Не твоя…

Иман Кальби
Не твоя…

Глава 1

Хомр, октябрь 2031 года

 Было так страшно, что меня буквально выворачивало. В памяти панически всплывали страшные сюжеты пыток и расправ, которыми пестрил Ю– тьюб. В голове вертелись разные мысли…Как поступить, что делать, как себя вести, что говорить… От каждого твоего слова, жеста, взгляда, движения зависела жизнь…Лишь бы не потерять сознание….Откуда– то появилась такая страстная тяга к жизни.. Вмиг это стало самым важным. Об этом не задумываешься, если не познаешь такого состояния…

Все случилось так быстро, что я не сразу поняла происходившее. Так, наверное, всегда бывает. Это только в фильмах у героев неограниченное количество времени на совершение гениальных и распланированных поступков. Помню, как мы ехали с Айманом в машине Васеля. Нет, не в его Каррере, в спортивном Мерседесе, он пару раз приезжал на таком, но в основном на нем ездил Айман или еще кто– то из охранников в сопровождении Васеля. Он никому не доверял свою Карреру… Он ведь ее так любил… Зато меня в тот вечер решил доверить Айману…– Влада нервно усмехнулась, сделав очередную затяжку.

–В автомобиле царило молчание, больше пререкаться с ним сил у меня не нашлось, на сердце было слишком скверно. Именно поэтому, наверное, я не очень следила за дорогой, но даже моя отрешенность и поглощенность в себя на каком– то этапе заставила меня заметить, что едем мы каким– то совсем иным маршрутом, мягко говоря, не очень внушающим доверие. На узких безлюдных улицах, через которые мы пробирались, не было центрального освещения. Окна у подавляющего большинства домов были закрыты ставнями. Странно, почему этот маршрут, почему так долго–  в принципе, газани мы по центральной трассе, уже были бы в черте самого Дамаска.–  Влада глубоко вздознула, мысленно переносясь в те воспоминания…

***

– Вейн раихин (араб.– куда мы едем)?– спросила она с беспокойством. Неужели Васель опять что– то придумал…

– Как куда? Не слышала, что Он сказал? К нему домой…–  невозмутимо ответил Айман.

– Что– то это все мало походит на дорогу на Мальки, Айман…

– А ты у нас эксперт по дорогам? Сиди себе тихо, радуйся, что везут. Мы в Хаджр– Асвад, пригороде, скоро въедем на главную трассу…

Его слова мало ее успокоили. Она вытащила телефон из сумки–  и увидела «мертвый» дисплей. Конечно, она ведь сама его выключила, чтобы Амани не доставала… Нажимает на кнопку– экран все такой же темный. Чертыхнулась–  это особенность ее престарелого айфона, батарейка ни к черту…

– Есть зарядка?

– Нет,–  сухой односложный ответ.

– Хорошо, тогда набери Васеля со своего телефона, хочу с ним поговорить…

– Не наберу,–  опять односложный ответ.

– Что это означает?! Набери быстро!–  Влада начала выходить из себя.

– Он не будет с тобой разговаривать. Надо было головой думать, прежде чем так выводить его из себя. Так что сиди тихо… Скоро будем на месте.

Девушка мысленно постаралась себя успокоить. Что– что, а вред Васель ей не причинит. Да, очередная драма, очередной «урок», но уж явно ничего такого, чего стоило бы бояться… В этот момент за всей жгучей обидой и ревностью ее разум нашарил в памяти его заветные слова «я люблю», которые она так чудовищно пропустила между ушей, ослепленная блеском борделей и его выходкой… «Все будет хорошо», – пронеслось у нее в голове.

Тем временем на выезде, как ей с облегчением показалось, с этого мрачного района на главную трассу, они остановились на небольшом КПП. Двое молодых солдат с автоматами, перекинутыми через плечо. Сколько таких лиц она видела за эти месяцы. Блок– пост, судя по всему, был «летучим»–  такой формат тоже был очень популярным в Дамаске. По городу ездили несколько военных машин с солдатами, которые то и дело останавливались на дорогах и проверяли документы проезжавших шоферов и их пассажиров.

