Сказка о Меркуле удальце

Игорь Дасиевич Шиповских
Сказка о Меркуле удальце

Сказка о Меркуле удальце и его своевременном прозрении.

1

Когда-то давным-давно, ещё во времена царя-батюшки, на Руси-матушке в столице, в купеческой слободе, жил да был и коммерцию творил один очень смышлёный молодой удалец. Сколько ему точно лет было, никто не знал, не ведал, но только выглядел тот удалец всегда юным, опрятным и для взора приятным. Иными словами одевался он со вкусом, богато, даже изящно, и по его внешнему виду сразу можно было определить, что деньги-то у него водились, и притом немалые.

Рубахи он носил только заграничные, цветные и приличные, никакой обыденности и заурядности, всё лишь для помпезного шика и роскоши. Штаны у него твидовые, сапоги хромовые, а уж коли ботинки наденет, так непременно из первоклассной бычьей кожи, такие только на заказ тачали. Ну а что касаемо верхней одежды, то все его камзолы, сюртуки и даже пиджаки по особым лекалам шились, подобные лишь при царском дворе разрешались. Разумеется и все его головные уборы под стать одежде были; картузы, шляпы, береты да шапки, все первостатейные, высшего разряда, ни одной простецкой.

Впрочем, чему тут удивляться, ведь и на лицо тот удалец был весьма пригож. Явный красавец, таких сейчас уж не найти. Волосы светлые, русые, с пшеничным отливом, глаза голубые, словно небеса. А про нос и рот уж и говорить нечего, гармонично сложенные, прямо как у античных богов. Притом его даже и звали по античному, также красиво – Меркул, что на древнеримском означает «посвящённый Меркурию», богу торговли. А потому вовсе не удивительно, что с таким именем Меркул изрядно преуспел в торговле.

Вот только чем именно занимался Меркул, какое дело вёл, и что продавал, тоже никто не знал, не ведал. Вроде торговой лавки не держал, тюками с товаром отмечен не был, и даже на ярмарке особо не появлялся, однако денег у него водилось непомерно много. Любой свой каприз удовлетворял; хотел новую одежду – покупал, хотел к ней дорогие аксессуары – приобретал, а желал своё жилище на тогдашний модный аглицкий манер украсить – украшал. Питался только в наилучших столичных заведениях, катался на лучших колясках с рессорами, запряжённых лишь породистыми рысаками. А если надоедало, то брал напрокат диковинное на то время изобретение – машину с керосиновым движителем. В общем, жил не тужил и ни в чём себе не отказывал.

Кстати о жилище, жил Меркул в очень богатом доме, такой в слободке лишь один был, хотя вокруг него тоже небедные купцы обитали, иные даже в мильёнщиках ходили, а кто и с заграничными коммерсантами-негоциантами солидные обороты имел. Но дом, богаче и выше всех, всё равно у Меркула был, ведь он, дабы среди прочих выделятся, постоянно его надстраивал и украшал. Наверное, и дня с ночью не хватит, чтоб описать его дом во всех тонкостях, уж настолько тот роскошен, и изощрён в убранстве был. Возвышался над слободкой чуть ли не выше пожарной каланчи. А уж та каланча самым высоким строением в округе считалась, выше её только колокольня Ивана Великого в государевом Кремле была.

2

И вот в таких, по-царски богато украшенных хоромах коротал свою нескучную жизнь Меркул. Утром просыпался и сразу намечал себе развлечение.

– Чего бы мне сегодня поделать?… пойти прогуляться по ярмарке?… или на коляске покататься?… а может, по речке на ладье пройтись?… Ох, даже и не знаю с чего день начать… – каждое утро мучился он вопросами. Лежал блаженно в кровати, да почти до полудня всё перебирал, чем бы ему заняться. Затем наконец-то решался на что-то, вставал, шёл завтракать, и уже потом направлялся на прогулку. Точно такое же утро случилось у Меркула и сегодня.

Повалявшись всласть в кровати, и наскоро позавтракав, он окончательно решил покататься загородом на привычной ему коляске-одноколке, запряжённой для таких выездов молодым и рьяно скачущим, лихим рысаком. Меркул очень любил подобные выездки. Бывало, выберется загород, и несётся себе по просёлочной дороге, поднимая клубами пыль.

Вот и на этот раз, только он выбрался за пределы города, как от души стеганул своего рысака, придал ему прыти, вжался в сиденье и принялся наслаждаться скоростью бега. Как говаривал один великий писатель и поэт, «какой русский не любит быстрой езды». Несётся Меркул, радуется ветру, свежести, широким полям, что раскинулись вокруг, да перелескам кои встречаются на пути, а ещё речке, что серебристой змейкой вьётся невдалеке. И всё-то ему хорошо, всё-то ему весело. И тут, словно гром средь ясного неба к нему в голову нежданная мысль пришла.

– А почему бы тебе и в лесок не свернуть?… Вон, смотри,… туда и дорожка есть,… на неё выйти да средь деревьев прокатится,… на зелень лесную полюбоваться,… ароматом леса подышать… – говорит ему мысль, а внутренний голос разума возражает ей.

