«Чёрная мифология». К вопросу о фальсификации истории Второй мировой и Великой Отечественной войн

Игорь Юрьевич Додонов
«Чёрная мифология». К вопросу о фальсификации истории Второй мировой и Великой Отечественной войн

Далее. Предположим, что территориально-политическое переустройство Польши и Прибалтики, о чем говорится в пп. 1 и 2 протокола, случилось. Где тогда проходит граница сферы интересов в промежутке от угла северной границы Литвы в месте поворота её на юг и до истоков реки Нарев? Данный промежуток составляет 500 км. «Ерунда», – могут сказать «правдолюбцы». Да нет, господа, не ерунда. Особенно если встать на ваши позиции. Ведь это вы утверждаете, что сфера интересов предполагала оккупацию входящих в нее территорий. Тогда где в этом пятисоткилометровом промежутке пройдет советско-германская граница?

То, что подобная неопределенность не была для Сталина и Гитлера в тот момент ерундой, то, что они не подписывали, сломя голову, бумажку с расплывчатыми формулировками, свидетельствует следующий факт. Советской и немецкой сторонами при подготовке и подписании протокола была совершена одна ошибка, можно сказать, географического плана. Не было учтено, что истоки реки Нарев находятся в Польше, а не в Восточной Пруссии. Таким образом, в определённой границе сфер влияния образовывался разрыв в 30 км. Всего в 30 км, а не в 500! И уже через пять дней после подписания пакта и секретного протокола к нему, т.е. 28 августа 1939 года, Молотов и германский посол в Москве Шуленбург встретились и подписали «Разъяснение» к протоколу, в котором этот разрыв закрыли:

«В целях уточнения первого абзаца п.2 секретного дополнительного протокола от 23 августа 1939 года настоящим разъясняется, что этот абзац следует читать в следующей окончательной редакции, а именно:

2. В случае территориально-политического переустройства областей, входящих в состав Польского государства, граница сфер интересов Германии и СССР будет приблизительно проходить по линии рек Писсы, Наревы, Вислы и Сана. Москва, 28 августа 1939 года» [58; 11]), [59; 50-51].

Писса тогда текла из Восточной Пруссии и впадала в Нарев.

Получается, что 30 км Сталин и Гитлер поторопились закрыть, а 500 км так и оставили? Да нет, конечно. Спешность составления протокола в августе 1939 г. привела к ошибке в 30 км. Её быстро исправили. А вот спешность изготовления фальшивки в 1989 году так и не позволила фальсификаторам понять, что они совершили ошибку гораздо «большую по протяжённости», чем 30 «сталинско-гитлеровских» километров. Фальсификаторы, взяв за основу подлинный секретный протокол, так «обкорнали» его первый пункт, что не только «образовался» указанный пятисоткилометровый разрыв в сферах влияния, но и вообще из пункта стало непонятно, какие государства в чью сферу влияния входят.

Мы присоединяемся к российскому историку Ю. И. Мухину, который даёт такую приблизительную реконструкцию первого пункта секретного протокола:

«В случае территориально-политического переустройства областей, входящих в состав Прибалтийских государств (Финляндия, Эстония, Латвия, Литва), северная граница Литвы одновременно является границей сфер интересов Германии и СССР, с вхождением суверенного Литовского государства в сферу интересов Германии. При этом интересы Литвы по отношению к Виленской области признаются обеими сторонами» [58; 111], [59; 51]. Выделенные слова фальсификаторы из текста изъяли, видимо, по той причине, что речь в них шла о сохранении суверенитета Литвы. А это никак не вписывалось в ту трактовку протокола, которую они пытались навязать, а именно, что протокол предусматривал территориальные захваты в сферах влияния договаривающихся сторон. Но, изъяв указанные слова, фальсификаторы превратили весь пункт в абстрактную глупость.

С поправкой Ю. И. Мухина «всё становится на свои места, и граница сфер интересов идёт непрерывно: от Балтийского моря по северной границе Литвы, затем по восточной границе Виленской области (тогда ещё удерживаемой Польшей), далее по границе Восточной Пруссии до реки Писса, по ней до впадения её в Нарев, по нему до впадения его в Буг, который через несколько десятков километров впадает в Вислу, по ней до впадения в неё Сана, а по нему до его истоков – до Словакии» [58; 113-114].

