Палиндром. Книга вторая

Игорь Сотников
Палиндром. Книга вторая

В свою очередь люди в штатском, явно были готовы к такому развитию ситуации, и они, в одно мгновение вынув из внутренних карманов костюмов пистолеты, со всех ног бросились в погоню за Альцгеймером.

Шиллинг же, ничего не понимая, смотрел им вслед до тех пор, пока они не скрылись в зарослях кустарников, а когда он пришёл в себя, то он уже стоял перед лестницей, ведущей в здание конгресса. Где он оглянулся по сторонам, затем посмотрел назад, и так и не вспомнив, куда же девался кот, опять было собрался сделать шаг по направлению входа в здание, как появление в поле его зрения, на выходе или входе в здание конгресса, человека неуловимо похожего на тех людей в штатском, которые бросились за Альцгеймером, заставляет его напрячься и остановиться в полном внимании к этому человеку. Который, как это видно Шиллингу, заметил его и, без лишних трат времени на раздумье, выдвинулся по направлению к нему.

И теперь Шиллинг при виде спускающегося по ступенькам, идущего по направлению к нему человека, не просто в штатском, а однозначно с наличием лицензии на арест и убийства, в виде удостоверения и пистолета в кармане, с дрожью в сердце не знает, что ему сейчас делать – последовать примеру Альцгеймера и подставить свой затылок пуле, которая явно быстрее летит, чем он бегает, или же сдаться на милость тех, кто послал этот инструмент закона по его душу.

И Шиллинг, чьи ноги, одеренев, прямо вросли в землю, выбрал второй вариант.

– Господин, вице-президент Шиллинг? – приблизившись насколько можно было близко, при этом не нарушая зону комфорта Шиллинга и, оставляя для себя возможность на манёвры, обратился к Шиллингу человек в штатском. – А я ещё переживал за документы. – С горечью усмехнулся про себя Шиллинг, сказав вслух, что это он.

– У меня для вас не самые хорошие новости. – Со скорбным выражением лица проговорил человек в штатском.

Глава 4

Утренние прозрения

Нынешнее, – а это есть всего лишь временной фактор, – как и любое другое утро, есть всего лишь природная данность, о чьей значимости для природы можно только догадываться, тогда как для каждого в отдельности человека, любое и в том числе то утро, о котором сейчас зайдёт речь, имеет то самое значение, которое он ему придаёт. Или всё же вначале утро собой обозначит подъём для человека, а уж затем он окинет себя и окружающее себя пространство взглядом исследователя, и уж затем сделает для себя вывод, что для него это утро значит. – Это ещё ничего не значит, что я тут, не у себя дома, а не пойми с кем заночевал. – Как правило, вот значаще, во всё горло про себя заявляют странствующие пилигримы.

Но так значаще встречает утро людей не обременённых ответственностью перед другими людьми, а вот кто не побоялся и взвалил на свои плечи все тяготы ответственности, как минимум перед своей второй половинкой, с кем его связывает глубокая привязанность к одному месту ночлега и клятвенная договорённость спать всегда в одном и том же месте, и при этом в одно и тоже время (а то бывают такие хитрецы, которые придерживаясь первого пункта соглашения, никогда не следуют второму – а это всегда приводит в инцидентам на ревнивой почве), то для него каждое новое утро по своему, по особому значаще выглядит.

И первое, что встречает каждое утро этого ответственного человека, а в нашем случае это Мистер президент, чья ответственность перед людьми не замыкается на одной только первой леди и она простирается много дальше, на большую часть просвещённого человечества, так это исходящее из-за его спины мерное дыхание его супруги, Первой леди. Ну а Мистер президент, как человек глубоко уважающий свою супругу и её всегда такой чуткий сон, – он прекрасно знает, как ей тяжело приходится на своём посту первой леди и заодно на посту супруги такого непростого человека, каким является он, – не спешит показывать что он проснулся – стоит ему потянуться или широко зевнуть, как Первая леди сразу проснётся. А Мистер президент, по себе знающий, как иногда хочется подольше и беззаботно поспать, готов пойти на некоторые хитрости, чтобы дать Первой леди подольше насладится своим мирным сном.

