Мистические истории доктора Краузе. Сборник №4

Инесса Давыдова
Мистические истории доктора Краузе. Сборник №4

История десятая. «Призрачный брак»

Фотография – это способ

чувствовать, трогать, любить.

То, что вы поймали на пленке,

запечатлено навсегда…

Она помнит мелочи,

даже после того, как Вы все забыли.

Аарон Сискинд

Глава первая

В свете фар Краузе наблюдал, как кружился пушистый снег. Мелькающий ландшафт и деревья, покрытые снежными шапками, вызывали воспоминания о проведенном времени на берегу Себежского озера. Джазовую композицию сменили новости. Услышав по радио, что Пентагон заявил об отправке инструкторов для тренировки сирийской оппозиции, Краузе попросил Василия тишины. Он ехал на встречу с новой пациенткой и хотел привести мысли в порядок. Поставил любимую композицию жены и закрыл глаза.

Где-то в грудине все еще тлела боль от потери любимой. Подспудно он понимал тех мужчин, что старались восполнить новой кандидатурой место умершей супруги, чтобы заглушить невыносимую тоску. Новая семья, новые заботы, но это не его путь. К тому же, окажись новая пассия в поле зрения его преследователя, беды не избежать.

«Ягуар» плавно въехал в коттеджный поселок на берегу Истры и остановился перед коваными воротами с фамильным вензелем, показавшимся отдаленно знакомым. Доктор оглядел плавно открывающийся участок, густо засаженный туями и кустами самшита. Десятками окон пламенел огромный трехэтажный дом. Снаружи создавалось впечатление, что дом заселен большим семейством, поэтому, идя в кабинет, Краузе удивился пустынным этажам.

Навстречу ему выпорхнула высокая шатенка с зелеными глазами и точеными чертами лица. Увидев ее, доктор испытал разочарование, – это была младшая дочь Аврорина, близкого друга отца. В последний раз он видел ее еще подростком. Всегда сдержана на эмоции, с гордой осанкой и поразительной осведомленностью обо всех, кого обсуждали домочадцы. Как и все девочки из хороших семей она увлекалась музыкой, балетом и живописью.

– Николь, рад тебя видеть, – он изобразил улыбку.

Но Николь не обманешь, она всегда была проницательной и понимала, а может, чувствовала, что скрывается за масками ее окружения.

– Извини, что представилась чужим именем, не хотела, чтобы из твоего секретариата пошла утечка. Человек нашего круга не должен быть замечен в обществе психиатра-гипнолога, да еще накануне свадьбы. Пойдут слухи, а я хотела бы избежать упоминаний моего имени в прессе, тем более в таком контексте.

Ее надменность всегда раздражала, вот и сейчас Краузе еле подавил в себе желание немедленно уехать. Но раз остался, решил повредничать и намеренно проигнорировал упоминание о свадьбе.

– Не могу представить по какому поводу тебе понадобился.

Николь указала ему на кресло у камина, в котором потрескивали поленья, взяла со стола фотографию в серебряной рамке и села рядом на кушетку.

– Это Гектор, мой жених, – она протянула ему фотографию стройного брюнета лет тридцати пяти, запечатленного на фоне старинного тюдоровского замка. – Мы познакомились в Лондонской школе бизнеса и с тех пор вместе.

Краузе проигнорировал ее посыл и, едва взглянув на фото, демонстративно принялся изучать обстановку кабинета. Николь почувствовала его раздражение и смутилась.

– Прости, я веду себя бестактно. Надо было выказать соболезнование о потере жены и осведомиться о твоем здоровье. Сама себя не узнаю. Наверное, это из-за волнения перед свадьбой.

– Зачем я здесь? – Эрих оглянулся на звук открывшейся двери.

Женщина в белом переднике закатила в кабинет сервированную тележку.

– Я не знала, что ты будешь, и попросила нам подать чай и кофе.

Пока прислуга расставляла посуду и обслуживала гостя, Николь не сводила с Эриха пристального взгляда, мысленно выстраивая канву дальнейшего разговора, и решила первой же репликой вызвать у него сочувствие.