Айман протянул свое удостоверение. Произошедшее потом она с трудом вспоминала в деталях. Помнит только очень громкий одиночный выстрел, сдавленный стон. Сначала инстинктивно зажмурилась и сжалась в сиденье, потом чувство самосохранения взяло верх. Быстро подняла глаза и увидела, что стреляли в Аймана, который теперь безжизненно висел своим сутуловатым туловищем на руле. Его бесчувственное тело вытаскивают из машины, на место водителя садится стрелявший и заводит машину. Как казалось, сначала он даже не приметил девушку. Она быстро оглянулась назад и увидела стоявшую с включенными фарами машину метрах в пятидесяти. В фильмах бывает по– другому, там все поступки героев умные. Ее таковыми не были. Влада выскочила из автомобиля и понеслась к той машине, моля о помощи.

Помнит только, как ноги, словно от подножки, подкосились, она резко падает на асфальт, чувствуя, как загораются от боли коленки и локти. Кто– то хватает ее сзади, заламывая руки назад. Так сильно, что ключицу пронзает страшная боль. Ее связывают скотчем, предварительно заткнув рот каким– то воняющим бензином кляпом. Мешок на голову. Она кричит так, что режет горло, но все ее потуги напрасны. Оказывается в багажнике. Это Влада понимает потом. Сначала было ощущение, что ее бросают в какую– то яму. Характерный звук– багажник закрывается. Дышать просто нечем. Только позывы к рвоте, что еще больше усиливает резь в горле. Машина трогается с места… Что происходит? Неужели Васель совсем сошел с ума–  делать такие вещи! Это спектакль, направленный на ее устрашение?! Если это так, она расцарапает ему лицо!

***

Не знает, сколько они ехали, но через какое– то время остановились. Надеялась, что ее выпустят, но этого так и не произошло. В багажнике воняло выхлопами, воздух был крайне спертым, настолько, что, как казалось, она то и дело теряла сознание, а может, ей это только казалось… Она слышала на заднем плане какие– то разговоры на арабском, но ничего разобрать не могла. Через несколько минут движение возобновилось.

И снова бесконечная тряска… Часа три, наверное. Дорога была ужасной, вся в ухабинах, что с лихвой ощущала на себе Влада, болтаясь в железке, как мешок с картошкой. Видимо, водитель выбирал безопасный маршрут вдалеке от главного шоссе… Осознание произошедшего все более явственно накрывало ее… Как бы она ни пыталась отгонять эти мысли, убеждая себя, что это жесткая шутка Васеля, чтобы ее приструнить, было очевидно–  ее похитили. И ее похитители – явно не с правительственной стороны… Когда дышать стало совершенно нечем, она снова потеряла сознание. Не знает, через сколько в итоге пришла в себя, но открыв глаза, поняла, что, наконец, остановились… У машины кто– то стоял… Несколько человек… И с ними ей предстояло познакомиться…

Влада не знала, что ее ожидало…Поэтому готовилась сразу ко всему… Была призрачная надежда, что они вдруг решат, что совершили ошибку, прихватив ее с машиной, и отпустят. А может ее ждет долгая, мучительная смерть, заснятая на мобильный… Она не молилась о том, чтобы высшие силы пробудили в ее похитителях сострадание. Она молилась только о том, чтобы ее не покинуло мужество, чтобы она не стала выпрашивать у них пощаду, теряя человеческое обличие…Чтобы жестокость и звериное варварство не пересилили в этих людях естественное начало и чтобы они не издевались над ней…Хотя бы просто дали умереть достойно и быстро…Тогда она с сожалением подумала, что надо было носить при себе яд….Быстро и легко закончить все это, чтобы не зависеть от всяких полузверей, которыми теперь кишела утопающая в крови и насилии Сирия… Только сейчас с лихвой осознала, как была глупа и наивна. Она приехала на войну, но эта мнимая спокойная жизнь в Дамаске вселили в нее убеждение, что весь этот ужас революции, проза гражданской войны, так и останутся для нее сюжетами из новостей…

Багажник открылся, что она поняла по скрипу. На девушку сразу повеяло холодным свежим воздухом, хотелось глубоко вдохнуть, но крепко связывающие ее тело веревки и тошнотворный кляп сделать это не давали… Глаза были завязаны, поэтому ничего и никого разглядеть она не могла. Кто– то громко и весело присвистнул, видимо, не ожидав увидеть ее там.