Кстати, при подобной реконструкции первого пункта секретного протокола как бы «повисающее в воздухе» его последнее предложение (о признании интересов Литвы по отношению к Виленской области) вполне вписывается в контекст пункта и перестаёт выглядеть противоречащим остальному тексту (подобное противоречие особенно бросается в глаза , если исходить из того, что включение тех или иных территорий в сферу интересов означает их захват).

Теперь попробуем выяснить, что означает в протоколе понятие «сфера интересов». Понять этого из текста протокола как раз невозможно. Потому-то на основании того протокола, который выдаётся сейчас за подлинный, «правдолюбцы», зная последующие события, смело утверждают, что речь в нём шла о непосредственном захвате территорий.

Но мы видели, что немцы в своих претензиях к Советскому Союзу, изложенных в ноте об объявлении войны, вменяли ему в вину данные захваты. И не только их, но и создание в зонах интересов военных баз, и большевизацию указанных регионов. При этом немецкие обвинения основывались на том, что СССР подобными своими действиями нарушает московские договорённости, т.е. секретный протокол от 23 августа 1939 года в том числе.

Если немцы столь смело делали такие утверждения, то, значит, расшифровка понятия «сфера интересов» в протоколе была. В самом деле, без соответствующих разъяснений слова «сфера интересов» смысла под собой не имеют.

Представим себе, что некие стороны заключают между собой хозяйственный договор. В основном тексте они оговаривают, что, согласно договору, продаётся-покупается какой-то «Товар». При этом ни конкретное наименование товара, ни его количество, ни цена не указываются. Могут ли стороны в таком случае работать нормально? Конечно, нет. Поэтому подобные «абстрактные» контракты предполагают подписание спецификаций к ним, где расшифровывается, что за товар продаётся-покупается, в каких количествах и по какой цене. Так неужто в международных договорах дело обстоит иначе? Похоже, что «состряпавшие» фальшивку под наименованием «Секретный протокол к советско-германскому договору о ненападении» полагали, что иначе, и в международных договорах абстракциям самое место. Они «вычистили» из протокола все пояснения относительно содержания понятия «сфера интересов», потому что эти пояснения явно мешали их цели, заключавшейся в доказательстве злостных агрессивных намерений сталинского режима в отношении суверенных стран.

Выше, рассматривая содержание германской ноты, мы уже говорили, на какие действия в сферах своего влияния имели право СССР и Германия.

Теперь, взглянув на секретный протокол, так сказать, свежим взглядом, т.е. с учётом выброшенных «кремлёвскими творцами» участков его текста, ещё раз зададимся вопросом: « Возможна ли его трактовка как союзного соглашения между Третьим рейхом и Советским Союзом?» Конечно же, нет. Этим протоколом советское правительство клало предел германской экспансии на Восток. Таким образом, его назначение – обеспечение безопасности СССР, но никак не союз с немцами для удовлетворения экспансионистских амбиций Сталина.

* * *

Следующим договором СССР с Германией, который «демократические» авторы клеймят чуть ли не большим позором, чем пакт Молотова – Риббентропа с секретным протоколом к нему, является договор о дружбе и границе от 28 сентября 1939 года. Вот что пишет о нём М. И. Семиряга:

«Среди них (советско-германских договорённостей – И. Д., В. С.) своей особой одиозностью, о чём свидетельствует даже его название, выделяется договор о дружбе и границе между СССР и Германией…» [73; 17].

Разумеется, слово «дружба» в приложении к нацистской Германии не может не покоробить истинного поборника «общечеловеческих ценностей». Но если отвлечься от эмоций, связанных с названием договора, то в чём же всё-таки заключается его одиозность?

Итак, разгром Польши стал реальностью. О событиях, связанных с освободительным походом7 Красной Армии в Западную Украину и в Западную Белоруссию, речь ещё будет вестись. Здесь же необходимо сказать, что, так или иначе, но Советский Союз и Третий рейх стали соседями. Вопрос о границе между двумя державами надо было решать. Собственно, это обстоятельство и явилось главным побудительным мотивом к заключению нового советско-германского договора. Поскольку с момента подписания договора о ненападении СССР и Германия по отношению друг к другу были дружественно-нейтральными странами, то ничего из ряда вон выходящего в употреблении слова «дружба» в наименовании нового договора не было. Это была всего лишь дипломатическая риторика, не более того. Тогда данное обстоятельство прекрасно понимали все: и немцы, и русские. Очень прискорбно, что туго с пониманием стало у части современных авторов, которые в самом названии очередного советско-германского договора усматривают, буквально, эпохальную одиозность.

