Не твоя…

Иман Кальби
Не твоя…

Глава 6

Сумбурные картины прошедшего дня и ночи смешались в блуждающем сознании Влады в кашу. Вот, она падает в яму, но эта яма– багажник автомобиля. Потом вдруг появляется яркий свет–  она пытается на него бежать, но к земле ее придавливает Карим. Он громко смеется, она смотрит на него и почему– то видит в нем черты Васеля. Еще секунда–  и черты ее любимого становятся все более отчетливыми. А потом картинка снова какая– то неясная и размытая. И вот, она сидит в опере и слушает какую– то протяжную песню в плохом исполнении певца. Он пытается петь нараспев, старается. Но выходит как– то комично и крайне бездарно. По телу Влады словно бегут мурашки, ей очень плохо от этого пения, неприятные ощущения от которого усиливаются заметным ознобом.

Влада проснулась. За окном протяжно тянул мулла. Он еще не начал читать свою призывную к утреннему намазу молитву, а словно распевался, беря те или иные аккорды. Его пение было каким– то страдальческим, измученным. Как будто это дело давалось ему с большим трудом или же он переживал какую– ту тяжкую душевную драму. Наверное, так и читают молитву, когда ты на войне. Слишком много боли вокруг, слишком много смертей… В комнате было очень холодно. Шуфаж почему– то затух, а ворочаясь во сне, Влада, видимо, раскрылась. Девушка прислушалась к звукам в доме–  было заметно тише, чем тогда, когда ее покинул Карим. Но она все же различала шаги людей, тихие разговоры…

Влада снова тяжело вздохнула, понимая, в каком ужасном положении оказалась. Все это не было сном… Сюрреалистичным кошмаром, который оставляет неприятный осадок на душе, не покидающий тебя в течение нескольких часов после сна… Слез, однако, уже не было. Да и вообще плакать как– то не хотелось. Надо было думать, как выбираться из этого положения. Как жить дальше. С той унизительно драмой, которая уже успела нанести столь глубокую рану, но отнюдь пока не заканчивалась… Заснуть она больше так и не смогла. Светало– так она поняла, что проспала больше десяти часов– легла еще днем, а теперь был рассвет. Ее ждал новый день, исход которого предугадать было невозможно. И только одно она знала точно–  этот амбициозный мудак, старше ее всего на пару лет, не сможет ее сломать… Никогда…

***

Солнце в то утро так и не постучало в их окна. – Бывает оно здесь вообще,–  пронеслось у Влады в голове, когда она, наконец, разлепила глаза. На улице было немного сумрачно, словно все было покрыто дымкой или пылью. Свинцово– серое небо, тяжело нависающее над этим унылым местом, словно прижимало этот пессимистичный пейзаж к земле. В отдалении слышалась какая– то стрельба. Однако расстояние, судя по всему, было неблизкое. Такие выстрелы можно было услышать и в центре Дамаска, когда в каком– нибудь из пригородов проводили спецоперацию. В комнате было очень холодно, а когда Влада высунула из– под одеяла ноги и коснулась ими пола, ее словно обдали ледяной водой из крана. Собравшись с духом, она, наконец, встала, одев свои туфли, так несуразно смотревшиеся в этой обстановке, и укутавшись в одеяло, пошла в ванную. Лампада еле– еле светилась, доживая свои последние минуты, чем поспешила воспользоваться девушка, посмотрев на свое отражение в висевшем на стене зеркале. Картина, представшая ее взору, мягко говоря, была мало привлекательна. Под слабым тусклым светом она смогла разглядеть свои огромные синяки под глазами, от растекшейся туши и переживаемого стресса, доходящие почти до середины щек, спутавшиеся волосы, распухшее от слез лицо. –Вряд ли я понравлюсь ему в таком виде,–  с сарказмом подумала она.

В этот момент в двери послышались повороты ключа. Влада не была к этому готова, поэтому быстро кинулась обратно на кровать, укутавшись с головой в одеяло,– меньше всего она хотела сейчас встретиться лоб в лоб со своим пленителем.

