Апокалипсис в шляпе, заместо кролика. Ковчег

Игорь Сотников
Апокалипсис в шляпе, заместо кролика. Ковчег

– По мне колокольчик ещё не от звонился, слава богу и тому есть свидетель. – Ткнул указательный палец вверх так резко на этих своих словах Касатка, что Прошка не удержался оттого, чтобы не посмотреть вверх, куда указывал палец Касатки. Где от, конечно, кроме потолка ничего не увидел, ну а спрашивать о том, кто тот свидетель, кто даст такие знаковые показания о том, что тут Касатка утверждал, то Прошка не стал, подспудно чувствуя, что этот Касатка опять всякого тумана тут наведёт и он ничего не поймёт из им сказанного.

А тем временем со стороны входных дверей вновь прозвенел колокольчик и теперь Касатке никакого смысла не имело отпираться, что он не слышал звона колокольчика. Но как бы жёстко на него сейчас не посмотрел Прошка, этот Касатка, что за неумолимая и недосягаемая Прошке личность, даже не шелохнулся и как стоял, так и продолжил стоять. И Прошка при виде всего этого бунтарского по отношению к барину Никодиму поведения Касатки, не смог сдержаться и резко так задался вопросом. – И чего стоим? – А Касатку ничем не проймёшь, и он своим ответом прямо ошеломляет Прошку. – А чего не заходим, раз дверь открыта.

И этот ответ Касатки ставит в тупик Прошку, впавшего …Да чёрт его знает, во что он опять впал, вдруг встав на сторону Касатки, а не того, кто там с другой стороны двери стоял и с помощью колокольчика требовал ему дверь открыть. А для общего понимания такого неустойчивого на одном мнении и переходного состояния Прошки, нужно упомянуть один каверзный пунктик в уразумении всего этого холопского племени, находящегося одновременно под железной пятой и милостью барина Никодима, который и сближал между собой таких разных людей, как Прошка и Касатка. Их усердие в деле исполнения своих дворовых обязанностей не отвечало всем стандартам качества, которого от них требовал барин Никодим. А именно, они в любом деле или отданном им поручении, как эти крючкотворцы, адвокаты, обязательно выискивали какой-нибудь прорех и его использовали во всю.

Так и сейчас, Касатка, поставленный в дверях, чтобы встречать и докладывать наверх о прибывших гостях, счёл, что он в его обязанности не входит открывать дверь кому ни лень, когда она и так открыта, а значит, к нему нет никаких претензий. К тому же он на каждый звонок колокольчика отвечал: открыто.

А Прошка, видимо, всё это уразумев, и впал в заблуждение насчёт того, как ему сейчас поступить. Ведь не может он в самом деле встать на сторону барина Никодима из этических соображений – он и сам не раз был замечен в точно таких же огрехах. Но в тоже время и долг перед своей спиной, которую ждёт неминуемая встреча с плёткой Демьяна, не даёт ему никакой возможности всё оставить как есть. И Прошка приложением невероятной силы воли принимает волевое решение – он изо всех сил кричит в сторону дверей: Да кого там чёрт принёс?!

На этом моменте колокольчик замолкает и спустя совсем немного времени двери приоткрываются, и в них сперва и притом осторожно, просовывается голова человека, с первого на него взгляда видно, что он относился к плохо освещённому месту шибко брезгливо (так он морщился, вглядываясь в глубину сеней через свои круглые очки). Ну а так как первое впечатление о человеке всегда дюже важное для людей больших знатоков человеческой сущности, к коим относили себя Касатка с Прошкой (уж они то всякого пришлого сюда люду повидали), а тут на них такой чувырло в очках смотрит, то им за него всё стало ясно и у них к вошедшему вслед за своей головой человеку, с виду вроде как прилично и даже в сюртук одетому, никакого уважения не возникло.

