Горький май 42-го. Разгром Крымского фронта. Харьковский котёл

Игорь Юрьевич Додонов
Горький май 42-го. Разгром Крымского фронта. Харьковский котёл

ОТ АВТОРА

Светлый и радостный май 1945 года… При его упоминании по сей день начинает учащённо биться сердце каждого советского человека – Победа! Да, наша общая, «одна на всех» Победа в самой страшной в мировой истории войне, на кону противостояния в которой была не просто независимость нашей Родины, но и самоё физическое существование населяющих её народов.

Но Победа досталась нам дорогой ценой. И на пути к ней был и другой май – «чёрный» и горький май 1942 года…

1942 год Советская страна, её народ, армия, политическое руководство встретили, с оптимизмом глядя в будущее. Победа под Москвой окрылила и фронт, и тыл. Казалось, что повторяется ситуация Отечественной войны 1812 года: врагу «сломали хребет» в подмосковных снегах. Теперь оставалось гнать его на запад, стремясь нанести ему окончательное поражение. К концу 1941 года войска фронтов, действовавших на Западном стратегическом направлении, освободили значительные территории, ликвидировали непосредственную угрозу столице. Крупные успехи были достигнуты на Северо-Западном и Юго-Западном направлениях, а в Крыму проведена успешная Керченско-Феодосийская десантная операция.

5 января 1942 года на совместном заседании Ставки Верховного Главнокомандования и Политбюро ЦК ВКП(б) Сталин заявил:

«Немцы в растерянности от поражения под Москвой, они плохо подготовились к зиме. Сейчас самый подходящий момент для перехода в общее наступление. Враг рассчитывает задержать наше наступление до весны, чтобы весной, собрав силы, вновь перейти к активным действиям. Он хочет выиграть время и получить передышку.

Наша задача состоит в том… чтобы не дать немцам этой передышки… заставить их израсходовать резервы ещё до весны, когда у нас будут новые большие резервы, а у немцев не будет больше резервов, и обеспечить, таким образом, полный разгром гитлеровских войск в 1942 году» [5; 8], [3; 41-42].

Не надо упрекать Верховного Главнокомандующего в прожектёрстве и отрыве от реальности, в которых его упрекают с хрущёвских времён.

Документы однозначно свидетельствуют, что подобный оптимистический настрой разделялся в тот момент и Генштабом, и командующими фронтами: они считали необходимым наступать, усиливать натиск на противника [5; 7-8]. С уверенностью можно говорить, что оптимизм военных оказал на Сталина большое влияние.

На том же совместном заседании Ставки ВГК и Политбюро ЦК ВКП(б) 5 января 1942 года начальник Генерального штаба маршал Б.М. Шапошников, проинформировав о положении дел на фронте, изложил проект плана общего наступления фронтов. На ближайшие месяцы перед Красной Армией ставились решительные цели: ликвидировать угрозу Ленинграду, Москве и Кавказу и, удерживая стратегическую инициативу в своих руках, разгромить вермахт и армии союзников Германии, чтобы создать условия для завершения войны в 1942 году [5; 8].

Главный удар планировалось нанести на Центральном (Западном) направлении силами Западного и Калининского фронтов во взаимодействии с войсками левого крыла Северо-Западного фронта с целью завершения разгрома группы армий «Центр». Войска Ленинградского, Волховского и правого крыла Северо-Западного фронтов должны были разгромить группу армий «Север». Им же ставилась задача деблокировать Ленинград. Войскам Юго-Западного и Южного фронтов предстояло разбить главные силы группы армий «Юг» и освободить Донбасс. Армиям Кавказского фронта при содействии Черноморского флота надлежало завершить освобождение Крыма [5; 9].

В целом фронтам предстояло окружить и уничтожить главные силы трёх групп немецких армий и к весне 1942 года продвинуться на глубину 300-400 километров [5; 9].

