с табурета и притянул к себе. – Ты все еще не можешь его забыть?

– Нет, – из глаз брызнули слезы, плечи вздрагивали. – Ночью мне приснился кошмар… помнишь мой день рождения… семь лет…

– Сестренка, упокойся, – он поглаживал меня по спине, – это все в прошлом. Его нет, и в ближайшее время он не появится.

– Вот об этом…

Разговор прервал металлический скрежет открывающейся двери, в ангар вошел Руссо с черным кожаным чемоданчиком. В его взгляде я прочла что-то недоброе.

– Потом будешь миловаться, идем, я тебя заштопаю, – проворчал он. – Рана на щеке отстой, придется швы наложить.

– Поговорим позже, – сказал мне Саня, вытер слезы с моих щек и поцеловал в лоб. – Прости, что накричал. Давай, улыбнись.

Я буквально выжала из себя улыбку. Он любит надавливать на мои ямочки большими пальцами, вот как сейчас.

Саня сел на табурет. Руссо снял футболку, видимо, чтобы не запачкаться брызгами крови, и начал придирчиво осматривать раны. Они обменивались короткими репликами, понимая друг друга с полуслова.

Пока Руссо обрабатывал брату раны, я разглядывала его стройное тело. В нем роста, наверное, метр девяносто, не меньше. Длиннющие ноги. Приспущенные на узких бедрах джинсы оголяли красивый рельеф живота. Тело гибкое, движения плавные, осторожные. Я не смогла различить все татуировки. Видны были лишь хорошо освещенные части: от запястья до локтя на обеих руках был изображен хвойный лес с взлетающими с веток птицами. Никогда не видела такой красоты. На спине вытатуирована сова с распущенными крыльями, у которой вместо туловища разукрашенный череп.

За все время Саня не произнес ни звука, будто в него не тыкали иголки, не промывали рану антисептиком.

Руссо поймал мой завороженный взгляд и усмехнулся. В движениях сразу почувствовались напряжение и скованность. Его присутствие придавало мне смелости. Сама не зная почему, я продолжала на него откровенно пялиться. Через минуту его вопросительный взгляд снова метнулся в мою сторону.

– За просмотр я беру плату, – ухмыльнулся он и одарил меня такой потрясающей улыбкой, что я чуть с табурета не слетела.

– Что-что? – промямлила я и почувствовала, как болят щеки от натянувшейся улыбки.

– Ты глаз с меня не сводишь, так что должна заплатить.

– Ты что, музейный экспонат?

– Типа того…

Саня ткнул его в бок, и тот нарочито громко взвыл.

– Хорош выделываться, – одернул его брат. – Увидел смазливую девчонку и ведешь себя как клоун.

Я осмотрела кухню: плита и духовка вроде новые. Затем заглянула в холодильник. Лицо обдало приятной прохладой. Ох, как вовремя, мне нужно успокоиться.

– Могу в качестве платы испечь заливной пирог с мясом, – предложила я и закрыла холодильник.

Боже, какая же я при нем смелая! Будто сама нарываюсь.

– Пирог? Ты умеешь готовить? – усмехнулся Руссо. – Мне казалось, что барби только умеют в зеркальце глазеть да ресничками наклеенными хлопать.

– Если ты разукрашенный павлин, это не значит, что я барби, – огрызнулась я и включила духовку.

Саня прыснул и, видимо, испортил все старания Руссо.

– Черт! Курт! Не крути своей башней! Трясешься как больной Паркинсоном!

– Давай, Верона, врежь ему по самооценке. Хоть кто-то должен дать отпор этому ловеласу.

Мне нравилось это новое чувство свободы. Осмелев, я подошла ближе.

– А что, никто не может?

– Не-а, он только глянет на девок, они сами из трусов выпрыгивают, еще ни одна не устояла.

Выпучиваю глаза, словно через меня прошел мощный электрический разряд в сто килоджоулей. Как я могла быть такой наивной? Ну конечно, этот красавчик – бабник и сердцеед. Мне вспомнилась его реплика: «У тебя есть на сегодня компания?», он явно не напрягает себя постоянными отношениями.

Видимо, я переменилась в лице, потому как Руссо, глядя на меня, тоже перестал улыбаться, заиграл желваками и воткнул иголку в щеку брата так глубоко, что тот впервые взвыл, да так громко, что стены содрогнулись.