– И эта несуразность в своём развитии, хоть и при сюртуке и шляпе, посмела всех нас тут растревожить и столкнуть лбами. Да его за это… – но дальше ничего такого себе даже в мыслях не посмели подумать Прошка с Касаткой, спиной помня о крепкой руке Демьяна. А вот позволить себе усомниться в том, что этот так себе господин, пришёл сюда по настоящему делу, которое заинтересует их барина для них, а для всех вот таких господ, вельможа и председатель некоего комитета, чьё название ими так до конца и неуразумелось, то они это себе позволили.

– Чего изволите-с? – берёт первым слово Касатка, как человек более знающий и толковый во всех этих этикетах. И тут на удивление Касатки и Прошки, вошедший господин проявляет изменившую их к нему отношение ловкость обращения с людьми любого ранга и толка.

– Принять-с. – Заговаривая им зубы, этот господин снимает шляпу и протягивает её Касатке, чтобы он значит, её поместил на вешалку. На что Касатка вначале хотел было даже возмутиться такой беспардонностью этого не представившегося господина, который может и не господин в общем, а переодетый холоп Тришка, которого уже столько времени по уезду разыскивают. И как рассказывают люди не последнего ума и знатоки вот таких загадочных историй, то этому Тришке как раз и позволяет так долго скрываться от потерявшего из-за его побега покоя барина Троекура то, что он выкрал у него господскую одежду и везде себя выдаёт за своего барина Троекура, и при этом за его счёт в гостях там пирует, а под вечер ещё остаётся при крупном достатке, который ему приносит умелость рук при игре в карты.

И если насчёт того, что этот Тришка выказывает его, барина Троекура, за умелого кутилу и игру в покер, то он за это готов не наказывать Тришку (если, конечно, он все эти добытые ловкостью рук барыши не спустит; на что малая надежда, так как Троекур себя и Тришку знает, как большого пропойцу), то вот за то, что себе там позволяет проделывать в гостях с разными незамужними барышнями этот Тришка, то за это нет ему никакого прощения.

Он, видите ли, посмел предложить руку и сердце сразу нескольким барышням из соседнего уезда, и всё это без его дельного совета и обсуждения перспектив этих браков. И теперь барин Троекур сидит дома как на иголках, боясь за дверь выглянуть, в ожидании прибытия невест для выяснения его расположения и само собой предъявления претензий к нему за его такую холодность.

Ну а попытайся он заявить в своё оправдание, что они его явно с кем-то другим перепутали, то все эти барышни-невесты, среди которых могут быть и его молодые жёны (так пронырлив этот Тришка), вначале само собой в оторопении на шаг отступят, затем внимательно приглядятся к Троекуру, чей вид как всегда слегка неприхотлив к окружающему и по своему элегантен, – он слегка примят лицом и одеждой, в которой спит не снимая, и от него ещё попахивает после вчерашнего, – и увидят в нём только одну ту самую ловкость разума, на которую они по своей не опытности и соблазнились, а теперь папенька будет их ругать за такое пренебрежение своей честью и мало ли ещё чем. Так что выхода другого у всех этих барышень теперь и нет, как только признать в этот столь ловком на обман и мистификацию своей внешности господине, своего суженого Григория Троекура.

А барин Троекур хоть и большой любитель приложиться к дамской ручке, после того как он приложится к стаканчику с хересом, тем не менее, он всё это любит делать без последствий для себя и своего сердца, которое он специально обесчувствил всем этим злоупотреблением хереса и благорасположением к себе миловидных барышень. И поэтому он на всех этих барышень смотреть мог спокойно, без нервных эмоций лишь под влиянием хереса.

Но всё это, как сейчас выяснилось, ни капельки не относится к этому ловкому господину, который так незаметно вложил рублёвую купюру внутрь своей шляпы, что Касатка, вдруг её приметив там, а затем обнаружив о многом говорящий взгляд незнакомца, сразу уразумел, насколько это достойный господин, – и сравнивать его с беглым Тришкой только дурак себе может позволить, – и что он требует для себя аудиенции у их барина не по пустяшному делу, а по самому благородному и что немало, несущему большие прибыли и доход обоим сторонам этой будущей сделки.