Современный российский историк А. Исаев назвал данный план наступления «наступлением Б.М. Шапошникова» [4; 244-245]. Его появление, по мнению А. Исаева, было вполне оправданным. Не использовать преимущество, которое Красная Армия получила над вермахтом в результате поражения последнего под Москвой, «со стороны Б.М. Шапошникова было бы большой глупостью» [4; 14]. С другой стороны, считает российский историк, «такой подход со стороны Б.М. Шапошникова можно понять и объяснить» ещё и тем, что «каждый лишний год войны означал большие человеческие жертвы, причём вне зависимости от того, успешно или неуспешно велись боевые действия. Длительная победоносная война тоже может серьёзно обескровить страну. Пример этого даёт нам победитель войны 1914-1918 годов – Франция» [4; 244].

Итак, на зимние месяцы перед РККА ставились значительные наступательные задачи.

В немалой степени оптимистическому настрою высших советских военных и принятию Ставкой ВГК «плана Шапошникова» способствовали те данные о состоянии противника, в частности, о его потерях, которые предоставляла разведка. Так, считалось, что с начала войны и по ноябрь 1941 года немцы потеряли 4,5 млн. человек [5; 8]. Естественно, что декабрьские события должны были ещё более увеличить потери германских войск. Во всяком случае, наш Генштаб считал, что к 1 марта 1942 года потери противника составили уже 6,5 млн. человек [5; 8]. В действительности, потери вермахта были значительно меньше. В «Военных дневниках» Гальдера фигурируют цифры: к середине ноября – 709,6 тыс. человек; к середине марта – несколько более 1 млн. человек [7; 334, 430]. Получается, что советские данные о немецких потерях были завышены примерно в 6 раз. У нас есть все основания сомневаться в полноте и достоверности цифр Гальдера, но несомненно то, что потери немцев были в несколько раз ниже тех оценок, которыми руководствовалось командование Красной Армии.

В то же время план широкомасштабных наступательных операций по всему фронту не в полной мере учитывал и состояние советских войск, наличие резервов. Например, к началу января более половины дивизий действующей армии имели примерно 50% штатного состава [5; 9]. Далека от штатной была и их оснащённость вооружением и боевой техникой. Скажем, Западный и Калининский фронты к началу января 1942 года были обеспечены: по винтовкам – на 67%, по пистолетам-пулемётам – на 35%, по станковым пулемётам – на 36%, по орудиям полевой артиллерии – на 66%, по миномётам – на 45%, а по танкам и того меньше [5; 9]. Недаром на том же заседании 5 января 1942 года Н.А. Вознесенский заявил, что «мы сейчас ещё не располагаем материальными возможностями, достаточными для одновременного наступления всех фронтов» [3; 42], [5; 9].

В общем, никакого решающего преимущества в силах к началу 1942 года у Красной Армии над вермахтом и его союзниками не было. Имеющиеся сегодня достоверные данные свидетельствуют, что в то время советские войска насчитывали около 4,2 млн. человек, 28 тыс. орудий и миномётов, 1780 танков, из них 506 тяжёлых и средних. Этим силам противостояли войска Германии и её союзников численностью около 4 млн. человек, имевшие на вооружении около 35 тыс. орудий и миномётов, 1500 танков. Как видим, соотношение по людям – 1,05:1 в пользу РККА, по танкам – 1,18:1 в пользу РККА. По орудиям и миномётам превосходство было уже на германской стороне. Советские фронты ни на одном из направлений не имели ни количественного, ни качественного превосходства над противником [5; 9-10].

Кроме того, надо учитывать, что советское командование ещё не имело достаточного опыта в проведении крупных наступательных операций.

«В сущности, у РККА не было опыта противостояния обороне совершенной для того времени армии… сложности с прорывом тактической обороны противника и устойчивость окружённых дивизий и корпусов вермахта были во многом неожиданностью для советского верховного командования…», – пишет А. Исаев [4; 250, 252]. И он совершенно прав. В директивном письме Ставки ВГК № 03 Военным советам фронтов и армий «О действиях ударными группами и организации артиллерийского наступления» от 10 января 1942 года читаем:

«…необходимо, чтобы наши войска научились взламывать оборону противника, научились организовывать прорыв обороны противника на всю её глубину и тем открыли дорогу для продвижения нашей пехоты, наших танков, нашей кавалерии…

Можно ли сказать, что наши войска уже научились взламывать и прорывать оборонительную линию противника?