– Валид, что это?– веселый, глубокий, авторитарный голос заставил Владу вздрогнуть,–  теперь к хорошим машинам прилагаются гурии (араб.– обитательницы рая)? Раздался дружный гогот.

Они говорили на диалекте, явно не дамасском, но ей было понятно. Может, на фоне страха в человеке активизируются разные способности?

– Кто эта хильва (араб.– красотка)? Бедная, посмотри, у нее руки затекли от веревок, глаза завязаны…– деланная забота, горячее дыхание у ее уха.

– Она была в машине Увейдата, когда ее угнали. Судя по всему, иностранка…Но говорит на арабском, по крайней мере, звала о помощи она на арабском…–  начал серьезно тараторить мужчина. Его голос показался ей знакомым. Она слышала его в отдалении тогда, когда они в первый раз остановились на пути сюда. Редкая особенность для сирийца– картавость. Сейчас Влада пыталась сложить хоть что– то воедино. Значит, это некий Валид. В ее ситуации от незначительных деталей зависела жизнь. Она должна была впитывать все, как губка, любую информацию…

– Зачем нам шлюха– иностранка Увейдата?– резко спросил третий голос, более истеричный и высокий.

– Русская,– виновато ответил тот, кого я определила как Валида.

– Еще и русская! Яхраб бейтак (араб.– Разгроми твой дом)! Вы о чем думали?!– начал было истерик.

– Мы ее не заметили сразу. Только когда убили водителя, рука не поднялась в нее стрелять. Она всего лишь девчонка, Карим. Я подумал, может она пригодится как заложница…– оправдывался, судя по голосу, Валид.

– Мы не будем вступать с хиялами в переговоры из– за какой– то бабы, тем более, не думаю, что эта шлюха ему особо дорога…Наши люди ведь пасли машину еще с квартала кабаре на трассе. Все понятно, кто она! Я бы убил суку! Карим, что скажешь?

Все ждали ответа главного с авторитарным голосом, судя по всему, по имени Карим. Владе показалось, что это имя она тоже уже слышала. Но ведь эти имена не редкость в Сирии…Знаете, сколько есть Васелей, Каримов, Айманов… Айман, бедный Айман, – пронеслось в ее голове,–  как бы он ни был ей неприятен, не такого конца он заслужил. Никто не заслуживает вот такого конца–  оказаться за секунду с дыркой в виске и вытекшими мозгами.

 

– Ладно, разберемся на месте,– устало от перепалки проговорил авторитарный голос,– дай только я посмотрю хотя бы, кого вы притащили.

Влада почувствовала чей– то крепкий, но не грубый захват на своих руках. Горячее прикосновение. Руки ее захватчика были очень теплыми… А может это она так замерзла. Еще секунда– и она уже пыталась стоять на своих затекших ногах на сумасшедшей высоты каблуках. Вернее, пока не стояла, ее поддерживали.

– Вы видели когда– нибудь такие туфли?–  с сарказмом сказал ее «освободитель», снимая мешок с головы. В глаза девушке ударил свет, она зажмурилась, хотелось потереть глаза, но руки были связаны. Наконец, зрачки немного привыкли к освещению.

Сбившиеся в круг мужчины смолкли, видимо, с интересом ее рассматривая. Она чувствовала их чертовы взгляды на себе…Их взгляды.

– Что же, у хияла хороший вкус,–  проговорил авторитарный голос. Окружавшие ее мужчины дружно заржали.