– Ты охренел?!

– А ты не крути башней!

– Да не крутил я!

– Саня, а мука у тебя есть? – прервала я их перепалку стальным голосом и зыркнула на Руссо так, что тот чуть иголку из рук не выронил.

– Да, посмотри там, внизу, в крайнем распашном ящике.

– А мука-то тебе зачем? Кокс бадяжишь? – Руссо пихнул брата в бок.

Они все еще препирались, как дети малые, а я приступила к стряпне. Не знаю, откуда у меня после всего пережитого взялись силы, видимо, злость на Руссо придала мне скорости, но, когда обработка ран была закончена, пирог уже стоял на столе. Руссо упаковал оставшийся перевязочный материал в чемоданчик, помыл руки, принюхался и подошел к столу. Я разложила пирог по одноразовым тарелкам – других у брата просто не оказалось – и заварила чай.

Послышалось смачное чавканье. Пока я крутилась в поисках соли и перца, оба уже съели по куску и протянули тарелки для добавки.

– Черт! Это не просто вкусно, это обалденно вкусно! – воскликнул Саня. – Как у мамы, не отличить…

– Спасибо, – смущаясь, пропищала я.

Хотела сказать, как хорошо, что пирог получился таким большим, останется на завтрак, но в этот момент они начали спорить за последний кусок.

– Ничего себе… – я растеряно оглядела пустые тарелки.

– Да я бы и один такой умял, – пожал плечами Руссо.

Пока я выбрасывала тарелки и протирала стол, брат рассказал другу, что я только сегодня приехала в Москву на учебу.

– Давно вы встречаетесь?

Мы с братом переглянулись и заулыбались. Руссо показал в сторону моего чемодана.

– Или вы только сегодня съехались? Теперь я понимаю, почему ты так быстро свалил от Аквамарин.

– Все тебе расскажи, – Саня не спешил с объяснениями, похоже, хотел помариновать друга.

– Да ну вас!

 

С обиженным видом Руссо схватил свой чемоданчик и хотел уже уйти, как Саня со смехом сказал:

– Остынь, бро, Вера – моя сестренка…

Аристарх

В полутьме парка я плохо ее разглядел, больше пялился на дыньки. При свете она еще красивее! Гладкая, без единого изъяна кожа, глаза огромные, как у девочек в японских мультиках. Мягкий, глубокий и осмысленный взгляд, кукольное личико. Не люблю типаж Барби, но эта девочка – высший пилотаж. Хрупкая, как фарфоровая статуэтка. Она нагибается и заглядывает в холодильник. От вида ее округлой попы Сэм оживает, а мои глаза выдают максимальную амплитуду. Курт бьет меня по ноге, тычет под нос кулак.

Мне никак не удается ее понять, она такая тихая и молчаливая. Обычно герлы со мной так себя не ведут. Я центр их вселенной, а Вероне, кажется, на меня наплевать. В изучающем взгляде я читаю всего лишь детское любопытство, но никак не влечение. Это меня дико заводит, пробуждает охотничий инстинкт. Хочу, чтобы она с ума по мне сходила, чтобы таяла в моих руках. Мое похотливое воображение уже рисует эротические картинки. Вижу, как она лежит голая на белой простыне, волосы раскиданы веером, а я прохожусь по ее аппетитным дынькам.

Курт снова замечает, как я на нее таращусь, и пинает меня ботинком. Черт! Больно! Нет, бро, ты от меня так просто не отделаешься.

Вибрирует мой мобильник, смотрю на экран, еще одно сообщение от Шер, она пишет, что ее киска уже мокрая. Надо было сразу ее отшить. Пишу ей, что возникли срочные дела, а в ответ тут же получаю поднятый средний палец. Да пошла ты! Сейчас мне не до нее. Мой мир перевернулся. Как только узнал, что Верона – сестра Курта, над головой зажглось солнце. Черт! Курт! Свалил бы ты отсюда! Даю ему лошадиную дозу «Кетанова». Но тут Верона поднимается и говорит, что идет спать.

Нет, детка, не уходи! Я что, вскочил с табурета, когда она встала? Что за хрень?! Меня прямо затягивает в нее, как в воронку! Не помню, чтобы я так сильно кого-то хотел! Черт, нужно унять дрожь в коленях.