– Месяц назад мы похоронили маму, – с надрывом произнесла она, когда они снова остались наедине.

– Прими мои соболезнования, – Эрих придвинул чашку кофе и сделал пробный глоток. Вкус был настолько восхитительным и необычным, что он не удержался от похвалы.

– Особая обжарка, мамин секрет, который, к сожалению, она унесла в могилу. Осталась одна банка, мы подаем это кофе особым гостям.

Это тоже был просчитанный ход, она знала, что все семейство Краузе питало слабость к кофе.

– От чего она умерла?

– Инсульт. Это было так… неожиданно. Мама всегда следила за здоровьем. Каждый год полное обследование и профилактические меры. Мы ожидали подобного сюрприза от папы, который нещадно курит сигары, пьет виски и хохочет так, будто сейчас взорвется, но мама…

– Мне очень жаль. Я похоронил обоих родителей и знаю, как это тяжко.

Николь нервно поправила ворот белой блузы. Судя по всему, светская часть беседы закончилась, и она наконец-то решилась сообщить причину, по которой обратилась к гипнологу. Краузе закинул ногу на ногу и приготовился к обстоятельному разговору.

– Эрих, до свадьбы мне нужно разобраться с проблемой, которую я не могу принести в свою семейную жизнь.

– Что за проблема?

– Как и папа, Гектор работает в банковском секторе, но у него есть хобби – фотография. Он любит путешествовать и фотографировать. Сам обрабатывает снимки и публикует их в журналах. У него даже была выставка. Я живу на две страны, поэтому успешно обхожу эту тему, но, как ты понимаешь, после свадьбы это будет невозможно.

– Пока я не вижу проблемы…

– Проблема в том, что я до дрожи боюсь фотографироваться и всего, что с этим связано. Под фобию попадают фотокамеры, вспышки, штативы, фотопленка. Исключение в этом длинном списке – мобильный телефон. Его я еще могу вытерпеть, но тоже не всегда.

Эрих вспомнил ее реакцию на групповое фото во время совместного отпуска двух семейств. Николь убегала каждый раз, когда видела в чьих-то руках фотоаппарат.

– Когда это началось?

– Еще в детстве. Твой отец лечил меня. На какое-то время проблема отступила, но со смертью матери вернулась в более тяжелой форме.

При упоминании отца Эрих сжал кулаки. Он знал истинную причину сеансов психоанализа старшей сестры Николь и заподозрил, что младшую постигла та же участь. Тогда Эрих был студентом, отец пытался приобщить его к своей практике, надеясь позже передать пациентов, поэтому допускал к сеансам. Вникнув в суть проблемы старшей дочери Аврорина, Эрих отказался от общения с отцом и его окружением.

– Ты помнишь первый приступ?

– Это было на похоронах бабушки. Мне было восемь лет. Зачем-то пригласили фотографа и снимали ее в гробу. Меня привлек процесс, но, когда я увидела всю экспозицию, упала в обморок. С тех пор стоит увидеть хоть что-то напоминающее о той странной фотосессии, меня накрывает леденящий душу страх. Это относится даже к белому цвету. Как я пойду под венец, если даже не могу примерить свадебное платье?

– Правильно ли я тебя понял: все началось со смерти бабушки, а после смерти матери вернулось?

– Да.

– То есть фотография и смерть как-то связаны?

Она с сомнением пожала плечами.

– Николь, подумай, и ответь. У тебя есть некрофобия?

– Что это? Боязнь смерти?

– Некрофобия – это патологический страх мертвецов. Человек испытывает ужас перед похоронными атрибутами. Обычно фобия проявляется после смерти близкого родственника. В твоем случае – после смерти бабушки.

Николь закивала, но потом на лице отразилось сомнение.

– Обморок был в восемь лет, до того я была на похоронах дедушки и все было в порядке, а вот фотографироваться я боялась сколько себя помню. Эрих, скажи, как внешне проявляется эта фобия?