И Касатка к некоторому вначале непониманию Прошки, но потом он догадался, что тут что-то не так и скорей всего, всё дело в шляпе, берёт в руки шляпу от этого, сразу видно, достойного, чтобы его здесь приняли господина. И так вежливо, как от него не разу не слышал Прошка, обращается к этому близорукому насчёт Прошки господину. – Позвольте поинтересоваться, как вас представить. – С милой очевидностью подхамиляжа обращается к близорукому господину Касатка. – И по какому вы прибыли делу.

Ну а этот близорукий господин продолжает проявлять чудеса ловкости в обхождении людей его быть может недостойных. – Будьте любезны доложить вашему высокочтимому и мною многоуважаемому его сиятельству Никодиму Ефстафьевичу, что его просит оказать великую честь принять, коллеж…Прошу прощение. Коллегиального асесс…Прошу прощение. Астора. Господин Чи… сэр Чимберлен. – Отшаркался ногами об пол, а словами и не пойми перед кем этот достойнейший господин, как оказывается не из местных господ и вообще не такого склада ума, как у сегодняшних, поднаторевших в хамстве и наглости людей. Вон как вежливо излагается и если делается ошибку или спотыкается на слове, то обязательно с вежливым выражением лица просит прощения.

А вот наш человек, современного склада ума, из этих, как его там? А! Прогрессивных, с левыми мыслями людей. Так он такими непонятливыми и самому словами излагает свои дикие мысли, что его не понять самое первое дело. Но этого никто из этих прогрессивных людей не смеет и в шутку в лице выразить, опасаясь не только за то, что прослывёт человеком не передовых идей и вообще ретроградом, а он плюс ко всему имеет большие шансы получить в зубы за такую свою недалёкость от этого выразителя современных идей, кто и сам себя с трудом вслух понимает. Но он человек высоких мыслей и со светлым лицом, и значит, его должны все слушать.

– А что касается самого дела, – добавляет этот наисложнейшей конструкции для понимания Касатки и Прошки господин, – то оно носит деликатнейшего свойства характер. – И на этом месте этот наиделикатнейший господин, так многозначительно моргает левым глазом, что Касатке всё становится понятно за этого господина и за его серьёзнейшее дело, о которых кому попади не рассказывают. И Касатка, почувствовав к этому господину Чимберлену искреннюю симпатию, уже было собрался, пойти и доложить о нём его сиятельству для одних господ, его высокоблагородию для другого рода особ, а для них, и то только на глазах, барин Никодим, у которого, как оказывается, такое мудрёное отчество, но тут он вдруг замешкался, уразумев, что не совсем понял, как всё-таки представлять этого наивосхитительнейшего господина.

 

А вот на эмоциях и чувствах он никогда не посмеет это сделать, небезосновательно боясь быть заподозренным барином Никодимом в нелояльности к своему сиятельству. За что, а именно за это подозрение, его, Касатку, немедленнейшим образом снесут с ног кулаком Демьяна, затем пройдутся по нему не раз ногами Демьяна и ещё кого-то, кого из лежачего положения Касатка так и не увидит. После чего в нём перетрясут всё что можно и по-тихому переместят всё содержимое карманов в свои. И напоследок определят в холодную, чтобы он там на досуге и притом без всякой одежды, чтобы одежда не сковывала его ход мыслей, подумал о том, чего стоит быть неблагодарным Никодиму Ефстафьевичу, его сиятельному барину.

И Касатка было собрался предупредить все эти возможные последствия своей необдуманности и переспросить этого столь его взволновавшего господина о том, кто он на самом деле есть, как этот подлец Прошка, явно обладающий более расторопным, а не как у Касатки обстоятельным умом, в один момент перебивает Касатку: «Один момент, доложу о вас. Ведь я для того и спустился», и уносится вверх по лестнице.