Переговоры, окончившиеся подписанием договора о дружбе и границе, начались в Москве по германской инициативе. О желании немецкой стороны их провести Риббентроп сообщил Молотову 23 сентября 1939 года. Ниже приводится текст договора:

 

«Германо–Советский договор о дружбе и границе

между СССР и Германией.

Правительство СССР и Германское правительство после распада бывшего Польского государства рассматривают исключительно как свою задачу восстановить мир и порядок на этой территории и обеспечить народам, живущим там, мирное существование, соответствующие их национальным особенностям. С этой целью они пришли к соглашению в следующем:

Статья I.

Правительство СССР и Германское правительство устанавливают в качестве границы между обоюдными государственными интересами на территории бывшего Польского государства линию, которая нанесена на прилагаемую при сём карту и далее подробно будет описана в дополнительном протоколе.

Статья II.

Обе стороны признают установленную в статье I границу обоюдных государственных интересов окончательной и устранят всякое вмешательство третьих держав в это решение.

Статья III.

Необходимое государственное переустройство на территории западнее указанной в статье линии производит Германское правительство, на территории восточнее этой линии – Правительство СССР.

Статья IV .

Правительство СССР и германское правительство рассматривают вышеприведённое переустройство как надёжный фундамент для дальнейшего развития дружественных отношений между своими народами.

Статья V.

Этот договор подлежит ратификации. Обмен ратификационными грамотами должен произойти возможно скорее в Берлине.

Договор вступает в силу с момента его подписания.

Составлен в двух оригиналах, на немецком и русском языках.

Москва, 28 сентября 1939 года.

По уполномочию За Правительство

Правительства СССР Германии

В. Молотов И. Риббентроп» [60; 176].

Главное содержание договора – установление границ между Германией и СССР на территориях бывшего Польского государства. Вряд ли приходится сомневаться в том, что сделать это было необходимо. Содержащаяся в тексте договора «дружеская» риторика, так же как и в названии, была не более, чем данью дипломатическим формальностям, и никакого союза между Германией и СССР не создавала. Утверждение о том, что к территориальному размежеванию между СССР и Германией не будут допущены третьи страны, также союзной декларацией не является. В самом деле, две суверенные страны не хотят вмешательства третьих стран в определение границ между ними, выражают общую позицию в данном вопросе. Это ещё не союз.

Максимально, в чём Советский Союз может быть обвинён, так это в нарушении неких моральных норм. Ещё в 1989 году в тезисах комиссии учёных СССР и ПНР «Канун и начало Второй мировой войны» отмечалось, что заключение подобного договора «фактически обеляло фашизм, деформировало классовые установки в общественном и индивидуальном сознании, имело тяжёлые последствия для Польши и СССР…» [73; 17]. Это и подобные ему утверждения мы относим в разряд перестроечного и «демократического» словоблудия. Никто в Советском Союзе, имевший голову на плечах, никогда фашистскую Германию другом не считал. Все прекрасно поняли, что договоры с Германией – мера вынужденная, дающая СССР время лучше подготовиться к схватке со страшным врагом. А то, что эта схватка будет, никто не сомневался. Учёные, бросающиеся фразами про всякие там деформации сознания советских людей того времени, сами, по–видимому, страдают некой деформацией не только ума, но и совести.

И уж тем более не было введено в заблуждение московскими договорённостями советское руководство и ни на какие тёплые, дружественные чувства со стороны нацистов не рассчитывало, да и само к последним их не испытывало. Вот весьма характерные эпизоды. Как свидетельствует участник августовских переговоров в Москве, руководитель юридического департамента МИД Германии Фридрих Гаусс, Риббентроп хотел начать переговоры с заранее подготовленной пространной выспренной речи о том, что «дух братства, который связывал русский и немецкий народы…» Однако Молотов его тут же оборвал: «Между нами не может быть братства. Если хотите, поговорим о деле». [58; 106]. В своём докладе Гитлеру сам Риббентроп писал, что Сталин заявил: «Не может быть нейтралитета с нашей стороны, пока вы сами не перестанете строить агрессивные планы в отношении СССР. Мы не забываем, что вашей конечной целью является нападение на нас». [58; 106]. Такое советские лидеры заявляли в лицо нацистам при подписании пакта о ненападении. Вряд ли они за месяц кардинально изменили свои взгляды.