– Одышка, учащенное дыхание, потливость, сухость во рту. Возможны тошнота, беспокойство или чувство тревоги.

– Не было ничего из перечисленного…

– А как протекал приступ?

– Мне казалось, что меня положат к бабушке в гроб и будут фотографировать, как только я это осознала, то упала в обморок.

На ее глаза навернулись слезы. Николь вскочила, отошла к зеркалу, встроенному в буазери и поправила макияж.

– Все это так неприятно и отвлекает от организации торжества. Свадьба пройдет в старинном замке, когда-то принадлежавшем семье Гектора, сейчас это музей. На свадьбе меня будут фотографировать, я до дрожи боюсь опозориться. Что подумают родственники Гектора? Они оказали мне честь, доверив продолжение их рода, а я сбегу с собственной свадьбы, крича, что боюсь фотографироваться.

Эрих подумал, что, скорее всего, честь девушке оказали из-за многомиллионного состояния ее отца, но тут же признал, что Николь очень подходит на роль жены англичанина из знатного рода. Он с легкостью представил ее в окружении будущего мужа. Элегантная, воспитанная, с хорошими вкусом и манерами.

– Я уже трижды откладывала дату свадьбы. Конечно, всегда по уважительному поводу, но, если сделаю это еще раз, Гектор подумает, что я намеренно затягиваю процесс.

Оставалось загадкой, как она до сих пор скрывала свою фобию от жениха, увлекающегося фотографией, но уточнять Эрих не стал.

– Понимаю, – с сочувствием произнес он и следом спросил: – А какой диагноз ставил мой отец?

– Фотофобия, но признавал ее немного атипичной.

– Как я понял, ты хочешь пройти у меня сеансы.

– Погрузи меня в гипноз. Выуди на поверхность то, что я могла забыть. Возможно, что-то было в раннем детстве. Если не найдешь… – она провернула помолвочное кольцо, – тогда останется лишь одно – этот страх сформировался в прошлой жизни. Я не верю в реинкарнацию, но ради Гектора готова рискнуть и пройти через регрессию.

Эрих перевел взгляд на портрет семейства, висевший над камином: отец, мать, сын и трое дочерей. Эта семья скрывала много тайн, и он боялся, что за фобией Николь таится то, что поставит его перед профессиональной и этической дилеммой.

 

– Наверное, ты захочешь, чтобы сеансы я провел в этом доме?

– Для сеансов нам подготовят гостевой домик. Там просторная студия. Вот только я не должна видеть никакого оборудования, связанного с видео- и фотосъемкой.

– Есть проблема. Сеансы я записываю на видеокамеру, это нужно для аналитики данных.

– Нет. Никакой камеры, – категорично потребовала Николь.

Согласовав время сеанса, они подробно обсудили раздел договора о конфиденциальности, методы и последствия воздействия гипноза. Аврорина подписала договор и протянула одну копию Эриху. Затем пригласила его на ужин, предупредив, что за столом будут близкие друзья отца. Эрих сослался на занятость, попрощался и незамедлительно покинул дом. В принципе, он не лукавил, на вечер у него были запланированы еще две встречи.

***

Краузе сидел за столиком в ресторане на Тверской в ожидании Петрасевича, когда ему позвонил немецкий журналист, разыскивающий для него информацию о подругах его прошлой инкарнации – Франца Герца. Как только Эрих заговорил на немецком, почти все посетители обернулись и устремили на него изучающие взгляды.

Собранная журналистом информация была неутешительной: Гретхен Фишер погибла при бомбежке Берлина, а Зелда покончила с собой через полгода после поездки в СССР.

– Судя по кодировке груза, она привезла из оккупированной территории мертвеца. В документах почему-то отсутствует имя покойного. Муж ее в то время был еще жив, он застрелился в собственном кабинете в Кёльне только в 1944 году, поэтому я предположил, что это тело вашего родственника.