Ну а как только Прошка не только опередил Касатку, но и дал понять этому добивающемуся приёма господину, что он не на ту лошадку делает ставки и что надо впредь быть более осмотрительным с теми, кому поручаешь столь деликатного свойства дела, то у этого господин Чимберлена пропал весь интерес к Касатке, что сказалось на его выражении лица, которое стало до зевоты скучным и унылым.

Ну а Касатка не такой дурак, чтобы не понимать, какую он совершил ошибку и он с достоинством принял этот удар судьбы, крепко сжимая в руке рублёвую ассигнацию, с которой он не собирался ни под каким видом расставаться, а чтобы этот господин не решил потребовать от него возврата за зря утраченные средства (да с какой это стати, когда он, Касатка, принял из его рук шляпу и повесил её на крючок вешалки), рукой указал на стул и предложил на нём обождать своего порученца.

Господин таких редких качеств, но сложной идентификацией личности и представления в приличном обществе, сэр Чимберлен, с долей подозрения во взгляде, что можно было списать на фокусировку его очков, посмотрел на Касатку и тихо спросил его. – А как вы считаете, ему можно доверять? – А вот этот вопрос этого, как оказывается, столь многосложного господина, теперь уже точно и не уверишься, что сэра Чимберлена, а вот за какого-нибудь графа Калиостро, алхимика и продавца разных фокусов, он вполне может сойти, понятно, что в своей фигуральной плоскости, не так то прост показался Касатке. И Касатка в момент уловил по этому прищуру в глазах этого господина Некто, что от правильности его ответа этому господину будет зависеть та сумма вспоможения, которая немедленно перекочует в его руки.

И Касатка сумел-таки с ориентироваться в этом очень непростом для себя деле, несущим ему с одной стороны обогащение, а с другой сложности отношений с барином Никодимом.

– А разве в нашем веке кому-то можно доверять. – Придвинувшись к этому сложному и одновременно простому господину настолько, насколько этого позволяют правила сословной идентичности, тихо проговорил Касатка. На что этот господин с масляными глазами и скорей всего, для себя хороший, с укоризненной улыбкой спрашивает Касатку. – Вы ведь прекрасно поняли мой вопрос. На сколько? – всё же уточнил господин Чимберлен свой вопрос. А Касатка, в руке почувствовал хрустящие и так им любимые ассигнации, несколько потерялся в счастье и, позабыв о возможности торга и добавки, раскрыл все свои карты (это уже спустя время он, очухавшись, принялся себя корить за эту поспешность).

– На столько вам будет не жалко потратиться. Но не более того. – Вот так с горяча сболтнул Касатка свою самую глубокую мысль. – И ответ со стороны этого интересного господина следует незамедлительно.

– Премного благодарен. – Говорит он, а Касатка уже ничего и поделать не может, так как сверху послышались шаги, как можно понимать, всё того же Прошки, который озвучил пожелание барина: велели звать.

– Так что скажите? – вдруг все эти весьма замысловатые мысли Илии перебивает программист. И Илии приходится, надеемся, что на время, оставить все эти мысли о появлении этого странного господина у барина Никодима. За которого становится немного боязно, зная, насколько непредсказуем, ловок и не жалеет денег для достижения своих неких, но ясно что полных паскудства целей, этот, явно выдающий себя за другого господина, сэр Чимберлен.

– Вы про что? – не сразу поняв, чего от него хочет программист, выразил вопросительное недоумение Илия, ещё находясь в образе барина Никодима. Где он сбивал причёску на голове, готовясь к встрече с тем таинственным сэром Чимберленом, который с каждым шагом по лестнице приближается к нему и, судя по его хитрому выражению лица, которое никто не может сейчас видеть, кроме почему-то Илии, приготовил для него весьма и весьма лестное предложение. И это предложение не так-то просто, а оно под собой имеет второе, а может и третье дно. И если ты его со всей точностью не уразумеешь, то сам в итоге попадёшься в расставленную ловушку, которое несёт в себе это предложение.