К сожалению, нельзя сказать этого с полным основанием. Во всяком случае, далеко ещё не все наши армии научились прорывать оборонительную линию противника» [5; 33].

Учиться пришлось в очень жёстких условиях. И, увы, плоды этой учёбы проявили себя не сразу.

Если к указанным обстоятельствам прибавить то, что наступательные операции зимы 1942 года готовились в спешке, недостаточно тщательно, то станет ясно, почему они были не очень удачными. Наши войска повсеместно встретили упорное сопротивление врага, понесли ощутимые потери и нигде полностью не выполнили поставленных им задач. Накопленные с огромным трудом резервы оказались израсходованными.

Вермахт, ещё обладавший значительными силами, опираясь на воинское искусство своих военачальников и мужество своих солдат и офицеров, сумел организовать на пути советского наступления оборону, прорыв которой дорого стоил нашим войскам. Уже 16 декабря 1941 года директива немецкого верховного командования № 442182/41 ставила группам армий оборонительные задачи. Группа армий «Север» должна была оборонять фронт «до последнего солдата, не отступать больше ни на шаг и тем самым продолжать осуществление блокады Ленинграда» [4; 86]. Группе армий «Юг» ставилась задача: «Удерживать весь свой фронт» [4; 86]. Затем, в конце декабря 1941 года и в январе-марте 1942 года, последовала целая серия приказов, в которых Гитлер требовал от германских войск упорно сопротивляться на занимаемых рубежах, удерживать позиции любой ценой, сражаться всеми средствами до конца. Например, в приказе от 3 января говорилось:

«…цепляться за каждый населённый пункт, не отступать ни на шаг, обороняться до последнего солдата, до последней гранаты» [5; 10].

 

В послевоенное время фюрера за подобные приказы сами же немецкие военачальники стали упрекать в военной безграмотности. Между тем, совершенно очевидно, какую цель преследовал Гитлер, издавая их: удержать фронт в течение зимы, не дать ему развалиться, выиграть время для сосредоточения новых сил. Что ни говори, но зимнее советское контрнаступление сделало военную катастрофу немецкой армии вполне реальной.

Но, несмотря на все трудности, ощутимые потери, немцам удалось «перезимовать».

Итоги зимнего наступления заставили советское командование подумать о переходе Красной Армии к стратегической обороне. Обо всех перипетиях планирования весенне-летней кампании нашим военным руководством будет рассказано ниже, в очерке «Харьковский “котёл”».

Немецкая же сторона в преддверии завершения зимней кампании приступила к планированию большой наступательной операции в Южном секторе советско-германского фронта, преследующей самые решительные цели (операция «Блау»).

Задачи германским войскам на весенне-летнюю кампанию ставились директивой ОКВ № 41, подписанной Гитлером 5 апреля 1942 года. В ней, в частности, говорилось:

«Зимняя кампания в России приближается к концу. Благодаря выдающейся храбрости и готовности солдат Восточного фронта к самопожертвованию оборона наших позиций увенчалась большим успехом немецкого оружия.

Противник понёс огромные потери в людях и технике. Стремясь использовать мнимый первоначальный успех, он израсходовал этой зимой большинство резервов, предназначенных для дальнейших операций.

Учитывая превосходство немецкого командования и немецких войск, мы должны снова овладеть инициативой и навязать свою волю противнику, как только это позволят условия погоды и местности.

Цель заключается в том, чтобы окончательно уничтожить оставшиеся в распоряжении Советов силы и лишить их по мере возможности важнейших военно-экономических центров» [1; 382].

Главная задача, согласно директиве № 41, заключалась в том, «чтобы, сохраняя положение на центральном участке, на севере взять Ленинград и установить связь на суше с финнами, а на южном фланге фронта осуществить прорыв на Кавказ» [1; 383].