Но это оказался не он. С деловитым видом, внося поднос в комнату, зашла и поспешно захлопнула за собой дверь ее вчерашняя русская знакомая.

Все с тем же суетливым опекунским выговором она завела свою трель:

– Доброе утро, дорогая. Хороший день сегодня. Тихо. Никто не стреляет, значит, никто не гибнет. Значит, всем хорошо.

Влада раздражено вздохнула,– говорите за себя! Мне, например, очень плохо, я хочу вырваться из этого чертового места!

Женщина только махнула на нее рукой, словно поспешила избавиться от назойливой мысли, и невозмутимо продолжала:

– И тебе станет хорошо сейчас, милая. Вот, поешь, подкрепись. Мне велено было тебя хорошо кормить, чтоб не отощала. А мы с девочками тебе сейчас ванную организуем, искупаем тебя, причешем, и будешь ты у нас красавицей.

– Что? –  продолжала Влада все с более растущим негодованием. Оказалось, что сегодня сил противостоять этой даме у нее стало больше, чем вчера. –  Как это вы меня искупаете? Что за бред? Тут даже воды нет– она отключена! И вообще, оставьте меня в покое, если ничем нормальным мне помочь не можете!

– Ах ты, дурочка– дурочка, вместо того, чтобы ругаться, лучше бы попокладистей стала, поприветливее. Что ж ты такая бука– то? Как сыч, ей богу.

– Оставьте меня в покое! –  прокричала на нее Влада и сложила руки на груди, явно демонстрируя, что не хочет ни есть, ни вступать в дальнейшие дискуссии.

Лицо Марии Павловны стало серьезным, она нахмурилась и пробурчала:

– Не хочешь по– хорошему, будет тебе по– плохому. Велено тебя, чумазую, отмыть–  отмоем. Ничего, придут сейчас девочки, посмотрим, как ты запоешь…Они– то свое дело знают…И она проворно повернула ключ в двери и вышла..

Влада с удивлением слушала все, что говорит эта русская женщина, имя которой она вчера вечером не запомнила –  и никак не могла понять, как это все возможно. Как возможно тут, посреди окопавшегося района Хомра, где давно отключили электричество и водоснабжение, говорить о каких– то ванных? И вообще, зачем это все?

Мысли ее, однако, снова вернулись к реальности, когда ключ в двери опять повернулся. На этот раз вместе с Марией Павловной в комнату вошли еще три женщины–  две молодые и худые, вернее такие, жилистые, а замыкала эту процессию отвратительная толстая женщина– китиха, с которой накануне Влада имела «счастье» познакомиться…

Женщины не спеша зашли внутрь, закрыли за собой дверь и одновременно обратили свои взоры на Владу. Мария Павловна что– то умело и тихо нашептывала им на мало понятной местной аммие (араб.– диалект), кивая в сторону бедной распластанной на кровати девушки. При этом китиха одобрительно кивала, присвистывая и причмокивая, в то время как молодые смотрели на пленницу враждебно и с нескрываемой противоречивой смесью зависти, презрения, недоверия и любопытства. С настороженным вниманием, полусидя на кровати, обмотанная, как в кокон, на эту процессию взирала Влада. Семеня ногами, в ее направлении медленно поплыла китиха, при этом ее огромный живот двигался по своей собственной, хаотичной траектории.

Вдруг она вытащила из кармана веревку–  еще секунду–  и от ее нелепых медленных движений не осталось и следа, китиха проворно закрепила веревку у изголовья кровати, обмотав о перекладину, служащую единственным украшением этой кровати. Не успела Влада начать сопротивляться, как к ней подскочили две другие женщины помоложе, оперативно схватили ее за руки, при том, с силой, о существовании которой вряд ли можно было догадаться по их субтильной комплекции. Они быстро и эффективно помогли старухе умело примотать руки брыкающейся девушки к кровати. Всего за какие– то считанные секунды Влада оказалась прикованной к изголовью кровати, и, несмотря на все отчаянные попытки вырваться, не могла справиться с умело завязанными узлами, больно врезающимися в ее руки. На ее запястьях и так остались синяки от вчерашней бечевки…