Пытаюсь увезти разговор в прайсовую тему. Бой. Ставки. Проигрыш. А в голове только одна мысль: вырубить другана и броситься к вагончику. Курт давно меня знает и недоверчиво щурится.

– Пойдем прошвырнемся, – предлагает он, – по ходу, нам обоим нужно чердак проветрить.

Ага! Спал и видел, как буду с Куртом бродить по почти демонтированному парку. Я не дубина стоеросовая, догадываюсь, о чем пойдет речь. Сейчас он включит блабуду под названием «Держись от моей сестры подальше».

Вера

Узнав, что я сестра Сани, Руссо сразу оттаял и уже никуда не торопился. После ужина он снова пустил свои чары в ход и я, сославшись на усталость, отправилась спать.

Свернувшись калачиком на кровати, я пыталась уснуть. Смотрю на свои покрасневшие запястья и вспоминаю, как буравили его глаза, а колено упиралось в мое бедро. Помню его манящий запах, такой терпкий и пряный, словно пустыня. Он слишком привлекателен, и понятно, что женщин не оставляет это равнодушными. Мне это не сулило ничего хорошего, и я твердо решила держаться от него подальше.

Наконец-то голоса стихли, хлопнула дверь, видимо, они вышли на улицу. Я даже не помню, как отключилась.

Разбудил меня истеричный женский крик.

– Какого хрена ты тут развалилась?!

От неожиданности я вскочила на ноги. Передо мной стояла напомаженная разъяренная блондинка. Ее ненавидящий взгляд прожигал меня, как серная кислота.

– Ты кто еще такая?!

Растерянная и сонная, я не могла осмыслить причину такой агрессии. Где Саня? Почему он допустил, чтобы эта женщина сюда ворвалась?

– Проваливай отсюда! Живо! – она хватает с вешалки мою кофту и швыряет к двери. – Пока я все твои жиденькие волосенки не повыдирала! Чувырла! Ты с какой фуражной ямы вылезла? Где он тебя откопал? Ехал по трассе Ярославль – Кострома, а ты в придорожном кафе за стольник в туалете отсасывала?

Истерика нарастала, женщина не владела собой, я уже серьезно начала за себя беспокоиться. Поэтому осторожно прошла к двери и выглянула наружу.

– Саня, – позвала я негромко.

– Саня?! Он сказал, что его зовут Саня?!

Не знаю почему, но это еще больше ее разозлило, на меня обрушился шквал отборного мата. Недолго думая, блондинка сбила меня с ног и пригвоздила всем телом к полу. Схватив меня острыми когтями за уши, она начала бить моей головой об пол, при этом она так истошно орала, что даже не слышала, что я ей выкрикивала. На меня навалился жуткий страх, я не чувствовала ни рук ни ног.

Только после третьего удара я услышала топот ног и молила бога, чтобы это был Саня. Ее оттащили в сторону, а меня кто-то поднял на руки.

– Совсем с катушек слетела на хрен! – услышала я крик брата.

Наконец взгляд прояснился, и я увидела, что от блондинки меня закрывает широкая спина Руссо.

– Ты что, уже с малолетками спишь?!

– Проваливай!

При появлении Сани поведение блондинки сразу изменилось. Она начала жеманно извиваться, клялась, что я сама ее спровоцировала. Услышав это, Саня вконец рассвирепел.

– Лживая тварь!

Он выволок ее из вагончика и, взяв за шкирку, как кутенка, потащил к выходу. Она брыкалась, упиралась, но хватку брата я знаю – сопротивляться бесполезно.

Руссо начал меня осматривать и расспрашивать, где болит. Я пожаловалась на горящие уши и сильное головокружение. Он осмотрел мою голову и чертыхнулся.

– Что там?

– Гвоздь в полу рассек кожу на голове, идет кровь.

– Кровь? – сердце ушло в пятки.

– Слушай, у меня есть шовный материал, я бы сам мог зашить, но нет обезболивающего. Придется поехать в больницу и обработать рану, заодно сделаем снимок, убедимся, что нет сотрясения.

– Сотрясения?

Я только и могла, что повторять его слова, как эхо. Происходящее вышибло меня из реальности. Плюхнувшись на кровать, я уставилась на пятна крови на полу.

Снова послышался топот, через мгновение Саня вбежал в комнатку.

– Как она?