Теперь разберёмся с той частью вывода наших учёных, работавших в 1989 году, где говорится о неком вреде договора о дружбе и границе для СССР и Польши.

В чём был вред для СССР? К нему были присоединены области, отторгнутые Польшей у Советской России по Рижскому договору 1921 года. То есть СССР вернул свои земли. Как выразился в своё время Карамзин по поводу возмущения тогдашней «международной общественности» разделом Польши: «Пусть иноземцы осуждают раздел Польши: мы взяли своё». [51; 63]. Данное высказывание можно полностью отнести к ситуации сентября 1939 года.

«…Советскому Союзу вновь удалось совместить политическую и геополитическую границы между «Западной» и «Российской» цивилизациями, как это уже имело место в конце XVIII века. Совершенно очевидно, что это был большой успех советской внешней политики (выделено автором – И. Д., В. С.)», – таково мнение известного современного российского историка М. Мельтюхова [51; 63].

Итак, с моральной точки зрения для СССР всё в порядке (возвращаются свои земли). С внешнеполитической точки зрения – успех. А как с военной? Да тоже – выигрыш. Присоединяй Советский Союз земли Западных Белоруссии и Украины, не присоединяй – вермахт, так или иначе, стоял бы у советских границ. Но в результате освободительного похода РККА советская граница оказалась отодвинутой на 200-300 км. к западу. В том, что это для обороны страны было выгодно, по крайне мере, чисто теоретически, сомневаться не приходится.8

О каком вреде для СССР идёт речь? Мы, честно говоря, не понимаем. Конечно, не очень приятно якшаться с нацистами. Но надо ведь мыслить исторически. Советский Союз оказался (не по своей вине) в подобных условиях. И в этих условиях внешнеполитические шаги Советского Союза были чрезвычайно успешны.

В чём вред для Польши? Ответ очевиден: она перестала существовать как государство. Но, честно говоря, ни на кого, кроме себя, поляки за это пенять не имеют права. Они должны сказать «огромное спасибо» своим политическим лидерам – за их тупое упрямство и политическую близорукость; своему военному командованию – за его бездарность и трусость; да и самим себе – за своё неумение сражаться. Разговор об освободительном походе сентября-октября 1939 года у нас ещё будет. Но уже сейчас необходимо сказать, что обвинять Советский Союз в каком-то ударе в спину Польша не может. Польская армия к 17 сентября (дата ввода советских войск в Западную Украину и Западную Белоруссию) фактически перестала существовать, представляя из себя разрозненные части и соединения, которые в основной своей массе стремились попасть в Румынию, где их судьбой было бы интернирование. Во второй половине сентября 1939 года Красная Армия спасала от немецкой оккупации земли единокровных нам белорусов и украинцев. Добивание остатков польской армии немцы спокойно осуществили бы и без нас.

Однако мы несколько отвлеклись от самого договора о дружбе и границе. К этому договору сторонами было подписано целых три протокола: один, так называемый, конфиденциальный и два секретных дополнительных протокола. Так может быть в этих трёх дополнительных протоколах, которые не предназначались для всеобщего ознакомления, содержаться статьи, оформлявшие юридически советско-германский союз? Посмотрим.

«Конфиденциальный протокол

Правительство СССР не будет создавать никаких препятствий на пути имперских граждан и других лиц германского происхождения, проживающих на территориях, находящихся в сфере его интересов, если они пожелают переселиться в Германию или на территории, находящиеся в германской сфере интересов. Оно согласно с тем, что подобные перемещения будут производиться уполномоченными Правительства империи в сотрудничестве с компетентными местными властями, и что права собственности эмигрантов будут защищены.

Аналогичные обязательства принимаются Правительством Германии в отношении лиц украинского или белорусского происхождения, проживающих на территориях, находящихся под его юрисдикцией.

Москва, 28 сентября 1939 года.