Тем временем Мария Павловна распахнула входную дверь, у которой уже стоял какой– то гигантский чан. Видимо, его принесли заранее. Она и две другие молодые женщины быстро зашли в ванную, выйдя оттуда с тремя ведрами, которые Влада, почему– то не заметила, когда ранее заходила туда. Видимо, процедура вот такого «купания» здесь была неновой. Каждая из них умело зачерпывала ведром из чана воду, быстро занося ее в уборную и наливая в ванную. Влада поняла это по звукам. В это время китиха взяла стоявший у двери полиэтиленовый черный пакет, принесенный ими, и стала доставать оттуда разные предметы, назначение многих из которых было известно Владе.

Бутылка с жидким оливковым мылом, кииса– специальная перчатка с абразивом из конского волоса, используемая в традиционных арабских хаммам, белые платяные бинты, свеча, зажигалка, маленький металлический круг, который Влада где– то видела, но не могла вспомнить, где.

Все еще таскающая с другими женщинами воду Мария Павловна заметила, что взгляд Влады прикован к содержимому пакета и между делом бросила на русском:

– Умм Бушер всю жизнь проработала в хаммам. Она все знает о том, как приготовить женщину.

К чему приготовить? О чем она говорит? Что это за цирк? Что за странные предметы,–  Влада с ужасом и раздражением взирала на происходящее вокруг нее, ощущая себя попавшей в какой– то голливудский фильм о людоедах, готовящих жертву к трапезе.

Зачерпнув последнее ведро воды, Мария Павловна снова захлопнула дверь и повернула ключ. Две молодые женщины с беспристрастным видом подошли к недоумевающей Владе и умело отвязали ее руки, однако не для того, чтобы освободить. Они с той же несвойственной для их внешнего вида силой подняли ее сопротивляющееся тело с кровати и потащили в ванную.

Там уже с новой силой горела лампада, от заполненной водой ванной исходили клубы пара. Дверь в уборную закрылась. В помещении остались только толстая женщина, названная Марией Павловной Умм Бушер. Сейчас Влада вспоминала, что так ее называл и Карим. Еще две молодых арабки. Сама Мария Павловна суетилась в спальне. Толстая женщина не спеша подошла к девушке и с силой сорвала с нее простынь, которую на ходу успела стащить с кровати Влада, чтобы хоть как– то скрыть свою наготу перед посторонними. И вот, она предстала перед троицей совершенно голой. Те оценивающе стали ее изучать, отчего Влада почувствовала, как щеки ее загораются от стыда и унижения. Она быстро попыталась прикрыться, но женщины не обратили ни малейшего внимания на ее попытки. Умм Бушер показала пальцем Владе на ванную, дав понять, чтобы она лезла в воду. Девушка повиновалась, понимая, что сопротивление тут бесполезно, к тому же вода служила единственным спасением от их испытующих взглядов. Погрузившись в источающий пар кипяток, Влада почувствовала, как по ее коже пробежали сотни тысяч раскаленных иголочек, но это не затмило чувства удовольствия от соприкосновения тела с нежной, обволакивающей жидкостью, которая словно уносила Владу далеко– далеко. Вода истончала какой– то приятный запах от добавленных в нее благовоний. Она забылась, стараясь не обращать внимание на суетящихся вокруг женщин. Ощущение расслабленности и умиротворения, так недостающих все это время, помогли ей отключиться от реальности, однако, ненадолго. Уже через минуту одна из ее банщиц пристроилась к ее голове и грубо начала намыливать волосы оливковым мылом, не обращая внимание на то, что стекающие по лбу девушки вспененные потоки сильно щиплют глаза. Тем временем китиха что есть мочи умеючи начала скрести киисой по телу Влады. Ощущение было не из приятных, особенно в свете того, что ни одна из них и не пыталась быть деликатной и никак не церемонилась с Владиными ощущениями.