– Это что ещё за шальная мысль такая!?… откуда взялась в моей голове!?… Никогда не было, а тут появилась!… Здесь только я хозяин, сам Меркул-разумный, и не нужны мне здесь мысли вздорные!… А ну пошла прочь!… – чуть ли не криком запротестовал Меркул, а мысль всё никак не унимается.

– Нет, я никуда не уйду!… Я мысль навязчивая, и уж коли в голову пришла, то от меня просто так не избавится!… И чтоб ты знал, я пришла к тебе из самых лучших побуждений, и плохого не посоветую!… Чую я, что там, в леске, счастье тебя ждёт!… езжай туда пока не поздно да скорей встречай его!… – убедительно настаивает на своём мысль. Ну, Меркул подумал чуток и решил, что это ему так интуиция подсказывает, как удачу найти. Тут же взял да свернул с главной дороги на лесную тропу. Едет по ней озирается, всё смотрит, где его обещанное счастье ждёт.

Ехал он так, ехал, смотрел всё да смотрел, а в итоге проглядел, как ему навстречу из-за поворота девица с лукошком вышла. А рысак-то резво несётся, да со всего маху на девицу-то и налетел. Меркул даже остановиться не успел, уж только когда налетел, лишь тогда за вожжи схватился да во всю глотку «Тпру-у-у!» заорал. Рысак тут же и встал как вкопанный. Меркул из коляски выпрыгнул и сходу к девице кинулся. А та лежит, ни жива, ни мертва, лишь глазами в небо смотрит, и вся боль от падения в этих глазах. Кричать не кричит, а только глядит, лицо исказилось, и слёзы у неё наворачиваются. Ну, Меркул смотрит, девица жива, и сразу к ней с допросом.

– Где болит!?… чего сломала!?… руку иль ногу!?… а может голова побилась!?… Да как же это ты девонька на дорогу-то вышла!?… Нечто не знаешь, что здесь с ног сшибить могут!?… Ладно я, человек светский, на лёгкой коляске еду,… а если вдруг мужик-лапотник на телеге, запряжённой тяжеловесом, собьёт!?… что тогда!?… Ведь он не остановится, так и поедет,… все кости переломает!… – не то с упрёком, не то с обидой, напустился он на девицу. А та дыханье перевела и тихо так отвечает.

– Да здесь отродясь никто быстро не ездит,… все ж знают, что в лесу лошадь торопить нельзя, иначе беды не избежать,… да я с детства по это дорожке по грибы да ягоды хожу и ни один тяжеловес меня ещё не сбивал. Уж не знаю, отчего это ты барин на меня налетел,… чем же я тебе так помешала-то… – отозвалась девица, и моргать начала, уж настолько сильно слёзы проступили. Меркул сразу платочек достал, и слёзы ей утирать стал, да всё приговаривает.

– Ты уж прости меня,… задумался я,… виноват!… И правильно ты говоришь, в лесу торопиться нельзя,… а я быстро гнал, вот тебя и не заметил!… И не называй ты меня «барином»,… ведь я обыкновенный парень с купеческой слободки,… а то, что я на богатой коляске катаюсь, так это лишь для форсу,… нравится мне на людей впечатление производить!… Впрочем, тебе сейчас верно не до этого, ведь всё болит,… скажи лучше, чем тебе помочь?… – слегка похваставшись, спросил Меркул, и тут же получил желаемый ответ.

– Ну а чем ты мне можешь помочь?… ты уже всё сделал что мог; на меня внимание обратил,… пожалел, покручинился,… даже платочек дал слёзы утереть,… а мне от этого лучше,… твоя доброта исцелила меня. Так что ты езжай дальше, куда ехал,… а я ещё чуток полежу да тоже восвояси пойду,… главное ведь, что всё обошлось,… кости целы, не сломаны, а ушибы быстро заживут… – не желая более задерживать Меркула, отговорилась от него девица, а сама всё платочком лицо утирает, от слёз избавляется. Ну, Меркул видит такое дело, и ему уже не до девицы стало, раз он ей более не надобен, так и делать тут ему нечего, платочек ей свой оставил и говорит.

– Ну что же,… коли отпускаешь ты меня, то поеду я,… но только уж не дальше в лес, а наоборот, назад!… Вернусь на большую дорогу да домой направлюсь, а то счастья мне здесь не видать, лишь беду приношу… – мигом отозвался он, развернул рысака, коляску, вскочил в неё да понёсся вон из лесу. А девица так лежать и осталась.

Правда недолго она лежала, минут через пять встала, отряхнулась, платочек Меркула аккуратно сложила, в сарафан убрала, голову вскинула, косу поправила, и такой красавицей оказалась, что во всём белом свете днём с огнём не сыскать. Глаза большие, изумрудом отливают, брови дугой, уста алые, сахарные, улыбка белоснежная. Да и фигуркой удалась девица; стройная, статная, всё при ней. Вот только после падения чуть прихрамывать стала, но идёт ровно, уверенно. Подобрала своё лукошко с ягодой и дальше по своим делам пошла.

Рейтинг@Mail.ru