Руссо вывел его в коридор и объяснил положение дел, Саня закивал и, схватив его за плечо, спросил:

– Отвезешь ее? – он показал на свое лицо. – А то с такой рожей только на Хэллоуин людей стращать.

– Не вопрос, бро, ни о чем не беспокойся. Будем на связи, – с довольным видом выдал Руссо, ему явно импонировало то, что мы останемся с ним наедине.

– Возьми мою тачку, – Саня протянул ему ключи.

Руссо подошел ко мне, дернул за лямку топа и спросил:

– Есть что накинуть на плечи? На улице прохладно.

Киваю и показываю на толстовку, висевшую на стене.

– Не вставай, я донесу тебя до машины.

Я испугано посмотрела на брата, меня еще никто не носил на руках.

– Все в порядке, он позаботится о тебе, – заверил меня Саня.

Всю дорогу до больницы я проплакала от обиды. Никогда ни с кем не дралась, тем более со взрослой женщиной. Как брат мог связаться с такой стервой?

– Это я виноват, – процедил сквозь зубы Руссо, – я же не знал, что ты сестра, и сказал, что после их разрыва Курт времени зря не теряет.

Я отвернулась и щекой прижалась к стеклу.

– Они только расстались. Курт еще свое барахло не забрал.

– Как они вообще могли быть вместе? – не удержалась я от комментария. – Он ведь терпеть не может истерик.

– А она раньше не истерила… Это недавно началось.

Мы подъехали к травмпункту. Руссо припарковал машину.

– У меня здесь знакомые, быстро обработают рану и сделают снимок.

Он снова хотел взять меня на руки, но я запротестовала. Его близость меня пугала и приводила в смятение. Пока он нес меня к машине, от его разгоряченного тела я плавилась как вулканическая лава.

– Это лишнее. Я в порядке, – резко отпрянула я от него.

Мое решение его не обрадовало. Кажется, с моей стороны вышло не очень любезно, но я сейчас такая злая и вымотанная, что не способна даже внятно мыслить. Конечно, Руссо не виноват, что я вмешалась в бой брата, не виноват в том, что на меня напала когтистая фурия, но это был слишком длинный и насыщенный событиями день, мне сейчас не до любезностей.

В ангар мы вернулись, когда небо начало светлеть. Еще издали я заметила мелькающую фигуру брата, он ждал нас на улице у двери. Саня заметил бинтовую повязку на моей голове и выругался. Взгляд вымученный. Ну и ночка у нас сегодня выдалась!

– Все в порядке? – Саня бросился ко мне и помог выбраться из машины.

От него пахнуло спиртным и сигаретами. Мой брат бросил курить еще в армии, а про спиртное я вообще молчу. Если он начинал пить, то стоп-крана не было.

– Сотрясения нет. Да… и Саня… пока не произошло чего-нибудь еще, я хотела тебе сказать, что отец подал заявление на УДО.

Саня остолбенел.

Больше я не могла это держать в себе, и, как только сказала, на душе полегчало, будто я разделила эту боль на двоих. Казалось, еще мгновение, и брат рухнет на утрамбованную перед ангаром землю. Такая же реакция была и у меня, так что добро пожаловать в мой мир.

– Я спать. Надеюсь, ты больше не ждешь гостей, которые захотят на мне поупражняться?

Аристарх

Битый час Курт талдычит мне о трудном детстве, что Вероне тоже порядком досталось от изверга-отца. Из-за поломанных ребер и перелома руки она пошла в школу на год позже. Кореш поведал, что, как только получил паспорт, свалил из дома, а его отец, не имея под рукой любимую боксерскую грушу, принялся за самого младшего – Пашку. В итоге пацан в инвалидном кресле, а отец в тюрьме.

– Думаешь, лаве нужны были мне? – Курт тыкает меня в плечо, в заплывших после боя глазах стоят слезы.

Черт! Вот его развезло!

– Я хотел оставить деньги матери и свалить к океану, проветрить чердак. Мать не сможет без меня оплачивать больничные счета.

Мы со скрипом покачиваемся на качелях. Видела бы нас сейчас мотобратва! Байкеры на качельках! Умора!

– И ты продул бой, – напоминаю я.

– Да, черт. Верона. Но я не могу на нее злиться. Она мой ангел. Это она меня спасала от отца.

– Как? – удивляюсь я. Что может сделать девчонка против взрослого мужика?