Влада с содроганием сердца подняла глаза на стоявших и, когда увидела его, сразу поняла, где она находится…

***

Да, она, наконец– то, была в Хомре. А передо ней стоял человек, которого она столько раз видела в информационных сюжетах западных СМИ, в обход сирийских властей пробиравшихся в эти объятые огнем революции районы. Карим Диб… 26– летний лейтенант сирийской армии, в самом начале революции дезертировавший из ее рядов. Он был родом из этих мест…Хомри, как называли таких местные…К тому же близкий родственник одного из основателей режима современной Сирии… Забавно… Именно против этого режима он сейчас и сражался…Это из– за упоминания его имени на нее тогда в Джерамане взъелся Васель… Это его она посчитала приятным, достойным человеком…Наверное, правда, лучше ни о чем не зарекаться, ничего не утверждать…Иначе можно вот так вот обжечься… Сейчас эта гора мускул, снисходительно пугающе смотрящая на нее из– за всей своей военной амуниции, отнюдь не казалась ей тем привлекательным, динамичным парнем, как его любили изображать в иностранных СМИ в пропагандистских целях… Многие утверждали, что он простой выскочка, преднамеренно распиаренный журналистами за видную мускулиную внешность или даже просто по дурацкому стечению обстоятельств. Кто– то говорил, что он действительно необычайной харизмы человек, имеющий природные военные и лидерские способности… Война возбуждает. Война требует героев. Война– удел молодых…Эти три факта сделали его любимчиком оппозиционной прессы, любимчиком всех тех, кто поддерживал революцию… Он был молодым, храбрым мальчиком со связями, а стал народным героем.

Влада пересилила свой страх и снова подняла на него глаза. Он стоял в зеленой военной форме, с кобурой на поясе и автоматом, перекинутым через плечо. Они встретились глазами, на секунду замерли, а потом он вдруг открыто, но все так же снисходительно– надменно улыбнулся ей. Все, что она могла тогда–  снова уставиться в пол… И она даже не знала, что ее тогда больше смутило – его наглый, открытый взгляд, наверное… Не такой, как у Васеля, совсем другой. Взгляд Васеля замораживал, парализовал. Взгляд этого человека тянул к себе, как магнит. И пугал.

Увидев ее стеснение, Карим усмехнулся, слегка коснулся ее подбородка и приподнял лицо.

– Красавица, мне сказали, ты говоришь по– арабски?

Она чуть заметно кивнула, все же не поднимая голову.

Снова усмешка и это хищный прищур миндалевидных черных глаз. На литературном арабском, намеренно говоря с ней медленно и правильно, чтобы подчеркнуть, что она иностранка, он продолжил свой диалог. Это такой местный прикол. Влада знала о нем и раньше, и сталкивалась с этим. Странно, но сами арабы не очень задумываются и ценят факт того, что человек говорит на их языке. Особенно на фусхе– литературном арабском– представляющим собой нечто схожее с древнеславянским, с той лишь разницей, что на нем все же продолжают говорить – дикторы новостных программ, политики в ходе официальных переговоров, поэты при чтении стихов…

– Я слышал, что русские женщины смелые и раскованные, а ты стесняешься меня, как хомрская малолетка в первую брачную ночь. Не нужно, не бойся меня. И их не бойся,–  он кивнул в сторону остальных мужчин, гнусно хихикаюших над происходящим.–  Они тебя теперь не тронут. Ты под моим…надзором…

Он употребил арабское слово «сейтара». Господство… Словно она раба или колония… Влада молчала, но так и не подняла на него глаз. Ей и так с лихвой хватало тяжести его взгляда. Этот взгляд давил на нее, проникал внутрь, под одежду, словно эти большие, пропахшие порохом руки блуждали по ее телу…

– Ялла, надо доехать до нашего убежища. Извини, пока не могу развязать тебе руки. Надо бы и ноги завязать, но думаю, на таких каблуках, если что, ты все равно далеко не убежишь,–  он снова усмехнулся. Сам кайфовал от своей остроты и крутости, идиот…

– И глаза. Глаза пока тоже завяжем,–  Карим снова надел ей на глаза повязку. На этот раз ее посадили на заднее сидение в автомобиль. Судя по всему, в тот, в котором был и он. Влада чувствовала его присутствие. В машине пахло тестостероном…