Эрих задумался, по всей видимости Франц для Зелды был не просто любовником, раз она, рискуя жизнью, поехала за его телом в стан врага. Это никак не увязывалось с тем, что он видел под гипнозом.

– А вы можете установить место его захоронения?

– Постараюсь, – с готовностью отозвался журналист.

– А заодно и места захоронений Зелды и Гретхен.

– Кстати, эти особы были знакомы, – интригующе выдал журналист.

Эрих обомлел.

– Откуда такая информация?

– В социальных сетях я нашел внучку Гретхен – Марту Мюллер. Мы встретились, я рассказал ей о своем расследовании. Она оказалась очень общительной, принесла массу фотографий. Я выслал вам на почту. Так вот, Марта сообщила, что Гретхен вела дневник. В нем ее бабушка написала, что была страстно влюблена во Франца, но некая особа, жена генерала, неоднократно угрожала ей расправой, если она не оставит ее любовника в покое…

– Одну минуту, – перебил его гипнолог.

Новость была из разряда сенсационных. Эрих расплатился по счету, быстро накинул на плечи дубленку и выскочил на улицу, но шум от проезжающих машин был таким громким, что ему пришлось сесть в «Ягуар», где и продолжился разговор.

– Продолжайте, пожалуйста.

– Зак не давала ей прохода и Гретхен уехала в Берлин. В Берлине Гретхен вышла замуж за врача и родила дочь. Супруги вместе работали в больнице и погибли при бомбежке, а их дочь и мать Гретхен спаслись в бомбоубежище.

Теперь Эриху стало понятно, почему Гретхен без объяснений прекратила общение с Францем. Она не только узнала, что у него есть другая, но и то, что эта женщина замужем и значительно старше его. Он вспомнил ее презрительный взгляд, когда Франц пытался с ней заговорить в последнюю встречу.

– Какая трагическая история, – не удержался от комментария Эрих.

– В духе того времени.

Оставался невыясненный вопрос: могла ли Зелда в новой инкарнации узнать об Эрихе и искать с ним встречи? Это предположение было скорее из области фантастики и, подумав, Эрих его отмел.

– Спасибо за оперативную работу. Жду от вас информации по захоронениям. Пришлите мне счет за ваши услуги на почту.

Эрих переслал профессору Майеру запись разговора с журналистом в надежде позже обсудить вскрывшиеся факты. Ему натерпелось доказать наставнику, что Франц женщин не отталкивал, и поставить точку в этом вопросе.

В зеркале бокового вида Эрих увидел, как из припаркованной сзади машины вышли Петрасевич и Островский. Встреча была назначена только Петрасевичу. Накануне Эрих попросил его накидать предварительный бизнес-план, чтобы понять, на какую сумму он может рассчитывать, если они вернутся к прежней схеме раскрутки его частной практики. Мало того, что Островский приехал без приглашения, закадычные друзья имели наглость громко обсуждать клиента в насмешливой манере.

Первым среагировал протирающий машину Василий, повернулся и кашлянул. Островский сконфузился и одернул смеющегося друга, потом заметил в машине самого Эриха и остолбенел. Петрасевич проследил за его взглядом, мгновенно сориентировался и подбежал к Краузе.

– Эрих, как я рад тебя видеть!

Василий к тому времени вернулся в машину и, не дожидаясь приказа шефа, включил поворотник и вырулил на Тверскую. Обычно Краузе в подобных вопросах инициативу не терпел, но болезненная реакция водителя его отрезвила и подтолкнула к решительным действиям. Ему все равно придется обрывать все контакты, дабы не подвергать риску свое окружение, так почему не использовать подвернувшийся случай?

***

Как только Анисимова открыла дверь, Эрих понял, что она рассталась с очередным любовником. Волосы взлохмачены, глаза безумные, нос красный, как у Деда Мороза. Когда она нервничала, то расчесывала руки, а сейчас, смотря как Эрих снимает дубленку и разувается, скребла пальцы левой руки с такой силой, что сквозь кожу проступила кровь. Так она переживала только личные драмы, с остальными проблемами однокурсница разделывалась так же быстро, как и с проблемами обратившихся к ней за помощью пациентов.