– Пела какую-то дурацкую песню. Слова непонятные, вроде колыбельная. Я до сих пор слышу ее голос, – Курт крутит пальцем вокруг башни. – Так и вертится в чердаке, как заезженная пластинка. Не знаю почему, но эта песня Гоблина успокаивала. А эта дура Аквамарин разбила моему ангелу голову. Сука!

Курт допивает вискарь и бросает пустую бутылку в стену.

– Я вижу, как ты на нее пялишься, Руссо.

– Бро, ты движуху не путай! Это она во мне чуть дырку не просверлила.

– Не трогай ее!

Так и знал, что все этим закончится!

– Для тебя бабы – забавы для Сэма. Она мой ангел, я не позволю тебе разбить ей сердце. Тронешь ее – мы больше не друзья. Ты меня понял?

– Да не разобью я…

В моих словах Курт слышит двойной подтекст и вскакивает.

– Я больше повторять не буду! Тронешь ее – мы не друзья!

Проклятье! Надо было свалить до прихода его телки…

Глава вторая

Вера

Просыпаюсь от металлического скрежета. Несколько секунд уходит на то, чтобы сообразить, где я нахожусь. В памяти всплывает весь вчерашний день и кошмарная ночь. Кто-то вошел в ангар, наверное, Саня. Тянусь к телефону и вижу, что уже девять утра. Я опоздала на занятия! Почему Саня меня не разбудил?

Вскакиваю, как ужаленная, хватаю зубную щетку, пасту и бегу в туалет. Наскоро моюсь и чищу зубы. Вчера доктор запретил мне пару дней мыть голову, убираю волосы в высокий хвост и накручиваю пряди. Затем пулей бегу обратно. Копаюсь в чемодане, нахожу белую блузку без рукавов и черную юбку-карандаш. Достаю бежевые туфли. Золотой браслет в виде змейки – подарок мамы на поступление – и очки авиаторы с бежевыми стеклами добавляют к образу немного шика. Блузку и юбку я сшила сама, а остальное мы с мамой купили в торговом центре после моего зачисления. Быстро глажу вещи, одеваюсь и выхожу из вагончика. Жаль, что нет зеркала, чтобы посмотреть, как я выгляжу.

Включаю электрический чайник, нужно выпить кофе. Пока закипает вода, я копаюсь в своей объемной сумке, чтобы найти косметичку. Вообще-то я не крашусь, но в первый студенческий день решила накрасить ресницы и губы.

В ангар входит Руссо и застывает, как вкопанный. На нем кожаные брюки, белая футболка с принтом и вчерашние грубые ботинки с заклепками. Он гладко выбрит. Выражение лица красноречивее зеркала заверяет, что, несмотря на ночную эскападу, я выгляжу на все сто!

– А-а-а… э-э-э…

Я хмурюсь и говорю:

– Не знала, что с утра ты разговариваешь одними гласными.

За короткий сон мое мнение о Руссо не изменилось. Оглядываю мастерскую и спрашиваю:

– Где Саня?

– Работает. Попросил тебя отвезти на занятия, – выдает он на одном дыхании и приближается ко мне так близко, что я отступаю на шаг назад. – Потрясно выглядишь, детка! Вот только одно но.

 

Руссо наклоняется, теперь его лицо прямо передо мной. Большим пальцем он проводит по моей нижней губе, и я замираю, боясь выдохнуть. Знакомая энергия прокатывается по мне волной, да с такой силой, что из груди вырывается предательский стон. Глаза широко распахиваются, ноги подкашиваются.

– Этот цвет тебе не идет, – он роется в моей косметичке, достает нежно-розовый оттенок блеска для губ.

– Ты консультант по макияжу? – смеюсь я, обретая наконец дар речи.

– О да, детка, я консультант. Обращайся, если что. Поехали!

Он хватает шлем со стола и шлепает меня по попе. От неожиданности я взвизгиваю и расплываюсь в улыбке. Мы выходим из ангара. Руссо седлает свой «Харли-Дэвидсон» и жестом показывает на сиденье позади себя.

– Заскакивай, детка!

Мотоцикл огромный, чувствуется, в него вложено немало средств и стараний. Не скрою, мне бы хотелось прокатиться, но я в юбке!

– Я не поеду на нем, – категорично заявляю я.

– Да ладно, детка, садись, довезу с ветерком, – он выдает свою коронную улыбочку и протягивает мне руку.