Она не знала, как себя вести, что говорить, какую линию занять. Она боялась. С каждым вздохом и выдохом ее тело пронизывала боль страха, отчаяния и паники, словно тебя с силой ударили под дых и ты пытаешься отдышаться… Она крепко зажмуривала глаза и думала, что все это дурной сон. Так нелепо было осознавать, что всего несколько часов назад она была совсем в другой среде, словно на другой планете. На фоне происходящего даже тошнотворные воспоминания о кабаре казались лучом света, который она упустила…Сколько же раз за это время девушка корила себя за то, что не поехала с Васелем, не засунула свою гордыню куда– нибудь подальше и поглубже… Она мысленно надеялась, хоть и понимала, что ее надежды бредовы, что Васель придет за мной…Вспомнила про Аймана, и чувство отчаяния затопило… Снова стала прокручивать произошедшее в машине…Ее падение, боль, багажник, трехчасовая тряска вперемешку с выхлопами и бензиновой вонью… Все казалось дурным сном.

Но все было реальным. Как никогда реальным. И самым реальным был его пытливый взгляд. Он вел Владу своим взглядом с того самого момента, как ее выволокли из багажника и он ее увидел . Вел, словно на цепи. Девушка чувствовала это в буквальном смысле физически, словно на ней реально были оковы. Но в то же время, он не казался ей безнадежным садистом и фанатиком, как другие. Он был прежде всего мужчиной на пике своей славы и уверенности. Это чувствовалось. И он это подчеркивал. Такие просто так не станут убивать женщин. Девушка увидела в его взгляде интерес и зацепилась за него, как за соломинку. Так происходит с человеком автоматически, когда ты пытаешься увидеть сострадание и теплоту в глазах самого отъявленного негодяя. Стокгольмский синдром… Мы всегда ищем свет в конце туннеля, надежду, на которой стараемся повиснуть всей тяжестью своего тела и сознания. Вопреки здравой логике, Влада не пыталась от него спрятаться за тупой страх, она исподтишка наблюдала за ним, и он, конечно, это чувствовал на уровне инстинкта. Как она потом узнала, едва ли можно было встретить человека с таким обостренным чувством инстинктов. У него была чуйка, как у зверя. На все– твой страх, боль, смятение, ненависть, на многое другое, о чем ей стыдно будет потом признаться даже самой себе… Да, он был зверем в хорошем значении этого слова, как собака, чующая адреналин у боящегося, или кошка–  возможное землетрясение… Так он чувствовал своих врагов, женщин, друзей… Наверное, мы называем это интуицией и проницательностью. Нет, это было что– то другое, что Влада до этого не встречала.

Через полчаса они, наконец, остановились. Ей помогли выйти из машины. Она слышала, как к ним подлетели несколько человек, оживленно зовущих Карима, как поняла девушка, на военную вылазку. Он слился с толпой вояк, оставшись позади. Ее куда– то повели, как потом оказалось, внутрь большого дома, к которому они подъехали, и уже на пороге сняли с глаз повязку. Первое, что она увидела –  портрет президента на полу. Его положили прямо на пороге, чтобы специально всякий раз на него наступать, такая, особая демонстрация неуважения на Востоке… Они пошли вверх по лестнице. Двери, двери. Красивый большой частный дом… Некогда красивый… Судя по всему, теперь здесь жили боевики…Выбрали его за красоту и уют… Вот только от его уюта осталось мало что…Ее завели в просторную комнату, в которой я провела еще часа три до того, как все началось, до того, как механизм адских часов, которые ей подарила судьба, заработал…