Так Мистер президент, ничем себя не выдавая, начинает прислушиваться к исходящему со стороны Первой леди дыханию. После чего убедившись в том, что она дышит ровно, без патологий на свисты лёгких, взяв себя и одеяло наизготовку, начинает выжидать того переходного момента в её дыхании, когда будет можно беспрепятственно покинуть кровать, а затем свою опочивальню. И вот этот переходный момент, под названием порог бездыханности, настаёт, – Первая леди выдохнула из себя переработанную порцию кислорода и сейчас для того, чтобы наполнить себя новой порцией живительного кислорода, приготовилась вздохнуть, – и Мистер президент, чутко уловив этот момент возможности – Первая леди даже если среагирует на этот его подъём, то всё равно, пока не вздохнёт ничего сказать ему не сможет – резко скидывает с себя одеяло и без оглядки несётся вначале в ванную комнату.

Где он быстро приводит себя в косметический порядок – он обрызгал собой унитаз, обрызгал водой из под крана себя, пальцем руки с намазанной на него пастой почистил зубы и, смочив слюной руки, взъерошил волосы – после чего прямиком идёт в имиджевую комнату, где его уже ждут два специалиста по более глубинным косметологическим технологиям, которые уже окончательно наведут на него лоск и слепят из его помятого лица то самое лицо президента, которое с обложек журналов и экранов телевизора озаряет надеждой своих избирателей и ослепляет злобой его недругов.

Так что этот процесс очень ответственный, вот почему Мистер президент позволяет этим мастерам стилистики, имиджа и макияжа, вести себя непосредственно и даже раскованно, где они позволяют себе отпускать в адрес друг друга скабрезные шуточки, а если Мистер президент не будет против, то его окружению тоже достанется на орехи. В общем, Мистер президент здесь не просто отдыхал, а заряжался на весь день энергией. Правда сегодня Мистер президент не учёл фактора озлобленности Первой леди, которую он вывел из себя вчерашним своим поведением. И это не то, о чём все, а особенно тот мужик с серьёзным лицом на портрете, сразу же могли подумать – Мистер президент как обычно остался верен себе, наобещал в три короба Первой леди, а как дошло дело до исполнения, то он и забыл о своих обещаниях в своём храпе – а всё было гораздо хуже.

Так Мистер президент, явившись как обычно, отбито плечами о косяки дверей, запылившись в мыслях и спотыкаясь об ковёр, то есть в приподнятом состоянии своего духа, что могло сдвинуть с мёртвой точки некоторые давно уже не исполняемые им обещания, вдруг при виде Первой леди повёл неожиданно для себя неприкрыто. И Мистер президент вместо того, как он обычно делал в такого рода случаях, – выразив удивление при виде Первой леди, посмотрел сквозь неё, – взял и неприкрыто переменился в лице. Так он в одно мгновение, из добродушного и по-своему счастливого человека, переформатировался в искривлённого гримасами недовольства человека – мол, как не приду домой уставший, но всё же с чувством выполненного долга и оттого немного счастливый, а там ты с претензиями на меня смотришь, то меня и воротит домой не идти.

И Первая леди догадывается, откуда у Мистера президента все эти мысли – с недавних пор Мистер президент пристрастился слушать чуждую ей музыку, в акустическом исполнении некоего хриплого голоса, который ещё и поёт непонятно. Но для разъяснений слов этого, судя по голосу, матёрого исполнителя, у Мистера президента есть переводчик с иносказательных слов, господин Срочняк, к которому у Первой леди тоже есть вопросы.

Но Первой леди в очередной раз не удалось стребовать с Мистера президента ответов на свои вопросы, и не потому, что она онемела в возмущении при виде этой метаморфозы в лице Мистера президента, а затем ещё пять минут не находила подходящих, но при этом цензурных слов, чтобы высказать этому подлецу и негодяю, что она о нём думает, а потому, что Мистер президент быстро сообразил, что его сейчас ждёт и быстро вспомнил о требующих его немедленного вмешательства неотложных делах. – Совсем забыл собрать совет по национальной безопасности. Есть у меня для них пару головоломок. – Заявил Мистер президент, уносясь из спальной комнаты. А вот куда он сумел добежать, то тут без особых вариантов – до столовой, где его ждал сэр Рейнджер, у которого уже всё было приготовлено, налито по бокалам и нарезано по тарелкам.