Клянусь, я чуть не рванула к нему, вовремя себя одернула. Показываю на юбку и спрашиваю:

– Как ты себе это представляешь?

– О! Я как-то не подумал.

– Вот именно, ты не подумал!

– Может, наденешь брюки?

– Нет! Я сшила этот комплект специально для первого дня учебы.

Он чешет затылок, слезает с байка и уходит в соседний ангар.

– Ты куда?

– Подгоню тачку, – ворчит он.

Через пять минут к воротам ангара подъехал черный седан. Это та самая машина, к которой он прижал меня ночью. Воспоминания буквально взрывают мозг, и у меня увлажняются ладони.

– Куда едем? – спросил Руссо, когда я плюхнулась на переднее пассажирское сиденье.

Я называю адрес. Руссо снимает черные очки и разражается хохотом.

– Да, ладно! Академия народного хозяйства? Скажи еще, что ты на факультете «Банковское дело».

– Ну да. А что? – я смотрю на него с непониманием.

Чему он так радуется? Или это сарказм?

– Да? Тогда это точно судьба! – он хватает мою руку и целует костяшки пальцев так быстро, что я не успеваю одернуть. – Ты попала, детка!

Хохот какой-то гомерический. Меня аж всю передернуло.

– Куда попала? Что на тебя нашло?

Когда он успокаивается, задает столько вопросов, что я начинаю недовольно ерзать. Скорее бы вырваться из этого плена. Подъехав к академии, Руссо интересуется, почему я не заселилась в общежитие. Получив мое объяснение, он сдвинул брови и забарабанил пальцами по рулю.

***

Руссо оставляет меня у академии. На ходу достаю студенческий билет, чтобы предъявить его охране. Бегу к лифту, жму на кнопку и застываю в ожидании. В голове мелькают обрывки нашего разговора. В дороге он отпускал шуточки по поводу того, что кто-то в наше время сам шьет, окрестил меня Неандертальской Женщиной. Сказал, что мой дом в поселке накрыл временной купол, через который не проникала цивилизация.

– Чего ждешь?

Оглядываюсь и распахиваю от удивления глаза. Руссо! Что он здесь делает? Говорю, что иду на третью пару.

– Твоя группа сейчас в конференц-зале.

– Откуда ты знаешь?

Он хватает меня за руку и тащит в другое крыло. Я еле поспеваю, у него такой широкий шаг.

Перед конференц-залом в коридоре стоит группа преподавателей. Наша контрастная парочка сразу привлекает к себе внимание. В одной женщине, высокой брюнетке с каре – единственная, кто не улыбается, – узнаю своего декана, вчера я с ней уже встречалась в ректорате.

– Куда это вы, молодой человек, так спешите? – строго спрашивает она.

Руссо ухмыляется, замедляет шаг, я пытаюсь вырвать руку, но его пальцы сжимают словно тиски.

– Да вот, нашел заблудшую овечку. Говорит, ваша студентка. В общежитие ее не разместили, пришлось бродить с ней всю ночь по Москве, чтобы абреки не украли.

Руссо просит дать ему направление на заселение. Копошусь в сумке, мама миа, какая же она у меня большая. Руссо в нетерпении переминается с ноги на ногу. Я вся вспотела. Руки трясутся. Боже, помоги мне. Наконец нахожу свернутый листок бумаги и протягиваю ему.

Он вручает направление декану. Она хмурится еще больше, но, к моему удивлению, готова помочь.

– Разберемся, – говорит она Руссо и поворачивается ко мне. – А вы, – ее взгляд падает на мое направление, – Вера Павлова, присоединяйтесь к своей группе. Надеюсь, это ваше последнее опоздание.

Смутившись, я киваю и бросаюсь к двери конференц-зала.

– А спасибо сказать? – слышу я вслед насмешливый голос Руссо.

Конечно, я ничего не ответила, но с превеликим удовольствием отколошматила бы его своей бездонной сумкой. Сгорая со стыда, врываюсь в конференц-зал и плюхаюсь на ближайшее кресло. Щеки пылают, моя уверенность спряталась в пятках и до вечера оттуда не выползет.