 

Когда первая стадия пытки была закончена, девушку подняли на ноги, обернули в большое платяное полотенце и вывели из ванной. В комнате было на удивление тепло–  пока проходили банные процедуры, Мария Павловна включила шуфаж, а также расставила несколько лампад и свечей. Владу подвели к кровати и также умело привязали ее руки обратно к изголовью. Вышедшая последней из ванной Умм Бушер подошла к вываленному из пакета на трюмо содержимому и взяла тот самый странный металлический диск. Влада пригляделась и вспомнила–  именно такие продаются на рынке Хамидия. Китиха не прикасалась к нему руками, а подцепила его железными щипцами и поднесла к одной из толстых свечей, разожженных Марией Павловной на трюмо, так, что пламя было под диском.

– Воск,– подумала Влада и сердце ее упало в пятки. Больше всего на свете она ненавидела восковую эпиляцию, болезненную даже в условиях элитного салона красоты, не то, чтобы в таких полевых в буквальном смысле условиях.

Тот начал быстро шкворчать и булькать, превращаясь в подвижную раскаленную массу. Китиха убрала диск подальше от огня и оставила на пару минут – схватиться. Поспешившие ей на подмогу женщины быстро разрезали полотняный бинт на кусочки по 15– 20 сантиметров. Воск на диске был все еще жидким, но скорее в состоянии крема, чем воды. С ножом в руках и тряпками они толпой подошли к Владе. Одна из молодых банщиц крепко зажала ей ногу на уровне ступни. Умм Бушер умело намазала на нож горячий воск и, словно масло по хлебу, вмиг распределила его по ноге Влады. Тут же сверху него прилепили полотняную тряпку. Адское орудие для «красоты», придуманное арабками, больно жгло кожу, но когда оно застыло и Умм Бушер с силой отодрала кусок материи от кожи Влады, та заорала от боли, словно ее облили кипятком. Женщины переглянулись и захохотали. Одна из них даже издала характерный гортанный звук, который они делают с использованием языка. Влада называла его «улюлюканьем». Оно служило своего рода выражением любой эмоции этих женщин – радости, грусти, удивления… Его использовали на свадьбах, на похоронах, при рождении ребенка, при женских посиделках, в том числе и в хаммамах. Конечно, образованные высокородные арабки не позволяли себе издавать подобные трели, но среди деревенских жительниц эта традиция передавалась из поколения в поколение, при том, не только в Сирии, но почти во всех арабских странах.

Умм Бушер что– то проговорила на неразборчивом для Влады, совсем народном наречии, и оскалилась. Такой же была реакция на ее слова и у других женщин.

Мария Павловна, усевшаяся в голову к Владе расчесывать ее волосы, перевела ей: Умм Бушер говорит, что женщина мусульманина должна быть без единой волосинки. А еще она сказала, что ты будешь горячей в постели– когда невестам перед свадьбой убирали волосы, смотрели на ее реакцию– если она кричала и билась, то мужчину ожидала тигрица, если же молча терпела– холодная рыба. –  Она тоже оскалилась, с силой вычесывая очередной ковтун в спутавшейся шевелюре Влады.

Сама девушка не знала, куда ей деваться от разрывающей ее с одной стороны боли, а с другой– раздражения и возмущения. Ее готовят для развлечения этого козла!!! Словно она рабыня из Средневековья, а не современная независимая женщина. Девушка снова начала брыкаться и вырываться, но ее попытки были совершенно напрасны. Веревки у изголовья и руки молодых помощниц толстой матроны не давали ей возможности вывернуться от ее нестерпимой экзекуции.