За Правительство По уполномочию

Германии Правительства СССР

И. Риббентроп В. Молотов» [60; 177]

«Секретный дополнительный протокол

(о поправках к протоколу от 23 августа 1939 года)

Нижеподписавшиеся полномочные представители заявляют о соглашении Правительства Германии и Правительства СССР в следующем:

Секретный дополнительный протокол, подписанный 23 августа 1939 года, должен быть исправлен в пункте I, отражая тот факт, что территория Литовского государства отошла в сферу интересов СССР, в то время, когда, с другой стороны, Люблинское воеводство и часть Варшавского воеводства отошли в сферу интересов Германии (см. карту, приложенную к договору о дружбе и границе, подписанному сегодня). Как только Правительство СССР примет специальные меры на литовской территории для защиты своих интересов, настоящая германо-литовская граница, с целью установления естественного и простого пограничного описания, должна быть исправлена таким образом, чтобы литовская территория, расположенная к юго-западу от линии, обозначенной на приложенной карте, отошла к Германии.

Далее заявляется, что ныне действующее экономическое соглашение между Германией и Литвой не будет затронуто указанными выше мероприятиями Советского Союза.

Москва, 28 сентября 1939 года.

За Правительство По уполномочию

Германии Правительства СССР

И. Риббентроп В. Молотов»

[60; 178].

«Секретный дополнительный протокол

(о недопущении польской агитации)

Нижеподписавшиеся полномочные представители, по заключению германо-русского договора о дружбе и границе, заявляют о своём согласии в следующем:

Обе Стороны не будут допускать на своих территориях никакой польской агитации, затрагивающей территорию другой стороны. Они будут подавлять на своих территориях все источники подобной агитации и информировать друг друга о мерах, принимаемых с этой целью.

Москва, 28 сентября 1939 года.

За правительство По уполномочию

Германии Правительства СССР

И. Риббентроп В. Молотов».

[60; 178-179].

Как видим, конфиденциальный и оба секретных протокола посвящены, собственно, территориальному размежеванию СССР и Германии и так или иначе связанным с ним вопросам (некоторому перераспределению сфер интересов, подавлению польской агитации на своих территориях, переселению граждан немецкой, украинской и белорусской национальностей с территорий, подконтрольных Германии на территории, подконтрольные СССР, и наоборот). Словом, стороны «утрясают» вопросы, появившиеся в связи с возникновением соседского положения между ними. О каком же союзе здесь речь? Ни политический союз не заключается, ни тем более – военный. Согласованность действий в подавлении польской агитации вполне естественна, поскольку обе стороны были заинтересованы в максимальной стабилизации обстановки на вновь присоединённых землях. Да, общность интересов в данном случае породила соглашение о действиях, которые отвечали бы интересам другой договаривающейся стороны. Но на союз это, согласитесь, никак не тянет.

Подробнее хотелось бы остановиться на первом из секретных дополнительных протоколов к договору о дружбе и границе. В отличие от секретного дополнительного протокола к пакту о ненападении, который из самого пакта не вытекал, представляя, по сути, самостоятельное соглашение, первый секретный протокол к договору от 28 сентября 1939 года был необходимым логическим продолжением основного текста договора.

 

Совершенно очевидно, что граница сфер влияния СССР и Германии, очерченная секретным протоколом к пакту, не соответствовала демаркационной линии между Красной Армией и вермахтом, проходя значительно восточнее. Следовательно, немцы должны были отвести свои войска западнее. Но Советский Союз почему-то выказал незаинтересованность в чисто польских районах своей сферы влияния. Почему? Хапать – так хапать. Но нет. Объяснить это тем, что немцы попросту «проскочили» установленную границу сфер влияния, а Сталин побоялся их попросить отойти назад, нельзя. Немцы ведь отводили войска на линию разграничения сфер интересов, установленную секретным протоколом к договору о ненападении. Советская сторона не стала «скромничать» и «попросила» их об этом. При этом к СССР отошли полностью как раз земли Западных Белоруссии и Украины, отторгнутые от Советской России поляками в 1921 году. Германо-советская граница пошла примерно по так называемой «линии Керзона», где должна была проходить русско-польская граница, если бы поляки не аннексировали часть нашей территории. Сейчас принято объяснять данную умеренность Сталина, прежде всего, нежеланием «иметь внутри СССР «польский вопрос»» [18; 40], а также его стремлениям «прибрать к рукам» всю Прибалтику, включая Литву. Нельзя сказать, что подобные объяснения неверны: и «польский вопрос» для России был всегда «не очень приятной темой», так что, как говорится, избави от него бог; и Литву отдавать немцам было совершенно непредусмотрительно. Но, будучи верными, эти объяснения, всё же, неполные. Более полное описание причин «обмена» Люблинского и части Варшавского воеводства на большую часть Литвы мы дадим позже, ибо так требует логика изложения.