Правда пока Мистер президент находится в неведении всего того, что там, в нервном волнении, испытывает Первая леди, решившая, что сегодня она, несмотря ни на что, а добьётся ответов на все свои вопросы от своего беглого супруга. А чтобы ему было стыдно, то она не собирается приводить себя в порядок, красясь и напомаживаясь в туалетной комнате, – пусть все видят, до чего он меня довёл своим беспутным поведением и безразличием к моей судьбе, – и как есть, в одном драном халате (для чего она отрывает от него пару пуговиц и рвёт одно из гнёзд для пуговиц) покажусь на глаза перед его стилистами. Пусть они его осудят.

Правда стоило только ей припомнить этих мастеров стилистики, чья специфика работы объяснялась очень многим, то она тут же засомневалась в этом своём решении. – Они в один взгляд на меня, меня осудят и. переглянувшись между собой, так и скажут: теперь ты видишь, как я был прав насчёт всех этих леди. От них ничего путного не дождёшься. – Первую леди аж передёрнуло от этих откровений стилистов. Но это было только начало, и только один стилистов, вроде как Андре, перевёл свой взгляд с её драного халата на ничего не подозревающего Мистера президента, и взялся за массажную расчёску с феном, то тут Первая леди уже не сдержалась и бросилась спасать Мистера президента из хищных лап стилистов, которым дай только доступ к своей голове с феном наперевес, так они уж так расстараются переформатировать взгляды на себя своего клиента, что он своего утра уже не будет представлять без стилистического столика этих шарлатанов от макияжа.

 

Пока же Первая леди ещё не выскочила из дверей спасать Мистера президента, ничего не подозревающий Мистер президент, расслабившись сидел перед зеркалом в очень удобном и оттого успокаивающем кресле, а весь из себя напомаженный стилист Андре, запустив ему в волосы свои цепкие пальцы рук, своими движениями пальцев рук, не просто сгущал какие-то там масла, укрепляющие волосы, а он сгущал мысли Мистера президента в правильную сторону – другими, очень верными словами сказать, он замышлял (кто за этим Андре стоял, даже гадать не нужно, всех радужных мастей глобалисты).

Ну а когда тебя не просто глядят по голове, что по себе очень приятно, а так точечно способствуют расслаблению и немного снимают боль после твоего вчерашнего нервного исступления, то для полного оздоровительного эффекта рекомендуется поговорить об этом и о тех, кто этого разговора заслуживает.

– Ну что нового, Андре? – спрашивает Андре Мистер президент.

– У кого? – Андре уже наловчился на разговоры с Мистером президентом и знает, что ему ответить.

– У кого? – задумался на мгновение Мистер президент. – А кто этого заслуживает. – Быстро нашёлся Мистер президент.

– Как правило, внимание заслуживают не те, кто его заслуживает, – они его всяческим способами добиваются, – а вот те, кто заслуживает внимание, то они всегда остаются в тени. – Философски ответил Андре. Но Мистер президент ничего не имеет против того, чтобы люди, не хватающие звёзд с неба, немного понабивали себе цену. И довольно усмехнувшись, спрашивает Андре, кто на этот раз его вывел из себя (Мистер президент так же отлично понимает, к чему говорятся все эти обговорки). Ну а Андре хоть и дали добро резать правду матку, он, тем не менее, не спешит обрушивать её на того, выведшего его из себя и заслужившего от него гневного, а может и всего оскорбительного слова человека, а он тщательно подбирает для этого ходячего вызова их красивой природе, человека Квазимодо, самые невыносимо слышать слова.

– Ничего нового, а всё как обычно, – закатив свои глаза в своё поднебесье, несколько манерно начал своё изложение накипевшего Андре, – надоедливая плешь, со своими вечными придирками. – И хотя Андре в своём высказывании использовал всё больше физические характеристики, не указав никаких имён, Мистер президент отлично понял, о ком шла речь – о конгрессмене Тата, чьей головной отличимостью, не считая его бесконечную упёртость в чём-то обязательно безумно провокационном, была расположившаяся на всю голову плешь.

Почему Мистер президент позволял своим стилистам, а особенно Андре, так оскорбительно прохаживаться по головам ему близко знакомым людям, то если не считать уже выше озвученной причины, то Мистер президент по дипломатическим и отчасти стратегическим соображениям, не имея возможности называть вещи своими именами, – а так иногда этого хочется сделать, – с помощью Андре и называл всё как есть.