Когда, наконец, от лишней растительности было избавлено все ее тело, руки Влады освободили, подняли ее с кровати и привязали к железной палке у окна, с помощью которой раскрывались и закрывались железные жалюзи, так популярные в арабских домах. На нее накинули полотенце, чтобы прикрыть наготу. В это время женщины коллективно стали застилать новую постель. Влада стояла привязанная у окна, чувствуя себя разбитой, униженной и беспомощной. Она посмотрела наружу и увидела, как во внутренний двор дома, на который окна и выходили, въехал маленький белый топик (араб.– микроавтобус), каких миллионы шныряют по всей Сирии. Через мгновение к авто из дома вышли двое мужчин в форме с оружием, в одном из которых Влада узнала Карима. Его мощная фигура возвышалась над всеми остальными. Дверь топика открылась–  и оттуда выпрыгнули пять– шесть мужчин в штатской одежде, лица которых было не разглядеть, как, впрочем, и номера автомобиля. Зная, как выглядят сирийские номерные знаки, Влада поняла, что машина была сирийской, но вот название города, где она зарегистрирована, который всегда пишется на металлической пластине, было заляпано грязью. Карим стоял лицом к приехавшим и оживленно о чем– то с ними беседовал. Казалось, они не спешили заходить внутрь дома, то ли чего– то ожидая, то ли что– то обговаривая. В диалог вступил спутник Карима, который стал показывать рукой в сторону города. В это время Карим внезапно резко обернулся назад и поднял голову к окнам, где сидела Влада. Она тотчас спряталась за стеной, надеясь, что он ее не заметил. Что заставило его посмотреть именно туда, где стояла она? Неужели в силе ненависти ее взгляда столько мощи?

Через минуту ее отвязали от железной палки и опять примотали руки веревкой к изголовью кровати. К ней снова подошла Умм Бушер и бесцеремонно стала обмазывать ее тело каким– то ароматным маслом. Ее жирные руки коснулись не только кожи Влады, но и ее сокровенных мест, при том Умм Бушер ехидно прихихикивала под одобрительные улюлюканья ее помощниц, которые тем, временем, в очередной раз наполняли ванную водой из бака, поставленного снаружи у комнаты.

Голова Влады закружилась от очередного прилива ярости, которая, однако, почему– то стала уступать место странной слабости. Она не помнила, когда ее мучительницы покинули комнату, провалившись в какую– то полудрему, словно голова была одурманена.

Глава 7

Карим стоял во дворе с приехавшими новобранцами, но все его мысли были обращены к предвкушению предстоящей ночи, которую он собирался провести с русской. Он так и не мог перестать о ней думать, как бы ни заставлял себя отвлечься… За последний год он поимел стольких женщин–  шлюх и недотрог, красивых и не очень, умных и глупых, богатых и бедных…Он с легкостью смог затащить в постель многих иностранных журналисток, приезжавших в Хомр снимать репортаж про революцию…Они все теряли от него голову. Молодой, красивый, смелый, с оружием–  что еще нужно женщине от самца? Но почему его тянуло именно к ней… Может, это ее непокорность?–  думал он… Пытался вспомнить, как все было с Маликой… Нет, было иначе…. Чувства к ней предельно понятны и ясны–  увидел– захотел– получил, а с этой русской было все шиворот– навыворот. Пассивная ненависть переплетались с неуместной жалостью, искренний интерес с неизбежным презрением… В любом случае, он скоро наиграется, тогда можно будет подумать и о выигрыше от такой заложницы. Карим много раз анализировал ее похищение. Вряд ли Увейдат смог так быстро вычислить, что это были именно его люди, тем более, он даже сам не планировал получить от него такой «подарок». Изначально ему нужна была только машина сукиного сына для инсценировки одной провокации… Значит, пока запас времени все же есть… Но если Увейдат все уже вычислил, даже лучше. Он будет кусать свои проклятые локти, думая, что Карим трахает его женщину, но сделать ничего не сможет. Владу можно было освободить, только нанеся поражение Кариму и его отряду, но сделать это пока никому так и не удалось… Мужчина отогнал мысли о том, что будет после. Есть сейчас, есть пока… И это «пока» она будет только его, только он будет иметь на нее права. С этой твердой мыслью он решил не поднимать тему о русской с иностранными кураторами, что ему настоятельно советовал сделать Валид.