Но поскольку за время войны с Советским Союзом рейх понёс значительные людские и материальные потери, то провести, как летом-осенью 1941 года, широкомасштабное наступление сразу на трёх стратегических направлениях германская армия не могла. Уже из процитированного выше фрагмента директивы № 41 видно, что центральный участок фронта с Советами должен был обороняться. Наступательные задачи получали только войска Северо-Восточного и Юго-Восточного стратегических направлений. Но и в этом случае наступление не должно было быть одновременным, приоритетными объявлялись действия на юге, т.к. для одновременных ударов сил не было:

«Эта задача может быть выполнена только путём расчленения её на несколько этапов, так как необходимо учитывать обстановку, создавшуюся после окончания зимней кампании, наличие сил и средств, а также транспортные возможности.

Поэтому в первую очередь все имеющиеся в распоряжении силы должны быть сосредоточены для проведения главной операции на южном участке с целью уничтожения противника западнее Дона, чтобы затем захватить нефтеносные районы на Кавказе и перейти через Кавказский хребет.

Окончательное окружение Ленинграда и захват Ингерманландии откладываются до тех пор, пока изменение обстановки в районе окружения или высвобождение других достаточных для этого сил не создадут соответствующие возможности» [1; 383].

Однако до начала проведения главной наступательной операции немцы планировали проведение наступательных операций «с ограниченной целью», которые были необходимы для стабилизации и укрепления «всего Восточного фронта», придания ему выгодной для немецких войск конфигурации [1; 383].

В ряду этих операций первыми значились операция по новому захвату Керченского полуострова, овладение Севастополем и уничтожение советских войск в Барвенковском выступе юго-восточнее Харькова [1; 383-384].

В мае 1942 года немцы начали реализацию своего плана – один за другим последовали удары по советским войскам на Керченском полуострове и под Харьковом. Последствия этих ударов для нашей стороны были тяжелы. В обоих случаях дело закончилось поражением Красной Армии. В Крыму советские армии понесли большие потери и вынуждены были вновь оставить Керченский полуостров. Под Харьковом в окружении оказались войска двух армий и одной армейской группы. Прорвать кольцо окружения им не удалось.

В итоге май 1942 года стал месяцем перехода стратегической инициативы к немецко-фашистским войскам. Успехи в Крыму и под Харьковом стали первым шагом немцев к Сталинграду и Кавказу.

Данная книга посвящена рассмотрению этих трагических событий. Почему май 42-го стал для нашей страны «чёрным» и горьким? Почему произошло крушение надежд на то, что в войне с гитлеровцами нам больше отступать не придётся? В работе, представляющей собой сборник из двух достаточно самостоятельных очерков, делается попытка объективно (без «реверансов» в сторону тех или иных правителей, политических и идеологических уклонов) ответить на эти вопросы.

ОЧЕРК ПЕРВЫЙ

РАЗГРОМ КРЫМСКОГО ФРОНТА

ГЛАВА I

«УДАВШИЙСЯ КОНЦЕРТ».

КЕРЧЕНСКО-ФЕОДОСИЙСКАЯ ДЕСАНТНАЯ

ОПЕРАЦИЯ

(26 ДЕКАБРЯ 1941 г. 2 ЯНВАРЯ 1942 г.)

По нашему глубокому убеждению, разговор о трагедии мая 1942 года в Крыму надо начинать именно с изложения предшествующих событий, ибо в них, как в зеркале, отражаются практически все причины майского поражения советских войск.

Впрочем, словосочетания «причины поражения» и «Керченско-Феодосийская десантная операция» трудно совместимы, потому что крупнейшая за всю Великую Отечественную войну десантная операция была успешна. Именно в результате её проведения советским войскам удалось вернуть Керченский полуостров, оставленный в ноябре 1941 года. Теперь, помимо Севастопольского оборонительного района, немцам в Крыму противостояли войска нового советского фронта – Крымского (первоначально – Закавказского и Кавказского).

Но обо всём по порядку.