Глава 2

Владу привязали к батарее. Комната, в которой она находилась с боевиками, очквидно, служила своим бывшим хозяевам гостиной – в центре стоял красивый мягкий угол бежевого цвета, возле него –  стеклянный журнальный столик, несколько картин на стенах, на окнах весели элегантные гардины. Явно «не из этой оперы» был «письменный стол», заваленный бумагами. Как показалось, это была школьная парта… На нем же находилась какая– то техника–  телефоны, видимо, спутниковые, компьютеры, еще какие– то устройства. «Иностранные поставки» оппозиционерам, –  пронеслось у Влады в голове с горечью, когда она вспомнила, как о подобном «добре» рассказывали пропрезидентские журналисты. В комнату постоянно входили и выходили какие– то мужчины, до зубов нагруженные оружием. Кто– то то и дело бросал в ее адрес оскорбительные реплики. К счастью, они говорились на таком дремучем народном наречии, что большую половину фраз девушка попросту не понимала, однако по неприятным усмешкам других «слушателей» нетрудно было догадаться, что это явно не отрывки из высокой поэзии. Час от часу ее руки и ноги онемевали. В добавок ко всему становилось все холоднее и холоднее. Стоявший у стола «шуфаж»– подобие местной буржуйки–  был предназначен не для ее обогрева–  его несильным теплом наслаждались мужчины, сидевшие на диване, в противоположном конце комнаты. Кто– то подходил к дальнему столику, на котором, видимо, когда– то стоял телевизор, а сейчас–  красовался самодельный кипятильник, то и дел наливал себе чай или растворимый кофе.

Неужели они постоянно будут держать ее тут? Ноги затекли, бечевка резала руки. Она пребывала в таком стрессе, что ей на удивление совсем не хотелось даже в туалет… На отдалении не утихала стрельба. К тяжелому размеренному грохоту артиллерии, напоминавшему раскаты грома, примешивались бесперебойные автоматные очереди. Однако звуки эти явно доносились с расстояния в несколько километров. Видимо, они находились где– то в тылу…Но где именно? Все были убеждены, что Карим Диб в старом городе Хомра, но там ведь сейчас «кровавая баня», а этот район не производил впечатления сровненного с землей…

Заметила, что один из военных с интересом шарил в ее сумочке, перебирая вещи. Он по очереди доставал косметику, показывал друзьям и они весело заливались смехом. Кто– то из компании выхватил ее помаду и нарисовал на друге огромные красные клоунские губы…Изящная губнушка от Шанель была превращена в красную непонятную мазь… Он дошел до кошелька и без зазрения совести вытряхнул оттуда все до последней монеты деньги, как ни в чем не бывало засунув их себе в карман. Влада пока не понимала, хорошо или плохо, что они не нашарили пока в ее сумке крайне замысловатый потайной кармашек под низом подкладки, где она спрятала свое официальное удостоверение журналиста. Девушка не собиралась что– то объяснять этим глупым полуобезьянам, ёрничающим над ее вещами, а вот с Каримом вопрос ее статуса поднять стоило. Все– таки она журналист, а он ведь так охотно с ними общается. Может и ей удастся под этим соусом благополучно вернуться обратно… Хотя надежды на то, что ее отпустят, становилось все меньше и меньше. Она была свидетельницей убийства, она здесь как шлюха Васеля, трофей, попавший к ним на халяву с его машиной.

Владины грустные мысли были прерваны скрипом двери. В комнату в очередной раз кто– то вошел. Это был он…Карим Диб, от которого зависела ее дальнейшая судьба, а может даже и жизнь… Вальяжно развалившиеся мужчины, даже те, кто выглядел намного его старше, резко поднялись на ноги. Карим всех поприветствовал, быстро проследовал к одному из кресел, снял с себя автомат, кабуру и резко обернулся в сторону девушки. Она мигом отвела свой взгляд, однако парень успел его поймать. Если бы она видела его глаза, прочитала бы в них лишь детскую усмешку, ничего, кроме усмешки…

Высокий, накачанный, он действительно превосходил по своим физическим данным всех остальных находящихся в комнате. В нем чувствовалась какая– то статность и брутальность, но в то же время притягательная простота и открытость, которая, наверное, и делала его таким популярным среди простого народа…Эдакий идеальный образ сирийского парня…. Влада никогда не дала бы ему всего 26 лет… Он держался самодовольно и уверенно. Его жесткие волосы цвета вороньего пера были аккуратно подстрижены и уложены. Такой же аккуратной была модная бородка. Лицо – на удивление светлое для сирийца. Нос несколько длинноват, но не портит его, напротив, придает еще больше достоинства. Но самой яркой чертой его лица были угольно черные миндалевидные глаза с хитроватым прищуром. Они сканировали тебя насквозь…

 

Итак, она у батареи. С завязанными руками, в жутко холодной, непротапливаемой комнате. Краем глаза чувствует, что его взгляд с полминуты был обращен на нее. После этого Карим так же невозмутимо подошел к столу с кипятильником, насыпал растворимого кофе и залил его кипятком, не обращая внимание на семенящего и пресмыкающегося перед ним мелкого парня в военной форме. С хлюпаньем отпил из чашки, повернулся в ее сторону и громко проговорил на литературном арабском языке.