***

Карим вошел в комнату, в которой со вчерашнего дня поселилась Влада. Освещенная несколькими свечами и лампадами, отопленная шуфажем, она показалась для него каким– то волшебным островом наслаждений. Его пленница лежала на кровати со связанными руками и накрытая одной лишь простыней, отчего по его телу пробежала сладострастная волна предвкушения удовольствия. Она спала. Мужчина не стал ее сразу будить, решив сначала принять приготовленную для него банщицами ванную. Выйдя через 15 минут из душа в одном белом полотенце на бедрах, он тихо подошел ко все еще спящей девушке и присел на край кровати. Банные процедуры подействовали на нее явно положительно, от увлажненной кожи исходило бархатное сияние, аккуратно расчесанные прямые длинные волосы блестели, вся она словно стала еще моложе, чем когда он ее увидел. Карим удивился тому, что ей 23 года. На вид ей нельзя было дать больше 18. Сквозь мягкие очертания простыни он без труда угадал ее стройные ноги, узкую талию, миниатюрные бедра и красиво очерченную женственную грудь. Внезапно его сознание осветило картину из прошлого–  и он вдруг понял, почему его так тянет к ней. Он почти торжествовал, разгадав, как он решил, наконец, эту загадку. Торжествовал и печалился одновременно.

В детстве, когда ему был 6– 7 лет, он гостил у дяди Надима в Дамаске. На самом деле, Надим приходился ему двоюродным братом, но по возрасту был ровесником отца Карима. Дети Надима же были погодкам с Каримом. В отличие от его семьи, живущей в деревенской местности, хотя и в достатке и уважении, «городские» Дибы, как их называли в большом клане, вели олигархическую жизнь, входя в правящую элиту страны. Еще бы, отец Надима– Анвар Диб–  был одним из самых верных соратников президента, по сути помог ему прийти к власти. И хотя блага от такого родства ощущала вся семья Дибов, в настоящей роскоши купались, конечно же, непосредственно отпрыски самого Анвара Диба. Они все время путешествовали по миру, многое видели и, естественно, были большими снобами. И если на уровне взрослых этот момент в силу ряда обстоятельств деликатно замалчивался, то дети Надима не скупились на колкие замечания и поддразнивания в адрес Карима, его сестры и братьев. Особенно его недолюбливала старшая дочь Надима, его ровесница Ранья. Ранья с детства говорила по– французски, потому что имела гувернантку из Марселя, нанятую дедом– дипломатом, отцом жены Надима. Она увлекалась танцами и живописью и при каждой встрече с Каримом дразнила его навозником и неотесанным крестьянином, что, естественно, постоянно его злило. Как– то в очередное посещение их дамасской виллы в районе Меззе с отцом и матерью Ранья не разрешила ему покататься на своем новом велосипеде, сказав, что его место на ишаке. При том, сделала она это в присутствии своей подруги, которая нравилась Кариму. В то время, как вредные девчонки весело смеялись над своей грубой шуткой, Карим в гневе кинулся в комнату Раньи, ослепленный желанием отомстить. Он хотел сломать самую любимую ее игрушку, таким сильным был его гнев. Войдя в шикарную комнату, похожую скорее на замок принцессы, первое, что он увидел, была белоснежная статуэтка балерины, совершающая па. Она стояла на трюмо, словно говоря «я тут самая любимая, я тут самая главная». Конечно, он должен был ее разбить вдребезги, но завораживающий вид этой фигурки почему– то останавливал его от варварской выходки… Балерина была столь прекрасной в своем изяществе, а ее задранная ножка открывала взору неискушенного мальчишки сокровенное женское место, столь притягательное и неизвестное… Карим страстно хотел получить эту балерину, поэтому… сломал ее. Когда Ранья увидела преступление братца, со слезами кинулась жаловаться родителям. Те вызвали мальчишку и строго его отчитали, но на это он и рассчитывал–  мальчик стал искренне извиняться и пообещал, что починит балерину. Удивленные таким раскаянием и охотливостью родители торжественно отдали ему сломанную игрушку на починку–  и тут же забыли о ней, как и сама Ранья. Карим увез свой трофей в деревню. Еще несколько лет эта балерина служила объектом его первых сексуальных фантазий, пока внимание не переключилось на более реальные персонажи. С годами жизнь заиграла новыми красками–  Карим подрос, и в его воспитание вмешался участливый дед– дядя. Старшие классы в международной школе Дамаска, учеба в университете в Дубае, а с ней– красивые девушки, вечеринки, вкус взрослой жизни. Он совсем забыл об этой статуэтке, так и оставшейся валяться где– то в чуланах отцовской фермы. Но вот сейчас, в образе этой хрупкой девушки, лежащей перед ним на кровати, мечты прошлого обрели материальную силу. Перед ним было живое воплощение той, кого он так хотел, той, из– за которой ему пришлось унизиться перед ненавистной девчонкой, наврать родителям, пойти на обман… Той, кто была в его мечтах еще до того, как он познал испорченный вкус жизни, до того, как стал Каримом Дибом–  и эти мечты были чистыми и страстными одновременно, какими только бывают мечты мальчика, только встающего на путь поиска себя как мужчины… Она лежала перед ним, спящая, связанная, приготовленная специально для него…Его дыхание участилось, он прикоснулся тыльной стороной свей руки к ее лицу и почувствовал, как его мужское достоинство поднимается все выше и выше.