Ну а так как Андре смотрел на президентское окружение со своей точки профессионального нахождения – ему приходилось отвечать за внешнее состояние голов этих чиновников (за внутреннюю наполненность отвечали другие лица – в свою очередь за их наполненность отвечали…а вот этого, так пока и не удалось выяснить) – то есть со стороны их затылков (Андре простыми словами был парикмахером, но так как это профессиональное слово имело в себе не толерантный подтекст, дискриминирующий лица, не имеющих этого упомянутого недостатка, то оно и перестало употребляется), то и идентификация им лиц президентского окружения была такая односторонняя.

Ну а так как люди в высших эшелонах власти, по большей части были людьми многоопытными и значит, пошарканными жизнью, то это не могло не наложить на их головы свою печать времени, в виде пролысин, загустения в бровях и седины в бороду в лёгком случае, потери последних остатков волос до лысины в трагичных для носителя этой головы случаях (в предусмотрительных случаях эти потерянные люди брались за бритвенный станок и таким образом молодились) и в мрачных случаях, когда весь состав многоопытности был на потёртое и измождённое морщинами лицо, как в случае с господином Тата. Отчего все эти господа и были слишком к окружающим людям придирчивы, особенно в тех случаях, если ты отвечал за их поблёкшую красоту. Так что вполне понятно, отчего Андре был так враждебно настроен к этой категории людей, которые с одной стороны ему давали работу, а с другой стороны, он ведь не маг и волшебник, чтобы так с него требовать.

– Хочу мол, чтобы от меня были без ума восемнадцатилетние! – с порога ставит невыполнимую задачу перед Андре, уже перезрелый до маразма господин Тата. И Андре в своей растерянности перед такими немыслимыми задачами, – а этот Тата исповедует принцип, вначале результат на лицо, а затем оплата, а это значит, что Андре не заплатят, – проявляет не сдержанность на язык и сбалтывает то, чего не следовало говорить. – Так вы ей покажите своё удостоверение конгрессмена и в придачу полный купюр портмоне, то она в один момент будет от вас без ума. – И понятно, что эти слова Андре покоробили и оскорбили всю душевную конституцию конгрессмена Тата, дожившего до того возраста, когда хочется бескорыстной любви, а ему значит такое тут предлагают.

– Да я тебя, бл*ть! – в один момент взрывается этот нервный конгрессмен Тата. Да так это делает хитро, что ожидающий от него досказанности Андре, – а это значит, что у него ещё есть время, чтобы увернуться от чего бы то ни было, – даже не успевает сообразить (а всё потому, что Тата ничего не досказывает), что ему сейчас делать, когда брошенный ему конгрессменом Тата бейсбольный мяч, вот прямо сейчас сделает страйк об его голову.

Так вот, за такие частности Андре совсем не жаловал всех этих молодящихся конгрессменов, которые понятно, что живут перспективами и заботами о человечестве, но всё же Андре одно не понятно, как они могут всё это проделывать, если не видят в зеркало то, что у них под носом творится. Впрочем, и этой недальновидности Андре есть свои объяснения. А всё дело в том, что люди дальновидные и обладающие дальнозоркостью, тем и отличаются от простых людей, что они отлично видят, что делается вдалеке, но при этом мало что видят, что творится рядом или под боком.

Между тем конгрессмен Тата не единственный конгрессмен, чья голова требовала для себя порядка и участия со стороны Андре (что поделать, когда всем хочется быть поближе к президенту, хотя бы посредством рук Андре), и у Андре была обширная клиентура из числа конгрессменского корпуса, где каждый из них в соответствии с проблемами в своей голове, получил от Андре своё прозвище. Так что если Андре в разговоре с Мистером президентом упоминал о неких Лопухах, Глобусах или Лишаях, то тут не нужно было пугаться, что у Мистера президента дочесалось в одном месте, а это Андре в своём разговоре упомянул некоторые особенно знаковые головы из числа окружения Мистера президента. – А вот Лишая, я на всякий случай, – говорят, что мысли часто материализуются, – на время отстраню от должности главы генералитета. – Мистер президент бывает задумается над словами Андре, и без каких-либо объяснений поменяет главу своего генералитета. А эти его объяснения: «Меня он своей головой не устраивает, и мне нужен более покладистый и ворсистый», – разве это объяснения, да это насмешка над здравым смыслом.