– Нашей гостье холодно.

Находящиеся в комнате, в том числе и сама Влада, с удивлением подняли на него глаза. Он же не сводил глаз с нее, медленно размешивая содержимое своей чашки. Еще несколько глотков. Поставил кофе на тот же стол– взял брошенную им на стул при входе куртку и, подойдя к ней, наклонился и накрыл плечи, на секунду задержав на них свои руки. Влада подняла глаза, наполненные молчаливой благодарностью на него и тихо произнесла в первый раз за этот день, – Шукран (араб.– спасибо).

Карим улыбнулся и с издевкой ответил, – Афван (араб– не за что), отчеканивая каждый звук, чем опять подчеркнул то, что девушка была иностранкой– между собой сирийцы так никогда не общаются.

– Валлах, хия бтахки аль– араби (араб.–  реально, она говорит на арабском),– бросил он с некоторой издевкой своим побратимам, которые, в свою очередь, так же улыбнулись. Этот факт их забавлял.

– Таали, изан (араб.– тогда пойдем),– обратился он к Владе, повелительно поманив рукой.– Хали бнахки швейят. Валид, саидха (араб.– сейчас немного поговорим. Валид, помоги ей).

К ней подорвался Валид. Она узнала его. Тот самый, кто объяснял, почему ее пришлось притащить вместе с машиной… Он был явно возраста Карима, только мельче и суетливее. Подошел, отвязал от батареи и поднял. Ноги еле слушались–  они так затекли, что просто не чувствовались. Карим заметил ее неуверенную походку и криво усмехнулся.

– Таали (араб.– давай пошли),– снова произнёс он, небрежно махнув рукой и показав, чтобы она шла за ним.

– Биддак мусаада (араб.– тебе нужна помощь?)?– повернулся к ней на ходу. Его забота была граничащей с издевательством, а может, и с флиртом. Тогда она не могла еще понять, что хуже в ее случае.

Они прошли в узкий коридор, ведущий в маленькую комнатку, судя по всему, служащую ему кабинетом. Стол с какими– то картами и документами, военные предметы в углу, несколько хаотично стоящих стульев. Карим поставил по центру один из этих стульев и показал ей, чтобы садилась на него.

Влада пыталась сделать это как можно осторожнее, чтобы он не увидел ни чулок, ни разреза, но получилось с трудом. Она и так сверкала этим идиотским полупрозначным свитером… Зачем только так вырядилась… Кто бы знал… Насколько было бы сейчас удобнее в джинсах и каком– нибудь широком толстом свитере…Он скользнул по ней откровенным, заинтересованным взглядом, и девушка почему– то испытала жгучий стыд.

– Ма сму ки (араб.– как тебя зовут?)? – спросил он на том же пресловутом литературном арабском.

– Влада.

– Биддак ахва (араб.– хочешь кофе:)?– спросил он ее – ав матте (араб.– а может матте),– добавил он с издевкой. Она сразу поняла намек. Все в Сирии знали про необычайную любовь людей с побережья к матте, о которой ей в той жизни рассказывал с такой любовью и интересом Васель…

– Ана ма бидди шей (араб.– я ничего не хочу),– сказала девушка как можно более «народным» языком и подняла глаза на мужчину, собрав всю волю в кулак. К ее ужасу он снял свитер и футболку, и словно совершенно не обращая на нее внимания, подошел к тумбочке, на которой стоял таз воды и лежало свежее полотенце. Влада невольно уставилась на его мускулистую широкую спину. Она была идеальной, если не считать нескольких шрамов. Какие– то были застарелыми, какие– то еще совсем красными, но уже не кровоточащими. Раны затянулись. Мускулы играли, словно под кожей работали мощные металлические шарниры. Спина переходила в красивую мужскую поясницу, ниже которой, как нетрудно было догадаться, была идеальная, накачанная задница. Он был красивым. И наблюдательным.