 

Не в силах противостоять соблазну, он аккуратно откинул простынь, чтобы не разбудить девушку. Тяжело выдохнув, увидев мраморно прекрасную молочную кожу, нежно провел от шеи к ключице, обогнул полушария грудей, проследовал от них вниз, вдоль живота. Его рука нежно погрузилась в горячее лоно девушки. Умело коснувшись клитора, он стал нежно его растирать, параллельно другой рукой лаская грудь. Дыхание Влады, все еще пребывающей в сне, участилось. И вот, Карим самодовольно почувствовал соки на своих пальцах. Его движения стали более активными. Его мужское естество ликовало тому, какой отзывчивой была женская натура девушки. Она, словно идеальный инструмент в руках умелого виртуоза, была готова в любой момент исполнить музыкальный шедевр. Ее дыхание участилось, глаза все еще были закрыты, но быстрое моргание век говорило о том, что Влада выходит из состояния глубокого сна. Она выгнулась дугой, явно охваченная приближающимся экстазом…

***

– Васель,– на грани сна и сознания прошептала Влада,– и в этот момент проснулась от того, что кто– то сильно сжал ее горло. От неожиданности она начала хрипеть– дыхание сперло. Над ней нависал ее пленитель с горящими, как угли, полными ярости глазами,–

– Забудь о нем!

Владу охватил смертельный страх.

– Прошу, пусти меня,– взмолились ее губы.

Карим с нескрываемой злостью смотрел на девушку, не выпуская ее лица из своих рук.

Жестким тоном он, наконец, обратился к ней на арабском:

– Забудь о Васеле, с этого дня ты моя, слышишь?! Ты принадлежишь мне и будешь делать то, что я тебе сказал! Твоя жизнь зависит только от меня! И в ней будет имя только одного мужчины– мое!

Какой– то бес вселился в нее. Вместо того, чтобы послушно ему кивнуть, она стала вырывать лицо из его сильного захвата, но только сильнее распаляла его гнев. Он с легкостью преодолевал ее усилия, сжимая за подбородок одной ладонью, в то время, как вторая его рука по– хозяйски стала снова блуждать по ее телу. Влада только сейчас поняла, что полностью обнажена, почувствовала, как ее обдает очередная горячая волна стыда и унижения. Ее тонкое тело было умаслено и приготовлено специально для него, этого грубого солдафона, не церемонящегося с ней.

– Пусти меня, отвяжи! Только трусы поступают так, как ты! Я беззащитная девушка! Что я могу тебе сделать? И ты еще и связал меня!