Для начала надо пояснить, откуда взялась такая странная первая часть названия главы – «”Удавшийся концерт”…». Она тоже связана с событиями 1942 года в Крыму. «Мы закатим немцам большую музыку», заявил прибывший 20 января 1942 года на Керченский полуостров в качестве представителя Ставки ВГК начальник Главного политического управления РККА армейский комиссар 1-го ранга Л.З. Мехлис. Увы, обещанный Л.З. Мехлисом «концерт» не удался. Зато предшествовавшая ему десантная операция «вышла на славу». Отсюда и первая часть названия главы.

К 16 ноября 1941 года немцы (11-я армия под командованием генерала от инфантерии Эриха фон Манштейна) оккупировали весь Крым, за исключением Севастополя.

Но оборонявшая Крым осенью 1941 года 51-я армия провела эвакуацию через Керченский пролив на Таманский полуостров организованно, сохранила значительную часть своего боевого потенциала и вполне могла быть использована в скором времени для новых боевых действий.

Поэтому не приходится удивляться, что уже 26 ноября 1941 года командование Закавказского фронта предоставило в Ставку ВГК доклад с предложением провести в Крыму десантную операцию. Предложение вызвало интерес, и 30 ноября в Ставку был направлен развёрнутый доклад, детализировавший план десантной операции и содержавший расчёт необходимых для этого войск [11; 72].

Директивой Ставки ВГК № 005471 от 7 декабря 1941 года данный план был утверждён [17; 180], [11; 72]. Фронт приступил к его реализации.

Но то, что предлагалось командованием Закавказского фронта, отличалось от той операции, которая состоялась в реальности. Первоначально высадка предполагалась только со стороны Азовского моря и прилегавшей к нему части Керченского пролива. Феодосия в качестве места десантирования в плане не фигурировала [11; 72].

Феодосия появились уже в изменённом варианте плана, и произошло это «с подачи» командования Черноморского флота. Его привлечение к разработке операции было вполне естественным, уж коли обеспечивать перевозку десантирующихся войск должны были корабли Черноморского флота и Азовской флотилии.

Ознакомившись с планом операции в начале декабря, командующий ЧФ вице-адмирал Ф.С. Октябрьский уже 6 декабря 1941 года подал в Ставку ВГК свой доклад, в котором возражал против того варианта плана, который разработало командование Закавказского фронта. Прежде всего адмирал указывал на сложность ледовой обстановки в Азовском море в это время года. В зависимости от направления ветра могла сложиться такая ситуация, что весь Керченский пролив будет забит торосами, и это сделает абсолютно невозможным плавание по нему любых судов. Далее Ф.С. Октябрьский предложил высадку сразу в двух крупных портах – Керчи и Феодосии. Это, по его мнению, могло обеспечить нормальное снабжение высадившихся войск. На подготовку операции командующий ЧФ потребовал не менее 15 дней [11; 72].

Окончательный вариант плана десантной операции, учитывающий требования флота, был подготовлен к 13 декабря 1941 года. Высадку десантов намечалось осуществить на широком 250-километровом фронте побережья Керченского полуострова, что должно было рассредоточить внимание и усилия обороняющегося противника. Главный удар намечалось нанести на феодосийском направлении. Здесь высаживалась 44-я армия. Десантирование и поддержку осуществляли корабли Черноморского флота. В районе Керчи, севернее и южнее города, десантировалась 51-я армия. Высадку войск армии и поддержку их действий с моря производили корабли Азовской военной флотилии и Керченской военно-морской базы (эвакуированной на Тамань, но сохранившей своё название) [11; 72-74].

Овладев Керчью, войска 51-й армии должны были развивать дальнейшее наступление на Турецкий вал и Владиславовку. 44-я армия, захватив Феодосию и обеспечив её прочную оборону, осуществляла быстрое продвижение на Ак-Монайский (Парпачский) перешеек, а частью сил наступала на Марфовку с задачей во взаимодействии с 51-й армией уничтожить группировку противника на Керченском полуострове [11; 74-75].