Светлана провела его в гостиную и показала на единственное не заваленное ее личными вещами кресло. Эрих решил не форсировать разговор.

– Ты сделала ремонт?

Краузе подметил монохромный интерьер, новую мебель и черно-белые фотографии. Интерьер по-европейски минималистичен и функционален.

– Давно. Ты не был в этой квартире с моего сорокалетия, а прошло, между прочим, пять лет. Будешь чай? – ее голос звучал слабо, из чего Эрих сделал вывод, что расставание произошло совсем недавно.

Эрих согласился и тут же предложил свою помощь, но Светлана отмахнулась и скрылась на кухне. Он последовал за ней, в надежде отвлечь новостями из своей жизни. Но она слушала вполуха, почти не вставляла привычное: «Ничего себе» и раздражающие Эриха эксцентричные ремарки.

Свою исповедь она начала, когда опустели чашки, а нетерпение Эриха достигло максимальной планки.

– Мы с Арманом расстались.

– Когда?

– Позавчера.

– Почему? – Эрих отключил звук на мобильном, который не умолкал с момента неприятной встречи у ресторана. К бомбардировке звонками и сообщениями во все известные чаты подключилась Ева, доставая его нелепыми объяснениями.

– У него есть другая. Испанка. Они встречаются уже три года. Я приехала без предупреждения, хотела сделать сюрприз, а она открыла дверь. Представляешь, у меня нет ключа от его квартиры, а у нее есть. Она знала о моем существовании, а я нет.

– У таких пижонов в каждой стране по подруге и со всеми длительные отношения. Это удобно. Не надо тратиться на гостиницу и ужин в ресторане, к тому же секс обеспечен. В разлуке у женщины обостряются чувства, на это он и рассчитывает.

Анисимова подняла на него глаза и скривилась в болезненной гримасе.

– С чего ты взял? Ты даже его не знаешь! Если мы расстались, это не значит, что ты должен его в грязи извалять. От этого мне не легче.

Эрих извинился и мысленно пожелал себе скорейшего окончания дня. Видимо, сегодня звезды прочат ему лишь разочарование и промахи.

– Я сделал этот вывод из того, что сам видел и слышал от тебя. Красный спорткар, лощеная и броская внешность, хороший вкус в одежде. Анисимова, ты сама так его описала. Неужели ты думаешь, что такой типаж заинтересовал только тебя и что его можешь привлечь только ты. У него разъездной характер работы, он открывает часовые бутики по всей Европе. Конечно, ты не единственная.

Сначала она вспыхнула от гнева, но, подумав, тяжело вздохнула и опустила голову.

– Ты прав. Мы слышим и видим только то, что делает нас счастливыми, а реальность, порой такую красноречивую, в упор не замечаем. Сколько раз я это говорила своим пациентам, а сама поступаю так же.

– Если тебя утешит, я веду себя аналогично. Говорю каждому пациенту: «Сегодня вы приобретете мистический опыт, отправитесь в прошлую жизнь. Это очень волнительно и ни с чем не сравнимо». Но я понятия не имел, что это такое на самом деле, пока сам не погрузился в регрессию. Это взрыв гранаты. Ты собственноручно вытаскиваешь чеку и подрываешь все, на чем зиждится твое самоопределение. После регрессии в прошлую жизнь ты смотришь на мир глазами бессмертной души.

Оценив настроение подруги, Эрих понял, что философские беседы сегодня ей не интересны. Нужно было что-то предпринять, и он решил ее подбодрить:

– Света, ты ведь знаешь, что у тебя есть я, преданный друг, который всегда придет на помощь.

– Да, – она всхлипнула и бросилась ему на грудь.

Такой реакции Эрих не ожидал, на доли секунды опешил, но быстро взял себя в руки и обнял однокурсницу.

– Хочешь я этому кретину морду набью?

– А ты сможешь?