А между тем программист явно удивлённый такой увлечённостью курьера (Илии), тоже выразил на лице недоумение и сказал, что всё о том же.

– А! А-то я подумал, что у вас по ходу действия возникли новые предложения. – Уже со свойственной себе хамоватостью заявил Илия, и переведя свой взгляд в сторону зала, принялся делать свои первые поверхностные оценки местного контингента, который придётся больше по душе программисту, чем будет ему доступен в сугубо личном плане, если, конечно, этот программист ничего опять не утаил от него. Илия с этими мыслями покосился на своего нового знакомого и ещё раз убедился, что он в этих стенах не может обладать какой-нибудь существенной, реальной властью, а вот там, за столом, на котором стоит компьютер, то это скорей всего его профиль. Правда, почему он здесь себя так относительно свободно чувствует и ещё выказывает претензии на большее, то это ещё находится под вопросом.

– Но он точно не сынок босса этого заведения. – Подытожил свои мысли Илия и вернулся к своему наблюдению. – Что ж, пройдём. – Сказал Илия и выдвинулся вперёд, по одной из дорог, рассекающих собой это скопление столов, с сотрудниками за ними.

И вот сейчас, казалось бы, иди да смотри во все глаза на встречных и на поперечных встреченных тобой людей, и соответственно чему-то там даже и не важно, делай свои выводы, но Илия вдруг обнаружил, что всё не может собраться с мыслями и у него прямо в голове и перед собой стоит некое дежавю. И это не то, всем известное дежавю, со своими характеристиками, а это такое дежавю, где в настоящем перемешались не просто события не слишком отдалённо по времени друг от друга стоящие, а вот что интересно, так это то, что здесь переплелись и по частям вкрапились в эту реальность события такого далёкого былого, что Илия даже и не знает, принимать эти вкрапления за мысленную выдумку, настоянную на исторических фактах, или это опять игра его воображения.

В общем, если в двух словах, то события из одного из далёких прошлых, или вернее, отдельные персонажи, олицетворяющие это прошлое, раз за разом пересекались у Илии на его пути. А один из них оказался столь настырным, напористым и прилипчивым, что ни на шаг не отставал и не отпускал от себя Илию. А Илия, несмотря на свой достаточно жёсткий характер, и ничего поделать не мог, настолько силён был этот персонаж из чьего-то прошлого, а может из его наваждения. И тогда в принципе становится понятно и объяснимо, отчего этот приставший к нему, как банный лист тип, так крепко взял в свои тиски Илии.

Так Илия вдруг, в один момент увидел, – это когда он, наконец-то, за одним из столов, наткнулся на весьма достойный объект внимания, который вполне мог бы быть записан в список претенденток, – что рядом с ним идёт не только этот программист, а какой-то мужичок с ноготок, но при этом важный, преважный. А важности этому мужичку с ноготок придавал не по нынешним временам надетый на нём сюртук, ясно что из аглицкой ткани (откуда Илия это узнал, он ума приложить не мог), и висящая на жилетке золотая цепочка от карманных часов, которые были припрятаны в одном из кармашков на этой жилетке.

Ну и плюс ко всему этому деловому и по купечески оценочному ансамблю, крепкий такой, до основания взгляд на окружающий мир, говорящий всем вокруг, что ты меня, братец, уж точно не проведёшь, а вот я тебя, обязательно обойду в любом деле.

Илия с некоторым недоумением посмотрел на этого купца по жизни, стоящего, как и должно деловому человеку, крепко на обеих своих ногах, засунув руки в карманы брюк и с прищуром делающим оценочный осмотр первой выбранной Илией претендентки, и хотел было поинтересоваться у этого Кузьмы Кузьмича, а как-то иначе, почему-то Илии решилось, его и не могут звать, а ты, собственно, кто такой и откуда тут взялся. Но скорей всего, ответ на этот вопрос Илии был очевиден не только для Кузьмы Кузьмича, но и для самого Илии.