Подготовку операции намечалось закончить к 19 декабря, а высадку начать 21 декабря. Однако из-за событий под Севастополем (обострение обстановки, вызванное очередным немецким наступлением) начало десантной операции пришлось перенести, т.к. на защиту Севастопольского оборонительного района пришлось перебросить предназначенные для высадки в Феодосии 345-ю стрелковую дивизию и 79-ю бригаду морской пехоты. Естественно, их надо было заменить другими частями или соединениями. Кроме того, переброска войск в Севастополь отвлекла боевые и транспортные корабли, предназначавшиеся для десантной операции. В итоге высадка 51-й армии была перенесена на 26 декабря, а 44-й на 29 декабря 1941 года [17; 181-182], [25; 24], [11; 74-75].

Непосредственно перед высадкой в состав 44-й армии входили 157, 236, 404-я стрелковые дивизии, 9-я и 63-я горнострелковые дивизии, дивизион лёгкого артполка, 1-й дивизион 239-го артполка, 547-й гаубичный артиллерийский полк, 61-й инженерный батальон [25; 24], [11; 73], [12; 44]. Командовал армией генерал-майор А.М. Первушин.

Перед началом десантной операции в 51-ю армию входили: 224, 302, 390, 396-я стрелковые дивизии, 12-я стрелковая бригада, 83-я бригада морской пехоты, батальон морской пехоты Азовской военной флотилии, 25, 265, 456, 457-й корпусные артиллерийские полки, 1-й дивизион 7-го гвардейского миномётного полка («катюши»), 7-я огнемётная рота, 75, 132, 205-й инженерные батальоны, 6-й и 54-й мотопонтонные батальоны Азовской военной флотилии [25; 24], [11; 73], [12; 44]. Армией командовал генерал-лейтенант В.Н. Львов.

Таким образом, в составе десантируемых армий было 7 стрелковых дивизий, 2 горнострелковые дивизии, 1 стрелковая бригада, 1 бригада и 1 батальон морской пехоты и значительное количество частей усиления.

Кроме того, в резерве командующего Закавказским фронтом находились 3 стрелковые дивизии (156, 398, 400-я), 1 кавалерийская дивизия (72-я) и 126-й отдельный танковый батальон. Танки последнего были приданы отдельными подразделениями десантирующимся войскам [25; 24], [11; 73].

Поддержку десантной операции с воздуха должны были осуществлять военно-воздушные силы Закавказского фронта, которые на 20 декабря насчитывали около 500 самолётов (367-й бомбардировочный полк СБ, 792-й полк пикирующих бомбардировщиков Пе-2, 9 истребительно-авиационных полков), авиация Черноморского флота, имевшая в своём составе около 200 машин, а также 2 авиадивизии дальнего действия (132-я и 134-я) [25; 25], [11; 73]. Конечно, надо иметь в виду, что не вся авиация Черноморского флота была задействована в Керченско-Феодосийской десантной операции. Как раз наоборот – как во время десантирования, так и в последующем большая её часть продолжала обеспечивать оборону Севастополя. Да и оперативно ВВС ЧФ не были подчинены командованию Закавказского (Кавказского, Крымского) фронта. Поэтому активное участие в действиях на Керченском полуострове они принимали только от случая к случаю [25; 25].

 

По подсчётам И. Мощанского, советская сторона для обеспечения операции обладала 661 самолётом [25; 26].