– Только скажи.

Она шмыгнула, а потом рассмеялась.

– Спасибо, ты всегда мог поднять мне настроение.

Через минуту Анисимова вспомнила, что ей так не терпелось ему рассказать, и метнулась в спальню за ноутбуком.

– Ты не поверишь, что я раскопала! – личная драма отступила, теперь в ее глазах играли лукавые искорки. – Ни за что не догадаешься!

Она открыла папку, сохраненную на рабочем столе, Эрих увидел фотографии психиатра Елены и издал протяжный стон.

– Только не про нее.

– Это бомба, Эрих! Теперь ясно, почему она вставляла тебе палки в колеса, но под моим натиском все же пошла с тобой на контакт.

Анисимова вывела на экран укрупненное фото их группы. Ткнула на девушку в очках с носом на пол-лица и спросила:

– Посмотри на нее.

Эрих сморщился, вспомнив, как сокурсница буквально не давала ему прохода. Над ее влюбленностью в группе потешались, а Эриха подначивали: «Пришло время осчастливить Жанну».

– Жанна-нос из баклажана.

– Это и есть Дуброва!

– Что? Нет! Дуброва по типажу напоминает Джиллиан Андерсон, даже манера говорить идентичная.

– Не удивлюсь, если она ставила такую цель перед своим пластическим хирургом. Кстати, он ее муж. Банальная история: сделал из дурнушки красавицу и влюбился.

Эрих все еще не верил, и она продемонстрировала ему промежуточные фотографии между операциями, которых, судя по фото, было не меньше десяти.

– Ринопластика. Блефаропластика. Ей исправили асимметрию лица. Липосакция. Грудные и ягодичные импланты.

– Откуда это у тебя?

– Встретила бывшую пациентку, разговорились, оказалось, она работает сейчас у ее мужа ассистенткой. Такого про него рассказала! – Светлана обхватила ладонями пылающее лицо. – Сплетни передавать не буду, но про Дуброву я обязана сказать. Эта стерва ненавидит тебя потому, что была безнадежно влюблена в институте, а сдалась под моим натиском потому, что я – единственная, кто выручал ее на сессиях. Ты правильно сделал, что прервал ваши сеансы. Представь, как она злорадствовала, когда Елена пришла к ней на прием.

Эрих побледнел.

– Ты думаешь, она причастна к смерти Елены?

– Нет! Это абсурд. Зачем ей это? Она и так отыгралась. Смаковала ваши проблемы.

Они еще долго перебирали факты из институтского прошлого, а когда тема была исчерпана, Эрих в подробностях рассказал о сеансе регрессии у профессора Майера и выводах, которые сделал после увиденного под гипнозом и собранной информации.

– Зачем тебе знать где они захоронены? Хочешь пойти на их могилы?

– Интуитивно чувствую, что точки в этой истории еще нет.

– Как думаешь, Елена могла быть в жизни Франца?

Эрих покачал головой.

– Нет. Не думаю.

– Из чего следует, что она не твоя родственная душа.

– Выходит, так.

Когда он укоренился в этой мысли, Анисимова задала вопрос, который поверг его в шок:

– А что если твоя настоящая любовь еще впереди? Может, тебе есть смысл побороться за свою жизнь, кто-то там сверху расчистил место для истинной любви?

– Вот таким варварским способом? – опешил Эрих и в отрицании замотал головой.

– А что если это нужно было для Елены? Это ведь ее смерть, ее отработка. Ты многое пережил, приобрел опыт, сделал выводы и теперь по-настоящему готов к той, что придет.

– Я не рассматриваю такой вариант событий, – отмахнулся Эрих, – к тому же из-за убийцы Елены мне придется свести к минимуму социальные контакты.

Друзья проговорили до полуночи. Когда Эрих уже стоял перед дверью, готовый попрощаться, Анисимова спросила:

 

– Тебя что-то беспокоит? Ты места себе не находишь. Это из-за того, что я сказала о Елене? Прости, если обидела.