Из текста протокола хорошо видно, что переход основной части Литвы в советскую зону влияния не означал присоединение этих территорий к СССР. Литва сохранялась как суверенное государство, должно было действовать её экономическое соглашение с Германией. Но сохраняться, как государство, Литва должна была в несколько «урезанном» состоянии. И «урезать» её собиралась Германия. Та часть Литвы, которая оставалась в зоне немецкого влияния, должна была быть присоединена к рейху, войти в состав Восточной Пруссии. Текст протокола прямо на это указывает, говоря об исправлении германо-литовкой границы. Немцы уже второй раз собирались территориально «пощипать» Литву (в марте 1939 года они, как уже отмечалось, отторгли от неё Клайпедскую область). Согласившись с этим «на бумаге», Советский Союз не допустил подобного развития событий «на деле»: в июне 1940 года вся территория Литвы вошла в состав СССР. Немецкая зона влияния, которой, как явствует из протокола, отводилось место в составе рейха, была выкуплена советским правительством у немцев за 7,5 млн. золотых долларов (или 31,5 млн. золотых германских марок).

Первый секретный дополнительный протокол к договору о дружбе и границе между СССР и Германией ещё раз убедительно свидетельствует в пользу того, что понятие «сфера интересов» в советско-германских соглашениях ни в коем случае не означало автоматической оккупации территорий, в сферы влияния сторон входящих. Там, где захват земель предполагался, об этом говорилось прямо. Конечно, слова «захват», «оккупация» при этом не употреблялись, а использовался «дипломатический лексикон» («…германо-литовская граница, с целью установления естественного и простого пограничного описания, должна быть исправлена…»), но сути дела это не меняет.

Подытожим. Советско-германский договор о дружбе и границе между СССР и Германией не был союзным договором. Первая задача, которой он отвечал – территориальное размежевание между СССР и рейхом, ставшими соседями. Вторая – некоторое перераспределение сфер влияния, определённых секретным дополнительным протоколом к пакту Молотова – Риббентропа. Обе эти задачи лежат, так сказать, на поверхности, явствуют из текста договора и протоколов к нему. Но Советский Союз решал этим договором и третью задачу: останавливал продвижение Германского рейха на Восток. То есть договор от 28 сентября 1939 года был, своего рода, продолжением секретного протокола к договору о ненападении, подписанным в изменившихся международных условиях (Польша перестала существовать, как государство; шла Вторая мировая война). Также как и августовские соглашения с Германией, сентябрьские договорённости были большим внешнеполитическим успехом советской дипломатии, ибо полностью отвечали интересам СССР на том историческом этапе.

Итак, формального, завершённого союза между Советским Союзом и нацистской Германией не существовало. О каком «полномасштабном межгосударственном договоре, оформлявшем союзные отношения между двумя государствами» [51; 57], трактуют «демократические» историки, публицисты и журналисты – вопрос.

* * *

Так быть может, СССР и рейх были союзниками, потому что действовали согласованно? Уже упоминавшийся А. М. Некрич пишет следующее:

«Таким образом, в первый период Второй мировой войны (до 22 июня 1941 года – И. Д., В. С.) СССР выступал рука об руку с Германией в изменении существующего порядка на пограничных с ним территориях военными средствами» [63; 160].

Этапами этих «совместных выступлений» А. М. Некрич считает:

1) Освободительный поход Красной Армии в Западную Белоруссию и Западную Украину;

2) Советско-финскую войну ноября 1939-марта 1940 года;

3) Поглощение Советским Союзом Прибалтики, а также занятие им Бессарабии и Северной Буковины в 1939-1940 годах [63; 159-160].

Правда, в отношении Северной Буковины А. М. Некрич вынужден оговориться, что «её оккупация не была предусмотрена соглашением с Германией». [63; 160]

Мы уже успели убедиться, что не только занятие Северной Буковины, но и прочие из перечисленных Некричем акций советско-германскими договорённостями не предусматривались. Об этом говорят и сами тексты августовских и сентябрьских договоров и протоколов к ним, и немецкая нота советскому правительству от 22 июня 1941 года. Кажущимся исключением представляется военная акция СССР против Польши во второй половине сентября-октябре 1939 года. Нередко в современных работах можно встретить такую вот формулировку: «Германо-советское взаимодействие в ликвидации польского государства». [18; 91]. С этого «взаимодействия» мы и начнём.