– И что на этот раз? – расплывшись в своём добродушии, задался вопросом Мистер президент, ожидая от Андре во всех смыслах приятнейший рассказ о приключениях конгрессмена Тата, как никто другой из конгрессменов умеющий себя выставлять в дураках. За что собственно его и любит избиратель, всегда с огромным перевесом выбирающий его своим представителем. Что уж поделать, когда избирателю хочется не только слышать, что с тобой разговаривают на понятливом тебе языке, – в чём как раз был большой мастер, конгрессмен Тата, первый матершинник палаты представительств, – но и видеть, что в этом мире ты не лишний, раз даже там, среди людей избранных, есть полное подобие тебе, – да посмотрите на него, да он точь-в-точь, плюётся и бьётся в истерике, как наш Скотт.

Но не успевает Андре и рта раскрыть, как дверь в гримёрную президента раскрывается, да так резко, что их всех обдаёт сквозняком, и внутрь чуть ли не врывается со своей претензией, вот так сразу и не разобрать, что за фурия такая в рваном халате. – Ах, вот значит как! – в истеричном крике оглушив всех здесь находящихся людей, с туалетным ёршиком наперевес, останавливается напротив Андре эта, с перекошенным лицом фурия. К которой стоило только всем этим перепуганным лицам приглядеться, как в ней все узнали Первую леди.

При этом каждый из находящихся здесь, в гримёрке, людей, по разному узнал в Первой леди первую леди (наверное, потому, что они находились все в разных положениях по отношению к Первой леди – кто-то один сидел, тогда как другие двое, стояли на своих двоих). Так Мистер президент, признав в фурии Первую леди, сразу понял, что от неё ему ничего хорошего сейчас не стоит ждать, а вот плохого сколько угодно. Что заставило его крепче схватиться руками за подлокотники, в ожидании как минимум, кресло верчения.

Что же касается мастеров пудры и макияжа, Андре и его, любо дорого на него посмотреть, напарника Жоржа, то они, как это и ожидалось Первой леди, со всем своим пристрастием посмотрели на неё оценивающе. И хотя ёршик в её руках удерживал их от красноречивого выражения своих взглядов на неё, всё же Первая леди не дура, и она без труда смогла прочитать, что они в ней оценили, недооценили и переоценили свои взгляды на неё.

– А что ещё можно ожидать от китайского ширпотреба. – В момент оценил знак качества и место производства халата Андре.

– А я вот такого падения стиля никак не ожидал от Первой леди. – Заметил хмурной взгляд Жоржа.

– А я тебе что говорил обо всех этих леди. Нет у меня к ним и к их стилю одеваться доверия, а что уж говорить о том, чтобы раздеваться. – Андре своим недовольным взглядом прямо режет понимание Первой леди, которая такого нецеломудренного взгляда на себя точно не потерпит, и она, выставив вперёд туалетный ёршик, с которого ещё каплями стекало что-то уж больно впечатляющее воображение людей, знающих о неприхотливости использования этого инструмента для прочистки одних общедоступных мест, его видом в опасной от себя близости, выстёгивает все пуговицы штанов Андре из своих застёгнутых пазлов и развязывает шейный платок у его ненаглядного друга Жоржа.

Ну а стоило только Первой леди в их сторону слегка ткнуть этот ёршик, как эти господа стилисты тут же споткнулись об ноги друг дружки и, свалившись вначале в свою неразбериху, не дожидаясь момента, когда хоть одна капля с этого ёршика упадёт им за ворот рубашек, ползком убрались из гримёрки прочь.

Первая леди воодушевлённая этой победой, отбрасывает в сторону ёршик и, повернувшись к президенту, сидящему на кресле к ней спиной, смотрит на него в отражении зеркала. Ну а у Мистера президента другого выхода нет, как сжать что есть силы зубы и не выказывать на своём лице того, как ему сейчас страшно. И теперь ему с каждым приближающимся шагом Первой леди к креслу, становится всё страшней. А когда она, заняв крайне удобную для себя позицию, сразу за его спиной и, занесла над ним свои руки, то Мистеру президенту от переполнившего его страха стало так страшно, что он не удержался и зажмурил свои глаза, в ожидании… А вот чего, то он сам пока не знает, но прекрасно чувствует своей шикарной шевелюрой, что Первая леди запустила в неё свои руки, и сейчас, наверное, будет нещадно рвать на его голове волосы. И если она и сжалится над ним, то только в плане выбора для себя казни. – Выбирай, негодяй, дёргать тебя безумно долго по одному волоску, или же сразу охапками разрывать твою волосяную связь с действительностью?