Немного успокоившись, блуждаю взглядом по креслам и разглядываю одногруппников. Многие уже перезнакомились и активно общаются. По одежде и гаджетам сразу видно, кто из какой семьи. Одну треть группы составляют парни. Один из них со светлой копной зачесанных назад волос смотрит на меня с тех пор, как я вошла. У него нежные черты лица, и я бы задержала на нем свое внимание, но колкий, пронзительный взгляд холодных глаз заставляет меня отвернуться.

Группа обсуждает назначенный на двенадцатое октября День первокурсника. Нам нужно подготовить несколько номеров, а студенческий совет выберет из них лучший.

Мое внимание привлекает девушка с розовыми волосами. Она тоже сидит на последнем ряду, явно игнорируя тему разговора. Ее веки густо подведены черным карандашом, будто она собралась в ночной клуб. Она поправляет волосы, и я вижу на ее запястьях кожаные браслеты с подвесками.

Дверь хлопает, я оборачиваюсь в надежде увидеть кого-то из наших преподавателей, но это снова Руссо, и я мгновенно вспыхиваю.

– Детка, с общежитием я все уладил.

Он присаживается на корточки, теперь наши лица на одном уровне. Меня обдает горячее дыхание. Все оборачиваются и смотрят на нас.

– С местами там действительно полный бардак, но тебя сегодня разместят…

– Зачем ты меня при всех унизил? – шиплю на него со злостью.

Он хмурится. Похоже, не понимает, почему я злюсь.

– Я тебе, конечно, благодарна. Ты меня подвез, но не нужно было при всех преподавателях так меня позорить. «Заблудшая овечка», «шаталась по Москве», – слезы наполняют глаза, я ищу в сумке платок.

Почему я при нем все время плачу?

– Эй, ты чего? – он нежно проводит рукой по щекам. – Ты и есть заблудшая плаксивая овечка.

Он больно щиплет меня за плечо, я вскрикиваю и бью его по руке. Он хватает мою руку на лету и целует костяшки пальцев.

– Заеду после пар, привезу вещи. Отвезу тебя в общежитие, осмотрю швы. Если к тому времени не надоем, поедем куда-нибудь пообедаем.

– Не надо, я позвоню Сане, он привезет вещи.

– Детка, он будет дрыхнуть до завтрашнего утра. Так что я – это все что у тебя есть.

Мгновенно остываю. Он прав. Без него я парка не найду.

– За вещи, конечно, спасибо, но обед – это уже лишнее.

– Хорошо, обед обсудим позже… – он подмигивает и исчезает.

Какой же он самоуверенный! Понятия не имею, что меня ждет впереди, но я точно не буду его очередной девушкой на ночь, какие бы усилия он ни прикладывал.

– Я тоже поссорилась со своим парнем, – поднимаю голову и вижу девушку с розовыми волосами. Она плюхается в соседнее кресло, будто мы сто лет знакомы: – Что с ними со всеми сегодня? Мой не хотел отпускать меня на занятия. А твой что натворил?

Мне не хотелось, чтобы хоть одна душа знала, что я никогда ни с кем не встречалась. Хочу влиться в студенческое братство, а не прослыть белой вороной. Поэтому закатываю глаза, давая понять, как зла на «своего» парня, и говорю:

– Опозорил перед всеми преподами.

– Меня зовут Анна, в кругу друзей – Ундина.

Я разглядываю новую знакомую. На ней серая футболка с изображением летучей мыши, черная кружевная юбка и чулки в сеточку. В брови и носу замечаю серебряные колечки. Она показывает на пирсинг, видимо, заметила, что я усердно ее разглядываю, улыбается и говорит:

– Мой парень – гот, мы тусуемся с его друзьями.

– О! – я слышала про готов, но вживую никогда не общалась. – Понятно. Так значит, сама ты не гот?

– Неа, – с легкостью признается она, – но смотри, никому не проболтайся. Чего только не сделаешь для любимого.

– Это точно, – соглашаюсь я, хотя понятия не имею, о чем она.

– А тебя как зовут?

– Вера, но ты можешь называть меня Верона.

Она улыбается. Кажется, только что я нашла подругу.

Пока группа выбирает старосту и выясняет, кто какими талантами обладает, чтобы составить концертные номера ко Дню первокурсника, мы с Анной без умолку трещим обо всем на свете. Анна из многодетной семьи из Воронежа. В Москву приехала в прошлом году, поступить никуда не смогла, зато закрутила роман.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Рейтинг@Mail.ru