Но сразу же необходимо сказать о факторах, которые снижали эффективность авиационной поддержки наших войск. Прежде всего, на вооружении советских ВВС, привлечённых к операции, состояли в основном устаревшие типы самолётов (ТБ, СБ, И-153, И-16). Скоростных истребителей и бомбардировщиков было не более 15%. При этом часть из них находилась в тылу, на аэродромах дивизий дальнего действия, входя органически в состав последних, и самостоятельного участия в операциях не принимала [25; 25]. Лётный состав 792-го полка пикирующих бомбардировщиков не был обучен бомбометанию с пикирования. Поэтому великолепные бомбардировщики Пе-2, которыми был укомплектован полк, использовались для горизонтального бомбометания, а в основном – для разведки [25; 25]. Аэродромная сеть Краснодарской области была абсолютно не подготовлена к приёму большого количества самолётов. Прибывшее на этот театр командование ВВС Закавказского фронта плохо знало местные условия. Вследствие плохой организации и тяжёлых метеорологических условий перебазирование сопровождалось большим количеством аварий и вынужденных посадок. В итоге – в начальной стадии операции смогли принять участие не более 50% отряженных для неё авиачастей [25; 25]. Т.е. можно вести речь о, примерно, 300-350 самолётах с советской стороны. Примечательно, что даже для воздушного десанта в районе Владиславовки, предусмотренного планом, транспортных самолётов не оказалось. Воздушный десант был высажен только 31 декабря в районе Арабат (вместо Владиславовки) и, в силу своей малочисленности (всего один парашютный батальон), значительного влияния на ход боевых действий не оказал [25; 25], [11; 83].

Все эти недостатки привели к тому, что с самого начала событий на Керченском полуострове никаким превосходством в воздухе советские войска не обладали. Напротив, воспоминания непосредственных участников событий говорят о том, что даже до майского наступления немцев их самолёты практически господствовали в крымском небе.

И тем не менее силы для десантной операции выделялись значительные. Их внушительность кажется ещё больше при сравнении с противостоявшими им силами противника.

В Крыму к концу декабря 1941 года располагалась всё та же 11-я полевая армия под командованием Э. фон Манштейна. Она состояла из трёх армейских корпусов.

ХХХ ак – 72, 170-я пехотные дивизии и 1-я румынская горная бригада.

LIV ак 22, 24, 50, 132-я пехотные дивизии и 5-я румынская моторизованная бригада.

XLII ак – 46-я пехотная дивизия [19; 233].

На тот момент на Керченском полуострове (в районе Феодосии) находилась также часть усиленного пехотного полка 73-й пехотной дивизии (подробнее об этой дивизии и этом полку немного ниже) [19; 245]. А кроме того, в Крыму располагались ещё два румынских соединения: 4-я горная бригада и 8-я кавалерийская бригада [19; 233], [25; 21].

Танков у немцев на тот момент в Крыму не было. Э. Манштейн ничуть не искажает действительности, когда пишет о данном факте в своих воспоминаниях [19; 254]. Но немцы располагали дивизионами штурмовых орудий. Эти-то самоходки, очевидно, и были теми «танками» противника, о которых сообщают донесения Крымфронта в январе-феврале 1942 года.

Была у немцев и авиация. Э. Манштейн «скромно» умалчивает о находившихся в его распоряжении самолётах, ограничиваясь констатацией того, что «поддержка авиации стояла под вопросом из-за нелётной погоды» [19; 254]. По данным, приводимым И. Мощанским, к концу декабря действия 11-й армии немцев поддерживались, примерно, сотней самолётов [25; 26]. Что же касается нелётной погоды, то немецкие асы, как свидетельствует К.М. Симонов, умудрялись «обрабатывать» наши войска, несмотря на неё (но об этом немного ниже) [34; 65].

В общем, на 10 наших расчётных (эквивалентных) дивизий (14 с резервом фронта) у Манштейна было 9 расчётных дивизий. Учитывая, что численность немецкой пехотной дивизии была больше, чем численность советской стрелковой дивизии, то о превосходстве десантирующихся армий в людях над немцами и румынами, пожалуй, говорить не приходится.

Не было и никакого серьёзного превосходства в танках на начальной стадии операции: 43 наших десантированных боевых машины (9 в ходе Керченского, 34 – Феодосийского десанта; все танки старых конструкций – Т-26 и Т-37/381) вполне уравновешивались немецкими дивизионами штурмовых орудий [25; 26], [11; 76, 80].

Однако приведённый нами выше расчёт не учитывает двух существенных вещей.

Первое. Наличие в Крыму Севастопольского оборонительного района и обороняющей его Приморской армии.