И Первая леди вполне была готова разорвать все связи президента со своей головой, но когда она с намерением воздать за всё неотзывчивое своему супругу, запустила свои пальцы рук в его волосы, то тут вдруг она, через пальцы своих рук, сердцем почувствовала, как не всё потеряно, и как исходящей от его головы энергией, обтекающе пальцы рук, ей воздаётся за своё ожидание хоть какой-то близости. И Первая леди вместе с пониманием того, как ей всего этого близкого не хватало, поняла также, что этот Андре совсем не зря такое внимание уделял причёске президента – он гад и энергетический вампир, питался президентской энергией.

– Нет уж, этому больше не бывать. Отныне доступ к энергетическим волосам своего супруга, буду иметь только я. – Категорически для всех решила Первая леди, теперь-то понявшая, почему её супруг был так холоден к ней в последнее время. – Его жизненный и любовный потенциал обворовывали эти вампиры. А за ними, ни кто иной, как сэр Рейнджер стоит. – Первая леди вмиг сообразила, кто посоветовал президенту этих стилистов.

– Но ничего, отныне я стану его личным парикма…стилистом, – быстро поправила себя Первая леди, интуитивно почувствовав, что с этим словом что-то не так. – И тем самым решу сразу две проблемы. Обеспечу энергетическую безопасность нашей семьи и решу вопрос со своим трудоустройством. И за это кое-кому придётся дорого заплатить. – Вдавив президента своим пронзительным взглядом, Первая леди заодно в горсть крепко ухватила за волосы президента. Который тут же подумал: Вот оно, началось.

 

Но Мистер президент, будучи не в курсе всех этих переосмысливаний Первой леди, ошибся, и Первая леди уже не собиралась ему трепать нервы, вырывая из его головы волосы, а она, успокоившись немного, сейчас задумалась над совсем другим – о своём разговоре с Ханной Шиллинг. И у неё вследствие этой памятливости возникли вопросы к своему супругу, которого она привела в чувства, слегка только дёрнув за шевелюру, – а он уже состроил такое страдальческое лицо, как будто он лишился последнего волоска на голове. И только ответный, достаточно красноречивый взгляд Первой леди, чтобы понять, что если он только пикнет, то ему очень горько придётся, не позволил ему голосить.

Ну а чтобы Мистер президент не слишком там расслаблялся, Первая леди начинает заводить свой разговор из такого далека, что Мистер президент в предчувствии самого плохого, начинает покрываться нервной мокротой в спине. – Знаешь, что мне тут по секрету сказала одна наша общая знакомая? – не сводя своего взгляда с отображённого в зеркале лица Мистера президента, с нескрываемым намёком на такое непорядочное поведение Мистера президента, за которое его за волосы подвесить к фонарному столбу мало, процеживая слова сквозь зубы, проговорила Первая леди. И не дай бог Мистер президент отведёт свой взгляд от неё – он тем самым во всех страшных насчёт себя подозрениях признается.

И Первая леди, отлично зная мужскую психологию, специально держит его под таким своим прицельным вниманием, представляя себе, как там он внутри весь напрягся и судорожно соображает, кто бы это мог быть. И это было чистейшей правдой. И Мистер президент, озадаченный не самим секретом, а именем той, кто обладал этим касающимся его секретом (а узнай имя, ты узнаешь насколько стоящ этот секрет – если этим секретом по секрету поделилась с Первой леди их уборщица, тётя Люба, то Мистеру президенту стоит как следует задуматься над тем, что он смог такое компрометирующее, пропустить мимо пальцев своих рук и выбросить в ведро, ну а если этим обладателем секрета является госсекретарь госпожа Брань, то тут особенно волноваться не стоит, максимум, что она расскажет, так это о намеченных тайных переговорах с лидерами оппозиции, некоторых не таких успешных, как они стран), – принялся припоминать всех тех, с кем он за последнюю неделю (дальше заглядывать нет смысла, он не вспомнит) имел зрительный контакт или перемолвился словом.