Но прежде, чем перейти к рассмотрению событий сентября-октября 1939 года, хотелось бы поговорить о том, что представляла собой межвоенная Польша. По ней, так же, как и по Финляндии, «демократы» периодически устраивают «плачи», как «по невинно убиенным». «Несчастная Польша – жертва Сталина и Гитлера», – так можно резюмировать все эти «демократические подвывания». В принципе, «поют» наши «демократы» не сами по себе, а «подпевают», ибо подобная трактовка присуща значительной части западной историографии и всей постсоциалистической польской литературе по данному вопросу [18; 91].

Между тем, нам на память при этих «плачах» приходит фраза из романа Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев»: «Молодая была немолода», – потому что «жертва» была не столь уж «невинна».

Суверенной соседкой СССР (первоначально РСФСР) Польша стала в результате Первой мировой войны. До неё поляки жили на территориях трёх империй: Германской, Австро-Венгерской и Российской. Первые две проиграли войну, а Советская Россия стала вообще мировым изгоем. Поэтому наделяла землёй поляков под их государство Антанта. Понятно, что ни с Россией, ни с Германией, ни с Австрией, ни с Венгрией никто в тот момент не советовался. Границы Польши проводились так, чтобы районы с преобладанием польского населения включались в Польшу, а те, где поляков меньшинство, – оставались в составе соседних с ней стран. Восточная граница Польши (так называемая «линия Керзона») проходила примерно там, где она существует и ныне.

Однако польская правящая элита того времени была достойной наследницей «шляхетских доблестей», главной из которых является наглость. Послевоенная слабость соседей, раздираемых к тому же гражданскими войнами и конфликтами, породила в головах польских лидеров идею создания «Великой Польши от моря до моря» (т.е. от Балтийского моря до Чёрного). Во исполнение этой идеи Польша начала «отхватывать» у соседей территории за границами, определёнными Антантой. «Отхватила» практически у всех, никого не забыла. К примеру, у буржуазной Литвы захватила Виленскую область вместе со столицей Литвы Вильнюсом. А когда Антанта потребовала эту область вернуть Литве, то поляки заявили, что польские войска, захватившие Виленскую область, взбунтовались и не хотят уходить, а польское правительство с этими войсками ничего поделать не в состоянии. Целый год польское правительство препиралось с Антантой, ссылаясь на «нехорошее поведение» своих войск в Виленской области (мол, это всё они, а мы тут и ни при чём). И Антанта в 1923 году согласилась с этим захватом. Ничего удивительного, что Литва после указанных событий дипломатических отношений с Польшей не устанавливала. [58; 23].

«Отхватила» Польша и кусок территории, отписанной Антантой Чехословакии, «отхватила» не полагавшиеся ей территории Германии. Но особенно поживилась за счёт раздираемой гражданской войной РСФСР. Украину и Белоруссию «обкорнала» чуть ли не наполовину (до заключения в 1932 года пакта о ненападении между СССР и Польшей Украина даже столицу свою перенесла в Харьков, так как Киев был, фактически, приграничным городом). За своё поведение в международной ситуации 1938-1939 годов Польша заслужила имя «гиены» (У. Черчилль) или «гиены поля боя» (германские дипломаты). Но, как видим, и действия Польши в конце 10-х-начале 20-х годов ХХ века вполне отвечали подобному наименованию.

7«Демократические» авторы при описании действий Красной Армии в сентябре-октябре 1939 года на территории Западной Украины и Белоруссии употребляют словосочетание «освободительный поход» в кавычках, давая тем самым понять, что никаким освободительным он не был, что это была агрессия Сталина против суверенной Польши. Абсолютно не принимая такую трактовку, мы в своей книге используем указанное словосочетание без кавычек, ибо полагаем, что действия РККА в сентябре-октябре 1939 года действительно носили освободительный характер.
8О том, что получилось на практике, можно спорить. Слабое, по сравнению со старой границей, оборудование новых рубежей, безусловно, облегчило немцам их прорыв. Но так или иначе исходная точка для удара немцев находилась теперь на сотни километров западнее. И эти сотни километров немцам надо было ещё пройти.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43 
Рейтинг@Mail.ru