– Нет, это из-за Аврорина, – Эрих скривился от неприязни.

Анисимова много лет вела его как пациента, помогая разобраться в сложных отношениях с отцом и его окружением, поэтому Эрих осмелился рассказать, с чем ему предстоит столкнуться в ближайшие дни.

– Ко мне за помощью обратилась его дочь.

– Та самая дочь? – Анисимова сложила руки на груди и насупилась.

– Нет, младшая. Ее зовут Николь. Но я не удивлюсь, если она, как и Анна, подвергалась домогательствам со стороны отца.

– Она тебе как-то на это намекнула?

– Сказала, что причина может быть скрыта в раннем детстве, но я не уверен, что она имела в виду отца. До старшей дочери Аврорин добрался, когда ей было четырнадцать. А у Николь впервые проявилась фобия в восемь лет.

– Это ничего не значит, он мог совершать с ней какие-то действия, которые не укладывались в ее восприятие семейных отношений, отсюда и проблема.

– Что мне делать? Второй раз через эту грязь я не смогу пройти. Из-за этого урода я подрался с отцом. До сих пор эта кошмарная сцена стоит перед глазами.

– Эрих, тебе лучше отказаться от пациентки. Мы оба знаем, что бывает, когда дружки отца появляются на твоем горизонте. Ты еще не справился с потерей жены, плюс стресс от поиска убийцы. Как психолог, я не рекомендую тебе работать с Николь.

– Боюсь, если я откажусь, другого он к ней не подпустит и проблема Николь перейдет в психоз.

– Тогда действуй в рамках договора и установленных правил между пациентом и врачом. Но прошу тебя, Эрих, будь осторожен и старайся не контактировать с Аврориным.

***

Воскресным утром Эриха разбудила Вера Ивановна и огорошила известием о приезде тестя. Роберта Исааковича он не видел со дня похорон жены и был удивлен внезапным визитом, да еще столь ранним.

Эрих быстро умылся и переоделся в джинсы и пуловер. Спустился на первый этаж и застал плачущего тестя перед портретом покойной дочери. На мгновение Эрих растерялся, не зная, как реагировать. Тесть его заметил, вытер платком глаза и пожал руку.

– Что-то случилось?

– Нет! – с вызовом выпалил Роберт Исаакович и скинул с себя пальто. – Вчера я узнал, что ты продолжаешь вести собственное расследование и был сильно удивлен этим фактом. Убийца пойман и посажен в тюрьму. Не можешь смириться с тем, что он покончил с собой и не дал внятного объяснения почему убил мою дочь?

Эрих пригласил тестя в кабинет, ему не хотелось, чтобы Вера Ивановна услышала их разговор, она и без того щепетильно относилась к расследованию, да и родственников покойной жены никогда не жаловала.

В кабинете он показал собранные улики, рассказал, каким изощренным способом его преследователь наносит точечные удары. В заключении монолога протянул папку с докладом Крюкова, который тот зачитывал на совещании в Европоле.

Дочитав доклад, Роберт Исаакович снял очки и протер линзы.

– Трое убийц?

– К таким выводам пришли следователи. Убийца выманил Елену во Францию под предлогом лечения депрессии. Убедил сжечь мосты, никому не говорить, куда она едет и к кому. Скорее всего, он сказал ей, что это часть разработанной им методики. Елена считала, что приведет себя в норму с помощью профессионального специалиста с многолетней практикой, а попала в руки маньяка.

– Ты говорил с Дубровой?

Эрих подтвердил.

– Может, она ей кого-то порекомендовала?

– Дуброва неохотно идет на контакт. Думаю, есть резон вам самому нанести ей визит.

– Мы с Марго ходили к ней после отъезда Елены. Она сказала, что ничего не знает о ее местонахождении и намекнула, что не удивлена побегу. Дала понять, что в семейной жизни нашей дочери не все было сладко.