И Мистер президент на этот раз быстро догадался, кто это может быть. – Это майорша Касси! – ахнул про себя Мистер президент, тут же принявшись себя упрекать за свою легкомысленность. – А на что ты рассчитывал? На то, что ты самый заметный на земле человек, останешься незамеченным в глазах не просто рядового человека, а в глазах привлекательной и знающей из фейковых новостей девушки, какой ты на самом деле принципиально бесстыдный и руки распускающий человек. И она сразу заметила, и как ей было не заметить, когда вот оно, прямо перед её глазами, всё это президентское бесстыдство, которое ты завуалировал под свою неопрятность. «Этот сексист и лапатель, пошёл дальше в своих взглядах на нас, женщин, и в частности на меня. И он, не испрашивая моего мнения, совершенно не церемонясь, сразу же …», – но дальше Мистер президент и в своём воображении не хочет слушать, в чём там его ещё обвинят. При этом Мистеру президенту приходится сдерживать все эмоции в себе и не позволять им выразиться на своём лице.

– Но что же делать? – вопросил себя Мистер президент, чувствуя как его волосы на голове опять начали закручиваться в руки Первой леди.

Первая леди в свою очередь достаточно насладившись обуявшим её супруга трепетом, решает приступить ко второму акту своего импровизированного спектакля. Где она собирается озвучить имя носителя секрета. – Посмотрим, в какую сторону уведёт мысль президента её имя. – Улыбнувшись про себя, Первая леди называет это имя.

– Так вот, встречаюсь я недавно с Ханной Шиллинг… – ну а дальше Мистер президент уже ничего не слышит. Он, получив имя, начинает пересматривать все свои прежние решения, – повысить к чёртовой матери майоршу Касси до бригадного генерала, и чтобы она была под постоянным присмотром, то отдать её в распоряжение (в служебном и ни в каком другом плане) генерала Браслава. Правда стоило только ему пересмотреть все прежние решения и отданные приказы, и перейти к рассмотрению полученного имени, как он впал в ступор, не зная, каким боком подойти к этому имени – он совсем никак не пересекался с Ханной Шиллинг. – И видел всего лишь два раза. А вот слышал о ней совсем недавно. От сэра Рейнджера. – А вот то, что ему вспомнился сэр Рейнджер и тот разговор о её муже, вице-президенте Шиллинге, который касательно затронул и её, то это в мрачном предчувствии отдалось где-то в глубине него.

Правда кроме этих неосмысленных и не подтверждённых фактами предчувствий, ему для себя было нечего предъявить, и Мистер президент вынужден в своём внимании вернуться к Первой леди. Где она, сделав небольшую паузу, обрушивает на Мистера президента совершенно неожиданное и неожидаемое им известие. Хотя в начале от неё последовал вопрос, а уже вслед за этим, с помощью своих домысливаний и нервных подсказок со стороны Первой леди, Мистер президент понял, чем и о чём с ней поделилась Ханна – своими страхами и неуверенностью за своё совместное будущее, со своим изголодавшимся по ветреным временам супругом. И как итог, она занесла этот страшный вирус недоверия в голову Первой леди, которая всякой чуши насчёт него поверит, а вот захоти он ей всё как есть рассказать, в том числе и о своих похождениях в беззаботной молодости, то она ни одному его слову не поверит. И приписав не к месту его работу, с презрением вдавив его взглядом, заявит. – Тебе соврать, что указ подписать.

– Она говорит, что её муженёк подумывает о том, чтобы стать свободным от обязательств перед ней. И как мне кажется, то он не одинок в таких своих взглядах на собственную свободу. И кто-то, наверняка не столь решительный или наоборот, куда как он более умный, – посмотрим, как там у него выйдет, а там если всё отлично пройдёт, то и сам огорошу свою содержанку, – его подбил на эту мысль. – С такой прямо невыносимой уверенностью смотря в глаза президенту – ты понимаешь о ком это я, – с невыносимой ехидцей всё это произнесла Первая леди, что Мистеру президенту стало обидно хотя бы за то, что их всех, людей взявших на себя эти супружеские обязательства, под одну несправедливую гребёнку чешут руками (и понятно, что пока эти руки находятся на его голове, он может только про себя возмущаться).

И хотя Мистер президент всё это своё возмущение умалчивает в себе, Первая леди прямо-таки чувствует исходящий из его головы негатив – что немудрено, ведь она как никогда близко находится к его голове, а там и до его мыслей совсем близко – одна только черепная коробка разделяет. И конечно Первая леди не позволит Мистеру президенту так по отношению к ней скрытно вести, и она с суровостью во взгляде и в голосе требует от него ответа за свои такие молчаливые действия.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33 
Рейтинг@Mail.ru