– Мы-с, Кузьмины, потомственные собственники и можно сказать аристократы по всякому торговому делу. Берём, так сказать, в свои руки то, что плохо лежит, но не плохо смотрится. Затем доводим до своего ума или до качества, и со своей наценкой продаём людям в такой красоте нуждающимся, но по своей слепоте и лени не видящих того, что перед их глазами лежит и находится. – С той важностью, какая всегда смотрит на всех с высоты своего уставного капитала у людей, имеющих деловую хватку, заявит Кузьма Кузьмич, несколько удивлённо посмотрев на Илию. После чего бросит взгляд на ту привлекательную барышню за столом, которая уж одно загляденье как стучит по клавишам клавиатуры своими длинными ноготками и добавит. – А разве вы не этим мотивировались, когда нас к этому торговому делу привлекали?

– Нет и ещё раз нет! – Илия хотел было немедленно возразить этому несносному Кузьме Кузьмичу, столь много себе позволяющего на его и чужой счёт, но почему-то у Илии вырвалось другого рода возражение. – Ну вы, Кузьма Кузьмич, опять в своём репертуаре. Не можете вы без того, чтобы не обострить обстановку.

– Да-с, я такой-с. – Важно заявит Кузьма Кузьмич, видно, что польщённый этим замечанием Илии. После чего он вновь переведёт свой взгляд на барышню с ноготками и уже по-деловому скажет. – Может быть уже приступим-с к нашему делу? – И не успевает Илия дать согласие Кузьме Кузьмичу, как он уже приступил.

Так Кузьма Кузьмич с хитрецой во взгляде кивнул в сторону программиста и совсем тихо, чтобы эти его слова мог услышать только Илия, сказал. – 90-60-90 в его фантазиях и на его словах, а в жизни как повезёт. – С чем Илия не мог не согласиться. Не по собственному опыту зная все эти запросы людей, ищущих для себя счастье в эталонах красоты, спущенных на них с экранов телевизоров, а в итоге находящих его у себя под самым боком. При этом Илию несколько покоробило такое дерзкое поведение Кузьмы Кузьмича, которого, можно сказать, к этому делу привлекли не за просто так, и он, скорей всего, имеет от этого дела для себя некую выгоду, о которой Илия пока что ничего толком не знает, и поэтому Кузьме Кузьмичу не помешало бы быть воздержанней на язык и на свои высказывания.

Правда Илия, и непонятно откуда подозревает, что Кузьма Кузьмич плюс ко всему своему невоздержанному поведению, также ещё и крайне возмутительный и склочный тип. И стоит только ему указать на его неподобающее поведение, то Кузьма Кузьмич вообще не будет сдерживаться и начнёт благим матом отстаивать свою точку зрения на всех и вся.

– Ах вот вы значит как! – закипит Кузьма Кузьмич с полуслова. – Ни в шиш не ставите моё слово! Тогда как без меня и моего собственного, подкреплённого не только капиталами, но и накопленным опытом слова, вы и с места не сдвинетесь в этом весьма сложном по причине своей деликатности деле. И я вам немедля покажу, насколько вы ничтожны и ни на что не способны. – И с этими угрозами и с непонятными пока намерениями, Кузьма Кузьмич бросится к этой самой барышне с ноготками. Ну а дальше произойдёт всякая неуклюжая пакость со стороны Кузьмы Кузьмича, который из-за своего ничтожного роста сможет дотянуться только до самых близких к полу предметов интерьера этой барышни. А это барышня дама дюже гордая, высокая и главное пугливая, как подскочит со своего места, и само собой под собой оставит самого Кузьму Кузьмича и всю свою одежду, что ниже той её ватер линии, куда смотреть только самым надёжным и близким людям разрешается (она окажется в руках Кузьмы Кузьмича и оттого его состояние окажется столь неустойчивым).