Услышав слова тестя, Эрих принял решение, что приструнит Дуброву через суд. С ее стороны это было непрофессиональным поведением, даже если учитывать тот факт, что она точила на него зуб. Сказать родителям его жены о том, что не имело реальной подоплеки, было грубейшим нарушением врачебной этики.

Эрих посвятил тестя в студенческий конфликт, упомянул, что эту информацию узнал лишь вчера, иначе давно бы принял меры.

– Сними мне копию, – тесть показал на папку с докладом. – Я проконсультируюсь со следователями, что помогали мне в поиске дочери.

– Можете забрать, у меня есть копия.

– Если они придут к такому же выводу, я хочу присоединиться к расследованию.

– Финансово? – уточнил Эрих, прекрасно понимая, что тесть имел в виду не это.

Роберт Исаакович покраснел, схватил папку и поспешил к лестнице. Эрих последовал за тестем. Навстречу им поднималась Вера Ивановна с сервированным подносом.

– Вы уже уходите?

– Да, я опаздываю на поезд. Кофе я так и не дождался. В следующий раз двигайтесь проворнее.

– А будет следующий раз? – в тон ему съязвила домработница.

Роберт Исаакович зыркнул на нее гневным взглядом и осмотрел поднос.

– Можете завернуть мне сэндвичи в дорогу, но я не буду ждать вас вечность, – он кинул прощальный взгляд на портрет дочери и поспешил к двери.

Эрих приободряюще сжал плечо домработницы и взял чашку кофе с подноса.

– Роберт Исаакович, если вспомните что-то необычное, скажите мне, это поможет расследованию.

– Что именно?

– Интересовался ли кто-то Еленой после похорон, при этом был излишне напорист. Просил ее вещи, записи, фотографии. Может, вы заметили что-то, но не придали этому значения.

– Я спрошу Марго.

Василий помог надеть гостю пальто, подал портфель и шапку.

Украдкой бросая быстрые взгляды на зятя в отражении зеркала, тесть спросил:

– Мне сказали, что ты хочешь продать дом.

– Хотел, но рынок рухнул, а уступать в цене я не намерен.

– Моя дочь ненавидела этот дом. Все беды начались с его покупки. Ты обязан от него избавиться. Она бы этого хотела.

Эрих намеревался возразить, но тесть прокричал домработнице, что он так и не дождался сэндвича и уходит голодным. Потом посоветовал Эриху поменять прислугу и, осторожно ступая по оледеневшей дорожке, двинулся в сторону ожидавшей его машины.

Вера Ивановна выскочила из кухни как раз, когда за незваным гостем захлопнулась дверь.

– Нет, ты видел? Приезжает сюда как хозяин и командует. Как у него только язык поворачивается такое говорить! Откуда он знает, что любила и хотела его дочь? Он никогда ее не слушал.

– Роберт Исаакович занят только собственными нуждами и интересами.

– Ты понял, почему он приехал в такую рань?

– Нет. Почему?

– Хотел взглянуть, кем ты заменил его дочь.

Эрих фыркнул и снова взглянул на тестя, тот что-то говорил своему водителю, показывая в сторону дома.

Осведомленность Веры Ивановны о жизни Елены натолкнула Эриха на собственный промах. Он столько приложил усилий в поиске убийцы жены, но не поговорил с экономкой, которая проводила по десять часов в день в их доме со дня смерти его матери, а это без малого восемь лет. Вера Ивановна была мудрой женщиной и часто давала Елене советы, а значит, могла быть в курсе ее терзаний или заметить, как та изменилась в последние месяцы перед отъездом в Париж.

Вера Ивановна хотела вернуться на кухню, но в дверь позвонил водитель Роберта Исааковича и спросил готов ли сэндвич. Эрих отдал ему контейнер с завтраком, прошел мимо застывшей в недоумении домработницы и пробурчал:

– Без комментариев.

– Да какие уж тут комментарии!

Она всплеснула руками и вернулась на кухню, а Эрих мысленно сделал себе пометку, что в ближайшие выходные обстоятельно поговорит с экономкой.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12 
Рейтинг@Mail.ru