Второе. Конкретного расположения немецких и румынских войск.

Так вот. Основные силы были сконцентрированы Манштейном как раз под Севастополем. Из перечисленных нами соединений немцев и румын там находились: LIV ак (22, 24, 50, 132-я пехотные дивизии и 5-я румынская моторизованная бригада) и ХХХ ак (72, 170-я пехотные дивизии, 1-я румынская горная бригада), т.е. большинство действовавших в Крыму немецких соединений.

4-я горная бригада румын действовала в горах Яйлы, там она боролась с советскими партизанами [19; 241].

На Керченском же полуострове у Манштейна оставался XLII армейский корпус, в котором на тот момент была всего одна пехотная дивизия – 46-я. Охрана побережья полуострова обеспечивалась 8-й румынской кавбригадой. Кроме того, в районе Феодосии, как уже отмечалось, находилась часть (видимо, большая) 213-го усиленного пехотного полка 73-й пехотной дивизии немцев [19; 245].

Ситуация с 73-й пехотной дивизией требует разъяснения. Приходится признать, что вопрос этот несколько запутан как самим Манштейном, так и некоторыми историками.

Осенью 1941 года, в ходе боевых действий в Крыму, до начала осады Севастополя, эта дивизия входила в состав ХLII армейского корпуса [19; 233]. Для штурма Севастополя Манштейн забрал эту дивизию (вместе со 170-й пехотной дивизией) у ХLII армейского корпуса и передал в LIV армейский корпус, атаковавший Севастополь с севера (170-я пд была передана в ХХХ ак, наступавший на Севастополь с юга) [19; 241].

Однако в декабре из-за обострившегося положения под Ростовом командование группы армий «Юг» приказало перебросить туда из Крыма 73-ю и 170-ю пехотные дивизии. Манштейну удалось отстоять 170-ю пд, но с 73-й всё-таки пришлось расстаться [19; 242]. Так пишет Манштейн в одном месте своих воспоминаний, немного ниже сетуя (при изложении событий второго штурма Севастополя):

«…73-ю пд мы должны были отдать, а заменить её не могло даже и самое энергичное сосредоточение усилий наступающих дивизий на направлении главного удара» [19; 243].

Германский военачальник и словом не обмолвился при этом, что часть дивизии ему всё-таки оставили. Этой частью был 213-й усиленный пехотный полк, располагавшийся к концу декабря у Феодосии [19; 245]. Правда, какая-то часть полка была в то время в Геническе, каковой, собственно, находится уже не в Крыму, но чрезвычайно близко к нему (к Арабатской стрелке). Манштейн представляет дело так, что полк этот просто не успели вывести под Ростов:

«Одновременно туда (на Керченский полуостров, в помощь 46-й пд – И.Д.) был направлен из-под Геническа и Феодосии последний из полков отводимой из Крыма (выделено нами – И.Д.) 73-й пд» [19; 245].

Надо заметить, что это весьма странное «поспешное» выведение полка под Ростов – по состоянию на конец декабря часть его «торчит» в Феодосии, а часть – в Геническе. Да и сам путь его выведения через Феодосию какой-то кружной. Даже если предположить, что полк этот хотели в полном составе вывести через Арабатскую стрелку, то всё равно его «заворот» в Феодосию никак необъясним. Зачем было задавать такого «кругаля»?

1Любопытно, как немцы оценивали качество этих наших боевых машин. С «лёгкой руки» Резуна некоторые современные авторы стали говорить о советских танках старых конструкций (Т-26, БТ, Т-37/38/40) чуть ли как не о супероружии. Так вот, для Резуна и следующих за ним исследователей небезынтересны будут слова Гальдера из его «Военных дневников», относящиеся как раз к событиям на Керченском полуострове (правда, к марту месяцу): «Под Керчью в наступлении противника участвует большое количество танков, преимущественно старых и никуда не годных (выделено нами – И.Д.), взятых из учебных частей» [7; 435]. Как говорится, без комментариев.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25 
Рейтинг@Mail.ru