Карим, как показалось, немного опешил от этих слов. Они одновременно и задели его, и удивили. Он с секунду глотал воздух, думая, что ответить, а потом вдруг протянул руку к изголовью кровати и отвязал Владу.

Девушка почувствовала, как веревка ослабевает. Руки освобождаются от сдавливающего гнета. Она воспользовалась свободой и все еще лежа, сгруппировала свое тело, быстро закрывшись простыней. Он все так же сидел на краю кровати, не отрывая от нее тяжелого взгляда.

– Ты ненавидишь меня… И знаешь что самое смешное? Это я должен тебя ненавидеть, а в итоге ненавижу сам себя за то, что сделал вчера с тобой…

Влада бросила на него удивленный взгляд.

– А как ты думал?! Ты изнасиловал меня! Унизил! Оскорбил! Я у тебя в плену!

Карим встал с кровати и усмехнулся, немного отойдя в сторону.

– Почему ты сразу не сказала, что журналистка?– спросил он вдруг, не глядя на нее,–  я ведь узнал это не от тебя, только когда Валид принес твои документы…

– А что бы это изменило?

– Возможно, многое.

– Хорошо, я говорю сейчас, я журналистка. Ты отпустишь меня теперь?

– Нет. –категорично ответил Карим.– теперь уже нет…

Девушка лишь печально скривила губы в подобии усмешки.

– О том я и говорю…Если ты сделал это со мной только потому, что меня любит Васель, а я люблю его, чтобы хотя бы через меня причинить ему боль, хотя он скорее всего не узнает о том, что тут произошло, учитывая, что я вряд ли останусь живой, как и вы все, то это вовсе не характеризует тебя как героя– освободителя…

– Я сделал это потому, что захотел тебя,– ответил Карим, сверкнув на нее уже знакомым ей горячим взглядом.– Я не хочу отпускать тебя, потому что испытываю к тебе…тягу…понимаешь?…

– Ты делаешь так со всеми женщинами, которых хочешь?– Влада почувствовала миллиметр свободы выражения, и попыталась воспользоваться им с лихвой.

– Обычно это желание бывает взаимным,– ответил он уверенно. Снова задержал на ней свой взгляд, после чего начал приближаться к кровати. На ходу Карим сорвал с себя полотенце, открыв ее взору свою наготу.

– Не ври мне, что я некрасив. Твои коллеги– журналистки любят меня… Этот ваш западный бред про равенство между мужчинами и женщинами… Все твои феминистки, приезжающие сюда со всего света за сенсациями, стонали подо мной, потому что я настоящий мужчина, с мозолистыми руками, шрамами, мускулами и потом…

Боже, она где– то это уже слышала… Если бы перед ней не стоял здоровый голый мужик, изнасиловавший ее вчера, она бы даже нашла место для сарказма от этого нелепого дежа вю. Почему ее окружают только такие самоуверенные тираны с пунктиком в отношении независимости женщин…

Девушка твердо решила более не занимать позицию жертвы в их борьбе. Даже если все закончится очередным насилием, по крайней мере, она попытается дать достойный отпор… Она не стала в смущении отводить глаза от Карима, чем несколько обескуражила его.

– Ты самоуверенный гордец, ничего более. Разве ты не понимаешь, что вопрос не в твоей красоте или длине члена, и даже не в количестве убитых тобой солдат сирийской армии… Ты не уважаешь ни женщин, ни слабых…Ты ничем не лучше тех, против кого, якобы, сражаешься. Хотя мне лично кажется, что такие, как ты, делаете это бездумно… Ты ведь не нищий, не угнетенный. Ты богат от рождения. Ты из хорошей семьи. Ты просто тщеславен. Амбициозен. Глуп.

Карим сверлил ее глазами. Влада не могла понять, что говорило его выражение лица, что говорил этот тяжелый угольный взгляд.

– Что? Не ожидал такого ответа? Привыкай слышать правду от людей, которые не пресмыкаются перед тобой и не дрожат от страха!– на секунду ей самой стало страшно от той дерзкой манеры, с которой она с ним разговаривала…

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Рейтинг@Mail.ru