 

И Илия, до своей очевидности подозревая, что Кузьма Кузьмич так себя поведёт, если он ему правду-матку в лицо скажет, выбирает окружной путь и с долей ехидцы интересуется у Кузьмы Кузьмича о его личных предпочтениях в делах выбора для себя второй половины. На что Кузьма Кузьмич так прелюбопытно усмехнулся, искоса посмотрев на Илию и заодно на ту барышню с ноготками, за которую он, конечно, и ломаного гроша не дал бы (ему нужна крепкая и заботливая о нём хозяйка, на которую можно свесить все домашние заботы, а этот сухостой, да ещё с такими когтями, только к требовательности имеет интерес). После чего он для виду задумался над этим весьма щекотливым вопросом и начал типа думать.

И этот вопрос щекотлив не потому, что ему было смешно себя видеть в качестве человека, стремящегося к браку, а потому, что он как бы это сказать поделикатней, в общем, уже леток с десяток как обзавёлся второй половиной. И она, его супружница, Элеонора Бесовна, что за стерва, полностью обманула в его надеждах на свой счёт. И вместо того, чтобы всю себя посвящать ему, главе семьи и благодетелю, Элеонора Бесовна, чьё имя и отчество изначально посеяли в Кузьме Кузьмиче зёрна сомнения в верности своего шага, ведущего к браку, – но шибко заманчивы обещания на приданное были со стороны её папаши, чёрта лысого, вот он и соблазнился, – эта настоящая бестия Элеонора Бесовна, не то чтобы всё своё время не посвящает ему, а она не в том качестве его посвящает, выжимая из него все соки и содержимое карманов.

И, пожалуй, узнай потенциальные заказчики услуг Кузьмы Кузьмича, слывущего большим докой практически по всем делам, в том числе и по бракоразводным, о том семейном конфузе Кузьмы Кузьмича, то к нему и обращаться никто не будет. И останется Кузьма Кузьмич без клиентов, а дома его ждёт не дождётся с деньгами супруга Элеонора Бесовна, которой не объяснишь, что ей хотя бы на людях следует придержать свой поганый язык и изобразить из себя невинную жертву домашнего деспотизма Кузьмы Кузьмича.

И вот сейчас, когда Илия обратился к нему со столь завлекательным предложением, Кузьма Кузьмич, уже забывший о тех славных денёчках, когда он был двигаем только самим собой и своим интересом, вдруг ощутил полёт свободной мысли, и как говорится в таких случаях, бросился с головой в пропасть.

– Росту чтобы в ней было тоже немало, но только не выше моёного. – Облизав губы языком, поставит вот такую, столь невозможную задачу Кузьма Кузьмич, человек с ноготок, где ниже него, можно сказать, что всё. – Ну а всё остальное, то это от Лукавого. – Вот насколько конкретен и не притязателен к собственному благу Кузьма Кузьмич, после того как пожил своё со столь притязательной особой, Элеонорой Бесовной.

А Илия, и сам не знает опять почему отнесётся к этим словам Кузьмы Кузьмича крайне серьёзно и рассудительно.

– От Армани знаю, от Валентино тоже в курсе, а вот кто такой Лукавый, и отчего он в таком приоритете перед всеми остальными, то тут полная неясность. – Вот так глубокомысленно подступится к этому вопросу Илия, во все глаза глядя на барышню с отточенными в маникюрных салонах ноготками. Ну а эта барышня с ноготками, как и всякая современная барышня с ноготками, которые нынче зовутся совсем иначе, но при этом определённой ясности в их именовании так до сих пор нет (в культурном обиходе всё больше их связывают с братьями, а точнее сёстрами нашими меньшими, а если официально, то …тоже по всякому), само собой очень отзывчива на направленный в её сторону интерес со стороны людей посторонних, даже если эти люди посторонние не вызывают у неё совершенно никакого интереса. И эта барышня с ноготками и как немедленно выясняется, с таким же острым язычком, отрывается от своей занятости ногтя…ой, печатаньем (а то, что она во время печатания больше времени уделяла своих ноготкам, то это не считается), смотрит с удивлённым выражением лица на Илию, и с расстановкой слов, протяжно так задаётся вопросом. – И чё надо?