– Ю лайк ит (англ.– тебе нравится? )?– послышался его саркастичный голос. Он перешел на английский.

Влада дернулась, как ошпаренная, когда увидела, что вытирающийся полотенцем мужчина с интересом наблюдает за ней из зеркала, висящего перед ним. Еще больше удивило, что он перешел на английский. Думала, что он его не знает, как большинство сирийцев…

– Я не знаю, о чем Вы. Отпустите меня, пожалуйста,– в отчаянии взмолилась девушка. Все происходящее начинало ее пугать еще сильнее, намного сильнее чем затекшие связанные руки и ноги в холодном зале с боевиками…

Карим проигнорировал ее слова, не спеша повернулся. Подошел почти вплотную. Она не смела поднять на него глаза, и видела только его грязные военные ботинки.

– Ай лайк вот ай си (англ.– вот мне нравится то, что я вижу)…– в его голосе появилась новая нота… И она все больше вселяла в нее животный страх…

Все внутри сжалось. Девушка зажмурила глаза. Только не это…Она боялась именно этого…Маленькая идиотка, полезшая в большие игры. Быть военным журналистом и наивно полагать, что банальное сексуальное насилие, да даже просто харрасмент тебя минуют…. Она знала матерых старших коллег среди женщин, отправляющихся в очередные опасные авантюры, которые предусмотрительно вживляли себе противозачаточные капсулы. Для них вот такой вот секс был частью работы, издержками, к которым можно в равной степени относиться как негативно, так и как к интересному сопутствующему приключению… А тут она со своими наивными чаяниями… Какой незащищенной Влада была, какой брошенной на произвол судьбы…

На секунду ей показалось, что если он увидит ее страх, то уж точно не пощадит…Поэтому, пересилив себя, вдруг выдавила.

– А что Вы видите?– какая– то внутренняя сила, взявшаяся из неоткуда, заставилаее поднять глаза на него. Она не покорная овца. Она будет бороться за свое достоинство…Зачем она грубит ему? Зачем провоцирует? Дура…– хаотично вертелось у нее в голове все сразу…

– Испуганную русскую шпионку в прозрачном свитере…Всю в моей власти… К тому же увейдатскую шлюху…– он говорил ужасные, грубые вещи на поразительно хорошем на английском. Хотя и с сильным акцентом…

Боже…Что ее ждет? Как спасти себя?

– Я не шпионка!–  воскликнула так, будто от эмоциональности произнесения этой фразы зависело то, поверит он ей или нет.

Его явно забавляла Владина предельная нервозность.

– Тем хуже для тебя. Значит ты просто шлюха.

– И я не шлюха!– почти закричала на него, снова скрестившись с ним в молчаливой дуэли взглядов. Его гнусные слова словно придали ей какой– то неведомой силы. Лишь бы она не покинула ее в самый ненужный момент.

Карим усмехнулся, но промолчал. Взял еще один стул, как у Влады, поставил его перед ней и сел на него в полуразвалку. Настолько близко, что она могла чувствовать на себе его горячее дыхание.

– Тебя похитили сидящей в машине хияла, преступника и мерзавца. За машиной следили. Она отъехала от кабаре. Значит, ты русская проститутка? Работаешь там?

– Я не проститутка!– Влада не выдержала и подскочила с места.

– Сядь,– раздался его металлический голос. Такой, какого она еще не слышала. Такой, каким он с ней еще не разговаривал. Голос, моментально заставивший ее вернуться на свое место и опустить глаза в пол. До этого он говорил повелительно, но в каком– то забавляющемся тоне. Все шло по его правилам. Так и должно было продолжаться… Этот диалог напоминал ей игру кошки с мышкой перед тем, как она ее сожрет.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Рейтинг@Mail.ru