И это её «чё надо» было самым настоящим «чё надо», сумевшим на мгновение поставить в тупик своего непонимания Илию, который даже оторопел на мгновение, и не зная, что на это ответить. И Илия пребывая в этой закупорке мыслей, даже обратился за помощью к Кузьме Кузьмичу, но этого ловкача неожиданно для Илии сейчас нигде рядом не оказалось, – а искать помощи у программиста, как-то было не комильфо, – и Илия мобилизуется с силами и вернувшись к этой барышне, сам того от себя уже не ожидая, полным невозмутимости голосом говорит ей. – Вы нам подходите.

Ну а теперь уже эта барышня потерялась, начав заглядывать за спину Илии и бросать в разные стороны поисковые взгляды, в попытке понять, кто может стоять за этим типом столь вызывающе себя ведущим. Но вокруг него и даже дальше никого такого, кто заслуживал внимание этой барышни так ею и не отыскалось, и ей только и оставалось, как с бесстрастным голосом задаться вопросом. – Это что ещё за подходы! – вначале возмутилась эта барышня, а затем уже обратилась к конкретике. – И куда это я вам ещё подхожу?

И вот тут своё слово вставил программист, выйдя вперёд и положив перед барышней визитную карточку. – Там всё написано. – Ответил программист барышне, вопросительно на него посмотревшей. После чего они, не дожидаясь, когда барышня захочет знать большего, выдвигаются дальше. И дальнейший путь их следует своим тавтологическим путём, со своими повторами со стороны встреченных ими офисных сотрудниц, подходящих для того, чтобы программист вручил им свою знаковую карточку и конечно, куда деваться без Кузьмы Кузьмича, который появляется когда его не ждёшь, и пропадает, когда требуется его помощь.

– Ну так что скажите. Нашли мы ту, кого вы искали, или у вас предполагается второй этап освидетельствования ваших претенденток? – по окончании всех этих ознакомительных действий, когда за плечами Илии и программиста остался сам офисный зал и несколько взволнованной встревоженных девушек, в чьих руках оказались вручённые им программистом визитные карточки, с указанием времени прибытия на один из трудно доступных этажей этого высотного здания корпорации (а сама карточка служила в том числе и ключом), Илия обратился с этим вопросом к программисту, ведущему его по запутанным и безлюдным коридорам здания.

– Вы догадливы. – Совсем не многозначительно ответил программист, раз его с полуслова понял Илия. И хитрый прищур тут совсем не причём, просто Илия с самого начала заподозрил этого загадочного типа в чём-то таком, о чём он ему не собирался открываться, и что он завуалировал за этим к нему обращением: найти ему идеальную девушку (здесь Илия взял что-то от себя).

Что же касается основной цели поиска программиста, его кибернетической модели девушки с кодовым именем Анюта, то эта информация оказалось строго засекреченной программистом. Что, впрочем, не мешает нам сделать очень и очень верные предположения насчёт того, что она была однозначно им обнаружена. И более того, он ей как и всем девушкам с этого этажа вручил пластиковый ключ на проход на один из этажей этого здания, куда имеют пропуск только самые доверенные люди корпорации, или же они относятся к тем высокого ума людям, без которых всякая технологически продвинутая корпорация окажется не просто незащищённой от вирусных и хакерских атак со стороны своих конкурентов (а о промышленном и сугубо личном шпионаже и говорить давно уже не стоит, так он стал обыденным), а она прямо ляжет в фигуральном и буквальном плане.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52 
Рейтинг@Mail.ru